— Итак, Любовь, расскажите мне, что Вас привело к нам, - усадив на диван очередную пациентку и усевшись в свое кресло, попросил Александр Николаич.

Было ему уже под сорок, но, судя по его внешнему виду, ему и тридцати-пяти не дашь. Офис этот он снимал уже несколько месяцев. С тех самых пор, как обнаружил у себя талант глубокого гипноза. Сначала этот дар помогал ему снимать редких девчонок, за которыми нередко приходили их мужики, от которых убегать со спущенными штанами не самое приятное занятие. Поэтому после пары неудачных сеансов с соседками по подъезду он осознал, что нужно действовать умнее. Этот дар необходимо инвестировать в постоянный приток телок. Но самой гениальной идеей, как он считал, было организовать приток богатых телок. Ведь перепихон с барышней неизвестного происхождения – это риск, а потрахушки с дамой, которая приехала на Лексусе и от которой приятно пахнет Гуччи или Версаче, - это что-то на богатом. У нее и кожа более шелковистая, и попа как орех, так с нее еще и денег можно было поиметь. Однако, далеко не все его посетительницы были состоятельными сучками. Пока, во всяком случае. В общем, первым шагом было понимание, что что-то нужно менять. Вторым шагом было найти ту, которая под действием гипноза состряпает ему промокашку, подтверждающую его ученую степень в области психологии. Ну а с дипломом и идеей найти офис в центре города оказалось уже не так-то и сложно. И вот уже несколько месяцев он принимает у себя женщин, заинтересованных в психологических услугах, вводит в состояние гипноза и шпиливилит их на диване. А что, как ни секс, является лучшим средством от тараканов в голове?!

— Я – нимфоманка, - прямолинейно ответила красивая девушка лет двадцати. Сидела она на диване в коротеньком светлом платьице, закинув ногу на ногу, отчего юбка и без того коротенького платьица сползла с ее бледного бедра. Платье было настолько светлым, что сквозь его ткань отчетливо просвечивались темные трусики-стринги и округлые ягодицы, а также отсутствие лифчика. На ее оголенные плечи каскадом спадали волосы цвета молодой пшеницы, отдельные локоны которых она выкрасила ядовито-розовым. Из-под тоненькой полоски бровей на него смотрели невинные зеленые глаза, а пухлые губы вытянулись в дудочку и надували жвачку в огромный розовый пузырь. Вся эта красота называлась Любовью.

— Нимфоманка? – слегка вздернув брови, переспросил Александр Николаич.

— Ну да, - спокойно ответила Любовь. – Иду, бывает по улице с университета, и как переклинит: хочу секса! Прям наваждение какое-то! В груди давящее чувство. Сиськи возбуждаются. Вагина зудит, аж идти не могу. Тело требует секса, а мозг отключается. Как будто вампир, я ищу жертву, чтобы утолить голод своей вагины. Как-то раз накрыло прямо в автобусе. В час пик. Сзади стоял парень. Я и стала, якобы в толпе, прижиматься задом к нему. Я в тот день в лосинах была. Прижавшись, начала тереться попой об его ширинку. У него практически сразу и встал. Оборачиваюсь - стоит и улыбается мне. Я его за свободную руку взяла и, пока никто не видит, сую ее себе в трусы, а своей ему ширинку расстегиваю. То-то мы устроили в автобусе. Еле стоны сдерживали! Вот только он кончил, а я нет. Мы тогда к нему пошли – хорошо, предков не было дома – и сразу в родительскую спальню. Завелся он тогда знатно, оттрахал так, что потом ноги подкашивались.

Александр Николаич, не страдавший отсутствием секса, заметил, что ее история и сексуальный голос с придыханием начали его возбуждать лучше любой таблетки. Он закинул ногу на ногу, чтобы скрыть эрекцию, подпер подбородок кулаком и всем своим видом призвал ее не останавливаться. Самый плодотворный пациент психолога — тот, который сам все рассказывает, а тебе остается лишь слушать.

— . .. Или вон как-то раз, ни с того ни с сего завелась прямо во время экзамена по английскому. Сидела и ерзала на супернеудобном стуле, чувствуя, что уже теку. Хорошо, я тогда была во второй группе. Пока дождалась, когда все уйдут и я останусь с преподом тет-а-тет, думала взорвусь. Я и ногами терлась, пытаясь унять этот зуд, и как бы невзначай ручку роняла, чтобы лишний раз потереться промежностью о стул, и той самой ручкой чесала манду, когда становилось совсем невыносимо. Но вот, наконец, препод вызвал меня отвечать. Спускаюсь я по амфитеатру и типа случайно роняю учебники. Поворачиваюсь к нему спиной и нагинаюсь раком, чтобы ему все было видно: и мои голые ножки, и влажные трусики, и округлости ягодиц. Подхожу к нему и вижу, что он все успел разглядеть. Он аж покраснел от неловкости. Задает, заикаясь, мне какой-то вопрос, а сам пялится в разрез на моем платьице. Я тогда встала перед ним, наклонилась вперед и уперлась руками в стол. Он вроде и пытается читать вопрос, а глазами так и стреляет в мое декольте. Лифчик-то я, ясен перец, не надела. На лбу выступила испарина, а под столом, готова поспорить, стояк! Я тогда, как в каком-то вульгарном порнофильме, рукой со стола все бумаги смахнула и, словно дикая кошка, взобралась. Он аж опешил: пытается сделать мне замечание, остановить меня, а по глазам вижу: сам едва сдерживается. Ну я ему «Fuck me!» ответила и пошла в атаку. Сначала помассировала ему хозяйство, а затем уселась перед ним на стол, раздвинула ноги и дала возможность рассмотреть все более детально. Набросился он на меня, не снимая брюк, и самоотверженно долбил целых две минуты. Слава богу, мне этого хватило!

Александр Николаич поменял ноги местами, еле сдерживаясь, как и ее препод английского.

— Ваша картина, Любовь, мне ясна. Тем не менее меня интересует еще пара вопросов. Во-первых, вспомните, когда эта мания у Вас началась?

— Эээ... ну так сразу и не вспомню... Ай, кажется, что-то припоминается. Дело было в старшей группе детского сада. Играю я, значит, с куклами, а тут заходит в нашу группу физрук — такой высокий поджарый дядя — и говорит...

У Александра Николаича аж челюсть отвисла. Он даже в лице переменился:

— ЧТО? — вытаращив глаза, воскликнул он.

— Ой, да шучу я, шучу! — рассмеялась Любовь звонким смехом. — Вы бы видели себя, ха-ха-ха!

У него от сердца отлегло. Не ожидал он на столь откровенном сеансе услышать случай педофилии. У него даже стояк успел упасть. Он нервно прыснул и, совладав с собой (что крайне важно во время сеанса гипноза), сказал:

— Ну а если серьезно?

Любовь подавила смехуёчки, сделала глубокий вдох и выдох, и от ее легкомысленности и фривольности, казалось, не осталось и следа. Она явно помнила перемены в себе, и воспоминания эти ее глубоко ранили. Любовь заняла более удобную позицию и скрестила не только ноги, но и руки, пытаясь защитить свое внутреннее «я».

— До выпускного класса все было нормально. Секс меня ни чуточки не интересовал. Он мне казался чем-то вульгарным, и я не собиралась лишаться девственности. Хотелось, чтобы как в сказке — встретить своего принца, выйти за него замуж и жить с ним долго и счастливо. Как-то мама в рамках сексуального воспитания рассказала мне, что у нее никого кроме папы не было. Вот и мне хотелось так же. Мне оказывали знаки внимания и одноклассники, и ребята постарше, и даже те, что были младше меня. Но я держалась целомудренно. У меня был парень. Мы встречались, обжимались, целовались. Разумеется, он щупал меня и за зад, и за сиськи, но красную линию не пересекал. А потом, после знакомства с его родителями, во мне что-то изменилось...

— С его родителями? — прервал ее Александр Николаич. — А как оно прошло, это знакомство?

— Мы в тот день пришли к нему после катка. Замерзли. Завалились к нему на кровать и... согревались. Потом его позвала мама. Он вернулся и сказал, что она накрыла на стол и зовет нас присоединиться. Мы сидели ужинали. Он представил меня своей маме, Василисе Михайловне, и своему отцу, Михаилу Василичу. Отец у него был очень тихий и очень красивый. Мой молодой человек, определенно, пошел в него. Его мать, напротив, допрашивала меня о семье, об учебе, увлечениях и планах после школы. И вроде бы делала это все непринужденно, с легкостью и доброжелательностью, но мне она сразу не понравилась. У меня сложилось впечатление, что это взаимно. Что она была против наших с ним отношений. Когда тарелки опустели и допрос закончился, она подала сигнал, что мне пора. На прощание она подарила мне брошь. Обычно... — она сделала паузу, пытаясь что-то вспомнить, но не преуспела и продолжила, — мой молодой человек провожал меня до дома, мы минут пятнадцать прощались на подъезде, а потом он шел домой. Но в тот раз он остался дома, и я пошла одна.

На подъезде стояли какие-то придурки: курили, харкались и ржали, как кони. При виде меня они засвистели, делали непристойные предложения. Я не осталась в долгу. Вроде один из них мне в спину бросил «Я б ей вдул!», а я развернулась и ответила: «Стручок еще не дорос. Как отрастет, я возможно рассмотрю твое предложение». Остальные кони заржали, он тогда и говорит: «Тебе показать?», а я ему «Ну покажи» и шмыгнула в подъезд. Не знаю, что тогда на меня нашло: неприязнь его матери, хамство этих дебилов или тот факт, что мой молодой человек меня не проводил. Но придурок с подъезда готов был идти до конца. Он нагнал меня на лестничном пролете и прижал к стене. Тогда я и испытала первое возбуждение. Настолько сильное, что я не могла ему противиться. Словно тачка, которую разогнала на трассе и отпустила руль. Так и я — летела в бездну по инерции. Я сунула замерзшие руки ему под куртку и подставила губы под его поцелуи. Он засосал меня и полез руками мне под джинсы. Помню, как от него воняло куревом и «отверткой», какой неприятный у него был запах изо рта, но меня это не останавливало. Я нащупала его ремень и ширинку и со словами «Ну где там твой стручок?» принялась снимать с него штаны. Он на мгновение опешил — не ожидал такого джекпота. Я почувствовала, как ослаб пояс на моих джинсах, прикосновение холодных пальцев к моей попе, а затем и холод, когда он спустил мои джинсы, колготки и трусы до колен. Он повернул меня к себе спиной, шлепнул меня по заднице и, направляя вмиг затвердевший стручок, ввел его в меня.

Попал он не с первого раза. Мне пришлось изогнуть спину и отставить попу, чтобы он не промазал. Наконец, я испытала это: резкую боль внизу живота, а вместе с ней и снятие сексуального напряжения. За первым толчком последовал второй, а там и третий. Он набирал обороты, а шлепки от нашей плоти эхом отражались от холодных стен. Держался он достаточно долго, чтобы я успела испытать свой первый оргазм. Потом помню кончил и он, а его сперма по моим бедрам стекала в мои трусы и колготки. Разумеется, на следующий день мне было так стыдно, что я не решалась ни позвонить, ни написать своему молодому человеку...

— Как его звали? — перебил ее Александр Николаич, заметив, что она ни разу не назвала его имени.

— Признаться честно, я не могу вспомнить.

— Ясно. Как же он узнал? — полюбопытствовал психолог.

— Он меня застукал. В понедельник, после выходных, в течение которых я его всячески избегала, он зашел после уроков в спортзал, где мой одноклассник изо всех сил драл меня на козле. В порыве страсти, подмахивая ему задницей и стараясь стонать потише, я открываю глаза и вижу его удивленный, возмущенный и разочарованный взгляд. Его лицо сменилось гримасой отвращения, после чего он ушел. Мы же продолжили трахаться. Одноклассник кончил, а я не успела. Повалив его на пол, я легла рядом, раздвинула ноги и сунула его пальцы себе в вагину — туда, где только что был его член. Он все понял и принялся доводить меня до оргазма вручную.

— С тех пор вы с ним не виделись? Я имею ввиду молодого человека.

— Нет, — отрезала она. Помолчала несколько секунд, а затем добавила: — Может, это и к лучшему.

— А хотели бы?

— Не знаю. С одной стороны, я его так искренне любила и хотела, чтобы он был первым, а с другой стороны, встреть я его, что я скажу? Прости? Но ведь это не отменит всего того, что со мной было. Пусть лучше помнит меня той чистой и целомудренной, нежели увидит, какой шлюхой я стала.

Повисло долгое молчание.

— Чего, в таком случае, Вы хотите от меня, Любовь? — наконец спросил Александр Николаич.

— Вы же психолог. Я хочу перестать быть нимфоманкой. Ведь я рада быть перестать хотеть трахаться, но не могу — тело требует.

— Любочка, как и любая мания, Ваша — не от тела, а от головы. Однако, чтобы запечатать Ваше сексуальное желание, мне потребуется ввести Вас в транс и поработать над Вашим телом и головой. После сеанса у меня будет для Вас домашнее задание. До следующей нашей встречи Вы должны будете его выполнить, а затем поведать, насколько успешной была моя помощь. Вы согласны?

— Николаич, разве то, что я пришла сегодня, рассказала Вам свои интимные истории и до сих пор не сбежала, не означает, что я готова идти до конца? — с вызовом ответила она. — Я уже полчаса превозмогаю зуд в промежности в ожидании, когда же Вы начнете.

Александр Николаич лукаво улыбнулся и приступил к делу. Его голос снова стал низким и бархатистым. Его речь стала размеренной и лаконичной. Его слова были пропитаны гипнотической энергией. Он задал ей установку, отсчитал от десяти до единицы, и Любовь погрузилась в транс.

— Встань! — последовала команда. — Сними с себя одежду!

Легкое светлое платьице, наконец, стекло с ее молодого тела, обнажая ее груди, пирсинг в пупке и черные стринги, которые вскоре упали к ее ногам вслед за платьем, оставляя ее абсолютно голой. Николаич приготовил таблетку и презервативы. Расстегнул ширинку, ослабил ремень и подозвал Любу к себе. Пока она ласкала его член, он нараспев повторял установку: «Утолив свой сексуальный голод со мной, насытившись троекратно, ты не будешь испытывать влечение до нашей следующей встречи!» Любовь тем временем усердно работала языком и губами, смакуя его детородным органом. Она широко открыла рот и приняла его во внутрь, обхватив плотным кольцом. Подержав его во рту несколько секунд, она выпустила твердый ствол, а затем слизала языком свои слюни и его смазку. Николаич продолжал повторять установку, но голос его от возбуждения становился запыханным. Он убрал ее волосы с лица и держал их пучком над ее головой, пока Люба снова и снова заглатывала его член. Он чувствовал, как семимильными шагами приближается его оргазм.

— Напившись моей спермой, ты не захочешь никому отсасывать до нашей следующей встречи! — сказал он на издыхании и почувствовал, как несколькими волнами семя прыснуло ей в глотку.

Гипнотизеру захотелось вкусить соки ее молодой киски. Он уложил ее на диван, раздвинул ей ноги и припал к влажной вагине губами. Он целовал ее гладкую кожу, с которой был тщательно сбрит даже малейший пушок. Он массировал языком ее половые губы снаружи и изнутри, не забывая и про клитор. Любочка лежала и звонким голосом постанывала от его ласк. Ее тело было горячим, от нее пахло молодостью и желанием. Малозаметные волоски ее встали дыбом в преддверии кульминации сеанса. Александр Николаич с головой ушел в работу, лаская, высасывая, пожирая ее вагину. Его руки потянулись от ее бедер и талии в сторону ее юных грудей. Они миновали пирсинг в ее пупке и обхватили мягкие сисечки. Пальцы сомкнулись на ее возбужденных сосках и потянули их вверх, отчего Люба блаженно вскрикнула и выгнула спину. Пока левая рука играла с ее грудью, правая продолжила путь к ее губам. Он коснулся пальцами ее пухлых губ, обвел их контур, а затем сунул указательный палец ей в рот. Она обхватила его губами и зажала зубами. В ответ Николаич круговым движением языка внутри ее влагалища вызвал томный ах и высвободил руку. Ему хотелось услышать, как она будет стонать, когда под его воздействием окажутся три ее эрогенные зоны, и, пока ртом он ласкал ее киску, а одной рукой теребил сосок, смоченный ее слюной палец он присунул ей в анус. Ответом стал очередной томный ах, судя по которому, опыт был для нее не нов. Тем не менее интенсивность ее стонов и глубина увеличились. Так бывает, когда женщина готовится кончить.

Поиграв с ее тремя точками Джи, Николаич отлип от ее киски, вынул палец из ее заднего прохода и повел ее к одному из кресел. Надев презерватив, он уселся в кресло. Люба стояла покорно перед ним. Он притянул ее к себе, держа за тонкую талию, и поцеловал поочередно ее груди. Обхватив одну из них губами, он кружил языком по ореолу ее соска, вызывая томные вздохи над своим ухом. Пока его губы были заняты сиськами, руками он гладил и мял ее упругие ягодицы. Поласкав один сосок, он принялся за второй, на этот раз подключая и зубы. Люба, будучи перевозбужденной, учащенно дышала. По ее телу бежали мурашки от его прикосновений и ее нетерпения снять это напряжение как можно скорее.

Гипнотизер откинулся в кресле и пригласил ее оседлать его. Люба взобралась на кресло коленями, зависла мокрой киской над его эрегированным органом и получила долгожданный приз. Электрический разряд в сто тысяч вольт молнией пронзил ее тело, как только его член заполнил ее влагалище. С ее губ сорвался томный крик, а тело задрожало от удовольствия. Николаич положил свои ладони на ее упругую попку и подал ей очередную команду: «Скачи!». И Любовь поскакала. Скакала яростно, остервенело, глубоко принимая его член. Кабинет тотчас заполнился звуком их шлепков и ее крика. Ее ногти впивались в его плечи, а по ее груди и спине стекали соленые капли пота. Она двигалась, словно поршень в двигателе автомобиля: быстро, уверенно, соблюдая темпоритм. Гипнотизер не ожидал, что его второй оргазм так скоро появится на горизонте, но нимфоманка творила чудеса.

Вдруг ее мышцы напряглись и она издала протяжный стон. Пользуясь пиком ее эмоционального и психофизического состояния, он снова нараспев повторил установку, а потом, когда она обмякла, впился пальцами в ее упругие ягодицы и стал насаживать оргазмирующую киску на свой ствол, пока новая порция спермы не наполнила презерватив. Его пульсирующий член в недрах ее влагалища вызвал несколько афтершоков, от которых завизжала Любовь.

Пребывая в сладострастном состоянии, они отдыхали на кресле. Гипнотизера продолжал интересовать один вопрос, ответа на который он никак не мог добиться.

— Вспомни, как звали твоего молодого человека! — подал он команду, но Люба, даже под гипнозом, вспомнить не смогла.

Таблетка тем временем продолжала действовать, и время сеанса еще не закончилось. Александр Николаич велел пациентке расположиться на своем столе. Взял секс-игрушку для двойного проникновения. Поднес свой напряженный член к ее губам и подал команду сосать, а сам тем временем ввел один конец игрушки ей в вагину, а другой в анус. Люба начала томно мычать с набитым ртом, пока гипнотизер массировал ее отверстия. Размяв медленными движениями ее дырочки, он нажал на кнопку и концы завибрировали. Он покачивал тазом, вгоняя детородный орган ей в рот, и наслаждался ощущениями, звуками и завораживающим видом сверху. Ускоряя темп своих поступательных движений, он нажимал на кнопку, и игрушка вибрировала сильнее. Люба уперлась пятками в крышку стола и приподняла таз, стараясь получить максимум впечатлений. Николаич стал активнее работать рукой, усиливая трение. Мышцы ее тела натянулись — она готовилась кончить снова. Гипнотизер благоразумно вынул член из ее рта, и в следующий момент она сомкнула челюсти, переживая новый оргазм. Ее тело накрыла крупная дрожь, а сквозь зубы донесся стон. Затем последовал томный выдох, и ее таз тяжело опустился на стол.

Вся эта картина здорово возбудила его, и гипнотизер был готов к очередному раунду. Он командой вернул ее на кресло, но на этот раз она, забравшись на него, облокотилась грудью на его спинку и отставила свои упругие ягодицы. Николаич натянул новый презерватив, пристроился сзади и, повторяя установку, вогнал ей в задний проход. Люба откликнулась страстным стоном.

— Я данным актом запечатываю проход, - приговаривал его бархатистый голос, пока он входил в нее вновь и вновь. - После меня ты никого не пустишь в свою задницу. Данными толчками я снимаю твой зуд, избавляю тебя от сексуальной зависимости и дарую тебе покой. Прими же его! – воскликнул он, набирая обороты.

Стройное молодое тело Любы безвольно повиновалось ему. Перекрикивая собственные стоны и крики, она произнесла:

— Принимаю!

Их потные тела остервенело бились в пылу страсти. Гипнотизер размашистыми толчками впечатывал ее в спинку кресла, насаживая ее анальное колечко на свой кол вновь и вновь.

— Да буду я последним, с кем ты предаешься разврату! – внушал ей он, не сбавляя темп.

— Принимаю!

— Ты будешь соблюдать целибат до нашей следующей встречи! – третий оргазм за утро уже был не за горами.

— Принимаю!

— А теперь вспомни, как звали твоего молодого человека!

Под его массированными толчками она зашлась громким стоном. Ее пальцы вцепились в обивку кресла. Он держал ее за упругую попку, которую беспощадно долбил. Вогнал ей по самые яйца и замер. Ее протяжный стон стихал. Он слышал, как учащенно бьются их сердца. Чувствовал, как в ее тугой попке пульсирует его член. Зарылся носом в ее макушку и вдыхал сладкий запах ее волос. В кабинете воцарилась безмятежность.

Уставшие, они обмякли в кресле и впали в забвение на несколько минут. Придя в себя, Александр Николаич привел себя в порядок, убрал реквизит в ящик и, наконец, вывел из транса пациентку.

— Как Вы себя чувствуете, Любовь? Может немного кружиться голова, а также мышцы болеть. Порой выход из гипноза похож на пробуждение после очень долгого и глубокого сна...

— Роман, - лишь ответила она, сидя на диване.

— Какой роман? – переспросил гипнотизер, потягивая кофе из чашки.

— Роман. Так звали моего молодого человека. Я, наконец-то вспомнила, - рассеяно пояснила Любовь. – Я его ласково называла Ромашкой.

— Это очевидный прогресс, Любовь.

— Считаете? – удивленно спросила она.

— Конечно! – радостно воскликнул Александр Николаич. – Видите ли, Любочка, я смею полагать, что именно с Романом связана Ваша мания. И теперь, когда Вы вспомнили его имя, Вы сможете выполнить мое домашнее задание.

— Какое задание?

— Вы должны найти Романа и закрыть свой гештальт. Вам нужно с ним объясниться.

— Думаете, поможет? – недоверчиво спросила она.

— Снова быть вместе? Нет, не думаю. Но преодолеть больную тягу к сексу – безусловно.

— А как же наш сеанс? Разве...

— Наш сегодняшний сеанс – это таблетка парацетамола, которая собьет температуру, но не победит болезнь. Чтобы вылечиться, Вам понадобится еще горсть таблеток и... постельный режим.

Неделю спустя Любовь снова стонала на том же кресле и диване. Александр Николаич снова комбинировал лечебную силу своего члена и магию внушения, дабы запечатать все дыры. Результат был очевиден: на этот раз Любовь выбрала менее откровенный наряд и вела себя более сдержанно. Однако, чтобы искоренить тараканов из ее головы, еще придется поебаться.

Вчера к нему снова приходила Полина Андреевна, которая хвасталась своим прогрессом. Как он ей и велел, она не пропускала ни одного вечера, чтобы не опустошить яйца мужа. Он был, мягко говоря, весьма удивлен, когда она разбудила его среди ночи интенсивным минетом. В другой вечер, уложив детей спать, она раздразнила мужа горячим стриптизом, но войти в себя не давала до тех пор, пока он не сделает ей куни. В общем, в лице Полины он обрел не только отчаянный жаркий секс по средам, но и регулярный доход. Предвидя наступление ее месячных, он предостерег Полину, что ПМС не является уважительной причиной не заниматься сексом – если одна дверь закрыта, следует воспользоваться второй.

Любу он тоже отпускать не торопился. Согласно докладу, Ромашку она подкараулила около его дома. Однако, поговорить им не удалось, ведь он был не один – возвращался с матерью из магазина. Она-то Любу заметила и была отнюдь не рада. Сверкнула глазами, как фурия, и отвлекла внимание сына от несостоявшейся невестки. Трахая ее попку, лежа на ней на диване, Александр Николаич своим бархатистым голосом давал ей очередную установку, как заставить своего бывшего себя услышать. Он также позволил ей в своем воздержании сделать исключение, если подвернется шанс трахнуть Ромашку. Возможно, его светлую голову посетила бы еще какая-нибудь гениальная идея, но третий оргазм уже был на подходе, и Николаич сконцентрировался на Любиной попке, нанося по ней финальные удары.

Когда Любовь покинула его офис, до следующей пациентки оставалось меньше получаса, за которые он собирался перекусить, проветрить кабинет и восстановить силы. Открыв свой ежедневник, он прочитал: «Четверг, 18е августа. Василиса (мания контроля, деспот, яжематерь)».