Полёт из Юджина был очень коротким — около двадцати минут от взлёта до посадки, и всё прошло гладко. Самолёт, в котором мы летели, был очень роскошным и принадлежал кому-то, кто был в долгу перед Богинями. Господи ведает, что за долги, но, видимо, хорошие, раз они могут пользоваться самолётом, когда захотят.

— Вот бы и мне такие связи, — сказала Стейси, когда впервые увидела джет. — У моего отца, конечно, есть состоятельные коллеги, но ни у кого нет собственного самолёта. Наверное, приятно иметь такое в своём распоряжении.

— Я уже, конечно, привыкла, — ответила Эмили и подмигнула мне.

Пилот джета держался очень профессионально и, казалось, не обращал никакого внимания на то, что я была голая и без багажа. У меня такое чувство, что он работает на Богинь уже довольно давно и его уже ничем не удивить. Ещё мне понравилось, что во время полёта нас со Стейси оставили одних — не было ни стюардессы, ни кого-либо ещё, кто бы за нами присматривал. Хотя Эмили сообщила, что самолёт полон камер, чтобы члены клуба могли продолжать за мной наблюдать. Плохо же было то, что на протяжении всего полёта Стейси без умолку говорила о том, как её возбудило то, как люди на пикнике меня фотографировали.

— На минуту я даже всерьёз подумывала взять одного из тех парней из института на пробную поездку, — призналась Стейси, и меня передёрнуло. — Ты выглядела просто сногсшибательно, и все эти люди вокруг, жаждущие всё больше и больше твоего внимания, — меня это чуть не доконало. Если сегодняшний вечер пройдёт хоть наполовину так же хорошо, как пикник, какому-то парню очень со мной повезёт.

— Стейси, я не для того это делаю, чтобы тебя заводить, — сказала я ей.

— Может, и нет, но я видела, как ты сама возбудилась, когда они тебя снимали, — заметила она. — Господи, всё твоё тело будто набухло. Когда ты ушла в туалет, ты едва могла идти. Ты правда ходила в туалет или использовала кабинку для другой цели?

— У тебя грязные мысли, Стейс, — ответила я, пытаясь уйти от последнего вопроса.

Когда мы приземлились в аэропорту PDX в Портленде, нас высадили перед ангаром, который находился прямо рядом с главным зданием и был хорошо виден сквозь его стеклянные окна. Когда я вышла, я почти физически ощутила, как все глаза оттуда обратились на меня. Моя мама стояла перед ангаром и внедорожником Си-Джей, припаркованным рядом. Я была так рада её видеть, что сразу бросилась обнимать.

— Ты в порядке, милая? — проворковала мама мне в ухо, сжимая меня в объятиях.

— Долгая была ночь, мам, — сказала я, сдерживая слёзы. — И день сегодня тоже так себе. Я не хочу, чтобы вы с папой уезжали в Сиэтл на выходные.

— Я тоже не очень-то этого хочу, — прошептала она. — Но мы обе знаем, что сейчас это не в наших силах.

— Мне сказали, вас поселят в хорошем месте, — сказала я, отпуская её. — И вы полетите на том самом джете, а он правда очень хороший.

— А как же ты? — спросила она. — Чем ты будешь заниматься, пока нас не будет? Вот о чём я буду думать всё время, пока мы там.

— Не думай об этом, мам, — попыталась я успокоить её. — Со мной всё будет хорошо, до сих пор ведь было. Просто делай, что должна, чтобы они не выместили это на мне.

— Привет, детка! — взвизгнула Си-Джей у меня за спиной.

Когда я вышла из джета, я её не заметила, но, обернувшись, увидела её — она стояла рядом с моим отцом с широкой улыбкой на лице. Я была так зла, что едва могла заставить себя на неё смотреть. Вместо этого я посмотрела на папу, который стоял, держа два чемодана, с третьим на плече, и слабо улыбнулась.

— Боже, как же я по тебе скучала, — сказала Си-Джей, обнимая меня, но я не ответила на объятия. — Ты была великолепна прошлой ночью, да и сегодня тоже. Я так тобой горжусь.

— Спасибо, — прорычала я и оттолкнула её.

— Сегодня ночью мы отлично повеселимся, — сказала она мне с лукавой усмешкой. — Всё для вечера уже улажено. — Затем она повернулась к родителям. — Им понадобится несколько минут, чтобы заправить джет, а потом вы взлетите. Почему бы вам не провести время, прощаясь с Эми, а я пока обсужу кое-что для вечера со Стейси.

— Это насчёт сегодняшнего вечера? — взволнованно спросила её Стейси.

— Конечно, — ответила Си-Джей.

— Круто.

Боже, как бы я хотела убить Си-Джей. Не могу поверить, что она занималась сексом с моим отцом и всё ещё имеет наглость обнимать меня и вести себя так, будто всё в порядке. Я посмотрела на папу, который изо всех сил старался не смотреть на меня: уверена, видеть дочь голой ему неловко. И я вдруг почувствовала к нему самую сильную привязанность с прошлых выходных, когда узнала о его игровой зависимости. Эмили сказала, что он уступил домогательствам Си-Джей, потому что она угрожала посадить меня в тюрьму, что в каком-то смысле, наверное, самый бескорыстный поступок с его стороны за последнее время. Надеюсь, он хотя бы чему-то научился.

— Я люблю тебя, пап, — сказала я, подходя и обнимая его, стараясь, чтобы некоторые части меня не касались его слишком откровенно. — Даже если ты иногда бываешь козлом, я тебя люблю.

— Спасибо, дорогая, — сказал он удивлённо и растроганно, с радостью отвечая на объятия. — Я тоже тебя люблю, очень-очень сильно. Я, наверное, тебя не заслуживаю.

— Наверное, ты прав, — ответила я. — Но это ничего не меняет.

Я почти плакала, глядя, как джет улетает в сторону Сиэтла с моими родителями. Осознание того, что их не будет несколько дней, заставляло меня чувствовать себя ещё более одинокой во всём этом. Теперь у меня ещё меньше поддержки на эти выходные, а выходные будут дикие. Очень надеюсь, что Скотт сможет вытащить меня из этого к субботе, как обещал.

— Стейси, — начала Си-Джей, подходя и вставая рядом со мной, — ты не против пока зайти в машину и сделать те звонки, о которых я говорила? Мне нужно поговорить с Эми минутку.

— Конечно, можно твой телефон?

Си-Джей протянула Стейси свой мобильник, та взяла его и забралась на заднее сиденье. Когда она оказалась внутри, Си-Джей наклонилась ко мне, обняла за плечи, и мне пришлось бороться с желанием ударить её локтем в живот.

— Итак, — начала Си-Джей, — не могу не заметить, что ты относишься ко мне с холодком. Холоднее, чем обычно. Что случилось?

— А ты как думаешь? — огрызнулась я, пытаясь вывернуться из-под её руки.

— Не уверена, — ответила она. — Я знаю, что тебе не нравится всё это, по крайней мере ты убедила себя, что не нравится, но сейчас, кажется, что-то другое тебя беспокоит. Это из-за твоих друзей Терри и Лизы? Если да, то знай — их сегодня выпустили.

— Выпустили? — переспросила я, вспоминая телефонный разговор Эмили.

— Да, выпустили, — повторила она. — Оказывается, кто-то надавил на наших людей и заставил их отпустить тех двоих. Мы не знаем точно, кто отдал приказ, но у нас есть предположения.

— Ты заставишь их вернуться обратно?

— Нет, если будут вести себя хорошо, — ответила она. — Но за ними внимательно следят, чтобы узнать, есть ли у них какие-то планы, касающиеся тебя. Если нет — а с теми неприятностями, в которые они влипли, их быть не должно, — то с ними всё будет в порядке. Ну что, тебе уже легче?

— Не это меня беспокоило. — Хотя я была рада слышать, что их отпустили и что кто-то смог обойти Богинь.

— Правда? А что тогда?

— Сама знаешь, — сердито прорычала я.

— Просвети меня на всякий случай, вдруг не знаю, — любезно потребовала она.

— Ты и мой папа, — выстрелила я.

— Я и твой папа? Что? — переспросила она, делая вид, что не понимает.

— Ты заставила моего папу заниматься с тобой сексом, — выпалила я и отвернулась.

— Я не трахалась с твоим папой, — спокойно сказала она.

— Не трахалась? — удивлённо переспросила я.

— Нет, — ответила она с озадаченно поднятой бровью. — С чего ты взяла?

— Эмили сказала мне прошлой ночью, что да, — сказала я, чувствуя, как во мне зарождается надежда и облегчение.

— Она сказала? — произнесла Си-Джей шокированным тоном. — Ну, она не в своём уме. Я не трахалась с твоим папой. Я заставила его ласкать меня языком, но я с ним не трахалась.

— Ласкать языком? — переспросила я, чувствуя, как облегчение сменяется гневом. — Ты имеешь в виду оральный секс?

— Да, — невозмутимо ответила она. — Я просто заставила его полизать меня там полчасика, и всё. Твоей мамы даже не было рядом. Ничего особенного.

— Ничего особенного? — повторила я с гневом в голосе. — Лицо моего отца было у тебя между ног, и это ничего особенного? Скажи-ка мне: ты угрожала посадить меня в тюрьму, если он не сделает этого?

Си-Джей вдруг усмехнулась, будто её застукали за чем-то неположенным.

— Ну, может, я сказала ему что-то в этом роде. Но я же не трахалась с ним, это совсем не одно и то же.

— Чушь собачья! — закричала я на неё.

— Потише, Эми, — приказала Си-Джей. — Я не хочу, чтобы Стейси это слышала.

— А я не хочу, чтобы ты трогала моего папу, — сказала я тише. — Господи, Си-Джей, у тебя может быть кто угодно, зачем тебе мой папа из всех людей.

— Ну, он перестал обращать на меня внимание, — ответила она. — Я же говорила, меня это бесит.

— Тогда заставь его приготовить тебе ужин или что-то такое, но не разрушай брак моих родителей из-за того, что чувствуешь себя немножко проигнорированной. И кстати, причина, по которой он перестал на тебя заглядываться — это то, что ты делаешь со мной. Я его дочь, если ты забыла.

— Слушай, малышка, — теперь Си-Джей звучала враждебно, — не забывай, кто я такая. Я контролирую тебя и всё в твоей жизни, и ты не можешь указывать мне, что делать. Кстати, прямо сейчас посмотри на меня, а потом на себя: я полностью одета в тёплый, удобный и дорогой спортивный костюм, а ты стоишь здесь абсолютно голая, на виду у любого, кто выглянет в любое из этих окон позади нас, и ты ничего не можешь с этим поделать. — От этих слов мой гнев начал превращаться обратно в стыд и безнадёжность. — Вообще-то я думаю, тебе стоит начать проявлять ко мне немного больше уважения и намного больше благодарности. Потому что сейчас ты полностью зависишь от меня во всём, и по доброте душевной я забочусь не только о тебе, но и о всей твоей семье. Представь, что будет с тобой, если я просто отпущу тебя прямо сейчас: у тебя нет никакой одежды, а если бы и была — ты всё равно не смогла бы её носить. Федералы, наверное, узнают о том, что делал твой отец, и, уверена, местные новости раздуют из этого историю. Не говоря уже о том, что твой брат потеряет работу, которая ему так отчаянно нужна, чтобы заботиться о беременной жене и твоём будущем племяннике. Могу также добавить, что мы практически владеем домом твоих родителей, так что тебе с мамой будет негде жить и не будет денег, чтобы куда-то переехать. Вы обе окажетесь на улице. А учитывая, что ты всё время должна быть голой, какую работу, по-твоему, тебе придётся найти, чтобы выжить? Я могу придумать пару вариантов, и платят там неплохо, если ты в этом хороша, — но тебе пришлось бы очень постараться, чтобы стать хорошей.

О боже, она правда загнала меня в ловушку. Всего несколько минут назад я была полна боевого духа, а теперь он внезапно полностью исчез. Но она была права: сейчас я и моя семья полностью зависим от них почти во всём — настолько ей удалось захватить мою жизнь. Чёрт, даже если Скотт меня вытащит, что я буду делать потом? Что станет с моей семьёй? О, как же я хочу её убить.

— Смотрю, эти слова тебя заткнули, — злорадствовала Си-Джей. — Допускаю, я понимаю, почему ситуация с твоим отцом могла тебя расстроить, особенно то, как я его заставила это сделать. Но я из тех, кто получает что хочет, и я получу это любыми необходимыми средствами, как мы получили тебя. И я ни перед кем не отчитываюсь за это. — Она снова обняла меня за плечи, притянула к себе и заговорила мягче. — Но я всё-таки тебя люблю, так что на этот раз скажу: прости, что увлеклась в этом конкретном случае. Но не обещаю, что это не повторится. Тем более что он был правда хорош в этом. Теперь понимаю, почему твоя мама терпела его так долго. Вот это был язык-вертушка.

— О, пожалуйста, не вдавайся в подробности, — умоляла я, пока нежеланные картины лезли в голову. — Это мерзко.

Си-Джей только рассмеялась и поцеловала меня в щёку.

— Пощажу тебя, — согласилась она. — Просто знай, что он заставил меня улыбнуться. А теперь, думаю, нам пора. На Pioneer Square, наверное, уже полно народу, и скоро начнёт темнеть.

— Мы едем на Pioneer Square? — нервно спросила я. — Что мы там будем делать?

— Ты будешь заниматься промо, детка, — радостно сказала она. — Побольше людей должны узнать, кто ты такая.

Мы ехали на внедорожнике из аэропорта в центр Портленда, направляясь, судя по всему, к Pioneer Courthouse Square, или, как её называют в новостях, «гостиной Портленда». Это большая открытая площадь в центре города, где люди собираются потусоваться: там есть фонтаны, места для сидения, иногда играет музыка, проходят художественные выставки и всевозможные политические митинги. В пятницу там обычно полно людей, которые только что закончили работу или только начинают выбираться в свет. Я всё ещё не знала, зачем мы туда едем, но не сомневалась, что окажусь в самом центре этого по какой-то причине.

— Мне придётся высадить вас двоих прямо там, а потом найти парковку, — сказала Си-Джей, когда мы остановились на светофоре перед самой площадью. — Стейси, захвати, пожалуйста, ту картонную коробку, что у тебя за спиной. Мне нужно, чтобы вы взяли это с собой, когда выйдете.

— А что там? — спросила Стейси, оборачиваясь и протягивая руку к коробке. — Это как-то связано с вечером?

— Нет, это связано с настоящим моментом, — ответила Си-Джей. — Мы подумали, пока мы здесь, почему бы не воспользоваться последним дневным светом, чтобы разрекламировать сайт. В коробке — листовки с рекламой сайта, и я хочу, чтобы вы их раздавали на площади. То есть, чтобы их раздавала Эми, а ты, Стейси, держала запасные листовки и присматривала за ней на случай, если кто-то решит быть козлом.

— Хорошая идея, — похвалила Стейси. — Там и правда полно народу.

О, конечно, полно. Если бы не было, меня бы, наверное, не заставляли это делать. Стейси протянула мне одну из листовок, которые мне предстояло раздавать. Она была среднего размера, напечатана на розовой бумаге с чёрными заголовками, содержащими название сайта, и на ней также была чёткая полноцветная фотография, где я стою голая в лобби отеля в окружении полностью одетых людей. Чёрт, это же только прошлой ночью было, они, наверное, только что их напечатали. И мне их раздавать?! Я буду стоять голая посреди Pioneer Square и раздавать людям свои голые фотографии, чтобы они могли пойти и увидеть ещё больше моих голых фотографий в интернете, и меня же ещё и будут фотографировать, пока я это делаю, чтобы навсегда запечатлеть этот момент. Они каждый раз добавляют что-то новое, чтобы унижение было чуточку сильнее. Очень надеюсь, что когда придёт время исполнять фантазию Стейси, это хотя бы будет в помещении, чтобы мне не пришлось больше мёрзнуть на улице.

— Ничего себе, на каждой листовке разная фотография тебя, Аманда! — взволнованно сказала Стейси. — Чёрт, их, наверное, вечность делали.

— Разные фотографии? — недоверчиво переспросила я.

— Да, смотри. — Стейси показала мне ещё три листовки, каждая с новым смущающим снимком.

— Это не так долго, как ты думаешь, — сообщила ей Си-Джей. — По словам Эм, это всё просто программа.

Зажёгся зелёный, и Си-Джей подъехала к площади. Она попросила Стейси оставить мне часть листовок и наблюдать откуда-нибудь поблизости, пока мне не понадобится добавка.

— Слушай, Эми, всё очень просто, — начала Си-Джей, когда Стейси вышла из машины. — Тебе нужно просто встать в центре площади и раздавать листовки всем, кто будет проходить мимо. Позируй для фото, если у кого-то есть камера, и обязательно улыбайся и будь дружелюбной. Не отвечай на вопросы о сайте и о том, как он работает, просто говори им зайти на сайт, чтобы узнать о нём и о тебе. Когда листовки закончатся, мы уедем и накормим тебя.

— А если кто-то начнёт приставать? — спросила я. — Я ни на секунду не верю, что Стейси сможет кого-то остановить.

Си-Джей тихо усмехнулась и сказала:

— У нас здесь есть человек, который за тобой присматривает, детка. Никто тебя не тронет.

— Можешь хотя бы сейчас сказать, что я буду делать вечером для дурацкой фантазии Стейси? — с надеждой спросила я.

— Думаю, лучше не надо, — ответила она. — Если я скажу тебе, что это, может не сработать. А теперь вылезай, красотка, и представься народу — уверена, им интересно на тебя посмотреть. Когда закончим, я позвоню в Сиэтл и узнаю, как там твои родители.

— Может, Стейси просто раздаст их? — бесполезно умоляла я. — Холодно ведь.

— Аманда! — твёрдо сказала она.

Ого, она назвала меня Амандой — впервые с тех пор, как мы познакомились. Кажется, она серьёзно. Я сглотнула, глубоко вздохнула и заставила себя потянуть дверную ручку. Господи, опять мне это делать. Открыв дверь, я вышла на холодную кирпичную мостовую и быстро зашагала к центру площади с большой стопкой листовок в руке. За спиной я слышала, как Си-Джей отъезжает. И снова я одна, голая, в незнакомом месте вдали от дома, на виду у всех вокруг. Я смотрела под ноги, чтобы не наступить на что-нибудь острое, что дало мне повод не глядеть на людей, мимо которых я лавировала, пробираясь к цели. Многие из них говорили что-то вроде «что за...» и «о боже...», слышались смешки, хмыканья и несколько оскорбительных замечаний, которые я предпочла бы забыть.

— О боже, ещё одна хиппи потеряла одежду, — услышала я женский голос откуда-то рядом.

— Она слишком молода, чтобы быть хиппи, — ответил кто-то.

— Это та самая Аманда! — выкрикнул молодой человек сверху, с дальней лестницы. — Та, о которой вчера говорили по радио!

Оказывается, кто-то всё-таки слушает это дурацкое шоу. Надеюсь, ему листовка не понадобится. Зато теперь все вокруг знают моё имя. Дойдя до центра, я остановилась и на секунду огляделась. На дальней стороне были длинные ступени, на которых люди сидели, общались или ели. Раз было ещё солнечно, народ решил задержаться. По другим сторонам от меня люди проходили мимо или стояли в очереди за едой к одному из киосков, не говоря уже о потоке машин по дорогам вокруг площади. Здесь я чувствую себя ещё более открытой, чем в парке в Юджине: там хотя бы были деревья и кусты, а здесь — сплошной бетон и открытое пространство. Блин, как мне это сделать? Я никогда раньше не раздавала листовок.

— Тебе не холодно? — спросил мужчина в кожаной куртке, проходя мимо.

— Холодно, — ответила я. — Хотите листовку?

Я протянула ему листовку, он взял, посмотрел на неё, отходя, потом остановился и обернулся, глядя на меня с озадаченным лицом. Снова перевёл взгляд на листовку, потом на меня и решил, что пора идти. Я заметила, что листовку он всё-таки оставил.

Вскоре выяснилось, что мне не надо особо стараться, чтобы люди их брали — я просто протягивала руку, и прохожие забирали их. Большинство — с тем же озадаченным видом, что и тот мужчина. Я всё ждала, что кто-нибудь что-нибудь спросит, но первые несколько минут никто не спрашивал.

— Ты та девушка, про которую по радио говорили прошлой ночью? — спросил парень, подъезжая на скейтборде. Он был довольно молодой, с ним ещё двое парней со скейтбордами. — Ты постоянно бегаешь голая, но сексом не занимаешься, да?

— В общем, да, — нервно ответила я, мечтая прикрыться. — Хотите листовку?

— Ага, — сказал он, и оба его друга тоже взяли по одной. — Блин, круто. Ты и в ресторанах голая ешь? — спросил он, глядя на картинку на своей.

— Бывало, — сказала я.

— Глянь, чувак, у меня другая картинка! — воскликнул его друг. — Она у меня как будто по магазинам идёт или что-то такое.

— Ого, — громко произнёс первый, сравнивая листовки. — Блин, можно нам ещё парочку?

Как бы мне ни хотелось отдать им всё, я знала, что это не разрешено, хоть Си-Джей мне и не говорила. Я только сейчас осознала, как сильно они меня выдрессировали.

— Мне нужно раздавать их и другим людям, ребята, извините.

— Эй, гляньте, — выпалил третий, — внизу здесь код на бесплатный пятидневный пробный период на её сайте. Чёрт, чувак, у тебя компьютер с интернетом?

— Нет, — ответил первый, — но у моего дяди есть. Блин, пошли к нему. Это всего кварталов десять отсюда.

— Я за, — согласился второй. — Спасибо, Аманда, мы всё посмотрим.

Все трое запрыгнули на скейтборды и укатили. Я опустила взгляд на листовки и убедилась, что они правы. Внизу мелким шрифтом был напечатан код на бесплатную пробную подписку. Они вечно раздают меня бесплатно каким-то образом. Я практически стала общественным достоянием, учитывая, как они это обставили.

Я раздала ещё листовок и слышала ещё больше людей, показывавших на меня пальцами и дразнивших, пока они проходили мимо. Бесчисленные гудки машин, приглушённые выкрики и перешёптывания сопровождали моё позорное стояние на посту. Я заметила Стейси, сидящую на одной из ступеней с коробкой листовок и скалящуюся так, будто я на её глазах совершала нечто грандиозное. Ей что, никогда не надоест смотреть, как я делаю эту фигню? И тут ко мне подошёл очень высокий мужчина средних лет в сером костюме и обратился тихим, но твёрдым голосом:

— Прошу прощения, мисс, — начал он, глядя мне прямо в глаза. — Чего именно вы пытаетесь достичь, унижая себя подобным образом перед этими людьми?

— Я раздаю листовки для своего сайта, — робко ответила я и протянула ему одну.

— И что это за сайт? — спросил он. — Имеет ли он отношение к порнографии?

— Нет, — ответила я, не желая признавать, что, возможно, имеет. — Там вообще нет никакого секса. — По крайней мере, лучше бы не было.

— VirginAmanda.net? — произнёс он вслух, читая листовку. — Это вы — Аманда?

— Да, — сказала я, мечтая ответить иначе.

— Вы девственница?

— Да, — смущённо призналась я.

— И вы это рекламируете?

— Да.

— Тогда почему вы голая?

— Если зайдёте на сайт, узнаете, — ответила я, не желая ничего ему объяснять.

— А я бы хотел, чтобы вы сказали мне прямо сейчас, — произнёс он повелительным тоном. — Не могу представить причину, по которой вы это делаете. То, чем вы сейчас занимаетесь, позорно.

— В этом отчасти и смысл, сэр, — кротко ответила я. — Я пропагандирую стыд. Если зайдёте на сайт, там всё объяснено. Мне правда нужно раздавать это, сэр, так что если не возражаете...

— О, я очень даже возражаю, юная леди, — холодно сказал он. — Я не могу не возражать, когда юная леди подобным образом извращает себя на публике, на глазах у богобоязненных людей, а также детей, которые могут оказаться поблизости. Более того, я вижу, что листовки, которые вы раздаёте, содержат ваши изображения в полный рост без единого лоскутка достоинства. Я не знаю, каковы ваши причины, но, какими бы они ни были, я решительно против. Больше того — у меня есть серьёзное намерение позвать полицию и добиться вашего ареста.

О чёрт. Именно этого мне и не нужно. Я оглянулась, надеясь увидеть Си-Джей, но её нигде не было. Блин, где она? Один из тех редких, чёртовых случаев, когда она мне нужна, — и её нет.

— Сэр, причина, по которой я голая, в том, что я не могу носить одежду. У меня на неё что-то вроде аллергии в данный момент, — в отчаянии объяснила я. — Моя кожа болит, когда я её ношу, и болит очень сильно. Как только я закончу раздавать листовки, я уйду, так что, пожалуйста, не поднимайте шума. Я просто делаю, что должна.

— Вы ожидаете, что я поверю, будто у вас аллергия на одежду? — резко и недоверчиво произнёс он. — Юная леди, я не из тех, кого легко одурачить, и когда вы рассказываете подобную ложь, это питает Сатану и тёмные силы, с которыми он заодно. Не сомневаюсь, что он каким-то образом затуманил и обманул ваш разум, заставив думать, будто вам нужно распространять эту ложь, что лишь укрепляет его власть.

— Я совсем не это делаю, — возразила я, хоть в каком-то смысле именно это я и делала. — Я делаю это для Бога. Если бы вы потрудились зайти на сайт вместо того, чтобы делать поспешные выводы, вы бы увидели это.

— Юная леди, не смейте оскорблять меня, утверждая, что вы делаете это извращённое дело для Господа нашего Бога! — почти выкрикнул он. — Я был священником более тридцати лет, творя работу Господню, и она никогда не включала в себя стояние голым в общественном месте. То, что вы делаете, — мерзость, и я не буду стоять здесь и позволять вам унижать доброту нашего Создателя.

— Правда? А Бог хотел бы, чтобы вы так поступали? — неожиданно для себя выпалила я.

— Да, хотел бы! — сердито ответил он.

— Он вам это сказал?

— Он говорит со мной, да, и он никогда не одобрил бы ничего настолько извращённого.

— Вы имеете в виду — вы никогда не одобрили бы, — указала я. — Потому что я верю, что именно этого он от меня и хочет. Более того, я бы сказала, что он об этом позаботился.

— С какой стати нашему любящему Отцу хотеть, чтобы вы не могли носить одежду и создали порнографический сайт? Знаю, хорошего ответа нет, но мне любопытно, что вы скажете.

— Из-за таких людей, как вы, которые потеряли стыд и ходят вокруг, осуждая людей, словно сами — Бог, — неожиданно вырвалось у меня. — Вы говорите, что творите работу Господню, но всё, что вы делали с тех пор, как заговорили со мной, — это принижали мои убеждения и отметали каждое моё слово как богохульство, даже не выслушав. Бог слушает нас и рассматривает всё, прежде чем судить, и судит справедливо, в отличие от многих его так называемых последователей.

— Эй, оставь её в покое, козёл! — крикнула ему одна из женщин, сидевших на ступеньках. — Я о ней слышала: все деньги с её сайта идут на благотворительность, так что прекрати цепляться.

— Вот видите, — сказала я, чувствуя себя чуть увереннее. — Они, кажется, не считают меня таким уж злом.

— Дьявол является в привлекательной упаковке, — холодно ответил он. — То, что вы считаете, будто делаете доброе дело, не оправдывает сути того, как вы это делаете. Будь вы на самом деле верующей во Всевышнего, вы бы легко увидели, что совершаете ошибку и должны просить прощения за вред, который нанесли здесь.

— Я не дьявол, сэр, — ответила я, раздражённая всем этим. Я просто хочу, чтобы он ушёл. — Я, безусловно, верю, что дьявол существует, но я — не он. Господи, в мире идёт война, людей терроризируют, корпорации крадут деньги у сотрудников, и им это сходит с рук, а вас беспокоит, что я стою здесь и мирно раздаю листовки. Люди страдают, а вы переживаете, что кто-то увидит меня голой?

Вообще-то я и сама об этом переживаю — боже, и столько людей уже увидели, а я ещё и раздаю картинки, чтобы ещё больше увидели. Дьявол точно где-то рядом, и мне бы очень хотелось, чтобы эта дьяволица поскорее здесь появилась и прогнала этого типа.

— Что ж, я должен бороться со злом, которое передо мной, — провозгласил он в ответ на мою реплику.

— Вы имеете в виду — бороться со злом, с которым вам проще всего бороться? — парировала я. — Уверена, я для вас лёгкая мишень. Вам, наверное, приятно в этом тяжёлом костюме, который даёт вам чувство превосходства, — так гораздо проще смотреть на меня свысока. Интересно, что Бог думает о том, что вы возвышаетесь и судите человека, у которого буквально ничего нет, кроме горстки бумаги. Как римлянам было легко распять Иисуса — у них были мечи, а у него ничего. По-моему, римляне с того в историю вошли не лучшим образом.

— Как вы смеете сравнивать себя с Иисусом! — сердито воскликнул он, начиная краснеть.

— Как вы смеете изображать из себя Иисуса! — выпалила я в ответ. — Позор вам.

— Эми, этот тип тебя достаёт? — спросила Си-Джей, внезапно появившись из ниоткуда.

— Да, он ко мне придирается, — ответила я Си-Джей, которая встала рядом так, что мы обе оказались перед ним. — Он угрожает вызвать полицию. Может, нам уйти.

— О, я так не думаю, — спокойно ответила Си-Джей, глядя мужчине прямо в лицо. — У тебя есть полное право здесь находиться.

— Нет у неё такого права! — сердито бросил он. — Публичная непристойность не только аморальна, но и противозаконна. Либо она что-то наденет и немедленно уйдёт, либо я буду вынужден вызвать полицию и добиться её ареста.

— Эми, ты проинформировала его о своём ограничении по здоровью, касающемся ношения одежды? — спросила Си-Джей, не отводя взгляда от мужчины.

— Я ему сказала, — ответила я, заметив, что все люди вокруг заинтересовались нашим разговором и образовали круг. Многие скрестили руки на груди, из-за чего я чувствовала себя ещё более осуждаемой.

— Что ж, сэр, — начала Си-Джей, обращаясь к мужчине перед нами, — могу подтвердить, что её состояние реально, и если она что-то наденет, это может угрожать её здоровью.

— Я ни на минуту не верю в эту чушь, — фыркнул мужчина. — Я объездил весь мир, юная леди, и никогда не встречал человека с аллергией на одежду. А утверждать, что наш Господь каким-то образом несёт за это ответственность, — чистое богохульство, и оно прекратится здесь и сейчас.

— Сэр, если вы её арестуете, обещаю, что иск будет ждать вас на пороге завтра к утру, — сказала Си-Джей любезным, но угрожающим тоном. — Её осматривали врачи, и они могут подтвердить то, что она вам говорит. Арестовать её, зная об этом, может быть расценено как дискриминация человека с ограниченными возможностями.

— У вас есть медицинские доказательства? — скептически спросил он.

— Да, есть.

— Могу я их увидеть?

— Я не ношу их в сумочке, козёл. Если хотите оставить адрес или номер факса, я с радостью пришлю вам копию.

— Нет, я на это не куплюсь, — холодно сказал он. — Как только я уйду отсюда, я больше никогда о вас не услышу — до следующего раза, когда увижу вас, торгующих своей ложью на углу улицы перед глазами публики. Нет, думаю, я пресеку это в зародыше, пока всё не вышло из-под контроля.

Он полез в карман и вытащил мобильник. Он уже собрался набирать номер, когда Си-Джей выхватила телефон у него из рук.

— Вы никому не позвоните, — уверенно заявила Си-Джей.

— Отдайте телефон, юная леди, пока не сделали хуже! — крикнул он и попытался выхватить телефон обратно.

— Я не могу позволить вам так с собой поступить, сэр, — сказала ему Си-Джей, отводя телефон в сторону. — Это для вашего же блага.

— Юная леди, вам повезло, что я человек Божий и не верю в рукоприкладство по отношению к женщинам, — бросил он, — но если вы не вернёте мне телефон, я буду вынужден потребовать и вашего ареста.

— Вы человек Божий? — спросила она.

— Да, — ответил он. — Я готов простить и это, если вы будете так добры вернуть мою собственность.

— Сэр, если вы человек Божий, вы должны поддерживать Эми, — предложила она. — Она здесь, потому что пытается распространять Его слово. Если бы вы зашли на её сайт и узнали, о чём он, возможно, вы бы захотели работать с ней, а не против неё.

— Я наслушался достаточно, — резко сказал он. — Вон пара офицеров. Если вернёте телефон, я, возможно, попрошу их быть с вами помягче.

— Меня полиция не волнует, — уверенно заявила Си-Джей, и у меня мелькнула мысль, что они у неё на содержании.

— Офицеры! — окликнул он двух полицейских в форме, пробиравшихся сквозь толпу. При виде их мне захотелось броситься бежать, но ноги от страха не слушались. К тому же, если они заодно с Си-Джей, мне не о чем волноваться.

— Что здесь происходит? — спросил тот, что повыше.

— Офицер, эта юная леди публично выставляет себя напоказ и отказывается прикрыться, — начал объяснять мужчина. — Она утверждает, что рекламирует некий сайт, а когда я пригрозил позвонить в полицию, её сообщница отобрала у меня телефон.

— Это правда? — спросил он нас с Си-Джей.

— Офицер, — начала Си-Джей, — это Аманда Джонсон. У неё кожное заболевание, которое не позволяет ей носить одежду сколько-нибудь продолжительное время. Вы, возможно, о ней слышали: она была у Rose Garden на днях перед игрой Blazer, та самая, которую вашим коллегам-офицерам было приказано не арестовывать, та, что любезно пожертвовала приличную сумму в фонд Sunshine Division.

— Боюсь, мне об этом неизвестно, — холодно ответил офицер и спросил напарника, который, похоже, тоже ничего не знал. — У вас есть доказательства того, что у мисс Джонсон кожное заболевание? Лично я никогда не слышал о человеке, страдающем таким заболеванием.

— Ну, с собой прямо сейчас нет, — покачала головой Си-Джей. — Но уверяю вас, это правда.

— Боюсь, мне придётся попросить вас прикрыть эту юную леди и затем удалиться, потому что вы вызываете общественные беспорядки, а мэр их не любит. Вам также придётся вернуть этому джентльмену его мобильный телефон.

— Простите, Ти-Джей Хукер, вы что, глухой? — снисходительно произнесла Си-Джей. — Она не может ничего надеть, у неё кожное заболевание. Если она что-то наденет, её кожа покраснеет, и ей будет очень больно.

— А что, если мы просто сейчас уйдём? — вставила я, желая убраться отсюда, поскольку всё, похоже, шло не очень хорошо. — Я дойду до машины как можно быстрее, если вы нас отпустите.

— Мы никуда не уходим, — сказала Си-Джей, сверля меня взглядом, будто я сказала что-то не то. — О нет, детка, мы не позволим твоим правам быть попранными этим Джимми Сваггартом только потому, что с ним тут Энди и Барни. — Она снова повернулась к полицейским. — Если вы заставите её уйти или прикрыться, мы подадим на вас в суд так жёстко, что будем владеть городом Портленд, когда всё закончится.

— Мэм, не угрожайте нам, — вмешался второй офицер. — Ваша подруга явно нарушает наш кодекс о публичной пристойности, а поскольку вы удерживаете телефон этого джентльмена, мы можем обвинить вас в попытке кражи. Так что советую вернуть телефон и дать вашей подруге что-нибудь надеть по пути к машине, потому что в противном случае мы будем вынуждены арестовать вас обеих по указанным обвинениям, а также за нарушение общественного порядка. Итак, что выбираете?

О боже, кажется, я сейчас упаду в обморок. Может, и стоит — чтобы избежать тюрьмы. Я бросила на Си-Джей умоляющий взгляд, надеясь, что она отступит и мы уйдём. Тут Стейси, о которой я почти забыла за всем этим, подошла ко мне с коробкой оставшихся листовок и спросила, что происходит.

— Стейси, — спокойно сказала ей Си-Джей, холодно сверля взглядом офицеров, — у тебя ещё есть номер моего адвоката, который я давала тебе раньше?

— Моник? Да, есть, — ответила Стейси с какой-то радостной ноткой, что показалось мне странным.

— Тогда позвони ей, — велела Си-Джей. — Скажи, что нас с Эми только что арестовали и чтобы она тащила свою сладкую задницу в центральный участок.

— Вас арестовали? — отозвалась Стейси с удивлением и восторгом. — Обеих?

— Судя по всему, — ответила Си-Джей.

— Сейчас сделаю, — сказала Стейси и, бросив на меня возбуждённую усмешку, вытащила телефон и пошла туда, где стояла раньше, чтобы сделать звонок.

— Значит, это ваш выбор? — спросил у неё невысокий полицейский.

— Именно так, поросёнок, — ответила Си-Джей с самодовольным видом. — Надеюсь, ты понимаешь, что совершаешь гигантский промах.

— Вы хотите выдвинуть обвинение в краже телефона, сэр? — спросил высокий у мужчины, который всё это затеял.

— Боюсь, придётся, — ответил тот.

— Что ж, леди, — начал офицер, доставая наручники с пояса, — раз вы не желаете сотрудничать, мне ничего не остаётся, как арестовать вас обеих. Боюсь, я должен попросить вас обеих завести руки за спину.

— Ох, вы у меня ещё получите, — произнесла Си-Джей угрожающим тоном.

Я думала, что потеряю сознание, когда на меня надели наручники. Осознание того, что меня арестовывают, ударило меня как пощёчина. Теперь мои руки были скованы за спиной, оставляя меня ещё более открытой и уязвимой перед всеми взглядами и камерами, что были вокруг. Боже, наверное, для некоторых парней я выгляжу как воплощение фантазии в таком виде. Я всё смотрела на Си-Джей, надеясь, что она сделает что-нибудь, чтобы это прекратить, но она лишь стояла стоически и позволяла копам надеть на себя наручники. Это, надо сказать, было совершенно не в духе Си-Джей. Я, честно говоря, ждала, что она взбесится на копов, но нет.

— Да ладно, оставьте её в покое, ребята, — доносились до меня голоса из толпы. — Она же ничего плохого не делала.

Полицейские, разумеется, ничего такого не слушали и повели нас сквозь толпу к ожидающей патрульной машине. Ноги у меня были как ватные, и пару раз приходилось напоминать себе дышать — так мне было страшно.

— Вы ещё пожалеете об этом, — злорадно сказала им Си-Джей. — Когда вы выясните, кто я такая, будете на коленях умолять о прощении.

— Получал бы я по десять центов каждый раз, когда это слышу, мэм, — ответил высокий.

Когда мы подошли к патрульной машине, невысокий открыл заднюю дверь и уже собирался усадить меня внутрь, когда к нам подбежала Стейси.

— Моник сказала, что уже едет, — сообщила Стейси Си-Джей.

— Хорошо, — улыбнулась Си-Джей и метнула взгляд на офицеров.

— Можно мне твои ключи от машины? — спросила Стейси. — Мне не очень хочется идти пешком.

— Я могу дать ей ключи? — холодно спросила Си-Джей у полицейских.

— Где они? — спросил высокий.

— В кармане брюк.

— Пусть сама достаёт, — сказал он.

— Чёрт возьми, конечно, она сама, — огрызнулась Си-Джей. — Вы двое, придурки, точно не засунете свои руки мне в карманы.

Стейси полезла в карман Си-Джей в поисках ключей, что ей удавалось с трудом.

— Другой карман, дорогая, — подсказала Си-Джей. — Но перед тем как вытащить, сдвинь руку немного левее.

Стейси смущённо вынула руку из кармана, залезла в другой и вытащила ключи.

— Встречаемся там, Стейси, — сказала ей Си-Джей.

— Где ты припаркована? — спросила Стейси.

— В гараже в двух кварталах отсюда.

Боже, я ненавижу стоять здесь в таком виде. Я голая, с руками в наручниках за спиной, и меня держат рядом с оживлённой улицей. Честно говоря, мне хочется, чтобы они поскорее усадили нас в машину.

— Можно нам взять остальные листовки? — крикнул какой-то парень. — Мы с удовольствием раздадим их за вас.

Полиция забрала те, что были у меня, но у Стейси оставались её, и она передала коробку парню, который тут же принялся раздавать листовки всем тянувшимся за ними.

— Осторожно, девочка-натуралистка, береги голову, — сказал невысокий, помогая мне забраться в заднюю часть патрульной машины.

— Следи за руками, извращенец! — крикнула ему Си-Джей. — За любое неподобающее прикосновение ответишь своей задницей.

Когда я оказалась внутри, мне пришлось подвинуться, что с наручниками было непросто, чтобы Си-Джей могла сесть рядом.

— Что ты делаешь? — спросила я Си-Джей, когда полицейский закрыл дверь.

— Меня арестовывают, как и тебя, — ответила она с недоумением на лице.

— Нет, я имею в виду: почему ты позволяешь нас арестовать? Мы же могли просто уйти или что-то такое.

— Мне никто не указывает, что делать, — ровно ответила она. — К тому же эти ребята явно не в курсе кое-чего, и им нужно преподать урок.

— А нельзя было отомстить им как-то иначе, не связанному с поездкой в полицейский участок?

— Не волнуйся, — покачала головой она. — Никто тебя не тронет. А если тронет — разразится ад. Помни, кто я такая, дорогая.

— Они, кажется, не знают, кто ты.

— Скоро узнают. Кстати, я очень тобой горжусь за то, как ты защищалась от того проповедника. Вижу, ты начинаешь верить в то, чем торгуешь.

— Я ни во что из этого не верю, — бросила я. — Я сделала это, потому что вынуждена.

— Да, но всё равно ты справилась отлично, — похвалила она. — Так же действуй и в полицейском участке, если понадобится. Нам нужно держать лицо.

Я сидела молча, пока полицейские везли нас через центр в участок, а Си-Джей, с другой стороны, не умолкала ни на секунду, непрерывно осыпая офицеров оскорблениями и колкостями.

— Что, ребята, не заедете в Krispy Kreme заправиться перед участком? — подкалывала она их. — Ах да, о чём это я? С вашими-то зарплатами Krispy Kreme вам не по карману, мои извинения. Значит, едем в Dunkin Donuts.

Должна отдать офицерам должное — они сохраняли хладнокровие, хотя пару раз я ловила их взгляды на моей груди в зеркале заднего вида. Если бы не страх остаться в участке одной, я бы с удовольствием посмотрела, как Си-Джей бросят в камеру с несколькими здоровенными тётками. Если бы я только могла рассказать полиции, что она со мной делала и продолжает делать. Как я позволила всему этому случиться?

— Представляю, как вы, ребята, взволнованы насчёт законопроекта о гей-браках на выборах, да? — не унималась Си-Джей. — Наверное, приятно думать, что ваша запретная любовь может стать законной. Уже присмотрели, кто в каком платье пойдёт? Хотя если примут поправку 36, вам тогда не видать свадьбы мечты — это станет навсегда запрещено.

— Полицейским запрещено жениться друг на друге, — серьёзно сообщил невысокий, пытаясь сбить её атаки. — Это против правил.

— Ну, тогда одному из вас придётся стать домохозяйкой, — не моргнув глазом парировала она. — Полагаю, тому, кто снизу.

Я понятия не имею, что это значит, и знать не хочу. Боже, надеюсь, нас не посадят в камеру, по крайней мере не меня. Чёрт, как бы я хотела, чтобы мама с папой всё ещё были здесь.

— Эй, перестань пялиться на её сиськи, извращенец, — бросила она высокому. — А то твоя девушка будет ревновать.

Когда мы добрались до полицейского участка, нас высадили сбоку здания и провели через охраняемую дверь, всю в камерах. Внутри всё было белое и очень ярко освещённое, а также холодное. Меня передёрнуло, когда босые ступни зашлёпали по холодной плитке пола. По-настоящему же меня затрясло, когда нас подвели к большой стойке, за которой и перед которой стояли несколько офицеров — и все, кроме одного, мужчины.

— Ну-ка, что у нас тут? — радостно произнёс лысеющий толстяк в форме из-за стойки.

— Как видите, эта юная леди выставляла себя напоказ на Courthouse Square, рекламируя какой-то порносайт, — доложил высокий.

— Это не порносайт, поросёнок, — огрызнулась Си-Джей. — Она девственница и не верит в порно. Это сайт, который пытается распространять позитивный посыл.

— А эта кто? — спросил толстяк, кивая на Си-Джей.

— Она с ней, — продолжил офицер. — Забрала у мужчины мобильник, который он хотел позвонить с жалобой, и не отдала. А ещё она очень злая и настаивает, что мы все за это заплатим.

— Получал бы я десять центов каждый раз, когда это слышу, — отозвался толстяк. — А почему эта девушка до сих пор голая?

— Она отказывается что-либо надеть, — ответил он.

— У неё аллергия на одежду, пухляш, — выпалила Си-Джей в адрес мужчины за стойкой. — Поэтому всё это бред: нельзя арестовывать людей за инвалидность. Надеюсь, ACLU об этом не узнает.

— ACLU сейчас занят тем, что пытается запретить религию и упростить жизнь террористам, им не до этого, — вставил один из офицеров.

— Погодите-ка, — сказал толстяк, игнорируя последний комментарий. — Ты сказал — у неё аллергия на одежду?

— Ты правильно расслышал, жиртрест, — ответила Си-Джей.

— Это что-то новенькое, — заметил он. — И что происходит, когда она что-то надевает?

— Кожа начинает краснеть и сильно болеть, — продолжила Си-Джей. — Поэтому если кто-то из вас, пиратов задниц, попробует надеть на неё хоть что-то, можете попрощаться со средствами к существованию.

— У вас есть доказательства? — спросил он.

— Мой адвокат уже везёт их, — самодовольно ответила Си-Джей. — Так что советую обращаться с нами поласковее, чтобы мы ограничились минимумом жалоб.

— Кто ваш адвокат?

— Моник Перан.

— Тот самый адвокат с мини-юбкой? — с внезапным оживлением воскликнул невысокий. — О-о, эта дама носит самые короткие юбки, что я когда-либо видел в суде. Уму непостижимо, как ей это сходит с рук. Хотя ноги у неё для этого подходящие.

— Давайте оформим их до её приезда, — предложил толстяк. — Советую юной леди чем-нибудь прикрыться перед тем, как её переведут в общее помещение, — сегодня там очень людно.

О боже, разумеется. Интересно, если я начну плакать или что-то такое, нас отпустят? В прошлом году прокатило, когда меня остановили за превышение скорости. Только сомневаюсь, что здесь это сработает.

— Я не могу, — слабо возразила я на его предложение. — Слишком больно.

— Ладно, — вздохнул он. — Офицер примет ваши данные и начнёт оформлять вас и вашу подругу.

— Если хоть капля краски для пальцев попадёт на мою одежду, я выставлю вам счёт за новый спортивный костюм, — пригрозила Си-Джей. — Это чистый шёлк и стоит больше, чем любой из вас.

— Твой сутенёр купил? — поддел её один из офицеров.

— Надеюсь, тебе нравится запах дерьма, Барни, — произнесла она самодовольно. — Потому что ты будешь первым, кто поцелует мою задницу, когда всё это закончится, и я не в переносном смысле. Надеюсь, у тебя есть бальзам для губ.

— Просто присядьте пока здесь, Аманда, с вами скоро поговорят.

Женщина-офицер указала на свободный стул перед маленьким столиком посреди комнаты. С другой стороны стоял ещё один стул, но я знала, какой предназначен для меня, — на нём лежало небольшое полотенце. Из-за двери всё ещё доносились крики Си-Джей, требовавшей объяснений, что со мной делают, — и мне самой было интересно, зачем меня сюда привели. Комната похожа на допросную.

— Мой адвокат уже здесь? — нервно спросила я офицера.

— Ещё нет, но её пришлют, как только она прибудет, — заверила она. — А пока просто присядьте и расслабьтесь, не о чем волноваться.

Не о чем волноваться? Ей легко говорить. Я голая, я арестована, и сейчас меня будут допрашивать. Если это не повод для волнения, то уж не знаю, что тогда вообще может заставить меня нервничать.

Когда я села, офицер вышла, оставив меня одну под звуки продолжающихся криков Си-Джей, доносившихся снаружи, хотя с закрытой дверью я уже не могла разобрать слов — что меня ничуть не расстраивало. Господь свидетель, я не думала, что мы вообще когда-нибудь закончим процедуру оформления с её отказом сотрудничать. Должна отдать полицейским должное — они выносили её оскорбления на удивление хорошо, даже слишком хорошо. Для меня же эта процедура стала очередной порцией унижения: пришлось называть свои данные незнакомому мужчине, а потом сдавать отпечатки пальцев женщине-офицеру, которой пришлось стоять вплотную ко мне, пока она их снимала. Господи, я чувствовала, как её грудь трётся о мою спину, пока она обмакивала мои пальцы в чернила и прижимала их к бумаге. А потом была фотография для досье — с маленькой чёрной табличкой с моим именем под лицом, пока меня снимали спереди и в профиль, и не помогало то, что вокруг стояли несколько офицеров и наблюдали. Но хуже всего было, когда меня повели в главную зону содержания и мне пришлось пройти мимо ряда камер, полных людей, которые мгновенно оживились при виде меня и начали улюлюкать, свистеть и выкрикивать оскорбления насчёт моего тела и того, что хотели бы с ним сделать. Больше всего я боялась, что меня посадят в одну из камер — ни одна из них не была пуста, — но, к моему облегчению, меня усадили на скамейку чуть дальше.

— Мы не можем посадить голого человека в камеру с другими, — объяснила офицер. — Даже если это ваш выбор, мы можем понести ответственность, если что-то случится, а с женщинами, которые сегодня там сидят, наверняка случится.

Я была благодарна за это, но проблема заключалась в том, что скамейка стояла на виду у рабочей зоны полицейских, и каждый, кто заходил, получал хороший обзор на меня, и многие этим пользовались. Я была немного удивлена, что Си-Джей разрешили сидеть рядом со мной — учитывая, какой она была стервой со всеми, — но ей позволили, и у меня были смешанные чувства на этот счёт. Я всё ещё не могу поверить, что она позволила нас арестовать из-за такой глупости — нам нужно было просто согласиться уйти, и мы могли бы этого избежать. Боже, как же я её, блядь, ненавижу.

— Твой снимок для досье отлично будет смотреться на сайте, — сказала мне Си-Джей ранее, пока мы сидели там. — Представь, сколько сочувствия ты получишь за это. Мы сможем выставить тебя настоящей мученицей. Не говоря уже о том, что многим нашим членам это покажется чертовски горячим.

— Члены клуба — больные, — рявкнула я.

— На это мы и рассчитывали, — ехидно ответила она.

Мы просидели там, казалось, целый час — хотя, возможно, всего пять минут, — прежде чем женщина-офицер подошла ко мне и попросила следовать за ней.

— Куда вы её забираете? — потребовала знать Си-Джей.

— Мисс Форд, с вами сейчас кто-нибудь подойдёт, — ответила офицер и жестом позвала меня за собой.

— Это не то, о чём я спросила тебя, лесбиянка, — повысила голос Си-Джей. — Я спросила, куда вы её забираете?

Офицер даже не ответила — просто повела меня прочь. Это не понравилось Си-Джей, и она стала кричать ещё громче, требуя знать, куда меня уводят, но женщина так и не ответила и привела меня в эту комнату, где я сейчас нахожусь. Я никогда раньше не была в допросной — вообще-то, это мой первый арест, — и я сильно волновалась из-за того, что со мной здесь будет. Окон здесь не было, зато я видела видеокамеру, установленную в одном из углов и направленную прямо на меня. Я вообще-то не привыкла буквально видеть камеры, которые меня снимают, — обычно они где-то скрыты, — но эта была настолько явной, что я почти чувствовала себя под прицелом. Мне представлялось, как полицейские-мужчины сидят у монитора и смотрят, как я здесь ёрзаю, и от этого меня передёрнуло и я ещё больше почувствовала себя пленницей. Чёрт побери, что, чёрт возьми, происходит?

Минуту спустя дверь распахнулась, заставив меня вздрогнуть, и вошла женщина лет тридцати с небольшим. В руке у неё был портфель, одета она была профессионально. Сначала я подумала, что это детектив, но, увидев портфель, решила, что она адвокат. Она быстро закрыла за собой дверь, приветливо мне улыбнулась, положила портфель на стол и села напротив.

— Здравствуй, Аманда, — приветливо сказала она. — Меня зовут Маргрет Боргер, я работаю в прокуратуре округа. Как ты сегодня?

— Эм... меня арестовали, так что не очень, — нервно ответила я.

— Да, пожалуй, не лучший конец долгого дня, правда? — отозвалась она, открывая портфель и вынимая документ, в который она погрузилась взглядом. — Я хотела обсудить с тобой, чем ты занималась последние несколько дней и что ты будешь делать в ближайшем будущем.

О боже, меня и правда будут допрашивать. Чёрт, как же я ненавижу отвечать на вопросы о том, почему я бегаю голая по всему штату, особенно когда не могу отвечать честно из-за этого дурацкого ошейника, записывающего каждое моё слово. Я должна следовать дурацкому плану Богинь и заставлять людей верить, что я этого хочу.

— Мне сказали не отвечать на вопросы до прибытия адвоката, — сказала я ей, вспомнив, что мне говорили раньше. Надеюсь, это хотя бы немного оттянет неизбежное.

— В большинстве случаев так и есть, но в данном случае тебе не захочется, чтобы она здесь была, — сказала Маргрет, глядя мне в глаза. — Потому что если бы она была здесь, тебе пришлось бы говорить мне то, что она хочет, чтобы ты сказала, а не то, что происходит на самом деле.

Что, чёрт возьми, это значит? Это что, уловка, чтобы заставить меня отказаться от права на адвоката?

— Да, — продолжила она, — если ты волнуешься о людях, которые слушают через передатчик в этой штуке у тебя на шее, — не волнуйся. В этой комнате установлены блокирующие устройства, чтобы мы могли поговорить, а твои мучители не узнали, что именно мы обсуждаем.

У меня на мгновение помутилось в голове, когда она это сказала. Она знает про устройство в ошейнике? Она знает, что меня заставляют это делать? У меня чуть челюсть не упала.

— О чём вы говорите? — с опаской спросила я, боясь, что это какая-то уловка.

— Я говорю о том, как Эмили Кэмпбелл и Си-Джей Форд заставляют тебя носить эту штуку на шее, чтобы всегда знать, где ты и что ты говоришь, — спокойно ответила она. — Не говоря уже о том, что они превратили тебя в свою голую игрушку, пытаясь обмануть мир, заставив поверить, что ты какая-то святая женщина.

Я чуть не упала в обморок. Я совершенно этого не ожидала. Часть меня была готова вскочить и обнять эту женщину за понимание происходящего, но более разумная сторона всё ещё опасалась, что это может быть ловушкой.

— Фамилия Эмили — Мёрдок, — заметила я, будто проверяя её.

— Да, теперь да, но я просто отказываюсь её так называть, — без колебаний ответила она. — Тем более что есть большие сомнения в достоверности того, как она получила право носить имя одного из крупнейших медиа-магнатов мира. Хотя доказать мы этого пока не можем.

Я была настолько сбита с толку, что на мгновение забыла дышать и почувствовала, как голова кружится от недостатка воздуха.

— У тебя такой вид, будто тебя сейчас поезд собьёт, Аманда, — заметила она. — Позволь заверить: я здесь, чтобы помочь тебе. Я не работаю на тех двоих, и моей задачей уже долгое время является упрятать их вместе с сообщниками за решётку на всю оставшуюся жизнь. Я знаю всё, что они заставляют тебя делать, знаю всё, чем они тебя шантажируют, и знаю всё, что они планировали устроить сегодня вечером. То, что они с тобой сделали, — зло, и мы надеемся, что с твоей помощью ты станешь последним человеком, с кем они вообще когда-либо сотворят нечто подобное.

Не знаю, что это было — просто услышать от неё эти слова или всё то дерьмо, через которое меня пропустили, — но когда она закончила говорить, я мгновенно разрыдалась. Словно выдернули пробку из забитого слива, и все слёзы хлынули разом. Хоть я и знала, что Скотт пытается мне помочь, слышать это от профессионала вроде неё, обладающего законными рычагами, казалось куда более весомым, чем подпольная сеть Скотта. Маргрет вытащила коробку с салфетками из ящика стола и протянула их мне, и я быстро ими воспользовалась.

— Наверное, ты чувствуешь себя так, будто прошла через ад? — сочувственно спросила она, и я молча кивнула. — Могу сказать тебе, что ты далеко не первый человек, чью жизнь эти двое погубили. Во многих отношениях они были с тобой ещё довольно мягки по сравнению со многими своими жертвами. Господь видит, на что они способны. Но то, что они проделали с тобой, всё равно жестоко, и никто не должен через это проходить.

Мне удалось взять себя в руки после ещё нескольких всхлипов, и я обнаружила, что почти непроизвольно улыбаюсь ей. Почти не знала, что сказать, но с таким количеством вопросов в голове молчание не продлилось долго.

— Как долго вы за ними следите? — спросила я, вытирая остатки слёз.

— Те, с кем я работаю, следят за ними с тех пор, как они учились в средней школе, — начала она. — Может показаться странным, но всё, что они делают, никогда не было нормальным. Лично я работаю над этим делом около двух лет, с тех пор как присоединилась к прокуратуре.

— Почему их до сих пор не поймали?

— Потому что они хороши в своём деле, а с их деньгами и способностью покупать людей и уничтожать улики нам ни разу не удавалось довести дело до суда.

— Они правда не могут сейчас нас слушать?

— Нет, уверяю тебя. Сейчас они, наверное, в панике, и я ожидаю, что твой адвокат попытается ворваться сюда как можно скорее. Да, и кстати: мы знаем о твоём друге Скотте и его группе, и, к сожалению, они тоже.

— Они знают? — у меня пробежал холодок по спине. — Как? У них же тоже были блокирующие устройства.

— Ну, они думают, что были, но они не знают, что их оборудование не работает. Эмили и Си-Джей слышали каждый твой разговор с ними.

— Вы уверены, что они могли слушать наши со Скоттом разговоры? — спросила я, надеясь, что это неправда и Богини не знают о нём.

— Ну, мы-то могли слушать ваши разговоры, — заметила Маргрет. — Если мы могли, то они и подавно. К тому же мы считаем, что они следят за ним и его группой ещё с тех пор, как он впервые с тобой связался. Боюсь, никакого шанса остановить то, что Кэмпбелл и Форд заставляют тебя делать, никогда и не было.

— Но почему они ни разу не вмешались и ничего не сделали? В первый раз, когда мы использовали блокирующее устройство, Си-Джей после этого устроила большую сердитую сцену. Она убедила меня, что оно сработало.

— Си-Джей хорошая актриса, — сказала Маргрет, пожимая плечами. — Я не уверена на сто процентов, но, скорее всего, они готовят засаду для твоего друга — по-видимому, на вечеринке, на которой ты должна быть завтра. Мы также считаем, что они намереваются использовать то, что ты знаешь об этом, как способ наказать тебя, заставив сделать что-то выходящее за рамки того, что ты уже делала. Мы не знаем, что именно, но это их почерк.

О боже, если это правда, то Скотт в огромной опасности, не говоря уже обо мне. Господь знает, что они могут с ним и его друзьями сделать, когда он попытается мне помочь. Посмотри, что они сделали с Кейси — а ведь это и близко не было таким компрометирующим.

— Почему никто не попытался остановить Скотта или сказать ему, что его устройство не работает? — обеспокоенно спросила я.

— Его уже несколько раз предупреждали не связываться с ними, но у него огромное эго, как у Кэмпбелл и Форд, и он искренне верит, что может победить, так что не слушает. Он правда не осознаёт, что ему это не по зубам и что он не гений. — Она покачала головой, рассказывая мне это. — Предыстория такова: они с Эмили участвовали в национальном конкурсе научных проектов ещё на последнем курсе института. Скотт считал, что победа у него в кармане с какой-то ветряной машиной, которую он построил. В ночь перед конкурсом они с Эмили столкнулись в споре о какой-то теории, и он до сих пор убеждён, что Эмили приложила руку к тому, что его машина не заработала на презентации, — тем более что Эмили в итоге выиграла. Ирония этой истории в том, что это один из редких случаев, когда Эмили невиновна: штуковина Скотта просто-напросто не работала, как и его блокиратор сигнала. С тех пор он поставил себе задачу свергнуть её — особенно когда узнал о том, чем она известна. Это благородно, но очень глупо. Они очевидно позволяли ему узнавать то, что хотели, чтобы он знал, и всё это время водили его за нос. Это игра в кошки-мышки. Лично я считаю, что Эмили могла бы проглотить его на завтрак в любой момент.

— Как они с Си-Джей стали такими?

— Трудно сказать, но они обе очень умны и очень хитры, и у них никогда не было проблем с тем, чтобы нарыть компромат на любого, кто им нужен. Похоже, они просто родились плохими.

Я взяла минутку на то, чтобы глубоко вздохнуть и осмыслить всё это. Скотт меня не спасёт. Больше того — он может сделать всё намного хуже. Ничего себе, как всё меняется. И тут до меня дошло, что есть ещё много вещей, о которых нужно волноваться помимо него.

— Вы знаете про ту траву, которую они заставили меня принять, чтобы я не могла носить одежду? — спросила я, вспомнив о своей ситуации.

— Конечно, — ответила она. — Человек, который на них работает и который это придумал, — тоже в нашем списке уже давно. Но они хорошо его прячут, и нам не удавалось до него добраться. Кстати, — она порылась в портфеле и протянула мне маленький пакетик с пупырчатой плёнкой, внутри которого было что-то похожее на две квадратные жвачки, — тебе стоит пожевать их немного. На вкус они ужасные, но если ты вообще надеешься когда-нибудь снова одеться, жуй их, пока они не кончатся.

Я почувствовала, как мои глаза буквально вылезают из орбит, когда она это сказала.

— Это противоядие?! — взволнованно спросила я, хватая жвачку.

— В нём содержится противоядие, — ответила она.

— Что это? — переспросила я, быстро выдавливая два кусочка из упаковки на ладонь.

— Никотиновая жвачка, — спокойно сказала она. — Но должна быть с тобой честна: мы считаем, что доза травы, которую они тебе дали, была больше, чем кому-либо раньше, и учитывая, сколько времени прошло, мы не уверены, насколько хорошо это вообще подействует сейчас. Но, уверена, ты готова попробовать.

О, мягко сказано! Она ещё не закончила говорить, а я уже закинула оба кусочка в рот и яростно жевала. Чёрт, она не шутила насчёт вкуса. Господи, надеюсь, меня не стошнит.

— Значит, никотин — это противоядие? — спросила я, жуя.

— Да, — сказала она с широкой улыбкой. — Другие девушки, которым давали эту траву, курили, поэтому у них действие проходило. Но тебе курить было бы неразумно — они легко почувствуют запах. Мы постараемся достать тебе ещё жвачки, если получится.

— Почему вы не попытались достать мне её раньше? — спросила я, осознав, что они знали об этом всё время. — Если вы знали, что она мне понадобится, было бы неплохо получить её чуть раньше.

— Мы не могли до тебя добраться, — объяснила она. — Во всяком случае, не выдав себя. Если ты не заметила, они следят за тобой как ястребы и держат тебя в доме, окружённом электрическим забором, под круглосуточным наблюдением. Нам было бы проще добраться до королевы Англии. Можешь поблагодарить свою легкомысленную подружку Стейси за её фантазию — именно благодаря ей Си-Джей привезла тебя сюда.

— Так это фантазия Стейси?! — почти выкрикнула я. — Вся эта история с арестом — её идея? Это всё подстава?

— Подстава, верно, но эта часть — не совсем её фантазия. Её фантазия была в том, чтобы ты предстала перед судьёй в переполненном зале суда, что должно было случиться позже, но я намерена вставить палку в колёса этой затее — точно так же, как мы сегодня добились освобождения твоих друзей Терри и Лизы, чтобы сорвать их планы.

— Я должна предстать перед судьёй в таком виде? — спросила я, чувствуя, как злость на Стейси закипает.

— Должна была, да, — спокойно ответила она.

— Как они собирались это провернуть?

— Насколько нам известно, твой адвокат должна была прийти сюда с фальшивыми медицинскими документами, в которых лейтенант этого участка — он у них в кармане, если ты не знала, — усомнился бы и заявил, что отправляет тебя на психиатрическое освидетельствование.

— Ч-что? — заикнулась я и чуть не подавилась жвачкой. — Психиатрическое освидетельствование? Он бы отправил меня в дурку?

— Он бы так сказал, но Си-Джей и твой адвокат возмутились бы, притворились бы, что задействуют свои связи, чтобы ты попала в суд сегодня же вечером, где твоё медицинское состояние было бы признано законным, чтобы тебя в будущем не могли арестовать за публичную наготу и ты избежала бы дурки. Судья, кстати, тоже на них работает, как и тот человек, который вообще добился твоего ареста. У Кэмпбелл и Форд связи по всему миру, и они способны проворачивать, казалось бы, невозможные вещи — и не боятся этого делать.

— Я убью Стейси, — произнесла я вслух при мысли, что она придумала такую фантазию.

— Ну, прежде чем ты это сделаешь, вспомни, что мы, возможно, вообще не разговаривали бы сейчас, если бы не её извращённый вкус.

Тут у Маргрет в кармане зазвонил мобильник, и она быстро его вытащила и ответила.

— Боргер слушает, — ответила она. — Она уже здесь? Ну, не пускайте её сюда ещё хотя бы минут пять. Делайте что угодно, только не пускайте. Хорошо, я справлюсь, мне просто нужно ещё несколько минут. Ладно, спасибо. — Она повесила трубку и убрала телефон обратно в карман. — Твой адвокат прибыла и отчаянно рвётся сюда. Уверена, для них это красный код.

— Когда вы сможете меня от них увести? — торопливо спросила я, яростно жуя мерзкую на вкус жвачку.

— Это зависит от того, готова ли ты дать против них показания в суде.

— Я буду в безопасности?

— Если мы получим то, что нужно, чтобы заморозить их и их денежные потоки, — да.

— Когда это случится?

— Если вечеринка, на которую ты должна завтра, пройдёт так, как мы думаем, мы сможем забрать тебя к концу ночи.

— А моя семья? Они будут в безопасности?

— Мы наблюдаем за ними прямо сейчас и готовы забрать их в нужный момент. Твоему отцу много за что отвечать из-за растраты таких денег, но мы можем проявить к нему снисхождение, если вы все согласитесь сотрудничать.

— Если вы сможете увести меня от них и обеспечите всем нам безопасность, я сделаю всё, что угодно, чтобы упечь этих двоих.

— Это хорошая новость, — ответила она и широко мне улыбнулась. — Я просто хочу сказать тебе, Аманда, что ты очень сильная женщина. Многие на твоём месте сломались бы уже давно, но ты держалась и заботилась о безопасности семьи. Я этим очень восхищаюсь. Знаю, что многие люди восхищаются тобой за то, что не является правдой, но, мне кажется, если бы они знали, что происходит на самом деле и как ты смогла пройти через это, они восхищались бы тобой ещё больше. Помни: ты не сделала ничего плохого и тебе нечего стыдиться, несмотря на то, что ты, должно быть, чувствуешь.

— Спасибо, — слабо произнесла я и ответила ей улыбкой, как вдруг раздался громкий стук в дверь.

— Угадай, кто пришёл, — сказала Маргрет с сарказмом в голосе. — Просто следуй за мной.

Маргрет встала и подмигнула мне, прежде чем открыть дверь. Как только она это сделала, Моник, одетая в серый деловой костюм с чрезвычайно короткой юбкой и туфлями на шпильке, протиснулась внутрь. За ней шла женщина-офицер, которая привела меня сюда ранее.

— Это адвокат мисс Джонсон, миз Боргер, — пояснила Маргрет офицер.

— Спасибо, Дарла, — ответила Маргрет, и офицер развернулась и вышла.

— Итак, — начала Моник сердитым тоном, — я вижу, вы решили взять на себя инициативу и начали допрашивать мою клиентку без моего присутствия. Вы же знаете, что это нарушает её законные права.

— Да, я осведомлена о её правах, — спокойно ответила Маргрет. — Но для протокола: я её не допрашивала, и она, уверена, это подтвердит.

— Тогда не соблаговолите ли вы объяснить, почему привели её сюда? — потребовала Моник.

— Из эгоистических побуждений, — улыбнулась Маргрет. — Я большая её поклонница и того, что она пытается сделать, и я хотела воспользоваться шансом поговорить с ней об этом. Она с большой охотой согласилась пообщаться со мной, и должна сказать, я очень впечатлена.

— Вы хотели поговорить с ней, потому что вы поклонница? — скептически произнесла Моник.

— Да, у моего мужа и у меня подписка на её сайт, и мы смотрим её каждый вечер вместо телевизора. — Маргрет опустила взгляд на наряд Моник. — Вы на самом деле ходите в суд в такой короткой юбке?

— Я хожу везде в такой короткой юбке, — раздражённо ответила Моник. — Я большая поклонница Элли Макбил, ясно? Но не меняйте тему. Если вы хотели поговорить с ней и сказать, какая вы большая поклонница, почему вы просто не поговорили с ней снаружи, вместо того чтобы приводить её в допросную?

— Если вы не заметили, ваша другая клиентка снаружи устроила громкий скандал и хамила всем с момента прибытия, так что я, без сомнения, тоже получила бы по полной. К тому же развести их по разным комнатам не запрещено.

— То, что она говорит, — правда, Аманда? — спросила Моник с серьёзным лицом.

— Да, — ответила я, стараясь звучать убедительно. — Мы говорили только о духовности, и я была рада это сделать. Я ведь для этого и живу, помните?

— Вы не говорили о том, почему вас арестовали? — с тем же серьёзным лицом спросила она.

— Только о том, что меня никогда раньше не арестовывали, — ответила я.

— У нас здесь есть камера, — начала Маргрет, — если хотите пойти посмотреть запись — пожалуйста.

— Я вообще-то видела изображение на мониторе снаружи, но звук не работал.

— Ну, откуда мне знать, что звук не работал? — вызывающе произнесла Маргрет. — С нашими проблемами с бюджетом удивительно, что здесь вообще хоть что-то работает. Вас когда-нибудь судья признавал в неуважении к суду за то, что вы так одеваетесь?

— Нет, обычно им нравится, — огрызнулась Моник. — А теперь перейдём к делу. Ваше управление не имеет права удерживать мою клиентку, поскольку у неё медицинское состояние, при котором ношение одежды весьма болезненно. Не говоря уже о праве на религиозную свободу, которое офицеры явно нарушили. У меня здесь её медицинская карта, и...

— В этом нет необходимости, — перебила её Маргрет. — Я полностью с вами согласна, что мы не должны её задерживать, так что обвинений мы предъявлять не будем, и она свободна.

Моник внезапно потеряла дар речи — такого она явно не ожидала.

— Простите, что?

— Она свободна, — повторила Маргрет. — Я полностью верю в то, что вы сказали, и не вижу ничего, кроме негатива, если мы задержим её и попытаемся предъявить обвинения. Мисс Форд, с другой стороны, может быть обвинена в попытке кражи, но это будет зависеть от заявителя — захочет ли он выдвигать обвинение. Но даже в этом случае мы не намерены её задерживать. Можете передать ей, что в будущем в её интересах не быть так откровенно грубой с полицейскими, но, полагаю, это останется без внимания. Вас не продувает в такой юбке?

— Я ношу плащ на улице, — ответила Моник, явно привыкшая к вопросам о её наряде. — Так вы говорите, она может идти и обвинения не будут предъявлены?

— Предельно ясно: да.

— Вы ничего с ней не сделаете?

— Я ещё раз напомню ей, какое великое дело она делает, но в остальном — нет.

— Вы работаете в этом управлении? — спросила Моник таким тоном, будто выуживала информацию.

— Я работаю в прокуратуре округа, но оказалась здесь по другому делу, когда услышала, что Аманду арестовали. Повезло вашим клиенткам, что я здесь была.

— Да, безусловно, повезло, — ответила Моник с оттенком цинизма.

— Рада, что вы согласны, — сказала Маргрет, закрывая портфель, поднимая его и направляясь к двери. — Я сейчас пойду и объявлю всем о своём решении не выдвигать обвинений, так что вы можете последовать за мной и уйти, когда я закончу. Я позабочусь, чтобы звук на той камере починили в ближайшее время.

Маргрет вышла, оставив дверь открытой. Я уже собиралась встать, когда Моник нависла надо мной и спросила:

— Ты уверена, что она ни о чём тебя не допрашивала?

— Нет, — ответила я. — Я бы ни за что не стала отвечать без вас, я знаю, как Си-Джей на это отреагирует.

— Ну, на это она тоже отреагирует не очень, — призналась Моник с ноткой нервозности в голосе. — Ладно, пошли отсюда, раз так всё складывается.

Я встала и последовала за Моник через дверь обратно в главное помещение, где находились большинство полицейских. Я на короткий миг забыла, что я всё ещё голая, но быстро вспомнила, как только оказалась на открытом пространстве и несколько пар глаз мгновенно уставились на меня. Даже в редкие хорошие моменты мне приходится страдать от чувства уязвимости открытого, ничем не прикрытого тела. Это никогда не прекращается.

Я держалась рядом с Моник, пока мы не подошли к Маргрет, которая разговаривала с офицером постарше, и я увидела Си-Джей, стоящую в стороне с растерянным видом. Заметив меня, Си-Джей тут же направилась к нам.

— Что, чёрт возьми, происходит? — потребовала она знать. — Они тебя допрашивали до её прихода?

— Нет, — покачала головой я. — Дама из прокуратуры сказала, что она моя поклонница и хотела мне об этом сказать.

— Что? — недоверчиво переспросила Си-Джей.

— Так утверждает эта дама, — вмешалась Моник. — И она говорит, что не будет выдвигать обвинений, так что мы свободны.

— Она так сказала? — Си-Джей, казалось, была слегка ошеломлена. — Ты показала ей медицинские документы?

— Она сказала, в этом нет необходимости, — ответила Моник. — Она верит Аманде и считает, что та делает великое дело, поэтому отпускает её.

Си-Джей внезапно потеряла дар речи, будто у неё отказал голос. Она развернулась, и мы все подошли ближе к Маргрет и офицеру, которые, кажется, о чём-то спорили.

— Как вы можете утверждать, что верите этой девушке? — резко сказал офицер Маргрет. — Я никогда не слышал о таком, как аллергия на одежду. Я считаю, нужно отправить её в госпиталь St. Vincent на психиатрическую экспертизу.

— А я считаю — не нужно, — отрезала Маргрет. — Я с ней поговорила — она совершенно рациональна. И это может вызвать массу негативной огласки для прокуратуры и этого управления, поэтому мы её отпускаем.

— Вы отпускаете её отсюда в таком виде? — сердито сказал он. — Нельзя, чтобы женщины разгуливали голыми на виду у всех. Я с этим категорически не согласен.

— Она необычный человек, и, честно говоря, не вам решать, что с ней делать. Это мне пришлось бы вести дело, а я его не вижу. Она свободна, и точка. Больше ни слова. Времена меняются, привыкайте. — Маргрет повернулась к нам. — Было приятно снова познакомиться, Аманда, продолжай в том же духе. Что касается вас, мисс Форд, вам, возможно, будут предъявлены обвинения, но до тех пор вы тоже можете идти. Возможно, вам стоит взять уроки хороших манер на будущее, потому что ваше сегодняшнее поведение было предосудительным.

— Предосудительным тут является только это крысиное гнездо, которое вы называете причёской, — огрызнулась Си-Джей.

— Хороший у вас клиент, — сказала Маргрет Моник. — Должно быть, она вас работой не обделяет — с таким-то языком она наверняка постоянно влипает в неприятности. Хорошего дня, леди.

— Мисс Боргер, я думаю, вам стоит пересмотреть... — попытался вставить офицер.

— Побереги дыхание, Гарольд, — оборвала его Маргрет и вышла.

После мгновения неловкой тишины, когда, казалось, никто не знал, что сказать, офицер наконец произнёс:

— Полагаю, вы, дамы, свободны, раз обвинения не предъявлены. Можете забрать свою сумочку на стойке регистрации, мисс Форд.

— Вы, свиньи, мне отвратительны, — бросила ему Си-Джей и одарила таким взглядом, что он буквально сник, будто совершил что-то ужасное.

Когда Си-Джей забрала сумочку, нас проводили к выходу, где в вестибюле нас ждала Стейси. Увидев нас, она вскочила, подбежала и обняла меня.

— Ты в порядке, прелесть моя? — спросила она, крепко сжимая меня. — Тебе придётся идти в суд из-за этого?

— Похоже, сегодня нет, — сказала я ей на ухо. — Обвинения не предъявляют.

— Не предъявляют? — удивилась она, отпуская меня. — Это как-то необычно, разве нет?

— Стейси, — вмешалась Си-Джей. — Ты припарковалась близко?

— Да, прямо перед зданием, — ответила она.

— Хорошо. Отведи, пожалуйста, Эми в машину и подождите меня. Мне нужно поговорить здесь наедине с нашим адвокатом о моём возможном деле, а также о других вещах.

— Аманда, ты просто обязана рассказать мне, каково это было.

В глазах Стейси горел дикий огонёк, когда она прошептала свой вопрос. Я пыталась использовать её как живой щит, чтобы спрятаться за ней на случай, если кто-то появится, пока мы шли к машине, но она, похоже, понимала мой манёвр и всё время заходила мне за спину.

— Рассказать тебе — что именно каково было? — переспросила я, притворяясь, будто не понимаю, о чём она.

— Быть арестованной и проведённой голышом через весь полицейский участок, — ответила она с хихиканьем в голосе. — У меня была не одна фантазия на этот счёт, и ты должна рассказать, каково тебе это было.

— Всё, что я делаю, — это предмет твоих фантазий? — спросила я, устав слушать о её извращённых грёзах.

— Всё, что ты делала в последнее время, — именно это, — ответила она, когда в поле зрения показался внедорожник Си-Джей. — Это как смотреть, как всё, о чём я мечтала, оживает наяву.

— А мой арест — это была твоя фантазия, которую они запланировали для меня? — спросила я, уже зная, что должно было произойти.

— Нет, — ответила она просто, — но я уверена, что это должно было стать её частью. Си-Джей рассказала тебе, в чём она заключалась?

— Нет, не рассказала, — холодно ответила я. — Она отлично умеет хранить секреты. Почему бы тебе не рассказать мне, что это.

— Ну, я не хочу портить сюрприз, — сказала она, когда мы подошли к машине. — Мне сказали, что это должен быть сюрприз для тебя. Хотя раз полиция сняла обвинения, я не уверена, как они теперь это провернут.

— Ты отстой, Стейси, — сердито бросила я.

— Что? — она, похоже, была в шоке от моих слов. — В смысле я отстой?

— В смысле ты стерва, — выпалила я.

— Аманда! — Стейси выдохнула в недоумении. — Господи, я никогда раньше не слышала, чтобы ты так с кем-то разговаривала.

— Господи, Стейси, какая подруга придумала бы, чтобы меня арестовали и провели голой через весь полицейский участок? — закричала я. — Это было чертовски страшно. Я не понимала, что происходит, меня дактилоскопировали, провели мимо камер с людьми, которые творили бог знает что, не говоря уже о десятках полицейских, которые на меня пялились. А ещё меня завели в допросную, Стейси! Это тоже часть твоей фантазии? Тебя это заводит?

— Ну, послушай, девочка, — Стейси упёрла руки в бока, — я, кажется, помню, что меня попросили придумать фантазию, потому что тебе нужна была идея.

— Господи, Стейси, я имела в виду безобидную идею, а не ту, что затрагивает правовую систему. Я думала, ты придумаешь что-то вроде боулинга, но нет — ты придумала самое страшное, что могла. Почему бы тебе заодно не придумать, чтобы я застряла на карнизе небоскрёба и меня спасали или чтобы я прыгала в страховочную сеть?

— Эмили сказала, что это было бы слишком опасно, потому что ты, по её словам, немного неуклюжая и можешь случайно упасть и разбиться, — ответила Стейси с ноткой стыда в голосе.

— О Господи, — я уткнулась лицом в ладони, узнав, что это была одна из её идей. — Стейси, ты избалованная девчонка, которой пора понять, что люди существуют не для твоего развлечения. Ты поставила меня в ужасное положение, и всё, что тебя волнует, — это насколько это сексуально.

— Знаешь, для человека, который называет себя христианкой, ты слишком часто поминаешь имя Господа всуе.

— Ага, а для человека, которого Бог наградил умом, ты придумываешь слишком много дурацких идей.

— Мне не очень нравится эта твоя сторона, Аманда.

— А мне плевать, — выпалила я. Стоило мне выпустить немного гнева, как его поток хлынул из меня. — Ты хоть читала на моём сайте, чему я посвящена, Стейси? Я про стыд и про его отсутствие у всех, и сейчас это в полной мере относится к тебе. Ты абсолютно бесстыдна, и однажды ты обнаружишь, что твоя жизнь превратилась в неуправляемый хаос из-за всего бесстыдства, которое ты в ней натворила. У тебя огромный потенциал, Стейси, а ты растрачиваешь его, потому что постоянно ведёшь себя как тупая блондинка. Боже, подумай, какие великие дела ты могла бы совершать вместо того, чтобы носиться, пить и искать дешёвых острых ощущений.

Стейси ничего не ответила на мою последнюю реплику. Она просто стояла молча, словно обдумывая то, что ей только что сказали. У меня было чувство, что с ней редко разговаривают в таком тоне, и я начала по-настоящему волноваться о том, как она отреагирует. И ещё я заметила, что она до сих пор не открыла двери внедорожника, а значит, я стояла здесь, на всеобщем обозрении, если бы кто-то вдруг проходил мимо. Чёрт, почему я не заткнулась, пока не оказалась внутри? Единственный раз, когда я наконец дала волю гневу, — и именно в неподходящий момент.

— Боже мой, вот она, — услышала я женский крик откуда-то сзади.

Я обернулась и чуть не подавилась жвачкой, которую жевала, увидев огромную толпу людей с плакатами, идущую к нам. Я инстинктивно дёрнула дверцу машины, но она, разумеется, всё ещё была заперта. Когда они приблизились, я смогла прочитать некоторые плакаты; большинство гласили «Свободу Аманде» или «Отпустите Аманду» — что-то в этом духе.

— Похоже, твой фан-клуб пришёл тебя навестить, Аманда, — бесстрастно заметила Стейси.

Через минуту меня полностью окружили несколько десятков человек, каждый из которых так или иначе выкрикивал моё имя. Я знала, что на пикнике было больше народу, но сейчас почему-то было страшнее — они больше походили на толпу, чем на дружескую встречу.

— Ты ещё красивее вживую, Аманда, — услышала я от нескольких человек, когда они подошли достаточно близко.

— Что происходит? — нервно спросила я.

Женщина лет сорока пяти выступила вперёд с плакатом в руке и сказала:

— Мы увидели на твоём сайте, что тебя арестовали и сегодня вечером ты должна предстать перед судьёй на слушании о дееспособности.

— Мой сайт такое сказал? — удивилась я.

— О да, — ответила она. — Мы решили, что это возмутительно, и те из нас, кто был на сайте, решили организовать протест. Как видите, многие подумали так же.

— Ого, — сказала я вслух. — Вы, ребята, быстро организуетесь.

— Мы не могли сидеть сложа руки и позволить им посадить тебя в тюрьму или, не дай бог, заставить тебя пойти против твоих убеждений и одеться, — выкрикнул кто-то из толпы.

Ага, не дай бог мне позволить что-то на себя надеть, хотя я всё равно не могу из-за той дряни, что они заставили меня выпить. Очень надеюсь, что никотин сработает и ещё не слишком поздно. По крайней мере, жвачка уже не такая противная на вкус.

— А почему ты здесь? — спросила меня та женщина.

— Что ж, у меня хорошие новости, — начала я, стараясь звучать бодро. — Обвинений не будет, так что меня отпустили.

— Правда! — воскликнула она. — Боже мой, это замечательная новость.

Толпа разразилась радостными криками и аплодисментами, замахав плакатами в знак восторга.

— Мне жаль, что вы все пришли зря, — вежливо сказала я. — Это было очень мило с вашей стороны.

— О, мы ничуть не жалеем, — сказала женщина. — Ты глоток свежего воздуха. Лично для меня тот факт, что ты отдаёшь все деньги на благотворительность, значит очень много, особенно на исследования рака. Мой брат умер от лейкемии десять лет назад, и я всей душой за всё, что помогает найти лекарство.

— Я просто делаю то, о чём меня просят, — ответила я с улыбкой. Интересно, что бы она почувствовала, если бы знала, что всё это мне навязывают силой.

— Можно с тобой сфотографироваться, Аманда? — спросила другая женщина. — Раз уж мы все здесь собрались.

— Конечно, — сказала я со вздохом, понимая, что выбора у меня нет.

Господи, я, наверное, уже позировала для сотен снимков сегодня, и всё равно приходится позировать снова. Когда я увидела, как достают и направляют на меня камеры, Стейси вдруг вышла вперёд и обратилась к толпе.

— Если позволите, я хотела бы сначала кое-что сказать, — произнесла Стейси, и толпа немедленно обратила на неё внимание. — Меня зовут Стейси, и я хотела бы рассказать вам немного о моей подруге Аманде.

Чёрт, надеюсь, она не пытается отомстить мне за то, что я ей наговорила.

— Я знаю Аманду несколько лет, фактически с начальных классов, — начала Стейси. — Не могу сказать, что мы были близкими подругами, но когда учишься с кем-то долгое время, всегда замечаешь, что этот человек рядом.

— Какой Аманда была в детстве? — спросил кто-то из толпы.

— Ну, примерно такой же, как до того, как начала всё это: очень тихой и застенчивой, — продолжала Стейси. — Она мало говорила, я редко видела её на студенческих мероприятиях, но она всегда была милой и улыбалась людям, проходя по коридорам. Должна признаться, что с тех пор, как мы пошли в институт, я практически не обращала на неё внимания, потому что вращалась в большой компании, а она — практически ни в какой. Я была популярной, и у меня не было времени на непопулярных. Меня даже выбрали президентом курса с огромным отрывом, и мне почти не пришлось агитировать. Двое парней даже пытались шантажировать меня, чтобы я переспала с половиной института, настолько я была желанна. Не вышло, но не от недостатка усилий. Я даже слышала, что про меня написали порно-рассказ.

— Охотно верю, — согласился кто-то из парней.

Боже, куда Стейси клонит? Такое впечатление, что она хвастается.

— В общем, суть в том, что я почти не замечала Аманду последние несколько лет, потому что она просто сливалась с фоном, а я была слишком поглощена собой, чтобы это волновало. А потом, на прошлой неделе, я с родителями на футбольном матче «Орегон Дакс» — и кого я вижу идущей голой сквозь толпу? Того самого человека, которого я меньше всего ожидала увидеть за таким занятием: тихую, застенчивую Аманду. Честно говоря, я чуть не описалась от шока.

— Я тоже была на том матче, — отозвалась женщина сзади. — Я подумала, что она сумасшедшая. Идти голой через такую толпу — я решила, что это розыгрыш.

— Я сначала не знала, что и думать, — призналась Стейси. — Девочка, которую я годами видела в коридорах и которая едва говорила громче шёпота и всегда была укутана с головы до ног, — бежит голышом по проходам и через футбольное поле во время игры. Мне пришлось её сфотографировать, чтобы убедиться, что это происходит на самом деле. И теперь я должна кое в чём признаться: у меня были фантазии сделать нечто подобное, много фантазий, но я бы никогда не сделала такого в реальности. И всё же, когда я увидела её, во мне что-то проснулось, и я должна была найти её и выяснить, в чём дело. А пару дней спустя я нахожу её прячущейся за деревом у дома моей подруги, и когда я увидела, что она голая и прячется от полиции, я просто обязана была узнать, что с ней происходит.

— Это когда она бросила письмо в почтовый ящик и побежала, заметив копа? — спросил кто-то.

— Наверное, — ответила Стейси.

Зачем она всё это поднимает? Это что, месть за то, что я на неё накричала? Какой смысл ей всё это рассказывать? Господи, хоть бы нам уже сесть в машину.

— В общем, когда я узнала, что она становится нудисткой, у меня мурашки побежали, — продолжала Стейси свою тираду. — Прямо передо мной был человек, который явно не из тех, кто стал бы таким заниматься, и, уверена, многие из вас заметили, что она не ведёт себя как человек, которого это заводит.

Многие в толпе закивали.

— Для меня это было именно то, что я искала: кто-то, кто проживёт мои фантазии за меня и примет весь огонь на себя. Должна признаться, я внезапно стала одержима человеком, на которого долгое время почти не обращала внимания. Не успела я опомниться, как уже заставила её бегать голышом по коридорам института, возила её голой в своей машине, а сегодня я даже нарочно заперла ключи в машине, чтобы ей пришлось идти несколько кварталов на виду у всех до пикника.

— Ты заставила её это сделать? — переспросил кто-то.

— Ну, это точно была не её идея, — ответила Стейси. — И, признаюсь, я наслаждалась каждой секундой. Вы только посмотрите на неё — она такая милая, что её хочется всем показывать, а мысль о том, что она делает это ради Бога, заводит меня ещё больше.

— Она и правда милая, — согласился кто-то. — Она из тех девушек, которые выглядят лучше без одежды, чем в ней.

Ага, но в одежде я чувствую себя лучше, чем так. Мне плевать, как я выгляжу.

— Я так увлеклась всем этим, что потеряла себя и меня понесло, — объяснила Стейси. — Понимаете, во всём этом я упустила суть того, ради чего Аманда этим занимается.

— Делать добрые дела? — предположил кто-то.

— Нет, — ответила Стейси, — суть в том, что она напоминает нам об отсутствии стыда в нашей жизни. Первое, что я спросила у Аманды после того, как её отпустили, — не в порядке ли она и не было ли ей больно, а каково это — быть арестованной голой и проведённой через полицейский участок. Меня больше волновало, насколько это было горячо, чем её благополучие.

— Это не круто, — выкрикнул кто-то. — Это, наверное, было очень страшно.

— Да, наверное, так и было, — согласилась Стейси. — Но мне это даже в голову не пришло. Я была совершенно бесстыдна.

Так, теперь я окончательно запуталась. Она что, исповедуется? Пытается загладить вину?

— Аманда указала мне, и весьма решительно, что я была плохой подругой и меня больше волновало веселье, чем что-то позитивное. Она, в общем, сказала мне, что у меня нет стыда и что я погублю свою жизнь, — и знаете что, она права. Я бесстыдна. Меня не волнует никто, кроме меня самой и того, что я могу от каждого получить. Годами я хлопала ресницами и получала всё, что хотела, не задумываясь о том, как это выглядит и кому может быть больно. Мне даже собственные фантазии не прожить самой — приходится делать это через неё. — Стейси глубоко вздохнула и начала снимать куртку. — Я настолько извращена, что позволила своей подруге быть арестованной и даже не подумала, что ей, наверное, было страшно. Когда она мне всё это сказала, я осознала, что она мне действительно дорога и я к ней сильно привязалась. Она столько всего от меня вытерпела и до сих пор ни слова не говорила. Она даже встала на колени и помолилась со мной сегодня, когда я заставила её идти до парка. Я поняла, что не могу рисковать тем, что она меня возненавидит, — а это чувство для меня новое.

Стейси положила куртку на крышу внедорожника и начала скидывать туфли. Что она делает?

— Я не хочу быть тем человеком, которым была, — продолжала Стейси, выправляя рубашку из брюк. — Я не хочу быть какой-то «тупой блондинкой», как мне было сказано. Я хочу, чтобы Аманда была моей подругой, а для этого мне нужно найти в себе хоть каплю стыда.

Стейси вдруг стянула рубашку и положила её поверх куртки, затем сняла футболку и осталась в одном лифчике, хотя брюки на ней ещё были. И тут я поняла: она собирается раздеться перед всеми.

— Стейси, что ты делаешь? — спросила я, когда она начала расстёгивать брюки.

— То, что должна, дорогая, — ответила она. — Я достаточно долго фантазировала. Думаю, мне нужно узнать, каково это на самом деле.

— Давай, жги! — заорал мужчина сзади. — Это будет лучший протестный митинг в истории!

— Стейси, ты не обязана, — сказала я, на самом деле не желая этого. — Это не то, чего я хочу.

— Я должна, Аманда, — ответила она, стягивая брюки. — Это единственный способ найти в себе стыд.

Вскоре Стейси осталась в одном белье. Должна признаться, я почувствовала некоторую неловкость от её тела, которое, на мой взгляд, было гораздо лучше моего. Она загорелая, с более большой грудью и более подтянутая. Хотя она могла бы отвлечь внимание от меня — это было бы не так уж плохо.

— Ох, это гораздо труднее, чем я думала, — прошептала Стейси, расстёгивая лифчик. Она задышала чаще, и я заметила, как она нервно сглотнула, снимая бюстгальтер и обнажая свою пышную грудь, которая, казалось, просто парила. Знакомый звук щёлкающих камер разнёсся вокруг, пока она клала лифчик к остальной одежде. — Господи, дай мне сил, — прошептала она, стягивая кружевные трусики. Вот уже и она была такой же голой, как я.

— Эй, она тоже бритая, — заметил кто-то под новые щелчки.

Стейси повернулась ко мне со смиренным выражением лица и спросила:

— Ты можешь простить меня за то, что я была плохой подругой, Аманда?

— Я уже простила, — честно ответила я, заметив, что она дрожит от нервов. Должна сказать, я была тронута.

— Как ты, чёрт возьми, делаешь это целыми днями? — нервно спросила она, и я видела, как она борется с желанием прикрыться.

Затем она потянулась ко мне и обняла меня перед всеми, что, казалось, подняло щёлканье камер на новый уровень. Я неохотно обняла её в ответ, но очень старалась не прижиматься, потому что это было чертовски неловко и как-то по-лесбийски. Она всё равно прижалась ко мне, и не успела я опомниться, как наша грудь сплющилась друг о друга.

— Можете задержаться на секунду? — попросил кто-то. — Это на века.

Следующие несколько минут мы позировали для фотографий со всеми — иногда по отдельности, иногда вместе, обнявшись. Стейси становилась свекольно-красной, но не пыталась это остановить. Я видела, что её тело реагирует так же, как всегда моё: возбуждаясь от обнажения, что, как и меня, её страшно смущало. Никогда за все годы знакомства я не видела её такой смиренной, и было странно, что она делала это ради меня. Очень надеюсь, что она потом не пожалеет.

— Ну и что тут происходит? — бодро спросила Си-Джей, внезапно появившись вместе с Моникой. — Стейси! Чёрт возьми, ты тоже голая!

— Она учится стыду, — прокричал кто-то.

— Чёрт, разве такое возможно? — удивлённо спросила Си-Джей.

— Боюсь, что да, — застенчиво ответила Стейси, наконец прикрывшись руками при виде Си-Джей.

— О, как это мило, — проворковала Си-Джей и повернулась к толпе. — Вы все пришли поддержать Аманду?

— Именно так, — отозвалась женщина, которая хвалила меня за помощь онкологии. — Мы так рады, что её тоже отпустили.

— О да, мы все рады, — с ноткой сарказма в голосе сказала Си-Джей. — Теперь она свободна и чиста. Это здорово, что вы все пришли, и в знак признательности мы приглашаем вас всех в «Тони Рома» дальше по улице на ужин «всё включено» за наш счёт. Как вам?

Толпа восторженно одобрила предложение.

— Отлично, — весело сказала Си-Джей. — Просто зайдите и скажите, что вы с вечеринки Аманды, и всё устроят.

— А Аманда придёт? — спросила та женщина.

— Знаю, она бы хотела, но у неё был долгий день, и она возьмёт остаток вечера на отдых, — объяснила Си-Джей. — Но она будет там в духе. Спасибо вам большое за то, что пришли, мы очень ценим поддержку. А теперь мне нужно отвезти Эми домой, чтобы она отдохнула, — завтра у неё ещё один полный день.

— Не терпится увидеть это в сети, — радостно прокричал какой-то мужчина. — Храни вас Бог, девочки.

Толпа начала медленно рассеиваться, хотя и не без того, чтобы сделать ещё несколько снимков и многократно сказать мне, как я их вдохновляю. Когда большинство разошлось, Стейси схватила одежду и стала быстро одеваться.

— Боже, о чём я только думала? — бормотала Стейси, торопливо натягивая трусики и лифчик. — Это было страшно. Теперь я знаю, через что ты проходишь, Аманда. Как ты к этому привыкаешь?

— Кто сказал, что привыкаю, — честно ответила я, завидуя тому, что она может одеться.

— Это было очень круто, Стейси, — похвалила её Си-Джей. — Теперь ты настоящая последовательница. — Она повернулась к Монике: — Ты не против отвезти Стейси домой? Ей нужно начать подготовку к завтрашней вечеринке, и я подумала, что ты могла бы ввести её в курс дела теперь, когда она официально в семье.

— Насколько в курс? — с любопытством спросила Моника.

— Думаю, полностью будет хорошо, — ответила Си-Джей с хитрой ухмылкой. — А я отвезу нашу Эми к себе домой, пусть переночует у меня. Я не была там несколько дней, и мне нужно проверить, всё ли делается как надо.

— Думаю, я справлюсь, — уверенно сказала Моника. — Пойдём, блондиночка, нам нужно обсудить дела.