Часы показывали 7:30. Скоро придёт Кассандра — управляющая отелем — и отведёт меня вниз. Эмили и СиДжей собирались заставить меня позировать. Я заявила, что не буду, но меня всё равно дожали.

— Аманда, — сказала Эмили. — Я понимаю, почему ты хотела поскорее разделаться со звонком маме, но это не оправдывает неуважения к нам.

— Я и не думала проявлять неуважение, честное слово, — взмолилась я. — И даже если я спущусь и позволю себя фотографировать — откуда мне знать, что рано или поздно эти снимки не попадутся на глаза знакомым?

— Справедливое замечание, — начала СиДжей. — Да, какие-то из сегодняшних кадров могут со временем всплыть у твоих знакомых. Но не так быстро и не в таком масштабе, как можем устроить мы.

Тоже верно. Мне оставалось только прикинуть, насколько я оттяну неизбежное, согласившись на их условия.

— Давай по-честному, — перебила Эмили. — Заставлять тебя звонить маме, пока ты сидишь в вибрирующем кресле, — это заведомо обречь тебя на провал. Мы обе знали, что ты так или иначе провалишься, потому что для такого ты слишком психически здорова. Но ты смогла пройти без одежды через пустую парковку торгового центра и ускользнуть от охраны. Ты смогла проехать голой через весь город. Ты смогла пробежать нагишом через длинное спортивное поле средь бела дня. Ты ходила на пары вырядившись как фанатка. И только что — час назад — прошла в чём мать родила через полный холл отеля. И вот скажи мне: всё у тебя получалось блестяще — а позвонить маме так и не получилось. Почему?

Я потеряла дар речи. Она что, не в себе? Она хочет сказать, что мне каким-то образом нравится бегать без одежды?

— Подумай, Аманда. На многих снимках с заданиями у тебя откровенно возбуждённый вид. Я знаю, что смущение может вызывать возбуждение, так что, видимо, ты смущаешься по-настоящему сильно. По-моему, в глубине души ты прирождённая мазохистка: тебя заводит, когда тебя унижают при людях.

— Ничего подобного, — резко ответила я. — Мне это всё ни капельки не нравится. Вы обе просто чудовища.

Не могла поверить, что произнесла это вслух. О господи. Сердце снова колотится от страха. Чёрт возьми, до чего хочется домой.

— Ого, — опешила СиДжей. — Похоже, задели за живое. Ну теперь хотя бы понятно, что она о нас думает.

— И всё-таки, Аманда: если тебе это не по душе — терпи ради того, чтобы нам не пришлось рассылать кое-какие записи и диски с твоим участием твоим родственникам по всей стране.

Родственникам?

— Ну, знаешь: твоему брату в Скоттсдейле, Аризона, или дяде Джорджу с тётей Джинни в Бойсе, Айдахо, или, может, бабушке с дедушкой Виджил в Денвере. Хочешь, чтобы они увидели, что мы находим в тебе такого особенного? Уверена, они тут же тебе позвонят и захотят всё обсудить.

Они снова загнали меня в угол. Как бы мне ни хотелось послать всё к чёрту, духу не хватило. Господи, до чего же хочется, чтобы меня кто-нибудь спас. Когда Эмили перечислила ещё несколько имён из родни, я сдалась и согласилась на это наказание. Они позвонили Кейси и велели всё организовать.

СиДжей объяснила: пока я шла через холл, она обходила гостей и спрашивала их впечатления. Как выяснилось, несколько человек попросили о фотосессии со мной. И теперь, вместо того чтобы обходить каждый номер, я должна спуститься в дальний угол ресторана и два часа подряд позировать сразу для всех. Она сказала, что мне не будут задавать вопросов о том, зачем я это делаю, и не придётся делать ничего совсем уж непристойного — например, широко раздвигать ноги или раздвигать ягодицы. Трогать меня никому не разрешат — кроме как приобнять за плечи для совместного снимка. Но я обязана позволить им делать столько кадров, сколько они захотят, в течение двух часов, и мне нельзя будет ничем прикрываться, пока я там.

Как я вообще смогу это выдержать?

— Не дрейфь, — добавила СиДжей. — Около двадцати человек попросили тебя попозировать. Так что народу может прийти меньше, чем ты думаешь.

На мой взгляд, двадцать — это было чересчур много.

— Кейси всё время будет рядом и проследит, чтобы с тобой ничего не стряслось. Кстати, называй её только Кейси — Кассандрой её зовут лишь подчинённые. И делай всё, что она скажет. Если нет — ей предписано сообщить нам.

— Пожалуйста, не заставляйте меня, — взмолилась я. — То, что вы творите, — это неправильно.

— Может, и так. Но знаешь, как говорят: хорошие девочки финишируют последними. Как ты.

В дверь постучали. Наверное, Кейси. Господи, мне опять придётся спускаться через холл, снова без одежды. Я попыталась сглотнуть, но не смогла — меня всю как сковало. Хотелось побежать и забиться под кровать. СиДжей открыла дверь, Кейси вошла и повернулась ко мне.

— У неё нервный вид, — сказала Кейси СиДжей. — Вы дали ей что-нибудь успокоительное?

— Мы её не накачиваем. Нам важно, чтобы она понимала, что с ней происходит, — ответила СиДжей. — Да и молода ещё для такого. Восемнадцать — мозги-то ещё не дозрели.

— Вот именно. В твоём возрасте лишние повреждения мозга ни к чему.

— С ней всё будет нормально. Чуть подтолкни, если что, — она на это хорошо реагирует.

Они говорили обо мне как о зверьке, которого сдают на передержку. Я жутко нервничаю, я не хочу этого делать. Если я это сделаю — пути назад не будет. Я по-настоящему выставлю себя напоказ. Мне опять дурно.

— Сколько человек её ждут? — спросила СиДжей у Кейси.

— Сейчас около двадцати пяти. Может, ещё подойдут — смотря как пойдёт. Если начнут слишком распускаться — сразу всё сверну. Я не собираюсь рисковать добрым именем отеля.

— Отлично. Мы тоже не хотим, чтобы с нашей малышкой что-нибудь стряслось.

Ноги у меня дрожали всё сильнее. Я почти надеялась, что отключусь ещё до того, как всё начнётся. В этот миг в номер вошла Эмили.

— А, Кейси, ты здесь, — кивнула Эмили. — По-моему, наша Аманда уже почти готова.

— Замечательно, — ответила Кейси. — Внизу всё готово.

— Превосходно. — Эмили повернулась ко мне. — Если справишься без эксцессов — на сегодня свободна. А если будешь капризничать или не сделаешь того, что скажет Кейси, — ну, возможно, ночевать тебе в машине.

Чёрт, надеюсь, она не всерьёз.

— Но я не хочу тебя пугать. Просто делай, как сказано, — и всё будет хорошо. А теперь иди с Кейси и помни: мы будем следить за тобой отсюда.

Господи, у них, должно быть, и в отеле повсюду камеры. Да насколько же это у них масштабно?

Кейси взяла меня под руку — как и раньше, — а СиДжей открыла нам дверь.

— Не подведи, — бросила Эмили и шлёпнула меня по попе, когда Кейси выводила меня из номера в коридор.

Проход сейчас был пуст, но легче мне от этого не стало — даже наоборот, я нервничала сильнее, потому что не знала, из-за какого угла кто-нибудь вдруг выскочит. Она повела меня по коридору, и я заметила, что мы движемся не к лифту.

— Я подумала, первые несколько этажей пройдём по лестнице — будет минутка поболтать перед твоим модельным дебютом, — произнесла она бодро, но при этом очень по-деловому. — Разумеется, ты не можешь задавать мне вопросы: мне запрещено на них отвечать. Но, думаю, тебе стоит знать, с чем ты имеешь дело.

Мы стали медленно спускаться по ступеням. Ей приходилось меня поддерживать — так сильно тряслись ноги; от нервов покалывало между ног, и я словно начинала отстраняться от происходящего.

— Не знаю, как тебя угораздило связаться с этими двумя и их компанией, — начала Кейси, — но тебе стоит понимать: игра пойдёт вдолгую. Лично я жалею, что вообще когда-либо встретила этих двоих, — а я одна из тех, кто им нравится.

Мне это совсем не понравилось — по спине снова пробежал холодок.

— Мы познакомились ещё в школе, — продолжала она. — Я была в выпускном, они — в девятом, и уже через месяц они стали самыми влиятельными ученицами. Метафорически выражаясь, они до сих пор откапывают трупы тех, кто перешёл им дорогу. Я просто благодарна, что до сих пор не принадлежу к этим трупам. Если хочешь хоть как-то надеяться когда-нибудь из этого выбраться, не вздумай переходить им дорогу. Будь у дьявола дочери — их бы звали Эмили и СиДжей.

С каждой ступенькой ноги тряслись всё сильнее. Её слова не успокаивали. Я и так догадывалась, что они ни перед чем не остановятся. Но услышанное заставило меня почувствовать, что мою волю попросту отнимают.

О нет. Теперь я чувствую, как от унижения начинает набухать грудь, — ненавижу это, ненавижу, что это повторяется снова и снова.

— Знаешь, мне как-то рассказывали, что они обсуждали, как сделать из человека нудиста против его воли, — добавила Кейси. — Я думала, даже они на такое не пойдут. Похоже, ошибалась — на твою беду. И должна признать, глаз у них намётанный: я думала, они привезут юную копию Памелы Андерсон, а они привозят такую стеснительную, нетронутую девочку, как ты. Не знаю, что у них на тебя есть, но гарантирую: отпускать они тебя не собираются.

К этому моменту я уже полностью висела на ней, чтобы не упасть. Нудист. Я не хочу быть нудисткой. О господи, мне нужно бежать. Только не знаю как — сейчас у меня нет ни вещей, ни места, куда податься.

— В общем, я подумала, что тебе не помешает предупреждение — ради твоего же блага. И не переживай, я постараюсь, чтобы эта фотосессия далась тебе как можно легче. Мне жаль, что приходится тебя заставлять, но ссориться с этими двумя я не намерена. Ладно, с этого этажа поедем на лифте — им важно, чтобы публика в холле видела, как ты спускаешься.

Она вывела меня с лестницы в коридор — кажется, на четвёртом этаже. Навстречу шли несколько человек; заметив меня, заулыбались. Я только отвернулась, сгорая от стыда.

— Тебе сейчас, наверное, ужасно, — прошептала мне на ухо Кейси. — Спорим, ты бы сейчас не отказалась быть хоть чуточку похожей на Памелу Андерсон.

Это ещё к чему?

— Ну, хотя бы загаром.

Опять подколка про мою бледность. Похоже, шутки на эту тему у них никогда не закончатся. Мы подошли к лифту, и она нажала кнопку вызова.

— Ты очень даже хорошенькая. Похожа на актрису Анну Пакуин, только лицо помилее.

Мне такое уже говорили — и про Анну Пакуин, и что я похожа на Рэйчел Ли Кук, только повыше ростом. Я знала одно: я похожа на Аманду Джонсон — и сейчас мне хотелось быть похожей хоть на кого, только не на себя.

Лифт быстро подошёл, и мы вошли в кабину. Пока он спускался в холл, я по-прежнему висела на ней.

* * *

Двери открылись — в холле сидело не меньше трёх дюжин человек с камерами, явно меня дожидавшихся. Ноги не слушались, но Кейси буквально тащила меня — и я кое-как выбралась из лифта навстречу своим фотографам.

— Дамы и господа, — заговорила Кейси, — прошу пройти за нами в ресторан — там оборудовано место для съёмки. Прошу относиться к юной леди уважительно и учесть: на вопросы она отвечать не будет.

Она повела меня к ресторану при отеле. Под всеми этими взглядами я почувствовала, что заливаюсь краской. Покалывание между ног усилилось — казалось, ещё немного, и там всё затрепещет. Поверить не могу, что я правда сейчас это сделаю.

Ресторан был набит битком — многие уже доедали, а кто-то ещё только ужинал. Но чем бы они ни занимались, все как один отложили свои дела и уставились на меня, когда я проходила мимо их столиков.

— Боже мой, — выпалила одна дама. — Будь я на месте этой девушки, мне было бы так стыдно. Вы только посмотрите на неё.

Ну да, мне и правда стыдно — и все на меня пялятся. За одним столиком разом грохнули смехом при виде меня.

— Похоже, кто-то проспорил, — выкрикнул мужчина из-за другого столика, и смех подхватили ещё.

Румянец заливал тело до кончиков пальцев. Я была такой беззащитной, такой беспомощной — и ничего не могла с этим поделать. Кейси подвела меня к углу, где всё было расчищено. Видимо, здесь мне и предстояло стоять.

— Встань здесь и не забывай улыбаться зрителям. У тебя такая милая улыбка, — прошептала она. Она отпустила мою руку, а я стояла и пыталась взять себя в руки и выдавить улыбку на горящем от стыда лице. — Итак, дамы и господа. Сейчас она позирует для вас в нескольких позах стоя. Можете снимать сколько угодно и просить её принять любую позу — в пределах приличий.

Тут же кто-то щёлкнул меня — просто так, как я стояла, — и ещё двое последовали его примеру. Я чувствовала тяжесть в груди; пришлось сосредоточиться, чтобы заставить себя дышать.

— Не могли бы вы поставить руки на бёдра? — попросил мужчина лет сорока.

Я посмотрела на Кейси, она кивнула — и я осторожно положила ладони на бёдра под новый треск затворов.

— Хорошо, — похвалил мужчина. — А можете улыбнуться чуть шире?

Я заставила себя улыбнуться шире — видимо, это его устроило, потому что он сделал ещё один кадр. Стыд снова работал против меня: с каждой секундой внутри поднималась волна странного возбуждения, захлёстывая все мои чувства.

— Можете сохранить позу, но повернуться к нам спиной?

Я медленно развернулась, подставив залу свой зад, — и тут же раздалась ещё более яростная канонада щелчков. В детстве мне рассказывали, что индейцы не любили фотографироваться, потому что верили, будто камера крадёт у них душу. С каждым снимком меня не покидало чувство, что частица меня утекает и попадает под чей-то чужой контроль.

— Можете повернуть к нам голову?

Я сглотнула и обернулась к залу через плечо, и уже без подсказки заставила себя улыбнуться. Зеваки позади фотографов громко переговаривались — я старалась не думать о том, что изрядная доля этих разговоров наверняка обо мне.

— А теперь пусть она обопрётся о стену лицом к нам. Может, пусть проведёт рукой по волосам.

Я уже ловила себя на том, что выполняю их просьбы помимо воли. Будто на автопилоте, что ли. Я подошла к стене и привалилась к ней спиной. Голый зад на холодной стене — до жути неестественное, чужое ощущение. Я сдвинула колени вместе и провела дрожащей рукой по волосам под щёлканье и вспышки.

— Проведите рукой ещё разок, — и я повиновалась. — А можете расставить ноги пошире — ну, сантиметров на тридцать? Так лучше видны мышцы бёдер. И снова проведите рукой.

Кейси снова кивнула — и с огромным колебанием я расставила ноги на ширину плеч. О господи, я чувствую, как там, внизу, снова становится влажно. Чёрт. Ещё больше щелчков. Я огляделась — может, в поисках спасения, — но знала, что спасения нет. Зато заметила здоровенного мужика, который стоял позади людей с камерами и держал видеокамеру. Им что, ещё и разрешили снимать меня на видео — для личного пользования? Господи, это просто нечестно.

— А теперь снова повернитесь к нам спиной, обопритесь о стену.

Ясно, ещё кадры моей задницы. Я опять подчинилась — и теперь, когда я опиралась о стену, моя попа невольно оттопыривалась. До чего же это унизительно, но если бы соски могли говорить, они бы сказали, что мне это льстит. К щелчкам камер добавился ещё и чей-то свист. Тут даже те, кто до сих пор не обращал на меня внимания, обернулись посмотреть, что я вытворяю. Такого внимания я не получала — и не хотела получать — ни разу в жизни. Щелчки камер звучали почти оглушительно. Каждый устремлённый на мой голый зад взгляд я чувствовала кожей — и от этого становилось ещё стыднее и ещё... волнительнее.

— А можно она попрыгает? — спросила одна из немногих женщин с камерой, вызвав нервные смешки в толпе.

— Да, пусть попрыгает, — подхватил один из фотографов-мужчин. — Это же ничего непристойного, верно?

— Не вижу причин отказывать, — ответила Кейси группе. — Давай, — обратилась она ко мне, — попрыгай.

Кажется, она обещала, что постарается облегчить мне жизнь? Если я начну прыгать — всё, что на мне может трястись, будет трястись. О господи, не верится, что я это сделаю. Я отошла от стены, глубоко вдохнула и начала прыгать. Каждое лицо в этом ресторане было обращено прямо на меня. Каждый толчок отдавался в моём натянутом как струна, возбуждённом теле — ощущение одновременно неприятное и при этом приятное. С каждым приземлением это чувство росло. Кто-нибудь заметил? По меньшей мере треть лиц передо мной скрывались за камерами — и все эти камеры щёлкали без остановки. Я старалась не думать о том, как, должно быть, смотрятся мои возбуждённые груди, подпрыгивающие вверх-вниз в такт прыжкам.

— А теперь повернитесь, пока прыгаете.

Я стала поворачиваться вправо с каждым прыжком, пока опять не оказалась лицом к стене. От этого упражнения сердце забилось быстрее, я чувствовала, как вскипает адреналин. А ещё я чувствовала, как между ног нарастает влага, и капли уже стекают по внутренней стороне бёдер. Господи, мне вообще позволено сохранить хоть каплю достоинства?

— Блин, гляньте, как эта попка подпрыгивает, — донеслось до меня.

Большинство прочих реплик мне удавалось отключать. Я взглянула на Кейси умоляющим взглядом.

— Всё, Аманда, достаточно, — сказала она, и я остановилась, повернулась обратно — надеясь, что по мне не слишком заметно. — Вот, — Кейси подтянула большое кресло, — почему бы тебе не сесть и не дать им пофотографировать тебя сидя.

Я уже хотела сесть, но она меня остановила, постелила на сиденье небольшое полотенце и жестом велела садиться. Я снова сдвинула колени, села лицом к залу и заметила, что всё ещё пытаюсь отдышаться после прыжков — мой живот ходил вверх-вниз в такт дыханию. Фотографы этого не упустили и принялись снимать. Я покосилась на то место, где прыгала, и заметила на полу маленькие капельки влаги. О господи, только бы никто их не заметил — ещё решат, что мне это нравится или вроде того. Плевать, что там думает Эмили: я это ненавижу.

— По-моему, она смущается, да?

— А ты бы не смущалась?

— Если ей так стыдно — с чего это соски прямо на север торчат?

— И улыбается всё это время, наверняка ей это в кайф.

— Думаешь, она девственница?

— Не знаю, но взгляд у неё такой.

Все эти люди обсуждают меня так запросто. Они вообще понимают, что я их слышу? Невольно вспомнилось вчерашнее в школе, когда меня заставили надеть тот идиотский наряд. Когда я боязливо вышла в коридор после второго урока, меня встретил школьный фотограф и отщёлкал целую серию снимков.

— Для школьной газеты, — заявил он, сделал ещё один кадр и отошёл, бросив на прощание саркастическую ухмылку. Хотелось побежать за ним и врезать по яйцам, но, как всегда, я ничего не могла — только принять это как есть и уйти.

Это же чувство накатило и сейчас — только ещё хуже. Я просидела, казалось, целую вечность, позволяя себя снимать. Многие фотографы за это время меняли диски или плёнку в камерах, и хотя некоторые заканчивали и уходили, на их место тут же приходили другие. Не знаю уж, сколько раз мне пришлось проводить рукой по волосам или поджимать ноги к подбородку — но я делала это каждый раз, когда просили.

— А можно она сядет на барную стойку? — спросил кто-то. — Хотелось бы такой кадр.

— Думаю, это можно устроить, — ответила Кейси.

Она опять взяла меня под руку и велела встать. Провела через весь зал ресторана к бару. Там мне пришлось забраться на барную стойку и сесть. Теперь меня было видно из любой точки ресторана, а ещё из вестибюля. Бесконечная трескотня камер снова захлестнула уши.

— Гляди-ка. По-моему, она там внизу мокрая, — заметила какая-то дама. — А ведь ей это и правда нравится.

Я чувствовала, что вот-вот развалюсь на части. Сидеть здесь голой, пока эти люди отпускают комментарии, было почти невозможно вынести. Без одежды я чувствовала себя абсолютно беспомощной — словно с меня сняли всю защиту разом. Будь я одета — никто из этих людей не смел бы говорить обо мне такое.

— А можно она ляжет на барную стойку? — спросил кто-то.

Я даже не стала дожидаться кивка Кейси — просто перекинула ноги через стойку и легла на спину.

— Ноги держите согнутыми. — Новый залп щелчков. — А теперь вытяните. — Ещё щелчки. — Можете посмотреть на нас и улыбнуться? — Щёлк, щёлк, щёлк. — Можете завести руки за голову? — Господи, я больше не выдержу. — Выгните спину. Постарайтесь удержать позу с минуту.

Барная стойка была далеко не самым удобным местом для лежания, а выгнутая спина делала её ещё менее удобной. Щёлк, щёлк. Мои уши ловили каждый щелчок затвора. Вспомнилось, как СиДжей говорила мне раньше, что им важно, чтобы я осознавала происходящее, — что ж, их желание исполнено.

— А теперь лягте на живот.

Господи, вечно нужно каждую позу делать в двух положениях. Я перевернулась и легла лицом вниз. Чёрт, до чего же это неправильно.

— Улыбнитесь нам. — Щёлк.

Я видела, как люди обступают меня со всех сторон и снимают. Они постоянно перемещались, чтобы, сняв с одного ракурса, сразу перейти на другой. Я чувствовала на животе влажное пятно — оттуда, где сидела раньше. Господи, только бы не стало ещё хуже.

— Лягте на бок лицом к нам.

Я перекатилась на бок и подпёрла голову рукой. Все камеры щёлкнули разом, а потом зашлись серийной съёмкой. Что они собираются делать с этими снимками? Зачем я вообще на это согласилась? Теперь уже поздно идти назад. Щёлк.

— Можете приподнять верхнюю ногу?

О нет.

— Простите, сэр, но просить её раздвигать ноги таким образом нельзя, — вмешалась Кейси. — Это вам не съёмки для «Хастлера».

И на том спасибо, Господи. Никогда не думала, что буду радоваться такой ничтожной поблажке. Впрочем, меня тут же вернули на место — следующим щелчком камеры.

— А можно будет сфотографироваться вместе с этой юной леди? — спросил один из фотографов.

— Да, — ответила Кейси. — Через несколько минут мы вернёмся в тот угол, и все желающие могут выстроиться в очередь.

Прекрасно. Теперь я вместо Санта-Клауса — с каждым желающим по фоточке.

— Давайте пока дадим ей небольшой перерыв, пусть попьёт.

Она помогла мне слезть с барной стойки и проводила к столику в противоположном углу, усадила на стул, опять же с полотенцем на сиденье.

— Хочешь имбирного эля, Аманда?

Я кивнула — что угодно сейчас было бы кстати. Мне удалось сделать несколько глубоких вдохов и немного собраться. Часы над баром показывали 8:35. Ох и летит же время, когда тебя пытают. Я знала, что около полдесятого всё закончится. Когда принесли имбирный эль, я сделала несколько быстрых глотков. В детстве я пила имбирный эль, когда у меня болел живот, — он успокаивал. Сейчас у меня в животе было полным-полно злых бабочек, так что эль пришёлся как нельзя кстати. Я бросила взгляд на угол, где сначала позировала, и увидела очередь желающих сфотографироваться со мной. Очередь была длинная — и мужчины, и женщины. Этого просто не может быть.

Полтора часа люди становились рядом, обнимали меня за плечи — и наконец очередь иссякла. Господи, это было ужасно. Мало того что все эти люди обнимали меня — так ещё нужно было улыбаться и позировать для совместного снимка; меня от этого просто выворачивало. Многие были вежливы, но некоторые уже успели набраться и считали своим долгом сообщить мне, что они свободны. Женщины в основном были милы — но пара из них с явным удовольствием отметили, что их грудь больше моей. Одна дама даже вручила мне карточку личного тренера и сказала, чтобы я позвонила. Вот это задело. Чтобы пройти через всё это, я просто внушала себе, что с каждым человеком в очереди я на шаг ближе к финалу. Это было нелегко — не знаю, сколько раз мне пришлось кричать «Гоу Дакс!» или улыбаться, когда меня мутило от запаха тела стоявшего рядом человека. Одно я поняла по необходимости находиться так близко к этим людям: я больше не была возбуждена. Я всё ещё нервничала и смущалась, но от их прикосновений кожа покрывалась мурашками отвращения, а не дрожью волнения. В каком-то смысле это было почти благословением.

— Ну, думаю, на этом всё, Аманда. Похоже, ты им наконец наскучила, — сказала Кейси, доставая мобильный. — Я сейчас позвоню наверх и узнаю, можно ли отвести тебя в номер.

Пожалуйста, пусть ответят «да».

— Привет, это Кейси, — сказала она в трубку. — Да. Да, она здесь. По-моему, всё прошло отлично, пришлось сделать замечание только паре человек. Думаю, она справилась очень хорошо. Хорошо, я отведу её наверх.

После очередного унизительного подъёма в лифте Кейси подвела меня к двери моего номера. Весь этаж, похоже, повыглядывал из своих номеров — каждому не терпелось бросить на меня взгляд, прежде чем я скроюсь за дверью. За последние два дня меня выставляли напоказ столько раз, что сейчас мне хотелось лишь одного: запереться в комнате без окон и спрятаться под горой одеял.

— Что ж, Аманда, — произнесла Кейси. — Надеюсь, ты приятно проведёшь вечер. По-моему, фотосессия прошла весьма неплохо. Ты, похоже, прирождённая модель. Думаю, у них на тебя большие планы.

Мне хотелось свернуть ей шею. Эта женщина по какой-то причине невероятно меня бесила. Наверное, потому что она знает, что они заставляют меня делать, но просто подыгрывает — ведь не её же задница торчит у всех на виду. Кто-то из соседнего номера щёлкнул меня, пока я стояла у двери. Чёрт, почему они до сих пор не открыли?

— Видимо, стоит постучать, а? — с язвительным смешком произнесла Кейси и постучала. Как же мне хотелось швырнуть её через перила.

— Эми, ты была великолепна! — завопила СиДжей, распахивая дверь. Она схватила меня за свободную руку и втянула в номер, так что Кейси пришлось отпустить вторую. — Спасибо, Кейси. Позже поболтаем. — СиДжей помахала Кейси на прощание и закрыла за ней дверь. — Ох, девочка, я так тобой горжусь. Ты идеально выполнила задание — у тебя настоящий талант к унижению. Смотреть на это — чистое наслаждение. — Господи, слышать от неё такое просто невыносимо. Никогда ещё не слышала, чтобы кто-то хвалился талантом к унижению. — Боже, да ты вся дрожишь. Давай отведём тебя в душ. — Она провела меня по коридорчику в одну из ванных и включила свет. Я невольно заметила, что ванная довольно просторная, с большой душевой зоной. — Стой, я сейчас воду пущу. — Она отпустила мою руку, подошла к душевой панели и нажала кнопку на стене — из лейки тут же ударили струи воды. — Прогреется за пару секунд. Эти новые душевые — просто супер. — Очень надеюсь, она не собирается стоять и смотреть, как я моюсь, — я устала, что на меня смотрят. — Не бойся, камер тут нет. Мы с Эм тоже пользуемся этим душем. — Она выдвинула ящик под раковиной и достала что-то похожее на бутылочку с гелем для душа. — Вымойся вот этим. Отличная вещь, после неё кожа становится невероятно мягкой. Не жалей — она органическая, никакого вреда. На полочке в душе есть шампунь. Принимай душ сколько хочешь. Когда закончишь — возле корзины для белья лежат полотенца для рук. Вытрись и выходи в гостиную, только не прикрывайся. — Она подошла ко мне, поцеловала в щёку и положила руку мне на живот. — Мы сейчас очень тобой довольны. Сегодня вечером мы ответим на кое-какие твои вопросы. — Она пощекотала мне живот и вышла из ванной, закрыв за собой дверь.

Под тёплыми струями я чувствовала себя лучше, чем за всё время с того злосчастного душа в среду. Вода так приятно струилась по измученному, натянутому как струна телу, что на минуту мне показалось, будто я где-то в другом месте. Гель, который дала СиДжей, пах восхитительно и покалывал кожу, когда я его втирала. Мне хотелось стоять здесь вечно. Я задёрнула штору как можно плотнее и встала прямо под лейку — так я чувствовала себя укрытой. Чёрт, как же хорошо льётся вода. После тех снимков я чувствовала себя вымазанной в грязи, но массаж струй и правда творил чудеса, снимая напряжение, накопившееся за всю поездку. После такого дня я была рада любой капле уюта.

Я знала, что рано или поздно придётся вылезать, но пока не собиралась. Мысли всё крутились вокруг того, как я вообще в это вляпалась. Я ведь всего-навсего приняла душ после физкультуры. Вряд ли они творят это из какой-то мести. Кейси как-то обмолвилась про их компанию. У них что, на них кто-то работает? С тех пор как я с ними познакомилась, они ни разу не выказали ни капли беспокойства, что я могу ослушаться. И я, страшно признаться, до сих пор покорно выполняла все их требования. Похоже, меня пугает их самоуверенность. Стыдно признавать, но я всю жизнь позволяла собой помыкать — из страха, что попытка постоять за себя только затянет конфликт и, возможно, сделает всё ещё хуже. Родители тоже не особо умели меня поддержать, когда я с кем-то спорила, — мне вечно приходилось подставлять другую щёку и уступать. А теперь посмотрите на меня. Я пешка в руках этих двоих, которые раздают мою одежду, держат меня голой и полностью захватили мою жизнь. Можно, конечно, утешаться тем, что я ничем этого не заслужила, — но утешение слабое. Так дальше нельзя. Сама не заметила, как разрыдалась. Весь стыд этого дня просто хлынул наружу. Я опустилась на пол душа, подтянула колени к подбородку и принялась раскачиваться. СиДжей сказала, что вечером они ответят на кое-какие мои вопросы, — надеюсь, мне и правда хочется знать эти ответы.

Выбравшись из душа, я взяла пару полотенец для рук и вытерлась. СиДжей велела не прикрываться — но я бы всё равно не смогла, потому что эти полотенца были размером не больше мочалки. Обсохнув, я поняла, что придётся вот так идти в гостиную. К этому я всё ещё не привыкла, но мне всё легче было себя заставить. Я сделала несколько глубоких вдохов, вышла из ванной и пошла по коридору. Ощущение воздуха на только что вымытой коже было таким чуждым и странным — и всё же в нём было что-то бодрящее. Вот и вход в гостиную — я замялась. Меня не покидало чувство, что моя жизнь, возможно, вот-вот изменится навсегда.

— А вот и ты, — объявила СиДжей, заметив меня в коридоре. — Я уж боялась, ты там на всю ночь застряла. Давай, заходи. — Она жестом пригласила меня войти. — Вот, мы нагрели тебе кресло. Садись. Я сейчас Эм приведу. — Она проследила, как я усаживаюсь, и вышла. Кресло снова стало спасительным убежищем. После душа мышцы расслабились, и тело мягко растеклось по креслу, само собой приняв более расслабленную позу. Я уже готова была закрыть глаза и попытаться забыть, где нахожусь, — но тут в комнату вернулись Эмили и СиДжей.

— Ну что, Аманда, хороший был душ? — спросила Эмили.

— Ещё бы — она там почти сорок минут проторчала, — ответила СиДжей, не дав мне и рта раскрыть.

— Ну, у неё был долгий день, и она не в своей тарелке. Думаю, это можно ей простить. Ты согласна, СиДжей?

— О да. У меня самой бывали долгие дни.

СиДжей обошла меня и села в кресло справа, а Эмили устроилась на диване прямо напротив. При ней был портфельчик, который она положила на журнальный столик перед нами.

— Что ж, Аманда, хочу сказать — твоя фотосессия прошла великолепно, — начала Эмили с похвалой в голосе. — На тебя невозможно не смотреть. Нам очевидно, что тебе ужасно стыдно за всё, что происходит, но ты не сдаёшься. Как бы тебя ни унижали и ни смущали, ты выполняла своё задание. Ты так поразительно несёшь свой стыд — от тебя глаз не оторвать. И, похоже, другие тоже.

— Хочу, чтобы ты знала, — начала СиДжей, — все люди, которые были сегодня внизу, нам знакомы. Все они так или иначе наши люди. Они заранее знали, что ты придёшь. Так что если ты боишься, что их снимки окажутся на порносайтах или в руках у твоих знакомых, — не переживай. Они могут делиться ими только между собой. Но они прекрасно знают: если снимки всплывут где не надо — отвечать перед нами. А с нами лучше не связываться. К тому же это просто хороший бизнес. — Все эти люди знают этих двоих. Не может быть. Хотя мне почти хочется, чтобы это было правдой — лишь бы снимки не пошли гулять по рукам. Снова заговорила Эмили.

— Ну и как тебе — позировать для всех них? — спросила она.

— Ужас, — ответила я.

— Так я и думала, что ты это скажешь. Похоже, у тебя лучше получалось, когда ты просто позировала для камер, чем когда позировала с людьми. Видимо, тебе подходит, когда на тебя просто смотрят. Думаю, пока не будем заставлять тебя позировать с людьми.

— Согласна, — добавила СиДжей. — Когда все взгляды устремлены только на неё — в ней просыпается этот её сексуальный стыд. А ещё страх быть увиденной, страх быть застигнутой, — похоже, на этом она тоже расцветает.

Я невольно вспомнила слова Кейси — она раньше сказала, что эти двое хотят превратить кого-то в нудистку. Неужели об этом и речь? Как бы мне хотелось убежать и позвать на помощь, — но даже если бы у меня хватило смелости, мышцы так разомлели в этом тёплом кресле, что я едва ли смогла бы просто подняться.

— Ну так вот, Аманда, давай перейдём к делу, — сказала Эмили, щёлкнув замками портфельчика. — Последние два дня по сути были для тебя испытанием. Мы хотели своими глазами увидеть, в каком направлении вести наше маленькое партнёрство. Рада сообщить: ты прошла его с блеском. Ты превзошла все наши ожидания. Скажу больше — я в полном восторге от открывающихся возможностей.

— Эми, ты просто идеально подходишь для того, что мы задумали, — добавила СиДжей.

— Да, подходишь, — продолжила Эмили. — Но для задуманного нам нужны более весомые гарантии, что ты и дальше будешь с нами сотрудничать. Те снимки, что мы сделали, — только начало. При необходимости мы их, конечно, используем, но, думаю, пора пустить в ход кое-какие сведения, которые привяжут тебя к нам надолго.