Глава 90

P.S., или Полумрак Сознания

В полумраке светит яркий прожектор и бьет мне прямо по глазам. Я пытаюсь приноровиться к его ослепительной яркости, однако, он, кажется, пробивается даже сквозь плотно закрытые веки. В ушах стоит белый шум – словно сам воздух вибрирует на неразличимых, но раздражающих частотах. Я пытаюсь отыскать источник шума, а также вспомнить, как я здесь очутился. Да и вообще, где это здесь?!

От моих изысканий меня отрывает гитарный перебор. Ноты низкие, тяжелые. Но гитара акустическая. Я слышу перебор и машинально вторю им своими пальцами, якобы это я их играю. С небольшой задержкой до меня доходит, что это я их и играю. Звук гитарных струн приглушает белый шум, да и свет прожектора становится менее ярким. Он окончательно тускнеет, а шум становится лишь гулом из колонок, установленных справа от меня, когда раздается ее голос:

Всю переписку удалить, все телефоны.

При встрече проще сделать вид, что не знакомы.

И убеждать себя опять, что так легче.

В конце концов все говорят: «время лечит».

Но стоит только мне закрыть глаза ночью –

передо мною снова ты. Сердце в клочья.

Я поворачиваю голову налево: в свете прожектора у микрофона стоит Дашка. На ней старые голубые джинсы, футболка с портретом Аврил Лавин, дерзкий макияж, а волосы пропитаны лаком и по-рокерски завиты наверх. В моих пальцах появляется медиатор, и следующий удар по струнам отзывается приглушенным дисторшном из колонок и знаменует начало припева.

Я тебя ненавижу всей душою за то,

что продолжаю любить несмотря ни на что.

Я тебя ненавижу всей душою за то,

что продолжаю любить.

И как мне быть?

Музыка затихает. Прожектор переводит свой луч на меня. Я замечаю перед собой вторую стойку с микрофоном и, никогда прежде не слышав этой песни, пою второй куплет:

Последний наш разговор как цунами.

Он не оставил ничего между нами.

Я вглядываюсь вглубь зала и, несмотря на бьющий по глазам свет, могу разглядеть знакомые лица. Как и прежде, в первых рядах стоит Кристина в том же розовом топе, из которого вот-вот выпрыгнет ее второй размерчик. Она пришла сегодня не одна: по ее правую руку стоит ее эффектная мамаша Надежда. Этой ночью она тоже роковая женщина с прической прямиком из 80х.

И в голове играет снова по кругу.

Да лучше б мы не знали вовсе друг друга.

Мне стоит огромного усилия оторвать взгляд от своей зазнобы. В паре шагов от нее я вижу прелестную девушку двадцати-восьми лет с длинными, как в одиннадцатом классе, волосами, соблазнительной фигурой и глубокомысленными глазами. Полина тоже пришла не одна. Ее тетушка, моя первая и единственная жена, стоит с ней бок-о-бок и подпевает мне с печальной грустью в глазах.

У всех и каждого в толпе твои лица.

Хочу не думать о тебе и застрелиться.

На припеве свет прожектора меркнет, и многочисленные лампочки, обрамляющие сцену, загораются красным. Теперь в пятидесяти оттенках алого я в толпе вижу и других своих пассий: среди них моя самая первая девушка, с которой я лишился девственности, и моя вторая любовь – Алина. Чем больше я вглядываюсь, тем больше знакомых лиц и фигур мне удается распознать. И все они повторяют со мной эти строки:

Я тебя ненавижу всей душою за то,

что продолжаю любить несмотря ни на что.

Я тебя ненавижу всей душою за то,

что продолжаю любить.

И как мне быть?

Затем свет красных ламп приглушается, и их лица погружаются во мрак. Я поворачиваю налево и иду в сторону Дашкиного микрофона. Она завывает «О-оо-о-оо-о. И как мне быть», а на ней висит моя красная гитара Les Paul. Я подхожу к ней, и она поворачивается. Мы стоим лицом к лицу в нескольких сантиметрах друг от друга, а между нами только микрофон, в который мы под музыку речитативом высказываем накопившееся друг другу:

Как мне найти в себе силы,

чтобы взять и забыть тебя

и ни в чём не винить тебя,

и отпустить тебя?

Как мне найти в себе силы,

чтобы перечеркнуть тебя,

чтобы перешагнуть тебя,

просто выдернуть с корнем из своей головы?

С каждой строчкой наши губы становились все ближе, пока с окончательным затуханием лампочек и началом пронзительного соло не слились в страстном, всепожирающем поцелуе. Я ловил ее горячее дыхание, вкушал ее язык и губы, обонял запах ее духов, которые я подарил ей почти двадцать лет назад, да чувствовал ее сердцебиение. От волнения у меня перехватило дух. Более того, мне казалось, что я задыхаюсь. Я попробовал открыть глаза, но мою сетчатку пронзил ослепительный свет треклятого прожектора. Я решил, что доиграю песню с закрытыми глазами. Вот только пронзительное соло с моими акустическими аккордами сменились противным писком аппарата для измерения сердечного ритма.

Но стоит только мне закрыть глаза ночью... - пропел басом я.

Но стоит только мне закрыть глаза ночью... - пропела в ответ она.

Но стоит только мне закрыть глаза ночью – пропели мы в унисон.

передо мною снова ты, ты, ты, ты! – наши голоса сорвались на крик.

Последний припев мы допевали на повышенных тонах, а Олеся и Полина, моя бывшая и Алина, Надежда и Кристина, несомненно, пели вместе с нами.

Стоило нашему драматичному выступлению закончиться, клуб – а у меня уже не было сомнений, что мы в клубе – на несколько мгновений погрузился во тьму. Затем заиграла клубная музыка, а темное пространство разрезали лазерные лучи. Одни шары светили синим, другие красным, а в итоге помещение переливалось оттенками фиолетового. Мои пассии слились с толпой молодых людей и девчонок, дергающихся в танцевальных судорогах. Я пробирался сквозь толпу к барной стойке в надежде промочить горло.

За барной стойкой в розовом топе и голубых джинсах сидела спиной ко мне Кристина. Ее светлые прямые волосы были распущены и заправлены за ушко. Она потягивала через трубочку какой-то коктейль. Я был так рад ее видеть, что складывалось впечатление, что с нашей последней встречи прошло уже лет десять. Я скорректировал маршрут и направился к табурету по соседству с ней.

— Девушка, будьте добры мне тот же коктейль, что и у прекрасной леди, — попросил я девчонку за барной стойкой, бросив взгляд на высокий стакан с розовато-бирюзовым напитком и коктейльным зонтиком, стоявший перед Кристиной. Та, улыбаясь, кивнула мне и потянулась за бутылками, чтобы смешать напиток. Моя просьба привлекла внимание Кристины, и она повернула в мою сторону голову. Наши взгляды встретились, и меня словно пронзил электрический разряд. Я приветливо улыбнулся своей визави: — Привет, Крис. Словно сто лет не виделись. Рад снова тебя встретить!

В ее карих глазах недоумение сменилось удивлением, а затем заплясали радостные огоньки.

— Привет! — с улыбкой на губах ответила мне она. Я потянулся к ней для объятий, она открылась мне, и я смог снова ощутить ее тепло, запах ее духов и аромат ее светлых волос. Как же мне его не хватало! Объятия длились недолго. Спустя несколько секунд она заняла свое место и убрала локон волос за ухо.

— А я тебя все ищу и ищу, а ты, оказывается, тут, — воскликнул я, перекрикивая басы и кислотную музыку и занимая табурет рядом с ней.

— А зачем ты меня ищешь? — спросила с игривым кокетством в голосе Кристина.

— Чтобы угостить тебя еще одной порцией коктейля, разумеется, — продолжал эту игру я. — А затем похитить и увезти тебя отсюда.

— Ну раз нашел, угощай! А я пока подумаю, поеду ли с тобой.

Мы чокнулись стаканами и принялись утолять жажду. Напиток был приторным, со вкусом жевательной резинки из детства. Я любовался Кристиной — она ни чуть не изменилась: такая же юная, озорная, жизнерадостная. Красивая! Тут я поймал себя на странном чувстве: «Она так близко и так далеко. Невероятно быть в ее компании и не иметь возможности ее коснуться, погладить, поцеловать или прижаться телом». Наш роман как стремительно начался, так же стремительно и закончился. С первого же дня нашего знакомства я все время имел доступ к ее телу. А сейчас она стала неприступной.

— Здорово выступили! – похвалила Кристина. - Вы хорошо смотритесь вместе.

— С кем? – сначала недопонял я. – С Дашкой? О, нет. Мы не вместе.

Крис вежливой сдержанной улыбкой ответила мне.

— Как твой дизайнерский проект? – спросил я.

— Все хорошо, спасибо. Осенью начнут воплощать в жизнь, - воодушевилась она темой, которой искренне горела.

— Сын начальницы не досаждает?

— К счастью, он уехал руководить филиалом в Нижнем Новгороде. А начальница... - не успела она договорить.

— Мне так тебя не хватало, — перешел к делу я, потянувшись своими пальцами к ее руке, лежавшей на барной стойке. Едва я коснулся ее, Кристина смущенно отдернула руку. Я же продолжал наступать: — Я должен тебе все объяснить...

Но объяснить я ничего не успел, поскольку в этот момент нас прервали.

— Э! Убери руки от моей девушки! — источник звука схватил меня за плечо и резко повернул к себе лицом. На меня недовольным взглядом глазел высокий, молодой, поджарый парень с короткой стрижкой и серьгой в ухе. От него несло куревом и спиртным. Он уже собирался схватить меня за грудки и приложить своим кулаком, однако Кристина спохватилась и остановила его.

— Костя, не надо! Ты все неправильно понял...

— Как это неправильно?! — возмутился Костя, не сводя взгляда с меня. — Я подхожу и вижу, что этот мужик тянется полапать мою крошку.

— Нет, Костя. Никто не собирался меня лапать. Это мой давний знакомый. Мы с ним давно не виделись. Вот и всё!

Кристина прижалась к его груди своим телом, и Костя, наконец, отведя взгляд от меня, засосал ее — мою до недавнего времени Кристину! Я почувствовал, как загрохотало сердце у меня в груди — от ревности, злости, чувства несправедливости. Я отвел взгляд. На танцполе я разглядел ее мамашку. Надежда танцевала с каким-то молодым кобелем, который так и норовил ухватить ее то за попку, то за сиську. Надя кокетливо его одергивала и продолжала вертеть перед ним своими бедрами и грудью, ожидая его похотливых прикосновений. Я успел разглядеть искреннюю радость на ее смеющемся лице. Неудивительно, общество молодого половозрелого кавалера действовало на нее опьяняюще.

Удовлетворенный тем, что ему нет равных, Костя протянул мне руку и стиснул, словно тисками, желая показать, кто здесь альфа-самец. Я выдержал и его рукопожатие, и тяжелый взгляд. Затем я сел по одну сторону от Кристины, он — по другую. Костя бросал на меня подозрительные взгляды и расспрашивал, как, где и когда мы с ней познакомились. Я не стал ему рассказывать, что между нами что-то было, а также вдаваться в подробности, в каких позах и как часто у нас с ней это «что-то» было. Напротив, учитывая разницу в возрасте, я слукавил, заявив, что прежде был учителем иностранного языка, а Кристина была моей ученицей. Если принять во внимание, что иностранным языком мог быть язык любви и техника оральных ласк, то не так уж сильно я соврал.

— Кристина была одной из самых одаренных моих учениц. И несомненно, самой очаровательной. Поэтому, полагаю, я и не мог оставаться объективным по отношению к ней.

Мой окосевший после пары коктейлей взгляд метался с его недружелюбной, ревнивой рожи на ее улыбающееся, приветливое личико. После моих слов на ее щеках покраснел румянец и заблестели карие глазки. Возможно, я сумел дотянуться до нужной струны ее души.

— Так Вы работали школьным учителем? — спросил, перебивая наши переглядки, Костя.

— Не совсем, — не сводя с нее глаз, медленно и загадочно ответил я. Всматриваясь в любимые черты ее лица, я увидел, как весь наш непродолжительный роман пролетел перед глазами. От вновь пережитых чувств мое сердце готово было разорваться. Тем временем, пауза затянулась: Костя ждал моих пояснений, а я с любовью и тоской продолжал смотреть на Кристину. Опомнившись, я добавил: — Я работал в... как же, мать ее... учебном центре!

Кристина даже прыснула. Я тоже засмеялся. Одному только Косте было невдомек, что же такого забавного я сказал.

Мы продолжили общаться какое-то время. Однако, если уж и срывать пластырь, то нужно делать это резко, а не постепенно. Как бы грустно мне ни было это признавать, я понимал, что как было уже не будет. Кристина ушла. Наше время закончилось. А наша встреча в баре — лишь сладкое послевкусие от пьянящего романа.

— Костя, ты не желаешь сходить покурить? — наконец, спросил я, переводя свое внимание на него.

— ЧТО?! — вытряхнув алкогольное веселье из головы и набычившись, привстал Костя. Вероятно, он решил, что я намекаю на то, что он третий лишний. Мол, пацан, сходи погуляй, пока взрослые разговаривают.

— Да нет, Кость, — поспешил я его успокоить. — Не в том смысле. Я предлагаю сходить покурить вместе.

С этими словами я встал с табурета и повернулся в сторону курилки. Косте потребовалась пара секунд, чтобы выключить режим ревнивого костолома и последовать за мной. Кристина удивленно смотрела нам вслед.

Дверь в курилку закрылась за моей спиной и изолировала нас от грохота басов клубной музыки, танцевальной энергии, интимного мрака, рассекаемого световыми лучами, и привычного воздуха. Вентиляция в курильной комнате явно не справлялась с клубами дыма. Дышать было нечем, и продукты горения казались вполне осязаемыми. Если раньше курильщики ходили посмолить сигаретами и сигарами в целях релакса и умиротворения, то сейчас они, будучи недостаточно пьяными, захаживали в эту дымовую камеру, как в сортир, — чтобы удовлетворить свою естественную потребность, а, докурив, сразу выходили, чтобы не задохнуться.

Костя прикурил сигарету и, заметив, что у меня с собой курева нет, протянул мне свою пачку. Затем он поднес мне огонек, и я ощутил горечь дыма и сладость фильтра его сигарет. Парой затяжек я раскурил ее и перенесся мысленно в свою юность, когда мы с одноклассниками часто собирались, играли в покер, пили виски с колой и курили на лестничной площадке. Беззаботная юность! Однако, сигареты тогда не были такими вкусными.

— У вас с Крис что-то было? — спросил вдруг Костя.

Я медленно и блаженно выпустил дым, посмотрел на него и коротко ответил:

— Было. Тебя это напрягает? — добавил затем я.

— Я так и знал! Вижу же, что ты клинья к ней подбиваешь, — без какой-либо злости заявил, делая затяжку, он. — И что теперь? Устроим мордобой, чтобы выяснить, кому она достанется?

— Зачем? — вновь лаконично спросил я. — Скажи, что она для тебя значит? Дама сердца или просто дырка для траха?

— Тебе какая разница?

— Большая, - я снова затянулся. - Знаешь, будучи в твоем возрасте, я никогда этого не понимал, потому что не задумывался. Но с годами заметил. Когда у мужчины рождается дочка, его отношение к женщинам меняется. Раньше он рассматривал их как партнерш для сексуальных утех, но, воспитывая дочь, он желает дать ей все самое лучшее, защитить от зла этого мира и сделать ее счастливой. Когда девочка становится девушкой, отец не хочет ее отпускать, ведь она остается все той же маленькой девочкой с бантами и косичками, но при этом понимает, что она неизбежно уйдет. Тогда ему остается надеяться, что рядом с ней будет мужчина, который будет любить ее так же, как и он. Заботиться, защищать, баловать, ставить превыше всего остального в своей жизни. И вот этот отец смотрит по сторонам и в окружающих его женщинах видит уже не партнерш для сексуальных утех, а девушек, у которых тоже есть отцы, желающие, чтобы их дочери были счастливыми. Вот я и спрашиваю тебя: кто она для тебя — просто сексуальный партнер или же ты готов ее любить, защищать, баловать, решать ее проблемы, защищать от неприятностей и, в конечном итоге, построить с ней семью?

— Я об этом еще не задумывался, — после небольшой паузы все-таки ответил Костя.

— А ты задумайся! — выпуская кольца дыма, продолжал я. — Несмотря на то, что мы не вместе, я по-прежнему ее люблю и желаю ей всего самого лучшего. Если ты тоже ее любишь и готов ее уважать, защищать, беречь и так далее, то мордобой не понадобится — я смиренно уйду с дороги. Но если для тебя она лишь очередная вагина, которую ты поматросишь и бросишь, то я такого допустить не могу.

Мы померились взглядами, докурили по сигарете и вернулись в шумный полумрак. Опьяневшие отдыхающие вовсю лобзались и обжимались на танцполе под кислотную музыку. Надин кавалер прижался к ней сзади и запустил одну руку ей в джинсы, а другую под футболку. По ее похотливому, блаженному лицу можно было утверждать, что она еще чуть-чуть и кончит. В дальнем углу я разглядел подвесную клетку, в которой в неоновых лучах извивалась в латексном костюме «пантера». Она виляла своими бедрами, гладила латексными пальцами свои бугорки в корсете и смотрела пристально на меня своими голубыми глазами. Затем, стоило музыке стать энергичней, она схватилась обеими руками за решетку своей клетки и забилась всем телом в экстазе. Где-то в стороне я разглядел голубые джинсы и футболку с принтом Аврил Лавин: Дашка, по всей видимости, сосалась с басистом. Пышной волнистой темно-русой шевелюрой в такт музыке махала Алина. Рядом с ней, подняв руки над головой, словно королевская кобра, дразнила партнера своими изгибами Полина. Я мотал головой от одной парочки к другой и замечал знакомые лица и очертания фигур. От нахлынувшего волнения, воодушевления, возбуждения, а также ревности и тревожности я грудиной чувствовал, как сердце пытается вырваться наружу.

Кристина спокойно сидела за барной стойкой и допивала свой коктейль, который все никак не заканчивался. Мы подошли к ней со спины, и я бросил вопросительный взгляд на Костю. Тот ничего не сказал, а лишь многозначительно кивнул и протянул мне руку. На этот раз в его рукопожатии не было попыток показать, кто здесь мачо. В этот момент обернулась Кристина и улыбнулась.

— Извини, Крис, думаю, мне пора. Еще раз: был счастлив снова тебя увидеть, — попрощался я, чмокнул ее в щеку и оставил молодых. Костя же обнял ее за талию и нежно поцеловал в губы.

На выходе из клуба мое внимание привлекла молодая блондинка. Она была в откровенном, вечернем, красном платье с глубоким вырезом на груди и еще более глубоким на спине. Полы платья едва прикрывали ее ягодицы. Она взяла меня за руку, когда я проходил мимо ее столика. Мой взгляд поднялся с ее бедер по разрезу на груди до ее молодого личика: яркая алая помада, длинные ресницы и тени на веках. Золотистые волосы были собраны на затылке блестящей заколкой в виде клубнички. Девушка разомкнула свои алые губки и перекричала музыкальные басы:

— Ой, Вы так здорово играли на гитаре! Я была в полном восторге. Скажите, а где Вы научились так играть? А меня научите? — она наивно хлопала своими длинными ресницами и не сводила с меня глаз.

— Конечно, сладенькая, научу! — заверил я ее. — Вот только гитара у меня дома. Поедешь со мной?

— Ой, а мне мама не разрешает ездить к незнакомым дяденькам домой, — по-детски наивным голосом пролепетала Клубничка и рассмеялась.

— Ну тогда давай познакомимся! — предложил в ответ я.

Мы познакомились. Правда, я сразу не смог запомнить ее имя. Она предложила выпить:

— А Вы не желаете угостить даму? — спросила кокетливо она и лукаво улыбнулась.

— Конечно, сладенькая, угощу. Что будешь пить: ром, текилу или десятилетний виски? — к этому моменту мы сидели за столом, я посадил ее к себе на колени и гладил одной рукой ее спину и поясницу, а другой обнаженные ножки.

— Ой, я никогда не пробовала виски! — воодушевилась Клубничка.

— Без проблем, сладенькая. Вот только он остался у меня дома. Поедешь со мной? — снова предложил я. Она уже была готова.

— А чем мы будем заниматься? — сказала она, похлопав ресницами и надув губки.

— Как чем? Ставить тебе технику игры на гитаре. На практике исполним пару-тройку этюдов, — завороженная моими словами, Клубничка не замечала, как моя рука продвигалась от ее коленок по бедру и под платье. — Потренируемся делать вибрато, легато, куни и тирандо, минето-апояндо, тремоло и фингерстайл.

Через минуту, обнимая ее за талию (а может и за попку), я направлялся к выходу. Нам вслед смотрели мои бывшие. Кто-то с ревностью, кто-то с завистью, кто-то с горечью, а кто-то с безразличием. Клубничка обратила внимание на мой стояк и подняла вопросительный взгляд. На что я ответил:

— Я тебя еще и на губной гармошке играть научу.

Мы погружались в кромешную тьму, до которой не доходили неоновые лучи. Звуки музыки тоже заметно стихли. Мои глаза еще не успели приноровиться к темноте, и я с силой сомкнул веки. Моя рука еще ощущала округлость бедер Клубнички. Второй рукой я пытался двигаться на ощупь, но вдруг кто-то одернул мою руку и проворчал что-то. Я открыл глаза, чтобы увидеть, кого это моя рука успела задеть, но вместо этого мне в лицо ударил яркий холодный свет. Я рефлекторно прикрыл глаза, но магия была развеяна безвозвратно.

— Пришел в себя, наконец-то, — ответил мне ворчливый голос. — Лежите спокойно.

Глава 91

P.S., или Побочка Силденафила

Меня обдало прохладой, до ушей донеслось бурчание приборов. Предплечье отозвалось неприятным ощущением, словно в него вогнали какой-то посторонний предмет. Я осторожно приоткрыл глаза снова: по-прежнему яркий холодный свет прямо в лицо. Запах какой-то стерильности и резких препаратов.

— Мужчина, может, Вы все-таки отпустите медсестру? — продолжал ворчливый голос. На этот раз с долей иронии.

Я окончательно прозрел. Осознание того, что я нахожусь в больнице, пришло не сразу. Слева от меня стоял источник ворчливого голоса: высокая, стройная фигура в белом халате и медицинской маске, скрывавшей половину лица, с внимательными зелеными глазами. Справа от меня стояла молодая девушка в таком же халате, маске и шапкой, из-под которой виднелись золотистые волосы. Округлости ее бедер и ощущала моя рука, которой я и схватил ее, будучи в отключке. Вглядевшись в ее глаза, я узнал Клубничку.

— Мужчина?! — строго повторила врачиха.

Я перевел взгляд на нее и осознал, что продолжаю держать руку на попке Клубнички. Как только я убрал ее и осмотрелся, врач пояснила:

— Я Ваш лечащий врач. Оксана Станиславовна. Вам прошлой ночью стало плохо. Вы пережили инфаркт миокарда. Впоследствии были доставлены на карете скорой помощи в наше отделение. Состояние было тяжелое, но хирургическое вмешательство не потребовалось. Было подобрано медикаментозное лечение. А именно, капельница для вывода большой дозы силденафила... — заметив недопонимание на моем лице, она пояснила: — виагры по-простому, а также нормализации сердечного ритма, укрепления стенок сосудов, устранению холестериновых бляшек...

Дальше я ее уже не слушал. Мысленно я перебирал события прошлой ночи. Вспомнил съемки в Дашкиной студии. Вспомнил Нику, Вику, Веру, Катю. Всплыли кадры, как я перед последним заходом принимаю таблеточку. А затем заключительный половой акт, на котором у меня закололо сердце. А дальше бредовые сны.

— . ..Вам придется остаться в больнице на несколько дней. Мы Вас понаблюдаем и скорректируем лечение.

Закончив со мной, Оксана Станиславовна обратилась уже к медсестре Клубничке и дала ей несколько указаний, после чего они обе вышли из моей палаты, оставляя меня обдумывать сказанное. В палате помимо меня находилась еще пара человек — пенсионеры. Одна койка оставалась свободной. Благо, мы были отделены друг от друга ширмой.

Минут через пять меня пришла навестить Дашка. Судя по усталости на ее лице, спать прошлой ночью она не ложилась. Тем не менее, время на то, чтобы заскочить домой и переодеться, она нашла. Сегодня вместо элегантного гардероба она выбрала изумрудного цвета спортивный костюм с капюшоном. Волосы собрала в хвост на затылке. Нанесла менее эффектный макияж. Дашка осторожно вошла в палату и проследовала к моей койке. В ее зеленых глазах — чувство ответственности и даже вины.

— Привет, незнакомец, — с тенью улыбки произнесла она, оказавшись за моей ширмой. — Ты нас вчера здорово напугал. Как ты себя чувствуешь? Я пообщалась немного с лечащим врачом. Кошмар!

— Разве она имеет право посвящать в историю болезни посторонних? — удивился в ответ я.

— Ну, я представилась не посторонней, — с хитрецой в зеленых глазах промолвила она. — Сказала ей, что я твоя бывшая жена.

— Так и знал, что ты всегда хотела примерить мою фамилию!

— Возможно, когда-то хотела. Но в том, что так и не примерила, только твоя вина, — ее взгляд становился все более плутоватым с каждой секундой. — Я тут тебе принесла кое-что, — сказала Дашка, показывая мне пакет из продуктового. — Тут кисломолочка, фрукты и сухари.

— Спасибо, конечно, но не стоило.

— Ну а как же! Я же должна проявить заботу к своему бывшему «мужу».

Тут меня посетила блестящая идея.

— Дорогая, если ты хочешь проявить заботу, — начал было я, откидывая одеяло ниже пояса и демонстрируя ей свою непрошенную эрекцию, — не могла бы ты выполнить свой супружеский долг?

Дашка округлила глаза от неожиданности, смешанной с возмущением, и даже на мгновение потеряла дар речи. Затем резко глянула через плечо, чтобы убедиться, что нас никто не видит, и с прежней озорной улыбкой посмотрела мне в глаза:

— Ты, как и прежде, в своем репертуаре! Несколько часов назад лежал при смерти. А придя в себя, думаешь только о своих причиндалах!

— Боже, Дашка, если бы тебе приснился такой сон, как мне, ты бы тоже лезла на стенку, — ответил я. — И заметь: я бы тебе не отказал!

Дашка перевела пытливый взгляд с моей головы на мою головку и обратно.

— Ты же не думаешь всерьез, что я стану... — она понизила голос и заговорила заговорщически. Вдруг мой солдат дернулся, и Дашка вновь уставилась на него. Она сделала шаг ближе и протянула руку, хватаясь за него, как за ручной тормоз.

От прикосновения ее теплой ладони по моему телу побежали мурашки. Я выпустил блаженный стон. Наши взгляды встретились. Дашка все еще недоумевала от сюрреализма происходящего, но оттянула кожу с моего конца, а затем потянула ее вверх. Ее рука умело массировала мой член. Я от наслаждения вцепился пальцами в простыни и задержал дыхание. Конечно, я рассчитывал не на ее руку, а на влажную киску у нее между ног, но готов был довольствоваться и мастурбацией. Дашка наклонилась лицом к моему лицу и провела кончиком языка по моим губам. Я не удержался и обхватил его губами, заключая ее в страстный долгожданный поцелуй. Ее темп ускорился, и смазка захлюпала. Она передергивала с такой энергичностью, что мне казалось, она его сейчас вырвет с корнем. Возбуждение накрыло меня с головой, и я сделал попытку схватить ее и повалить на койку, чтобы затем приспустить ее спортивные трико изумрудного цвета и овладеть ее мокрой киской, не взирая на то, где мы находимся и что нас могут услышать или увидеть. Однако Дашка уперлась своей второй рукой мне в грудину, и я остался беспомощно лежать. Ее пальцы поползли по моей груди в сторону горла, и ногти впились в мою плоть. Я затаил дыхание, глядя ей прямо в глаза, пока она с холодным расчетом сжимала мое горло и дрочила мой член. Дашка склонилась к моим губам и прихватила их зубами, словно хищница. К тому моменту я почувствовал приближение оргазма. Я сунул одну руку в ее промежность и стал массировать ее влагалище через слои одежды. Закрыл глаза и отдался в ее власть. Ее пальцы глубже впились в мое горло, а кисть другой руки туже обхватила мой ствол. Я открыл в предвкушении рот и усерднее заработал рукой у нее между ног, но успел лишь немножко раздраконить ее, поскольку в этот момент мой конец дал торжественный залп. Струя моего семени залила и ее руку, и мой лобок, и откинутое больничное одеяло. Сделав дело, Дашка отступила от меня, оставляя лишь приятное послевкусие.

***

Через полчаса вернулась Клубничка-медсестричка. Она столкнулась за ширмой с покидавшей меня Дашкой. Ее взгляд сначала упал на мое блаженное лицо, затем на одеяло, под которым еще недавно топорщилась моя эрекция. Клубничка-медсестричка была в медицинской маске, но даже сквозь нее я почувствовал ее улыбку, мол, посещение жены пошло мне на пользу. Она достала полный бутылек какой-то жидкости и поменяла мне капельницу. Пока она стояла рядом со мной, ее щеки налились румянцем, поскольку она периферийным зрением видела мой пристальный взгляд. Наконец, она не выдержала и сказала:

— На Вашем месте следовало бы избегать... сердечных нагрузок.

— Ну разве это нагрузки, Клубничка. Это, напротив, способ разгрузиться.

Закончив со сменой растворов, она перевела полноценный взгляд на меня.

— Почему клубничка?

— Потому что такая же сладенькая, — я расплылся в самой самодовольной и пошлой улыбке.

Она прыснула, а затем добавила серьезным тоном:

— Не называйте меня так. Это смахивает на домогательство.

— Ни в коей мере, Клубничка. Это тизер того фейерверка чувств, что ты испытала бы, если б дала мне... шанс.

То ли новая капельница уже начала действовать, то ли мой сюрреалистичный сон сказывался, но во мне так и вулканизировала самоуверенность.

— Вы о половом акте, для которого вынуждены принимать таблетки? — с насмешкой кольнула она меня.

— Таблетки? О нет. Моих сил хватит и на пару-тройку половых актов. Будь уверена: есть еще порох в пороховнице. Но то был не просто половой акт, а АКТИЩЕ! — своей театральной интонацией я привлек ее внимание. — Меня попросили ублажить нескольких знойных красавиц. Ну я и решил перебдеть, чтобы не ударить в грязь лицом.

— Так Вы еще и проститут?! — блистала медсестричка остроумием и колкостями.

Тут уже не выдержал и прыснул я.

— Скорее мастер сексуальных искусств, Клубничка.

— Не называйте меня так! — резко оборвала меня Клубничка.

— Хорошо, не буду. А как тебя можно называть?

— Никак не называйте. И вообще прекратите все эти непристойности в мой адрес. Шутка затянулась, — как отрезала строгим голосом Клубничка.

— Да какие тут шутки! Ты — красивая, молодая, сексуальная девушка. Я, очевидно, хочу тебя. А ты, так же очевидно, хочешь меня...

— Что? Я? Хочу Вас? — возмущенным голосом воскликнула оскорбленная медсестра.

— Конечно, — как само собой разумеющееся ответил спокойно я. — Если бы не хотела, то убрала бы мою руку со своих ягодиц.

— Я и пыталась убрать...

— Пыталась. Но не убрала, — подытожил я. — Значит, тебе было скорее приятно, нежели нет.

— Знаете что?! — воскликнула, раздувая ноздри, Клубничка. — Не было мне нисколечки приятно, ясно? И вообще, Ваши слова и выходки могут расцениваться, как сексуальное домогательство. Я на Вас могу заявить, — она пригрозила мне пальцем, отступая от капельницы, с которой закончила возиться. — А теперь с превеликим удовольствием оставляю Вас с Вашими грязными фантазиями. Впредь Вами будет заниматься другая медсестра.

Клубничка выскочила из палаты.

После обеда меня пришел навестить сын. Вид у него был удрученный: то ли из-за экзаменов, то ли из-за меня. Мы с ним пообщались. Я убедил его в том, что со мной все в порядке, а ему следует сконцентрироваться на ЕГЭ. Рассказывать ему, по какой именно причине я оказался на больничной койке, я не стал. Однако он не мог не знать, почему Олеся наотрез отказалась навещать меня. Сашка ломался-стеснялся спрашивать напрямую и ходил вокруг да около. Вопрос ему, очевидно, не давал покоя, да и мой поступок, наверняка, успел обрасти мифами и сплетнями. Было ясно, что не Олеся проговорилась, а ее мать. Я решил пролить свет.

— Сынок, не знаю, что ты слышал про меня и Полину. Не буду оправдываться. Первый контакт случился еще десять лет назад, когда она заканчивала школу. У нее девичья влюбленность, у меня мужской гетеросексуальный интерес. Нас накрыло, и мы с ней полюбили друг друга. Пусть и мимолетно. В этом году у нее возникли проблемы с мужем, и Полина приехала, чтобы найти утешение в моих объятиях. И мы вновь полюбили друг друга. Со стороны это выглядит скверно. Очень скверно. Но все было обоюдно. В моем понимании, если два человека могут найти мимолетное счастье друг в друге, то жалеть об этом не стоит.

Выражение его лица не сильно изменилось, видимо, он ожидал услышать отрицание вместо признания. До моих слов в его глазах еще теплилась надежда на то, что это не правда, а выдумка его бабки. Теперь же надежда улетучилась. Он помолчал минуту, а затем, наконец, сказал:

— Ну ты, батя, даешь! — и выдавил вымученную улыбку.

— Это еще что, сынок! Когда-нибудь я напишу мемуары, и ты, если будет желание, узнаешь, что это не самое захватывающее приключение. Взять, к примеру, методистку Алену Владимировну из садика, в котором ты учился...

— Нет, спасибо, — смеясь, остановил меня Сашка. — Я еще не готов это услышать.

Мы еще немного потрепались. В конце беседы я почувствовал, что некий камень с его плеч все-таки спал. Он рассказывал про свои экзамены, про переживания перед предстоящим тестом. Я его подбадривал, убеждал, что, даже если он завалит последний экзамен, мы с его матерью не перестанем его любить и им гордиться. Вычеркнем из завещания? - Безусловно. Но любить и гордиться — никогда. Вскоре и он ушел.

В нашу палату подселили еще одного дедка. Пришла пышнотелая рыжеволосая медсестра, которой и лет было под сраку. Я сначала удивился, а потом осознал, что Клубничка не блефовала. В отличии от нее рыжеволосая не прятала свое лицо под маской, хотя стоило бы. Поменяв капельницы пенсионерам, она добралась и до меня.

— Приготовьтесь к внутримышечной инъекции, — скомандовала гнусавым голосом она. Я в ответ лишь посмотрел на нее недоуменными глазами. Она бросила недовольный взгляд на меня и добавила: — Переворачивайтесь на живот и спустите штаны.

Я нехотя выполнил ее указания. Она поглядывала на меня, набирая лекарство в шприц. Полагаю, мои ровесники не частые гости в этом отделении, а потому она уже устала от дряхлых бледных булок пенсионеров и с интересом оглядела мою жопу.

Подготовив шприц, она подошла ко мне и коротко скомандовала, массируя мою правую ягодицу: «Расслабьте пирожочек!». Я бы и расслабил, но ее тон и касания этому всячески препятствовали. Рыжеволосая протерла мою полужопицу спиртовой салфеткой и отвесила смачный шлепок, отчего я вздрогнул. «Расслабьтесь, говорю, что Вы, мужики, ведете себя, как недотроги?!» повторила она. «Вот и всё! А Вы боялись» сказала она через несколько секунд, извлекая иглу и прижимая салфетку ладонью. Я бы уверен, что ей было бы достаточно прижать ее пальцем, да и массаж ягодиц тоже был необязателен. Все это она делала исключительно на похотливом энтузиазме. Когда она уходила, я чувствовал себя девственницей, над которой только что надругались.

Клубничка не появилась и вечером. Зато ко мне зашла с вечерним обходом Оксана Станиславовна. На этот раз маски на ней не было, и я смог оценить ее внешность. Ей было слегка за сорок. В самом рассвете сил! Темные прямые волосы едва дотягивались до плеч. На ресницах и веках дерзкий макияж. Пусть она и медработник, женщиной она была ухоженной. Я еще не знал тогда, что за стенами медучреждения она достаточно раскрепощенная и даже отчаянная дама — любит экстрим во всех его проявлениях: мотоциклы, гидроциклы, парашютизм, альпинизм, сноуборд, фридайвинг и так далее. Ее увлечения постоянно держали ее в тонусе. С другой стороны, если нет мужа и детей, можно себе позволить. Возможно, экстрим был для нее антистрессовой терапией после работы (вместо курения и алкоголя). А в дополнение к тому, и способом держать себя в прекрасной форме.

— Есть ли у Вас какие-нибудь жалобы? — спросила дежурным тоном она.

— Есть, — скривившись якобы от боли и прижав руку к сердцу, сказал я. — Можно вернуть прежнюю медсестру? Ну, Клубничку?

Кардиолог расслабилась, узнав, что именно меня тревожит.

— Вы имеете в виду Альбину? До которой, до меня дошли слухи, Вы домогались? — ее темные глаза, подведенные черной тушью и обрамленные пепельными тенями, вперили укоризненный взгляд в меня. Однако уголки ее тонких губ еле сдерживались, чтобы не растянуться в улыбке.

— Да не домогался до нее я! — снова мне пришлось оправдываться. — Это была рекламная акция того, от чего она так охотно отказывалась.

— Ну что ж, как заведующая терапевтическим отделением кардиологии, должна Вам пояснить: в стенах нашей больницы запрещены такие «акции» как в отношении других пациентов (я хотел даже хмыкнуть, вспомнив, что в палате лежат в основном пенсионеры), так и в отношении медперсонала. Вы меня поняли? — ее строгий вопрос повис в воздухе. Я был вынужден кивнуть. — Замечательно. Ну а поскольку на Вас поступила жалоба, я удовлетворила просьбу медсестры перевести ее на других пациентов. Поэтому, отвечая на Ваш вопрос, скажу: нет, нельзя вернуть прежнюю медсестру. Тем более Тамара (как я понял, речь шла о рыжеволосой пышнотелой любительнице сорокалетних подтянутых жопок) — специалист с огромным опытом и ни в чем не уступает Альбине (тут бы я с ней поспорил, но решил воздержаться). Есть ли у Вас еще какие-нибудь вопросы?

— Есть, — снова ответил я. — Сколько мне лежать здесь?

— Вы попали к нам с инфарктом, насколько Вы помните. Возможен рецидив. Поэтому мы рекомендуем Вам пройти терапию и наблюдение в течение недели, однако минимальный срок нахождения составляет три дня. Так что, если общество Тамары Вам будет невмоготу, через два дня Вы сможете выписаться.

Уходя, Оксана окинула меня взглядом и, помахав головой, еле слышно произнесла: «Мужики!».

***

Ночь выдалась спокойная. Видимо, подействовала капельница. Проснулся я под утро и, лежа в койке, разрабатывал план.

Клубничка-медсестричка, которую, как я теперь знал, звали Альбина, пришла на работу одной из первых. Она сразу же направилась в сестринскую, где имелся душ, а также раздевалка и зона отдыха. В дверях она поздоровалась с дежурной медсестрой, которая, наоборот, выходила. Та, мечтая побыстрее закончить смену и отправиться домой отсыпаться, забыла закрыть дверь. В нее-то я и прошмыгнул. Ее-то я и закрыл на замок.

Альбина стояла в раздевалке в облегающих темно-синих джинсах, футболке цвета морской волны и легкой кожаной куртке, которую в этот момент снимала. Ее золотистые вьющиеся волосы спадали на плечи. Стоя к выходу спиной, она меня не видела, а я, напротив, имел время изучить изгибы ее тела. Вжикнула молния на ее джинсах. Альбина поддела пальцами пояс и стала стягивать их со своей попки, обнажая голубые трусики и ягодицы. Она наклонилась, спуская джинсы до самых щиколоток, и подставила моему взору вожделенный плод. Мозг послал импульс в промежность, и мой дружок блаженно проснулся.

Затем Альбина потянула вверх свою футболку цвета морской волны. Сначала мне обнажились ее поясница и талия, затем изгиб спины и, наконец, плечи. Бюстгальтер на ней был в тон трусикам. Грудь ее я не мог рассмотреть, но, судя по очертаниям ее спецодежды, понимал, что там есть за что ухватиться. Футболка высвободила ее голову, россыпь золотистых волос снова упала ей на плечи. Мои глаза изучали ее со спины, запоминали каждую родинку, прокладывали маршрут. Мой дружок в трусах оттопырился и рвался в бой. Я бросил взгляд на ее ягодицы и понял, что больше сдерживаться не в силах.

В пару шагов я преодолел расстояние до нее и обхватил ее сзади. Мой нос уткнулся в ее шею, вдыхая запах ее шампуня, пропитавший волосы. Мой член уткнулся в ложбинку, прикрытую ее голубыми трусиками. Мои ладони накрыли чашечки ее голубого бюстгальтера, а пальцы стиснули небольшую грудь. Все это произошло так внезапно, что от неожиданности, а затем и от возмущения, Клубничка-медсестричка сначала судорожно вздрогнула, а затем во весь голос закричала. Я правой рукой повернул ее голову на бок и заткнул ей поцелуем рот. Она толкалась, брыкалась, кусалась, царапалась и пыталась высвободиться. Я же протаранил ее до ближайшего шкафчика, в который она уперлась руками. Развернул к себе лицом и прижал всем телом ее к дверце. Альбина увидела мое лицо. Ее мимика выдавала гнев, раздражение, протест и снова гнев. Она снова закричала, а я снова впился губами в ее рот. Альбина колотила меня руками, царапала ногтями и до крови кусала мои губы. Я же подхватил ее под бедра и обвил свою талию ее ножками. Затем обездвижил ее руки и прижал их к шкафчику над ее головой. Держа их одной рукой, второй я схватил ее за волосы на затылке. Наши губы разомкнулись.

— Что Вы себе позволяете? — с испугом и яростью кричала на меня Альбина, глядя прямо в глаза. — Как Вы здесь оказались? Что Вы делаете в сестринской? Немедленно отпустите меня!

Я же, наконец, смог разглядеть ее личико. Оно было точно таким же, как в моем бредовом сне. Только более трезвое. Мои глаза метались по чертам ее лица: медовые глаза, алые губки, родинка на щеке. Альбина недоумевала, почему я пялюсь на нее вместо того, чтобы отпустить.

— Вы меня слышите? Я сказала...

Я снова жадно впился губами в ее губы. Моя рука спустилась с ее затылка на шею, а затем и на грудь. Оттянула чашечку бюстгальтера и высвободила левый бугорок. Пальцы стиснули ее сиську. Альбина продолжала кусаться, но от моего прикосновения к груди дрогнула. У нее перехватило дыхание. Я отпрял от ее губ и, подняв ее повыше, занялся сосками. Она пыталась кричать, но захлебывалась от волнения и возбуждения. Мои кровоточащие губы обсасывали соски, а язык ласкал их. Словно голодный младенец, дорвавшийся до мамкиной сиськи, я упивался ее прелестями. До моего уха доносилось ее трепетное, постанывающее «Прекрати! Я не хочу! Нельзя!», однако ее оборона падала, и вскоре больше не было нужды держать ее руки над головой.

Мы переместились на скамью, установленную в проходе вдоль шкафчиков. Я усадил ее на поверхность, а сам встал перед ней на колени. Мои руки ловким движением оставили ее без трусиков. Альбина даже не успела среагировать. Передо мной открылся ее ухоженный лобок и розовые половые губы. Клубничка пыталась свести ноги, однако я был решителен и напорист. Мои губы впились в ее вагину, а язык ворвался внутрь, вызывая стоны удивления и наслаждения с ее уст. Я обхватил ее бедра снизу и раздвинул ноги пошире, чтобы ласкать ее в полную силу. Альбина впилась ногтями в мои плечи. «Не надо! Так нельзя! Перестань» томным шепотом меланхолично слетало с ее губ. Мои руки дотянулись до ее грудей и властно накрыли их. В движениях моих губ и языка, а также пальцев рук чувствовалось томление и желание. Я хотел ее первобытной страстью.

Вскоре ее тело расслабилось и растянулось на скамье. Тогда я скинул с себя больничный халат и взобрался на медсестричку. Мой член ткнулся в ее лобок, решив подразнить ее киску перед главным блюдом. Я взглянул ей в лицо: ее медовые глаза смотрели на меня умоляюще. Я отвел таз назад, а затем решительным толчком вонзился в ее лоно. Теплая влажная пещерка поглотила часть меня, и по моему телу побежали мурашки. Альбина закрыла глаза и томно простонала. Я уперся руками в скамью и повторил толчок. Клубничка трепетно ахнула в ответ. Как только путь был проторен, настала пора ускорить темп. Я радостно вгонял член по самые яйца, целуя тем временем в губы молодую Клубничку-медсестричку, пришедшую ко мне из моих снов. Она охала и ахала, мычала и стонала, отдаваясь в пучину страсти с головой. Наш половой акт длился совсем недолго. Мой член за сутки успел изголодаться по женскому обществу, и, чтобы унять этот зуд, я достаточно скоро набрал нужный темп и достаточно быстро кончил. Едва успел выйти из ее промежности, как струя обдала сливками ее ухоженный лобок. Моя грудная клетка готова была разорваться после такого интенсивного кардио. Я, пытаясь отдышаться, взглянул на Альбину: ее грудь тоже ходила ходуном, на коже выступили капельки пота, а на лице румянец и пристыженное удовлетворение. Значит, она успела.

— Я же говорил, что еще остался порох в пороховнице, — потрясая перед ней членом, гордо заявил я.

— Ты еще что-то говорил про фейерверк чувств, которого не случилось, — укорила меня Альбина, вставая со скамьи, подбирая свои трусики и направляясь в душ.

— Могу составить тебе компанию в душе и компенсировать несоответствие твоим ожиданиям, — сделал пару шагов вслед за нею я.

— Нет, — отрезала Клубничка. — Вам положен покой и постельный режим, — бросила она через плечо и продолжила свой путь к двери в душевую, покачивая аппетитными ягодицами.

— У меня возникли трудности с постельным режимом. Не могли бы Вы, Альбина, прийти вечером и оказать мне квалифицированную помощь?

Она открыла дверь и на миг зависла перед входом. То, что я назвал ее по имени, произвело впечатление. А уж предложение снова испытать подобный оргазм и вовсе повергло ее в смятение. Она окинула взглядом мое лицо и еще не сжавшийся член и, ничего не сказав, скрылась за дверью.

В течение дня ко мне приходила только рыжеволосая Тамара. Она поставила еще пару уколов в мою задницу, как и в первый раз с массажем и шлепком. Разок зашла заведующая отделением Оксана Станиславовна. Кардиолог лишь одобрительно кивнула головой, просматривая мои анализы и кардиограмму. Сообщила, что завтра мне поставят холтер. А затем удалилась. Судя по тому, что никто мне ничего не предъявлял, о том, что случилось в сестринской, знали только мы с Клубничкой.

После обеда меня навестила Дашка. Снова заботливо привезла фрукты и сухари, а также зарядку для телефона и книгу про правильное питание. Поделилась информацией о фильме, в кульминационный момент которого я теряю сознание, а девушки еще продолжают тереться своими вагинами о мои конечности. Сказала, что запись отправлена на монтаж, а затем будет послана в Штаты. В шутливой форме Дашка уведомила меня, что на этом наше кинематографическое сотрудничество закончится, поскольку я «не профпригоден по медицинским показателям». Заработанный гонорар она мне отдаст при личной встрече, как только меня выпишут из больницы. Я лежал в постели, а она присела на край кровати и по-дружески держала меня за руку, пока мы беседовали, пока я убеждал ее дать мне еще один шанс, пока она в ответ смеялась. Затем она положила руку на мое бедро и погладила меня, в том числе и паховую область, в которой ей вялым подергиванием откликнулся мой член. Дашка улыбнулась тому, что сегодня мне ее рука не понадобится, а затем, виляя своими бедрами, ушла.

В этой повисшей меланхолии день очень быстро сменился вечером. А вслед за ним наступила ночь. У меня было предостаточно времени обдумать насущные проблемы: экзамены сына и его поступление в ВУЗ, ссора с Олесей и членами ее семьи, моя нетрудоустроенность и перспективы найти высокооплачиваемую работу. Я даже начал думать, а не является ли все произошедшее со мной за последнее время некой кармой за распутное поведение? Мысленно я перебрал всех женщин, которых в попытках осчастливить оставлял несчастными: Алина, Олеся, Полина, Кристина, Надежда, Кати, Даши, Насти, Наташи, Ксюши, Саши и так далее. Но проще было убедить себя в том, что никакой кармы не существует. Так же как и порчи, заговоров и колдовства.

Вскоре мои размышления были прерваны чьим-то громким храпом. То ли кто-то из дедулек, то ли интеллигентного вида бабулька. Таки не успел я уснуть раньше стариков. Судя по тому, что никто не возмущался, остальные либо слабы на слух, либо тоже уже дрыхнут. Уснуть при таком уровне шума мне казалось нереальным. Я взял с полки телефон и решил полазать по соцсетям. Мое внимание привлекли статусы в вотсапе. Кристина — секси-чика из моего института — выставила свои ножки на фоне лазурного моря и золотистого песка где-то на Мальдивах. Удачно-таки она вышла замуж. Карина — танцовщица гоу-гоу в прошлом и обладательница одной из самых тренированных попок в нашей стране — позировала с фужером игристого в каком-то пафосном клубе в Москве. Как и прежде, на ней минимум одежды, турецкий загар и обольстительная улыбка, которые помогли ей захомутать какого-то бизнесмена. Мои родители выложили фото со своей поездки на Эльбрус. Моя двоюродная сестра на фото получает награду от седовласого генерала, а также погоны подполковника. Женьки выложили свою малютку с разных ракурсов. Надеждин статус демонстрировал двух красоток на каком-то курорте: и мать, и дочь были одеты в похожие купальники и парео. Надежда покрасила волосы и проколола пупок. Кристина была прекрасна, как и прежде. Она тоже изменила прическу и колорировала свои прямые светлые волосы. Они улыбались, однако сквозь солнцезащитные очки я видел грусть в карих глазах Кристины.

Вдруг дверь в палату отворилась, и кто-то крадучись вошел. Я выключил телефон и в воцарившемся мраке попытался разглядеть силуэт. Вошедший двигался в мою сторону. В лучах ночного света я разглядел очертания Клубнички-медсестрички. Она убедилась в том, что все старики спят, и приблизилась ко мне. Я, как мартовский кот, расплылся в улыбке и предвкушении нашего тет-а-тета. Альбина повернулась ко мне спиной и задернула ширму, отгораживаясь от внешнего мира. Я же принялся рассматривать контуры ее бедер. Она обернулась ко мне. В ее медовых глазах играли озорные огоньки, а на губах лукавая улыбка, однако в движениях тела чувствовалась неуверенность: и хочется, и колется. Она нерешительно сделала шаг ко мне. Я приподнялся в постели и свесил ноги на пол.

— Что Вы там говорили про фейерверк чувств? — пролепетала еле слышно Альбина, кладя руки мне на плечи.

Я положил свои на ее талию и потянул Клубничку на себя.

— Что он будет незабываемым, — заверил ее я и, заключив в крепкие и пылкие объятия, откинулся назад.

Я лежал на спине. Альбина восседала на мне. Мои руки массировали ее ягодицы. Наши губы сплелись в страстном поцелуе. От нее приятно пахло шампунем и веяло свежестью. От ее кожи исходил жар. Затем я помог ей снять верх и остаться в одном голубом бюстгальтере, с которым я успел познакомиться еще утром. Его мы тоже сняли. Альбина выпрямила спину, сидя на мне, и ее груди приветствовали меня возбужденными сосками. Я погладил их нежно руками. Ущипнул осторожно пальцами. Альбина закрыла глаза и довольно замычала. Тогда я переместил руки на ее талию и притянулся к ее соскам губами. Они были сладкими и твердыми. Я полной грудью вдохнул аромат ее тела. Клубника. Она пользовалась гелем для душа с запахом клубники. Я прошептал единственное слово «клубничка» и почувствовал, как она в ответ улыбнулась. Альбина обвила руками мою голову, прижимая мои губы к своей груди, и тихонечко постанывала, ерзая тазом на моем паху. Я поочередно обхватывал губами ее соски, ласкал их круговыми движениями кончиком языка и прихватывал зубами.

Когда игры с ее сиськами кончились, я помог ей снять низ и остаться в голубых трусиках. Мои руки тотчас же оккупировали ее горячие булочки: гладили их, сжимали, шлепали, забирались под трусы. Альбина улеглась грудью на мою грудь. Мы лобзались с широко раскрытыми губами. Я чувствовал ее язык у себя во рту и касался его кончиком своего языка. Мои руки спустились с ее ягодиц на половые губы и занялись вагинальным массажем. От переизбытка удовольствия Альбина продолжала ерзать тазом и постанывать. Тогда я ловким движением извлек из трусов член, оттянул ее трусики в сторону и уверенно вошел в нее. Раздался трепетный «ах!». С каждым новым толчком он становился все протяжнее и глубже. Разведя пальцами ее половые губы, я быстрым ритмом затарабанил по ее киске. Захлопали о ее промежность мои яйца. Угрожающе заскрипела моя койка. Альбина еле сдерживалась, чтобы не закричать во все горло. Вместо этого она учащено дышала и вжалась своей грудью в меня. Через пару минут я почувствовал, как она задержала дыхание и напряглась. Спустя секунд десять она выпустила пар, и ее тело обмякло.

Едва она отошла от первого оргазма, мы продолжили совокупляться в миссионерской позе. Она расставила ноги, чтобы ощутить каждый сантиметр моего ствола. Я же бурил ее лоно глубокими размашистыми движениями, упершись кулаками в матрас. Альбина обвила руки вокруг моей шеи и присосалась к моим губам. Сквозь поцелуй до меня долетало блаженное мычание. Мой собственный оргазм уже был не за горами, и я сменил темп. Теперь я молотил по ней быстрыми короткими фрикциями. Пот градом стекал по спине и животу. Хлюпанье наших гениталий становилось громче. Клубничка-медсестричка вонзила свои зубки в мою нижнюю губу, обхватила ножками мою талию и подбадривала меня пылкими стонами. Мое усердие и моя самоотверженность были награждены мощным апогеем. Я вонзил член по самые яйца и замер, наполняя ее влагалище своим семенем. В несколько залпов я опустошил свои запасы и устало рухнул на нее.

— Эй там! – раздался слабый старческий голос. – Кто там смотрит еротику без наушников? Совсем совесть потеряли! – возмущался дед.

Мы лежали в объятиях друг друга и содрогались от хохота. Я целовал ее губы, плечи и груди, а Альбина сладко потягивалась и приглушенно хихикала. Вдруг в палату ворвался луч света из коридора, и мы замерли. Разумеется, нас, спрятанных за ширмой, невозможно было увидеть со входа, вот только старик не унимался.

— Сестра? Это Вы? Внученька, проверь, что там за шум из того угла?

— Семен Захарыч, Вы почему еще не спите? – спросила сестра.

— Так я спал. Да разбудили меня какие-то странные звуки из того угла. Сначала показалось, что кто-то фильмы немецкие смотрит, ну Вы понимаете, о чем я. А потом какие-то смехуёчки. Проверьте, пожалуйста!

— Вам, наверняка, просто показалось, Семен Захарыч, - успокаивала его медсестра. – Как и две ночи назад, помните?

— Я-то помню, голубушка, вот только слышал я эти звуки отчетливо! – не унимался треклятый старик.

— Ну раз Вам так будет спокойно, - заявила медсестра и направилась в мою сторону. – Да и не положено с закрытой ширмой ночевать, - добавила подозрительно она. – Это ж кто так придумал?!

Цок-цок-цок. Звук ее туфлей раздавался уже в паре шагов от ширмы. Затем звякнули кольца, на которых висело полотно, и она подошла к моей койке. Я театрально вздрогнул, якобы пробудился после неглубокого сна.

— Ой, сестра! Напугали, - громким шепотом воскликнул я. – Часто Вы так врываетесь в палаты пациентов и наблюдаете за тем, как они спят?! – возмущался я. – У меня чуть повторно инфаркт не случился! А Вы знали, что нельзя смотреть на спящего человека? Примета плохая!

— Успокойтесь, мужчина! – пресекла мои возмущения медсестра. – Я зашла проверить, все ли у Вас хорошо. А то некоторые жалуются, что кому-то только что было до неприличия хорошо! – она возвела брови и вперила в меня свой рентгеновский взгляд.

— В смысле? – я ответил ей самым недоумевающим выражением лица.

— Ну, мол, кто-то занимается тут непристойностями, - пояснила она.

— Это Вы на меня намекаете? Хотя, действительно, кто еще в этой палате способен удовлетворить женщину, - где-то там возмутился Семен Захарыч. – Но, на самом деле, пока Вы не разбудили меня, мне и впрямь снился до неприличия хороший сон. Возможно, во сне я и производил какие-то звуки.

Медсестра пристально осмотрела и меня, и койку, и мой выключенный телефон на тумбочке. Уже уходя, она обернулась и с подозрением спросила:

— А зачем Вы отгородились ширмой?

— Как зачем? Знаете, - я заговорщически понизил голос: - мне кажется, бабулька подглядывает за мной, когда я переодеваюсь. Вот я и скрылся от ее любопытных похотливых глаз.

Медсестра усмехнулась и удалилась, оставив тем не менее мою койку на всеобщее обозрение. Как только она ушла, а дед Семен Захарыч снова захрапел, из-под моей койки выбралась Клубничка-медсестричка. План спрятаться под койкой у нее возник сразу же, как только в нашу палату проник луч света из коридора. Она соскочила с постели, подобрала свою спецодежду и лифчик и сиганула под кровать. Ну а пока медсестра допрашивала меня, ей хватило времени одеться. Поцеловав меня на прощание, она тихонечко покинула палату. А я с чувством выполненного долга уснул.

На следующее утро мне поставили холтер. Сказали не перетруждать себя в течение суток, однако, чтобы отследить работу сердца в период активности, наказали три раза за сутки прогуляться по лестнице до верхнего этажа, а затем спуститься до нижнего. При этом нужно было записывать время и пульс. Я решил совместить приятное с полезным и вместо того, чтобы бесцельно бегать по лестнице, скрасить упражнение обществом Клубнички.

Первый сеанс выпал как раз на обеденное время. Я застал Альбину одну в сестринской и сразу перешел к делу. Она пыталась меня отговорить, но не сильно старалась. После первого поцелуя ее «Нам нельзя этим заниматься в стенах больницы» сменилось на «не стоит делать это в сестринской». После того, как мои шаловливые руки забрались ей в трусики спереди и сзади, модальность фразы поменялась на «может, все-таки не надо». А уж когда я вынул из ширинки боеготовый член, она и вовсе растаяла.

Времени было мало, ведь ее коллеги могли вернуться из столовой с минуты на минуту, поэтому я забыл про джентльменство и, развернув ее к себе спиной, нагнул раком. Ловким движением я спустил ее штаны с розовыми трусиками до колен и приставил к ее половым губам головку члена. Поводил им вверх-вниз, разогревая ее аппетит, и, наконец, вонзил его. Альбина ахнула. Она уперлась руками в спинку дивана, около которого я ее и настиг. Я же расположил руки на ее ягодицах и принялся быстрыми, резкими и глубокими толчками трахать ее по-собачьи. Альбина мычала и постанывала, сдерживаясь, чтобы не закричать, а я насаживал ее вагину и насаживал. Наши тела откликались серией хлопков и шлепков. Я раздвинул ее ягодицы большими пальцами, чтобы лицезреть и ее анус, и вагину, которую долбил мой член. Завороженный видом, я сам не заметил, как стал массировать снаружи ее анальное отверстие пальцем. Альбина удивленно спросила сквозь свои стоны: «Ты что делаешь?», но через несколько секунд интенсивного секса и ректального массажа ей уже стали приятны мои движения, и она забылась от переизбытка чувств.

В порыве страсти я почувствовал приближение оргазма и желал трахать ее еще быстрее и эффективнее. Поэтому я переместил руки ей на плечи и стал направлять ее попку на себя да молотить по ее вагине изо всех сил. Тут-то Альбина и сорвалась пару раз на чувственный крик. Серия коротких толчков, а за ней обильное семяизвержение на ее поясницу и разгоряченные ягодицы. Мы едва успели закончить, как кто-то снаружи уткнулся в запертую дверь. Альбина, не тратя время на второе дыхание, натянула трусы со штанами на место и потащила меня в раздевалку, а оттуда в душ.

— Сиди здесь! – скомандовала она и пошла отпирать дверь.

Было как-то странно находиться одетым в душе и не мыться. Было как-то сыкатно стать застигнутым тут врасплох медсестрами. Было как-то томительно ждать эти пять минут, пока ко мне не присоединилась Альбина. Она повела меня в одну из кабинок, однако вовремя заметила, что ко мне приклеен холтер, а значит, водные процедуры отменяются.

Второй сеанс произошел во время ужина. Я поднялся по лестнице на верхний этаж, а там меня ожидала Клубничка-медсестричка, которую я так и не успел удовлетворить днем. На этот раз Альбина накинулась на меня с лобзаниями и плотскими желаниями. Она завела меня в отделение, где сейчас проходил ремонт. Стены уже были покрашены, проводка проведена и даже мебель в палатах и коридорах имелась. Оставалось лишь заштукатурить отдельные участки да установить аппаратуру. В общем, заселять отделение пациентами было еще рано, зато заниматься сексом - в самый раз.

Мы разместились в ближайшем закутке, что уже скоро станет палатой. Краской и штукатуркой здесь уже не пахло. Альбина скинула защитную пленку с койки и устроилась на ней. Она поманила меня пальчиком и кокетливой улыбкой своих медовых глаз и алых губ. С этих губ я, собственно, и начал. Ласкаясь с ней губами и языком, я принялся ее раздевать и посыпать поцелуями ее прелести. Вскоре на полу оказалась и ее спецодежда, и розовое нижнее белье. Я же устроился у нее между ног и жадно ласкал и массировал ее вагину. Как мой друг иностранец как-то сказал: «Two for the pink, one for the stink», что означало – два пальца во влагалище и один в задницу. Я так и поступил. Встречены мои пальцы, а именно мизинец в ее заднем проходе, были с протестом, однако Альбина быстро смекнула, что я знаю, что делаю, и отдалась мне добровольно.

Когда Клубничка-медсестричка была готова, она пожелала отплатить мне той же монетой и на сей раз уложила на койку меня, а сама сняла с меня одежду и занялась моим дружком. Ее алые губы искусно обхватили головку, а язычок прошелся кончиком по стволу и несколькими круговыми движениями по моему концу. Затем Альбина широко открыла челюсти и взяла его в рот. Тепло и влага обволокли мою конечность, и я непроизвольно ахнул. Альбина стала посасывать головку, руками разминая ствол. Я открыл закрытые в экстазе глаза и взглянул на личико своей партнерши. Она подошла к делу с полной самоотдачей. Я собрал ее золотистые волосы в хвост на ее макушке и стал направлять. В какой-то момент мне стало настолько неприлично хорошо, что я зафиксировал ее голову и начал трахать ее ротик. Альбина ущипнула меня за яйцо, чем и привела в чувства.

Закончив с оральными ласками, она запрыгнула на меня и принялась скакать с первобытной страстью и звериным голодом. Я одной рукой держал ее за грудь, нет-нет да пощипывая ее соски, а другой – за задницу, по которой наносил смачные шлепки. Альбина старалась не терять самообладание, чтобы случайно не отклеить присоски холтера. Тогда я предложил ей переставить ноги, упереться стопами в кровать и поработать бедрами, насаживая ее вагину на мой член. Сам же я поддерживал ее за ягодицы снизу, а большими пальцами раздвигал половые губы. Альбина садилась глубоко, принимая мой член по самые яйца, и практически полностью вставала с него. Сначала движения были медленными. Нам обоим хотелось посмаковать моментом. Она охала и ахала, пока моя головка раздвигала стенки ее влагалища и массировала их изнутри, а затем выходила, и стенки снова смыкались. Затем я стал ускорять ее темп, и Альбина заработала тазом и бедрами усерднее. Словно не я ее, а она меня трахала. Она стиснула зубы и громко кричала, насаживаясь на мой член. Теперь она поднимала таз совсем чуть-чуть, чтобы ускорить фрикции. Ее вагина чавкала и хлюпала, заглатывая мой ствол.

В конечном итоге, она выбилась из сил, тогда-то и подключился я: удерживая ее бедра в одном положении, заработал своим поршнем на максимальной скорости. Альбина расслабилась и застонала от удовольствия и предвкушения оргазма, который не заставил себя долго ждать. Она задержала дыхание, и крупная дрожь накрыла ее бедра и руки. Я же продолжал молотить, чувствуя, что вот-вот кончу сам. Продлился ее оргазм несколько секунд, после чего она шумно выдохнула и обмякла. Альбина рухнула на меня, совсем забыв про холтер, и я, прижав ее таз к своему члену, в очередной раз кончил в нее.

Наш третий сеанс состоялся уже под утро, когда Альбина снова проникла в мою палату и забралась ко мне под одеяло. Она пылко целовала мои губы, соски и шею, а ее рука нащупала мою назревающую эрекцию и стала ее стимулировать. Затем Клубничка-медсестричка приспустила свои штанишки с трусиками и пристроилась своей попкой к моему агрегату. Лежа на боку, я обнял ее сзади, засунул руки ей под одежду, чтобы потискать сиськи, и вслепую засадил ей. Альбина томно выдохнула, чтобы не перебудить пенсионеров. Приноровившись к боковой позиции, я затрахал ненасытную медсестричку с двойным ускорением. Она тихонько мычала, стиснув зубы, а я пыхтел, как паровоз. Наша койка скрипела, норовя нарушить покой стариков. Я передислоцировал правую руку на ее бедро, а Клубничка подалась вбок. В итоге, она оказалась лежащей на животе, а я на ней. Зажав ее ноги между своих колен, я навалился на нее с новой силой. В какой-то момент она снова задрожала, а затем обмякла. Я отвел таз назад, покидая ее лоно, и рывком вогнал его по самые яйца. Альбина трепетно простонала. Затем повторил маневр, и она вскрикнула. В этот раз ощущения были более тугие. Я не стал повторять маневр вновь, вместо чего стал двигаться быстро и кратко. Сила трения сделала свое дело, и я опять не успел извлечь устройство, как дал два коротких залпа.

Мы так умаялись, что и не заметили, как уснули. Разбудил нас гнусавый голос медсестры Тамары прямо над головой:

— А это еще что такое?! – мы резко подорвались и продрали глаза. - Я, конечно, понимаю клиентоориентированность, Альбиночка, но не до такой же степени! – Клубничка спрыгнула с койки и, обнаружив, что стоит с голой жопкой, тотчас же натянула штанишки с трусиками. – Ого! Это что ж получается? Ты ему внутримышечную инъекцию, а он тебе? Интересно девки пляшут!

— А я говорил, что слышал какие-то еротические звуки прошлой ночью из того угла! – вступил в дискуссию Семен Захарыч. – А мне никто не поверил! Стыд и срам! Стыд и срам!

В этот момент на крик пришла и заведующая отделением. Она зыркнула на Семена Захарыча – он заткнулся. Затем на Тамару – очередная колкость застряла у нее в горле, и она ее проглотила. Потом на Альбину – та зардела со стыда и стала цвета спелой клубники. Ну и наконец на меня.

— Думаю, пора Вас выписывать. В дальнейшем стационарном лечении Вы не нуждаетесь, и что более важно: не заинтересованы мы.

Через час меня выпустили из больницы с пакетом бесплатных лекарств и рецептом. Когда я дома открою рецепт, на обратной стороне я найду номер телефона Оксаны Станиславовны и короткую подпись: «Позвони, если понадобится квалифицированная помощь» и символ сердечка.