Глава 86

P.S., или Пара Семерок

Я всегда любил последние звонки у одиннадцатиклассников.

Даже когда сам учился в классе восьмом или девятом. Особенно когда учился в классе восьмом и девятом. Гормоны бьют через край. А пока одноклассницы только учатся краситься и подкладывают под лифчик вату, взрослые школьницы выглядят как венец развития девичьего тела: длинные ноги, короткие юбки, пухлые губки надувают розовые пузыри из хубабубы, тушь на ресницах, лак в волосах, а блузки на груди принимают округлые формы. Ходят они не с массивными рюкзаками, а с элегантными сумочками, в которых на все уроки одна тетрадка. Ходят они не сгорбленными одиночками и не прыщаво-засаленными группами, а парами, гордо выпячивая грудь и синхронно вальяжно покачивая юбками. Единственным их недостатком мне всегда казалось то, что смотрят они на тебя, как на малолетнее недоразумение.

Затем ты сам становишься одиннадцатиклассником и, поскольку все конкурентки из школы уже выпустились, твои собственные одноклассницы и девчонки из параллели начинают привлекать твое внимание. Во время учебного года учителя стыдят их заученными фразами: «Макарова, а короче юбку ты не нашла?!» или «Иди в туалет и смой свою боевую раскраску!» или «Застегни пуговицы на блузке, а то, не дай бог, что-нибудь вывалится, прости господи!» и так далее. Зато к последнему звонку девчонки сменяют свои джинсы с заниженной талией (чтобы, когда она нагибается, ты непременно мог рассмотреть, какого цвета у нее трусы) и укороченные футболки (чтобы ты и пирсинг ее не оставил незамеченным) на школьную форму с бантами и лентами. И выглядят они при этом даже более привлекательно, ведь твоему вниманию больше не нужно рассеиваться на яркие краски, блеск пирсинга и гусиную кожу («Зима зимой, а привлекательной девушка должна оставаться всегда! Какие колготки с начесом, мама, какая дубленка?! Я так добегу»). К тому же, возникает чувство кладоискателя — ты перестаешь воспринимать ее, как открытую книгу с откровенными картинками, а пытаешься всмотреться, разглядеть, нафантазировать и распаковать! Возбуждает тебя в этом случае не откровенная эротика, а это самое чувство недоступности и недосказанности.

А затем под конец последнего звонка после украдкой выпитого пива в парке, смоля сигаретами, строгий закрытый образ учениц начинает смываться, и они становятся легкодоступными. По крайней мере, так было в моей юности.

Затем ты становишься студентом, и старшеклассницы становятся для тебя неопытными малолетками. У парней появляются подержанные тачки (порой даже раньше, чем права), а с ними и самоуверенность (частенько завышенная), и они теперь имеют превосходство в глазах одиннадцатиклассниц, почему те с радостью и подсаживаются к ним в машины. Потом, после удовлетворения ваших потребностей, она выходит из машины, поправляет на себе одежду. Тогда ее подружки, которых ты еще не катал, смотрят на нее с восхищением и даже завистью, а бабульки качают головой и бубнят: «Вот проститутка, прости господи!» (им виднее, ведь когда-то и их кто-то тоже катал, пусть и на тракторе).

Когда ты размениваешь третий, четвертый, а затем и пятый десяток и сам становишься родителем, ты видишь в конце мая в девчонках в школьной форме с ленточками на груди призраки своей молодости и беспечности, однако воспринимаешь этих девиц уже детьми.

Наконец, настал тот день, когда и мой сын надел ленту выпускника. Я, будучи временно безработным, заехал за Олесей и Сашкой с утра. На заднем сидении три букета роз: Веронике Андреевне — его первой учительнице, Екатерине Семеновне — его классному руководителю с пятого по одиннадцатый класс и, конечно же, Олесе (сын предупредил, что заиграет трогательная музыка, и под нее выпускники понесут матерям цветы). Я пожал по-отечески сыну руку, поздравил с началом конца школьной жизни. Поцеловал в щеку бывшую жену — аккуратно, чтобы не испортить макияж. Мои и ее родители добрались до школы своим ходом.

В ее стенах я встретил столпотворение выпускников и их родителей. Разглядел несколько знакомых лиц: Морозов, Белов, Петров, Петухов, Дроздов, Голубев, Воронин, а также несколько знакомых попок: Морозова, Белова, Петрова, Петухова, Дроздова, Воронина (с Голубевой у меня так и не сложилось). Родителей пригласили в спортзал, где мы расселись и стали ждать детей. Мимо ходил видео-оператор и брал у мам и пап короткие интервью. Зачем только деньги на него сдавали?! Сейчас у всех смартфоны с камерой, порой даже лучше, чем у видео-оператора. Также по залу мелькал профессиональный фотограф с длиннющим объективом и делал «качественные снимки». Кто их только будет смотреть? Я уже пару лет не могу перебрать фотографии и удалить лишние с телефона. Так еще прибавится!

Наконец, зазвучали фанфары. На середину спортзала вышла завуч, ответственная за все подобные мероприятия. Звали ее Лариса Павловна. Ее короткие блондинистые волосы были уложены так, словно она перед концертом имела несчастье чинить розетку, — как у Пушного из «Галилео». Надела она длинное вечернее платье цвета попитой детской крови — алое, как томатный сок. На запястьях золотые браслеты и часы, а на груди брошь. Ларисапална начала свою избитую речь, которая вряд ли меняется из года в год. Про благодарность родителям за таких «воспитанных деток» (а ведь пока мы проходили мимо, я заметил, как один выпускник наматывал козявку на палец). Про их многочисленные успехи. Про заслуги родителей и педагогического состава школы. Затем она объявила праздник открытым, и в зал строем запустили детей. И снова чувство дежавю: красивые молодые мальчишки и девчонки в школьной форме с бантами и лентами. Мой Сашка шел под руку с Анькой Морозовой, которая похорошела за эти десять лет. Они обменивались какими-то фразами и беззаботно смеялись. Мой взгляд прошелся и по другим выпускникам, в частности — по выпускницам. Стройные ножки в колготках и чулках выглядывали из-под строгих школьных юбок и сарафанов. Грациозные станы несли алые ленточки. На лебединых шеях юные мордашки со взрослым макияжем и разнообразными прическами. Прям глаз радуется!

Затем был вальс, чтение стихов, подношение цветов первым и последним учителям. По нотам грустной трогательной песни я понял, сейчас Сашка понесет букет Олесе. Получился очень эмоциональный момент, я даже пустил скупую слезу. Напоследок, Елизавета Петровна вместе со старшеклассниками и старшеклассницами исполнила прощальную песню, которой подпевали все выпускники. Затем последовали общие снимки классом, частные снимки с родителями, а потом дети умчали отмечать, кто во что горазд. Сашка мельком упомянул, что взял у моих родителей ключи от дачи и собирался ночью затусить с друзьями там.

Мы с Олесей стояли во дворе школы и общались с другими родителями, но, глядя на мамаш, я отвлекался от самого разговора на воспоминания, кого, как, где и сколько раз успел осчастливить. Особая связь у меня была с Региной Беловой. Зная, что мы оба с ней разведёнки, а ей с мужиками постоянно не везет, мы, было время, частенько куролесили. Бывало, она могла явиться ко мне без предупреждения и провести со мною ночь, на утро растворившись с первыми лучами солнца. Бывало, и я заглядывал к ней на работу, когда она собиралась ехать домой, а в итоге ночевала в моих объятиях на рабочем диване. В «Маскараде» мы тоже были частыми гостями. Встретившись, бывало, там случайно, мы, осведомленные о пристрастиях друг друга, начинали вдвоем, а затем приглашали кого-нибудь третьего. Тем не менее, когда я решил без предупреждения вломиться к ней домой на прошлой неделе, она оказалась неготовой меня принять. Впервые за столько лет! «Ты же сказал, что завязал? — недоуменно сказала тогда она через приоткрытую дверь. — Собрался, мол, жениться и больше ни-ни?!» Так оно и было. Потому я, собственно, и пришел к ней в тот вечер — рассказать, как облажался, и утолить свои печали. Однако, у нее уже был гость, и я оказался лишним.

Вскоре все рассосались, и мы с Олесей остались одни.

— Какие у тебя планы? — спросил я, рассчитывая, что она сегодня свободна, как ветер.

— У меня свидание, — с неловкостью, что вынуждена меня разочаровать, сказала она. — А ты чем займешься? — произнесла с уже более приподнятой интонацией. — Отправишься искать работу?

— Да нет. На самом деле я тоже собирался кое-чем заняться, — сказал я, чтобы она меньше смущалась. — Тебе будет неинтересно, в общем. Итак, тебя домой? — меняя тему, спросил я.

***

«Маскарад» временно закрылся, мои бывшие любовницы списали меня со счетов, а та единственная, с которой я и впрямь хотел провести вместе время, вычеркнула меня из своей жизни. Ехать домой, где эти дни будут жить родители и, наверняка, начнут свои нравоучительные и утешительные разговоры про отношения, мне не хотелось. Тянуло куда-нибудь за город. Забыв, что на дачу собирался сын, я отправился туда.

Приехал я уже под вечер. Как и в тот раз, когда я был здесь с Кристиной, сегодня пошел дождь. Прям проливной. Сгустились тучи и моментально потемнело. Около дома была припаркована пара машин, на которых ребята и приехали. В доме горел свет, играла музыка, слышался громкий хохот молодежи. Я планировал тихонечко пробраться в спальню на втором этаже, включить телевизор, открыть бутылку пива и под это дело заснуть. Но, едва я вошел в дом, я натолкнулся на сладкую парочку, которая сосалась в коридоре.

— Ой, здрасьте! — спохватились испуганно они. — Вы же папа Саши, да?

Я кивнул и направился к лестнице, но ребята меня перехватили.

— Пойдемте с нами. У нас с собой еда, закуски, напитки. Собираемся поиграть в настольные игры. Присоединяйтесь!

На их голос сбежались и другие старшеклассники, в том числе и мой сын. Я попытался отказаться, чтобы не смущать Сашку, но, когда он тоже предложил повеселиться с ними (зная, какой я весельчак), я согласился. Мы прошли в гостиную, где трещали поленья в камине, а стол ломился от пиццы, чипсов, картошки фри (хоть бы кто додумался купить овощей и зелени!) и банок пива. Включая моего пацана, парней было четверо (Лёша Петров, Ваня Белов и еще один), а представительниц прекрасного пола, которые уже были не в школьной форме, а в привычных футболках, топиках, юбках, шортах, шестеро. Единственной знакомой среди них оказалась Аня Морозова. Судя по количеству пустых банок, заполнивших мусорное ведро, ребята тусили уже не меньше часа и успели захмелеть.

— Мы играли в детективную настолку, а сейчас хотели в картишки. Вы умеете играть в покер? — спросил Лёша Петров. Тут все взгляды обратились в мою сторону. Я понял: они меня испытывают, хотят узнать, насколько я старый.

— В какой: классический или Техасский холдем? — фраза, которая завоевала их уважение, а одна темноволосая девчушка в футболке с Пикачу стала строить мне глазки (как же мне не хватало такой одиннадцатиклассницы в подростковом периоде!).

Они достали фишки, поделили поровну, открыли пиво и приготовились раздавать карты.

— Только давайте определим условия на берегу, — тут же сказал я. — Я не играю на деньги. Но готов сыграть... на раздевание.

— Это как? — удивленно спросила Аня Морозова.

— Тот, кто проигрывает в раздаче, должен снять с себя элемент одежды, — развел я руками, мол, само собой разумеется. — Победитель может снова надеть то, что было снято. Те, кто пасует, остаются при своем.

Дети обмозговали мое предложение. У девчонок мое предложение вызвало хихиканье и кокетливые улыбки. У парней — похабные желания. Они телепатически посовещались, и Петров вынес приговор:

— Идет! Вот только не боитесь ли Вы остаться без одежды? — дерзкий, он расплылся в самодовольной хитрой улыбке.

Тогда я уперся ладонями в стол, наклонился в его сторону и басистым голосом из популярного фильма предостерег:

— Ты недооцениваешь мою мощь! — правда, в фильме он потом остался инвалидом, и его мощная фраза его от этого не спасла.

Петров же сначала напрягся, а потом, вспомнив, откуда эта фраза, рассмеялся. Мы подняли банки и бутылки пива за честную игру и выпили.

Итак, фишки поставлены на кон, карты на руках. Мне достались 3 и 5 разномастные. Начались первые торги. Дабы оставаться для детей загадкой — блефую я или нет, я сбросил карты. Ваня Белов решил подшутить. Девчушка в футболке с Пикачу мне глазками посочувствовала. Сын напрягся, но я ни о чем не жалел. И не зря, совпадений на столе в этой раздаче не было. Пара девчонок и мой сын были вынуждены снять по носку. Мы снова хряпнули перед следующей раздачей, и следующий игрок вновь раздал карты. Впоследствии, мне приходилось еще несколько раз сбрасывать, что не оставалось незамеченным со стороны мальчишек и девчонок. Пока выигрышными комбинациями были пары тузов, три девятки и так далее. Для неопытного игрока выигрыш — это вопрос удачи. Для матерого — психология и искусство. Петров уже сидел с голым торсом без носков, Белов уже без штанов. Девчонки пошли на хитрость и через рукава и из-под лямок топиков извлекали снятые лифчики. «Боитесь, что мы увидим у Вас третий сосок?» дразнили меня подвыпившие ребята. «Смелее!» подначивали девчонки. Девчушка с футболкой Пикачу, а звали ее Ксюшей, с грустью отводила глаза. Наконец, колода попала ко мне в руки.

— Детишки, а не хотели бы Вы выпить по-взрослому? — предложил я и достал с верхней полки спрятанную бутылку рома. Выпускники с радостью и восторгом встретили мое предложение.

Пока Сашка разливал, я, вспомнив трюки молодости, подтасовал себе пару семерок и начал раздавать. Мы вновь салютовали стаканами, и ребята отправили горячительный напиток вниз по пищеводу. Я же лишь пригубил. Последовали торги, и ребятня удивилась, увидев, как я вступаю в игру. Кто-то даже присвистнул. Затем на флопе выпали 8, 6 и 7. Повторный торг. Кто-то отсеялся, но не Сашка, не Петров, не Ксюша. Затем 10, а после нового торга — вторая 7 на ривере. К тому моменту пара девчонок да мой сын откололись. Парни изучали мою мимику. Петров решил поднимать. Я ответил. А за мной и остальные оставшиеся игроки. Ставки были сделаны. Первым показал свой стрит от 6 до 10 Петров, уверенный, что никто его не переплюнет. Ксюша — с выдающимися для ее возраста буферами — наклонилась к соседке и пьяненьким голосом уточнила. Та ей объяснила, что у Петрова сильная комбинация, которую способен перебить либо флэш либо фул-хаус либо каре (Флэш-рояля ни у кого не выходило и играли мы без джокеров). Кто-то разочаровано сбросил карты. Петров же ждал меня. Когда я показал ему свои две семерки, он схватился за голову и загоготал. Грудастая Ксюша вновь наклонилась к соседке, а та ей объяснила, что у меня как раз таки каре. Проигравшие встали с дивана и стульев и стали снимать с себя по элементу одежды. Петров остался без штанов. Парнишка, считавшийся лидером до сих пор, снял футболку. А паре девчонок, в том числе и Ксюше, пришлось сидеть без лифчиков.

Пока выпускники наполняли ромом свои пластиковые стаканчики, я снова перемешал колоду и стал раздавать. Неудивительно, что с парами тузов и десяток я опять вышел победителем. Когда ребята и девчонки уже успели поднабраться, они и не заметили, что тасую колоду исключительно я. Дабы вселить им веру в победу, я подмешал себе два туза, но все же не выигрышные (Ксюше достались три двойки), и мне пришлось снять футболку под всеобщее ликование. Телом Аполлона я, разумеется, не обладал, но частично раздеть отца своего одноклассника Ксюше определенно льстило.

Через полчаса веселого застолья ребята сидели в одних трусах и только пара девчонок оставалась в топиках.

— Давайте сыграем ва-банк, — предложил я. — Ставим все свои фишки на кон. Победитель получает все. Проигравшие снимают с себя остатки одежды и бегут до озера голышом. Окунувшись, возвращаются за одеждой.

Подростки переглянулись — взгляды пацанов задержались на оголенных частях девчонок, а те прикрыли их снятыми футболками — и согласились. Мы выдвинули все фишки на центр стола. Учитывая наивность и самонадеянность некоторых игроков, готовых идти против меня со своими картами, моя горстка фишек была самой большой. Мы допили остатки рома из стаканов. Я раздал по паре карт каждому, а затем на столе по очереди появились три червовые карты: туз, король и дама. Кто-то присвистнул, глядя в свои карты. Кто-то зажал кулаки в надежде, что сейчас ему выпадет спасительная карта. На следующем этапе выпала червовая десятка. «Да! Да! Да!» ликовал Петров. Сашка же сидел и тихо улыбался, не давая остальным понять, что у него на руках. Я окинул взглядом каждого. Ксюша не сводила с меня глаз и отрешено улыбалась. Наконец, на ривере выпала еще одна карта. Снова черви. Двойка.

— Ха! — хмыкнул Петров. — Ничья получается. У всех флэш со старшей картой туз.

Я выждал пару секунд, чтобы тень надежды его накрыла, а затем возразил:

— Это если ни у кого из нас нет при себе еще одной червовой карты.

Пьяные выпускники и выпускницы заглянули в свои карты. Девушка в розовом белье и с белокурыми волосами, собранными в косу, обрадовалась:

— О, у меня есть пятерка черви!

Петров воскликнул:

— Ну хорошо, у меня шестерка.

Тихо и уверенно мой сын положил свои карты на стол, среди которых были девять и восемь черви.

— Ого! У Санька уже на флопе был флэш, — воскликнул Петров.

Девушки в его окружении уже начали его поздравлять, а он, улыбаясь и смущаясь, продолжал смотреть на карты, которые я держал в руках.

— А у тебя что, папа?

Все взгляды снова обратились ко мне. Кому-то было любопытно, кто-то возможно желал увидеть мой проигрыш. Аня Морозова грызла от волнения ногти. Ксюша просто смотрела на меня затуманенным взглядом. Я обвел их всех взглядом, ненароком задержался на Ксюше с ее буферами, и открыл червового валета. Детям потребовалось несколько секунд, чтобы осознать и признать мою победу. Ксюша же обратилась к своей соседке:

— Забавно! У него и флэш, как у нас, и стрит.

Некоторые только сейчас заметили флэш рояль на столе.

Я самодовольно откинулся в своем кресле и сказал:

— Спасибо, ребята, за игру. С вами было весело, но, как говорится... карточный долг — дело чести! Бегом голышом до озера!

Беря во внимание то количества алкоголя, которое они уже выпили, стыдно им уже не было. Парни и девчонки поднялись со своих мест. Посмотрели по сторонам. А затем скинули с себя оставшиеся предметы одежды. Кому-то было достаточно нагнуться и стянуть трусы. Девчонки стягивали через голову топики, другие расстегивали на спине лифчике. Через десять секунд четверо голых парней и пятеро голых девчонок наперегонки выбежали из гостиной, тряся своими сиськами, письками и булками.

Я продолжал сидеть в своем кресле и смотреть на одну, которая никуда не побежала. Она повернулась ко мне спиной, оглядываясь через плечо, наклонилась, не сгибая колен, чтобы продемонстрировать мне свои ягодицы, и стянула с себя стринги, оголяя и влагалище, и задний проход. Мой дружок уже был в полной боеготовности. Ксюша медленно выпрямилась, развернулась, ущипнула себя за соски и направилась ко мне. Мой взор спускался с ее милого личика на ее пышную для ее юного возраста грудь и вниз на треугольник черных волосков на ее лобке.

— У меня еще не было взрослого мужчины, — как бы невзначай пролепетала она.

— А ты его хочешь? — спросил я, давая ей последний шанс.

— Хочу! — твердо сказала Ксюша, подойдя ко мне, наклонившись, упершись ладонями в мои колени и дотянувшись губами до моего лица. Ее пышные груди свисали передо мной. От девчонки исходил жар желания. Я поднял голову и поцеловал ее. Сначала нежно и сладко, одними губами. Затем она открыла рот, и я накрыл его своими устами. Наши языки пустились в пляс. Моему дружку стало невыносимо тесно в брюках. Мои руки потянулись к ее грудям, и Ксюша страстно промычала, стоило им коснуться. Мои пальцы впились в мягкую плоть сисек, а Ксюша вонзила в мои губы свои зубы. Тогда я провел рукой по ее животу, коснулся волосистого лобка и просунул руку между ее ног, нащупывая половые губы. Ксюша дернулась от неожиданности и приятных ощущений, а затем упала на колени передо мной. Наши губы разомкнулись, и она нацелилась на мой стояк, выпирающий сквозь брюки.

Через минуту я блаженствовал, пока ее ротик ласкал мой член. Вопреки моим ожиданиям, минет она делала умело. То ли фильмов пересмотрела, то ли кто-то ее натренировал. Губки тугим кольцом обхватывали ствол и головку, язык ласкал его у нее во рту, а Ксюша все это сопровождала томным мычанием. Я запустил пальцы в ее темные волосы и собрал их в хвост на ее темени. Она же извлекла эрегированный инструмент изо рта, отдышалась и застенчиво облизала кончиком языка кончик моей головки.

Настало время рокировки. Я уложил ее на стол, стряхнув с него стаканчики, карты и пустые банки, раздвинул Ксюше ножки, открывая доступ к раскрывшемуся бутону, и припал к нему губами. Ксюша зашлась вполне взрослыми стонами. Сначала я лизал ее вагину без энтузиазма — исключительно в педагогических целях: пусть для начала попробует куни уровня Elementary прежде, чем вводить Advanced level. Затем просунул средний палец и стал теребить им ее пещерку. Стоны стал громче, чаще, глубже. Казалось, она работает в максимальном режиме. Но стоило мне устроить ей вагинальное торнадо, чувственность девушки превзошла мои ожидания. Где-то здесь она и кончила.

Тогда я перевернул ее на живот, спустил ее ноги вниз и раздвинул ее горячие булочки. Приставил к влажной раскрасневшейся киске головку члена, поводил им вверх-вниз, смазывая соками и разогревая ее аппетит, а затем вошел. По сравнению с большинством моих партнерш, ее влагалище было достаточно тесным. Я взялся за ее горячие булочки и принялся нанизывать юную вагину на свой бывалый член. Мне потребовалась минута, чтобы распознать предвестники моего оргазма. Я ускорил темп - вгонял ей быстро, глубоко, остервенело. Наши влажные гениталии булькали и хлюпали в процессе трения. Вдруг я понял: сейчас всё! Дернулся еще пару раз, вынул член и горячей густой струей обдал ее ягодицы. Было так приятно. Оргазм опустошил не только мои яйца, но и меня самого. Я провел рукой по горячей потной спине Ксюши и почувствовал, как размеренно поднимается ее спина. Убрал заботливо темные локоны с ее милого лица: она уже дрыхнет. Удалив следы своего семени с ее ягодиц, я взял ее на руки и отнес на диван, где прикрыл ее нагое тело пледом.

Сквозь окно я видел, как дети весело резвятся в озере. Брызгают друг друга, толкаются. Затем мой взгляд разглядел парочку, отделившуюся от коллектива. Они спрятались около дерева. Наблюдая за ними, я стал свидетелем тому, как парень поворачивает девушку к себе спиной и пристраивается сзади. Ее крики и стоны не доносились до меня, но были очевидны. Затем другая парочка заметила их и решила взять пример. Они, в плену своих объятий, повалились на траву рядом с кустами. Девушка оседлала юнца, он схватил ее за сиськи, и их тела пришли в движение.

Поняв, что я, как извращенец, наблюдаю за тем, как спариваются подростки, я отошел от окна и уставился на диван, на котором мирно спала выпускница. Затем подошел к креслу, развернул его в сторону камина и уселся глядеть на огонь. Говорят, он успокаивает. Но, вопреки данному мнению, на меня он наводил лишь тоску и депрессию. Я вспомнил, как еще не так давно перед этим самым камином мы с Кристиной играли в шахматы, а затем занимались любовью. А теперь мы не вместе.

Услышав приближающиеся звуки, я отодвинул кресло и отправился наверх в спальню. Сердце требовало душевной близости, а растормошенные чресла — физической. После этих сладострастных воспоминаний не хотелось ложиться в холодную постель одному. Хотелось тепла женского тела. Стонов, вздохов, объятий. Скрипа кровати, трения тел. Ощутить сердцебиение партнерши и войти с ним в унисон, а затем раствориться друг в друге, остывая после оргазма.

Я вошел в спальню и закрыл за собой дверь с этими мыслями. Меня даже посетила идея спуститься вниз за Ксюшей. Плевать, что подумают окружающие. Я не хотел тонуть в своем одиночестве в одиночку, как бы тавтологично это ни звучало. Однако, от этого глупого спонтанного решения меня остановили громкие звуки на первом этаже — выпускники вернулись с озера. Я отпустил ручку двери. Возможно, это и к лучшему. Все эти мысли — лишь последствия опьянения. Я тряхнул головой, вытряхивая эти глупости из нее. Скинул с себя одежду, оставаясь в одних семейках, и в темноте, к которой мои глаза еще не успели привыкнуть, добрался до кровати.

За окном лил дождь, и сырость пробиралась сквозь стены в спальню. Я нырнул под одеяло... и что-то нащупал. Кого-то нащупал. В следующий миг теплая рука оказалась на моей волосатой груди, а такая же теплая нога легла на мой пах. Я немного стянул одеяло: под ним оказалась светловолосая голова. Два больших глаза смотрели на меня. Затем она обхватила рукой мою шею и потянула на себя. Наши губы коснулись друг друга и рефлекторно слились в поцелуе. В следующий миг в дело вступили языки. Я повернулся к ней и накрыл ее нагое тело собой. Мои руки тотчас спустились по ее спине и дотянулись до ягодиц. Ее небольшие девичьи сиси уткнулись в мою грудь. А мой член уперся ей в лобок.

От нее веяло теплом и неопытностью. От меня — зрелостью и желанием. Я подался вперед, а она покорилась, и мы оказались в миссионерской позе. Я до сих пор не разглядел ее лицо и не понял, которая из пяти оставшихся девчонок решила забраться ко мне в постель. В подсознании мелькнула фантастическая мысль, что это Кристина вернулась ко мне. Сознание бы, конечно, эту мысль отвергло, но не успело. Внутри меня помимо похоти проснулись любовь и нежность.

Я почувствовал, как она стопами стягивает с моей задницы трусы, и сделал рывок навстречу. Мой член без труда нашел ее лоно и проткнул его. Она трепетно ахнула, а затем простонала, когда я его извлекал. Затем новый толчок и новый трепетный вздох. Я накрыл ее губы поцелуем и продолжил медленными поступательными движениями будоражить ее пещерку. Вскоре под нами заскрипела кровать, а мои движения стали резче и глубже. Наши губы разорвали связь, и ее девичий голосок наполнил спальню чувственными, искренними и радостными криками. Не замедляя темп, я опустил голову к ее груди и обхватил губами сосок. Поводил кончиком языка по его ареалу. Затем занялся вторым. Ее стоны звучали протяжнее. Она стала подмахивать мне тазом. Симптомы наступающего оргазма. Я ухватил ее сосок зубами и изо всех сил замолотил членом по ее вагине. Она со стонов перешла на первобытный крик. Из-под одеяла до меня доносилось хлюпанье ее мокрой киски, а от нее исходил сексуальный жар. Я все молотил и молотил, пока она наконец не кончила. В этот миг она затихла и замерла. Я вонзился в нее еще пару раз и понял, что и я достиг кульминации. Чудом успел извлечь устройство и кончил на простынь.

Помню, как мы сладко целовались и обнимались, пока наши сердца не синхронизировались и мы не заснули. Мне снился какой-то умиротворенный сон. На душе было легко и спокойно. Не было чувства одиночества и потери. Однако, утром я проснулся в постели один. Мне даже показалось, что эта ночная гостья мне причудилась – белая горячка. Вот только ложился я спать в трусах, а проснулся без них. Как это объяснить? Разве что моя «белочка» трусы сперла.

Когда я спустился в гостиную, на диване мирно спала укутанная пледом Ксюша, Леша Петров с белокурой девочкой спал в обнимку на одном кресле, Ваня Белов с рыженькой – в другом, а мой сын с брюнеткой на коврике около затухшего камина. Я отправился в сторону холодильника с чайником, чтобы нарезать бутерброды и закипятить воду на чай и кофе, и столкнулся там с Аней Морозовой. Она надела свою длинную футболку, которая прикрывала треугольник трусиков спереди и округлости ягодиц сзади. Ее светлые волосы были растрепаны. А в глазах удивление, неловкость и стыд. Одного ее взгляда было достаточно, чтобы понять, что моя ночная гостья – это она. Однако, я не даром хороший игрок в покер, где крайне важно уметь скрывать свои мысли и эмоции.

— Доброе утро, Аня, - сказал я ей, как бы невзначай. Словно не помнил, что вчера ночью что-то было.

— Здрасьте, - она неуверенно пролепетала в ответ. По бегающим глазкам было ясно: она пытается прочитать меня.

Я буднично прошел мимо и обнаружил, что она уже достала из холодильника колбасу, сыр и хлеб, а также вскипятила чайник.

— Какая ты хозяйственная девушка! – улыбнулся ей самой добродушной улыбкой. Аня скромно улыбнулась мне в ответ. Формируя бутерброд и заливая растворимый кофе кипятком, я спросил: - Ты не помнишь, что вчера здесь произошло? Почему они спят раздетыми? Да еще и на полу да на креслах? Тут есть еще две свободные спальни.

Когда отец строил дом, он рассчитывал, что я помирюсь с Олесей, и мы будем все вместе приезжать сюда. Потому и сделали три спальни для трех поколений с их женами.

— Ну мы вчера играли... и выпивали... - неуверенно отвечала девушка. Я протянул ей первый бутерброд и кружку с кофе.

— Кстати, а где ты ночевала? – невзначай спросил я, ставя ее врасплох.

— Я? О! Я догадалась подняться наверх и воспользоваться спальней, - призналась она, пусть и не договаривая, что потом в спальню пришел я, и мы переспали. Ну что ж, если она не хочет об этом вспоминать, значит, этого и не было, решил я.

Налив вторую кружку кофе и сделав еще один бутерброд, я предложил Ане выйти на веранду и поболтать там, чтобы не мешать вчерашним школьникам во всех красках насладиться тяжестью просыпаться взрослым.