Мама снова завела машину, подъехала к окошку навынос и тут вспомнила, что я голая.

— О чёрт, тебе придётся спрятаться на заднем сиденье, Аманда, — сказала она. — Тебя увидят.

— Не думаю, что это разрешено, мам, — напомнила я. — Как бы мне ни хотелось, у меня, наверное, будут неприятности — они, кажется, знают о каждом моём шаге. К тому же, я уже не первый раз проезжаю через окошко навынос голой, хоть и не могу сказать, что мне это нравится.

— О Боже, не могу поверить, что кто-то заставляет тебя делать такое, — удручённо сказала мама. — Куда катится мир?

— У сумасшедших, по-моему, всё и не обязано быть логичным, мам, — сказала я. — Эти двое точно поехавшие.

— Согласна, дорогая. А теперь, боюсь, придётся спросить: что ты хочешь поесть?

— Мне комплексный обед с гриль-сэндвичем с курицей, спрайтом и бекон-ранч-салатом, — сказала я, внезапно осознав, как голодна. — И ещё пару яблочных пирожков.

— Господи, Аманда, — мама удивилась тому, сколько я заказываю. — С каких пор у тебя такой аппетит?

— Просто голодная, мам, — сказала я, чтобы не объяснять про витамины, которые вынуждена принимать, и про всё остальное дерьмо, которое во мне изменилось.

— О Боже мой! — громко сказала женщина в первом окошке навынос, когда мы подъехали. — Ты голая! Ты что, так и катаешься?

Мама, кажется, не знала, как отреагировать на эту женщину. Она выглядела очень смущённой и растерянной. Я лишь коротко кивнула ей — мол, да, катаюсь вот так, как будто это не очевидно.

— Ну, ладно, — сказала она, кажется, приняв это. — С вас 15 долларов 78 центов, пожалуйста. — Она пристальнее вгляделась в меня — и узнала. — Постойте-ка, вы же та голая девушка, которая была в моём институте на днях? Та, что позировала для класса рисунка? Аманда, да?

О Боже, меня снова узнали. Кажется, мне больше нравилось, когда люди ничего обо мне не знали и просто думали, что я чокнутая. Я снова кивнула, подтверждая, что я та, кем она меня считает.

— О Боже мой, это так круто, — высказалась женщина. — Ты тогда настоящий переполох в кампусе устроила. Кто-то тебя сфоткал, потом они собирались в группы и сравнивали снимки — ну прямо как в детстве наклейками менялись. Потом кто-то нашёл твой сайт, и должна сказать, для нудистского сайта он очень хорош. Ты правда так ходишь, потому что считаешь, что Бог хочет этого?

В третий раз я кивнула утвердительно, хотя на этот раз это была ложь. Мама по-прежнему молчала, но попыталась протянуть женщине двадцатку за заказ.

— Ого, с ума сойти, — сказала она, не замечая, что мама протягивает деньги. — Хотя я вижу, что на тебе крестик, так что, может, ты в это веришь. Надеюсь, Бог никогда не попросит меня о таком. Не представляю — чувствовать стыд постоянно и на самом деле хотеть этого. Это, наверное, выматывает временами.

— Бывает, — ответила я. Если бы она только знала правду.

— Представляю, — продолжала она. — Должна сказать, это и правда круто, что ты все заработанные деньги отдаёшь на благотворительность. Ты, наверное, жертвуешь целое состояние. Один парень из баскетбольной команды, которого я знаю, уже заказал все DVD, которые вы будете продавать на сайте, а это, знаешь ли, недёшево. Но он не против — говорит, это на благое дело. Так-то.

DVD? О Боже, они и правда собираются это сделать. Чёрт!

— Мисс, — вмешалась мама, похоже, недовольная тем, куда сворачивает разговор, — не хочу быть грубой, но не могли бы вы взять деньги, чтобы мы поехали дальше? Она очень голодна.

— О, конечно, простите, — ответила женщина, взяла купюру и дала сдачу. — Ваш заказ будет в следующем окне. Тамошняя женщина тоже видела тебя в институте и считает, что ты суперкрутая. Побегу скажу ей, что ты приехала.

О, прекрасно. Почему бы ей заодно не оповестить всех посетителей? Уверена, они бы тоже хотели выйти и помучить меня. Мама отъехала от окна, и её, казалось, вот-вот прорвёт от злости. Перед нами было две машины, так что хотя бы пара минут у меня была подготовиться к тому, что ждёт.

— Что это было? — сердито сказала мама о женщине из окошка навынос. — До чего же они готовы дойти, выставляя тебя напоказ?

— Насколько возможно, похоже, мам, — спокойно ответила я. — Одна женщина в магазине сказала, что нашла моё фото как заставку на компьютере сына. По-моему, они хотят, чтобы весь мир меня видел и знал, кто я.

— Не могу в это поверить. Я просто не понимаю, что они творят. Должен быть способ вытащить тебя из этого. Может, мы можем...

— Мам, — перебила я. — Помни, я на прослушке. Пожалуйста, не говори глупостей.

— О чёрт, — вздохнула мама, вспомнив. — Эти девки — фашистки.

— И не говори.

Машина перед нами уже получала заказ — скоро наша очередь. И тут женщина из первого окна высунула голову из второго и показала на нас. Ещё одна женщина высунулась из окошка навынос посмотреть, а водитель передней машины и вовсе развернулся, чтобы поглазеть. Все они выглядели весьма возбуждёнными от увиденного, и мне захотелось сползти вниз по сиденью и спрятаться. Но я знала: это бессмысленно — они уже меня видели.

— Посмотри на них, — с отвращением сказала мама. — Ты их так забавляешь. Им, наверное, нравится чувствовать превосходство: ты голая, а они нет. Хотела бы я посмотреть, что бы они чувствовали, побыв хоть пару минут в твоей шкуре.

— Ничего, мам, — сказала я. — Будь я на их месте и не пройди через всё это, не могу сказать, что вела бы себя иначе.

Именно поэтому мне так трудно привыкнуть: каждый раз, когда кто-то видит меня впервые, он будет вести себя так же, как эти люди, — снова и снова. И каждый раз мне так же неловко, как в прошлый, а иногда и хуже. Машина перед нами отъехала — но не прежде, чем водитель бросил последний взгляд на меня и мою грудь. Мама подъехала, и я надеялась, что, может, нам повезёт — просто забрать еду и уехать.

— Привет, Аманда! — радостно взвизгнула женщина во втором окне, когда мы подъехали. — Я твоя большая поклонница — и того, что ты делаешь. Вот бы мне хватило духу так же. Ты, наверное, временами просто кайфуешь.

Да мне это никогда не было в кайф. Я лишь выдавила улыбку и сказала: «Спасибо».

— У-у, обожаю твой крестик, хотя само украшение на шее странноватое, — продолжала она. — Это слегка против правил, но раз я менеджер смены — могу попросить: можно быстренько сфоткать тебя на камерафон? Обещаю, не задержу — просто ты потрясающая, хочу показать людям, что ты была в моём окне.

— Конечно, — нехотя сказала я, и мама ошеломлённо на меня посмотрела.

— О, спасибо! — сказала женщина и попросила кого-то рядом принести телефон. Получив его, она раскрыла и навела на меня. — Просто хочу, чтобы ты вся в кадр попала, если получится, — сказала она. — Поехали. Можешь сказать наш слоган?

— I'm lovin' it, — произнесла я как могла, не подавившись, пока её камерафон щёлкал несколько снимков. Я люблю это примерно так же, как ректальный осмотр.

— Идеально, — провозгласила женщина, глядя на кадры. — О, фотки отличные. Вот, посмотрите.

Она повернула телефон, чтобы мы увидели снимок. Я там была вся целиком, это да, но хотя бы бедро прикрыло большую часть паха — уже что-то.

— Я отправлю эти фото в раздел «Вклад зрителей» на твоём сайте, — сказала она, застав меня врасплох: я не знаю, что это значит. — И друзьям копии раздам, чтобы рассказать о тебе. Ещё раз спасибо, что разрешила снять.

— Пожалуйста, — сказала я, стараясь звучать бодро. — Можно нам теперь нашу еду?

— Конечно, вот, пожалуйста. — Она передала пакет и напитки маме. — Я добавила пирожков, бесплатно. Спасибо, что заехали, и, пожалуйста, приезжайте в любое время, когда я работаю, — я о вас позабочусь.

Мама отъехала, ничего не сказав женщине, и вскоре мы уже были на дороге и убирались к чёрту из Сейлема.

— Зачем ты позволила этой женщине тебя фотографировать, Аманда? — спросила мама, не понимая.

— Я обязана, мам, — объяснила я. — Я должна разрешать фотографировать себя любому, кто хочет. Это одно из правил, иначе меня накажут. Вот только очень жаль, что она рассказала, что собирается делать с этими снимками, — я бы прекрасно без этого прожила.

— Что она имела в виду под разделом «Вклад зрителей»?

— Понятия не имею, мам, но уверена — что-то, что мне не понравится.

— Какая же это была мерзость, — заявила мама.

— По крайней мере, теперь всё позади, и мы можем побыть вместе, — сказала я, стараясь звучать позитивно. — Может, остановимся в зоне отдыха — поедим? Мне это поможет расслабиться, и тебе, наверное, тоже.

— Ладно, — согласилась она. — Давай послушаем радио, отвлечёмся. Я люблю слушать Ларса Эмерсона на разговорной станции. Может, расскажет что интересное.

Мама включила радио и переключила на нужную станцию. Ларс только что вернулся с перерыва и рассказывал историю про выборы четырёхлетней давности — мол, нынешние могут пойти похожим путём. Потом он принял звонок от какого-то Марвина.

— Добрый день, Ларс, — раздался из радиоприёмника голос Марвина.

— Добрый день, Марвин, — ответил Ларс. — Что сегодня на уме?

— Ну, я не хочу менять тему с предстоящих выборов, — начал Марвин, — но я слышал, как вы рассказывали, что видели голую девушку на улице, когда с женой ехали на игру «Блэйзерс» вчера вечером.

— Да, — подтвердил Ларс. — До сих пор слышу, как жена кричит мне в ухо, что Портленд стал слишком либеральным, раз такое происходит.

— Ну, а мы с женой живём здесь, в Сейлеме, и мы только что ходили в местный «Винко», и, клянусь, это правда — там была голая девушка, ходила за покупками.

— Да ну? — удивлённо отозвался Ларс.

О нет, только не это.

— Вот именно, — продолжал Марвин. — Глазам своим не поверили. Ходила, толкала тележку, выбирала продукты — и ни чёрта на ней не было, кроме сандалий на ногах.

— Вы шутите?

— Ничуть. Как будто для неё это норма.

— А что сделали сотрудники магазина?

— Ничего. Больше того — они вышвырнули какую-то женщину, которая приставала к девушке, и дали ей спокойно закончить покупки. Она даже сама за всё заплатила и упаковала, хотя, кажется, в какой-то момент чуть в обморок не упала.

— С трудом верится, Марвин, — усмехнулся Ларс. — С какой стати магазину такое позволять? Особенно в консервативном городе вроде Сейлема.

— Клянусь, это правда, — поклялся Марвин. — Самое странное зрелище в моей жизни. Девушка и правда казалась немного не в своей тарелке, но не останавливалась. И её ещё кто-то снимал.

— Можете описать девушку, не вдаваясь в излишние подробности? — поинтересовался Ларс.

— Ну, длинные каштановые волосы, — начал Марвин, — бледная белая кожа, длинные ноги, миловидное лицо. На вид молоденькая, хотя, может, потому что без волос на лобке.

— Это очень похоже на ту девушку, которую я видел прошлой ночью на улице, — заявил Ларс. — У неё была довольно... э-э... примечательная задняя часть, если вы понимаете, о чём я?

— О да, — подтвердил Марвин. — Очень заметная. Ещё на шее крестик — на ошейнике каком-то висел.

— Она самая, — признал Ларс. — Ничего себе, она, похоже, вездесущая.

— Уж точно вся была на виду.

Мама вдруг быстро выключила радио, заметив, что я в шоке от услышанного. Я теперь тема на местном разговорном радио. Люди, с которыми я никогда не встречалась, обсуждают меня и моё тело на всю аудиторию. О Боже, пожалуйста, пусть это прекратится, пока не вышло из-под контроля. Скотту правда нужно поторопиться, если он хочет мне помочь.

По пути домой мы остановились в зоне отдыха и спокойно поели. Нам повезло: мы были единственными в парке в это время, так что даже не торопились, хотя почти не разговаривали — обе хотели забыть то задание, через которое только что прошли. Я так наелась, что, когда мы вернулись в дом родителей, меня страшно разморило, и я решила быстренько вздремнуть на диване. Мама предлагала их с папой кровать, но я отказалась — во-первых, нельзя пользоваться одеялами, а во-вторых, спать в родительской кровати просто странно. Дома никого больше не было, а я забыла, какой у нас удобный старый диван, — и сама удивилась, как быстро отключилась, несмотря на отсутствие одежды.

Меня вырвал из сна звонок телефона на кухне. Мне снилось, что всё ещё нормально: я ношу одежду, как обычный человек, и занимаюсь обычными делами. Теперь я проснулась — и вернулась к осознанию, что больше не ношу одежду и не занимаюсь обычными делами. Просыпаться было очень обидно, и мне жутко хотелось снова заснуть и продолжить сон, — но, как оказалось, телефон был по мою душу.

— Алло, — сказала я в трубку, когда мама мне её передала.

— Привет, подруга, — раздался голос Эмили. — Я тебя разбудила?

— Ну, типа того, — сонно ответила я.

— Прости, крошка, — притворно извинилась она. — Ты, наверное, очень устала. Ты уже заходила в сеть, смотрела наш сайт?

— Ещё нет, — сказала я, надеясь этого избежать.

— Тогда хорошо, что я тебя разбудила, потому что пора тебе взглянуть на кое-что из того, чем ты занимаешься, — заявила она. — Встань, попей чего-нибудь, но обязательно поднимись в комнату Си-Джей и выйди в сеть. Сейчас почти четыре, мы будем через пару часов — у тебя куча времени просмотреть почти всё. Кстати, Си-Джей сказала, ты отлично справилась с походом в магазин. Я горжусь и очень довольна. Определённо помогает, когда всё идёт гладко.

— Как я рада, что ты счастлива, — саркастически сказала я. — Из-за этого похода обо мне сегодня по радио говорили.

— Да ну? По какой станции?

— По разговорной, на FM. Шоу Ларса Эмерсона.

— Правда? — Эмили была приятно удивлена. — Чёрт, хорошо, что ты услышала и сказала. Надо будет ему позвонить. Долго он о тебе говорил?

— Не знаю, мы выключили.

— Аманда? Ты такая тонкокожая. В следующий раз обязательно дослушай всё до конца, хорошо?

— Я тебя ненавижу, Эмили, — ответила я.

— А я тебя люблю, сладенькая. Просто сделай это в следующий раз. Повеселись за компьютером, увидимся через пару часов. Люблю.

— Увидимся, — буркнула я и попыталась повесить трубку, пока она не добавила ещё что-нибудь.

— Аманда, — услышала я строгий голос и поднесла трубку обратно к уху.

— Я тоже тебя люблю, — процедила я сквозь зубы.

— Это последний раз, когда я напоминаю, — отчитала она. — В следующий раз ты обидишь мои чувства, а я тебя уверяю: тебе этого не захочется. А теперь скажи ещё раз, что любишь меня.

— Я тебя люблю, — сказала я, мечтая задушить её через трубку.

— Вот так-то лучше, — похвалила она. — Скоро увидимся, Аманда.

Я повесила трубку и захотела швырнуть телефон в стену. Но вместо этого поднялась с дивана, прошла на кухню и поставила телефон на базу. Мама тоже была на кухне — готовила продукты к ужину.

— Что она хотела? — спросила она о звонке.

— Чтобы я вышла в интернет, — ответила я. — Хочет, чтобы я посмотрела сайт обо мне, который они создали. Я бы сама предпочла не знать, что на нём, но, кажется, в последнее время мои желания не в счёт.

— Может, это и неплохая идея — всё-таки увидеть, что там, — предположила мама. — Наверняка ужасно, но ты хотя бы будешь знать точно, что у них на тебя есть, и, может, даже узнаешь что-то новое.

— Наверное, — вздохнула я. — Не могу сказать, что горю желанием увидеть, что Си-Джей сделала с моей комнатой. Она правда всё там испортила?

— Изменила — это точно, — призналась мама. — Ты её не узнаешь. Тогда я думала, что вы подруги и ты не против, поэтому не вмешивалась. Теперь я знаю правду.

— Я тоже в последнее время всё чаще думаю «а что, если бы», мам. До сих пор понятия не имею, что во мне такого, что их так завораживает, и очень хотела бы, чтобы это «что-то» исчезло. Чёрт возьми, я хочу одеться и пойти заняться чем-то, чем хочу я сама, а не быть голой в ловушке постоянно. Хочу чего-нибудь попить.

— У нас нет алкоголя, дорогая, — серьёзно сказала мама.

— Я не это имела в виду, мам, — сказала я, открывая холодильник и заглядывая внутрь.

— Там есть апельсиновый сок, — предложила она.

Апельсиновый сок — не совсем то, чего мне хотелось. О, смотрите-ка — пара бутылочек фраппучино. Вот это я хочу. Чёрт, только мне же нельзя ничего с кофе. И кофеин тоже, если я правильно помню. Да пошли они, мне надоело, что они всё время указывают, что мне можно, а что нельзя. Хотя, наверное, здесь тоже камера, и если они увидят, что я пью, у меня будут неприятности, и кто знает, что они сделают. Может, если я наклонюсь в холодильник поглубже, они не разглядят, что я делаю, и я смогу выпить побыстрее. Чёрт, надо же мне как-то бунтовать. И я ведь была хорошей — они сами так сказали.

— Кажется, в нижнем ящике ещё есть лимонад Minute Maid, Аманда, — сказала мама.

— Спасибо, мам, — ответила я, тихо открывая одну из бутылочек фраппучино.

Я засунула голову в холодильник как можно глубже и начала пить кофейный напиток, который пошёл мягко и гладко. О, больше недели я этого не пробовала — так вкусно, что я не заметила, как выпила всю бутылку.

— Нашла? — спросила мама про лимонад.

— Пока нет, — ответила я, пряча пустую бутылку назад и открывая вторую.

— Должен быть там, — сказала она.

Я быстро залила в себя вторую бутылку, тоже затолкала её подальше и только потом полезла в нижний ящик, достав апельсиновую газировку.

— Нашла! — громко объявила я и подняла бутылку, чтобы мама — и возможная камера — увидели. — Просто не там искала. Я возьму с собой наверх, в мою... то есть в комнату Си-Джей, к компьютеру. Если услышишь, что я громко рыдаю, — может, захочешь подойти утешить, хотя вряд ли тебе понравится то, о чём я буду рыдать.

— Будь сильной, дочка, — сказала мама, сжав мою руку, когда я проходила мимо. — Я возмещу тебе всё это, обещаю.

Я глубоко вздохнула, прежде чем открыть дверь в то, что раньше было моей спальней, и приготовилась к худшему. В комнате было совершенно темно, ничего не разобрать; я потянулась включить свет, но обычная люстра не зажглась, а вместо этого вспыхнула серия красных и синих ламп, отразившихся от множества маленьких зеркал по всей комнате, едва не ослепив меня.

— Что за... — выдохнула я в шоке, не в силах поверить, насколько сюрреалистичным стало освещение.

То, как свет играл на стенах и полу, — я бы решила, что попала в ночной клуб или наркопритон. Все мои полки исчезли, стены перекрашены — хотя при таком свете не разобрать, в какой именно цвет, — а на потолке, прямо над огромной круглой кроватью, висело большое зеркало. Господи Боже, меня не было всего несколько дней, и она всё это сделала?! Боже, да тут словно Остин Пауэрс должен жить. Спинка кровати — гигантское красное сердце. Она что, порно тут снимать собирается? Я прошла чуть дальше и ощутила босыми ногами новый ковёр — вот это я одобряю, всегда хотела ковёр в этой комнате, но без всего остального я бы прекрасно обошлась. Куда они дели полки и комоды? И где моя старая кровать? Господи, эта круглая кровать — безвкусица. Наверняка ещё и вибрирует. Вот же грёбаная стерва.

— Всё нормально, Аманда? — крикнула мама снизу.

— Нормально, мам! — крикнула я в ответ. — Просто осматриваюсь.

Я увидела компьютер на столе в углу рядом с кроватью и не могла не заметить, что на экране идёт непрерывное слайд-шоу из моих голых фотографий. Более того — на тумбочке с другой стороны кровати стояла большая фотография в рамке: я нервно иду по коридору института в понедельник. Как всегда — полностью голая, и когда один из огней отсветил под правильным углом, я заметила на стекле три следа от губ: один на лице, один на груди и один... о Боже... на лобке. Лучше бы я этого не видела, но раз увидела — по телу пробежала дрожь отвращения, когда я представила, как она целует моё фото. Фу-у-у. Я перевела взгляд обратно на компьютер, быстро кликнула по значку интернета — и слайд-шоу исчезло. Я подтащила пуфик перед зеркалом, села и стала ждать подключения. В углу экрана увидела значок сайта, который они создали обо мне; хоть мне и не хотелось на него заходить, я знала — они поймут, если я этого не сделаю, — так что с тяжёлым сердцем кликнула дважды. Меньше чем через секунду сайт открылся, и я аж отпрянула.

— Иисусе, как быстро, — сказала я вслух. — У них тут что, DSL?

Я привыкла к dial-up и вечному ожиданию загрузки, а тут — раз! — и моё улыбающееся лицо уставилось на меня со словами «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА VIRGINAMANDA.NET». Под этим — предупреждение, что сайт содержит откровенные изображения и не для несовершеннолетних. О Боже, я чувствую себя порнозвездой, читая это. Хотелось всё выключить, и на секунду я подумала — а не «случайно» ли пролить газировку на компьютер? — но передумала и заставила себя кликнуть на «ВХОД», закрыв глаза. Когда я их открыла, первым, что я увидела, было моё изображение в левом верхнем углу — с того раза, когда я лежала на диване, позируя голой для класса рисунка. Ниже — большая шапка с названием сайта, а под ней, по всей левой стороне экрана, тянулось меню. В центральной части — крупное «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ» и ещё одно моё обнажённое фото: на этот раз я сижу на кровати в моей старой комнате (в этой самой), делаю уроки и выгляжу очень невинно. Под фото надпись: «ПРИВЕТ, Я АМАНДА. ЛЮДЯМ ТРУДНО В ЭТО ПОВЕРИТЬ, НО Я НЕ МОГУ НОСИТЬ ОДЕЖДУ — ВООБЩЕ, — ПОЭТОМУ ЖИВУ БЕЗ НЕЁ. ПОЧЕМУ Я НЕ МОГУ НОСИТЬ ОДЕЖДУ? ВЫ МОЖЕТЕ НЕ ПОВЕРИТЬ — МНОГИЕ НЕ ВЕРЯТ, — НО ЭТО ВОЛЯ БОЖЬЯ. НЕДАВНО Я СНОВА ПРИНЯЛА ИИСУСА В СВОЮ ЖИЗНЬ ПОСЛЕ ДОЛГИХ ЛЕТ ОТВЕРЖЕНИЯ, И МНЕ ПРИСНИЛОСЬ, ЧТО У НЕГО ЕСТЬ ДЛЯ МЕНЯ ПЛАН, КОТОРЫЙ НАДО ИСПОЛНИТЬ, ХОТЯ ЭТО БУДЕТ НЕЛЕГКО. ЕГО ПЛАН ДЛЯ МЕНЯ — НОСИТЬ БРЕМЯ СТЫДА ВСЕГДА С СОБОЙ, ЧТОБЫ НАПОМИНАТЬ ДРУГИМ О СТЫДЕ, КОТОРЫЙ ОНИ НОСЯТ, И, НАДЕЮСЬ, ПРИБЛИЗИТЬ ИХ КО ХРИСТУ».

Так, дальше читать не хочу. Лично я не могу поверить, что больше людей не возмущены подобным заявлением, но, наверное, сейчас странные времена. Моё так называемое заявление продолжалось, но это было всё то же самое, что я уже знала, так что я посмотрела меню. Там был список: «Новости», «Магазин», «Бесплатная галерея», «Вклад зрителей», «Духовность», «Форум», «Раздел для подписчиков» и, конечно же, «Вступить». Я подумала, что уже видела более чем достаточно. Одно осознание, что существуют галереи с моими снимками, бесплатные для любого посетителя, заставило желудок сжаться. Я опустила взгляд на своё тело, на все открытые части, которые раньше держала скрытыми и приватными, и задрожала от стыда при мысли, что теперь они — достояние общественности и останутся таковыми. Чёрт, моё тело снова меня предаёт: чувствую, как просыпаются соски. Почему стыд заставляет их так реагировать? Выпитый кофеин, наверное, тоже не помогает. Это так несправедливо.

Я решила, что лучше всё-таки выбрать что-то и посмотреть этот дурацкий сайт, чтобы Богини были довольны. Я кликнула на раздел «Вклад зрителей» — просто посмотреть, что это. Я помнила, что девушка из «Макдоналдса» сказала, что отправит туда снимки, так что уже знала: ничего хорошего меня не ждёт. Раздел открылся — длинная лента миниатюрных фото меня с подписями над группами снимков. Я прокрутила вниз и увидела страницы и страницы миниатюр — и все со мной в разных местах. Поднявшись обратно, я прочла строку: в этот раздел обычные люди присылают снимки меня, сделанные во время разных «заданий», чтобы делиться ими с другими. Сверху ленты — те самые кадры из окошка навынос. Ничего себе, она времени не теряла. Я кликнула на одно фото, чтобы увеличить, — и оно стало чётким, хоть сейчас распечатывай. Господи, даже видно, какие каменные у меня были соски. Над миниатюрой короткая подпись: «СНЯЛА, КОГДА РАБОТАЛА В ОКОШКЕ НАВЫНОС. БЫЛА В ПОЛНОМ ШОКЕ, НО ОНА ОКАЗАЛАСЬ ОЧЕНЬ МИЛОЙ И РАЗРЕШИЛА СДЕЛАТЬ ЭТИ КАДРЫ. ПЛЮС ЗАКАЗАЛА КУЧУ ЕДЫ. Я ОЧЕНЬ РАДА, ЧТО ВСТРЕТИЛА ЕЁ, И, ЧЕСТНО ГОВОРЯ, ЭТО БЫЛ ДУХОВНЫЙ ОПЫТ». Она шутит? Она явно не заметила, что мама была готова оторвать ей голову. Я прокрутила чуть ниже и увидела несколько ночных снимков — как я шла к почтовому ящику. Не помню, чтобы кого-то видела, когда это делала, — до тех пор, пока не появились те копы. Подпись гласила: «ПРОСТО ВЫГЛЯНУЛА ИЗ ОКНА СПАЛЬНИ И УВИДЕЛА, КАК ОНА ИДЁТ ПО УЛИЦЕ. НА САМОМ ДЕЛЕ ОНА НЕ СТОЛЬКО ШЛА, СКОЛЬКО КРАЛАСЬ, СГОРБИВШИСЬ. СХВАТИЛА КАМЕРУ И СНЯЛА ЭТО. РАДА, ЧТО ПОЛУЧИЛОСЬ ТАК ЧЁТКО».

Выходит, кто-то всё-таки смотрел из окна, когда я это делала. Я знала: чувство, будто за мной наблюдают, не обманывало, хотя теперь оно почти постоянно. Чёрт, меня уже тошнит. Я решила, что узнала об этом разделе достаточно, и подумала: дай-ка зайду в раздел для подписчиков и покончу с этим. Часть меня хотела заглянуть и в «Магазин», но я была не готова увидеть, какие товары они продают, — по крайней мере, не сейчас. Та другая женщина в «Макдоналдсе» говорила о каких-то DVD со мной, но я не хочу сейчас об этом думать.

Когда я кликнула на «Раздел для подписчиков», выскочило окно с запросом пароля и логина. Я вспомнила, что Си-Джей говорила про логин и пароль рядом с компьютером, и нашла их на жёлтом стикере, прилепленном сбоку монитора. Я ввела числовой пароль и заметила, что моё имя пользователя — «babygirlamy». Меня передёрнуло, пока я его печатала. Вскоре открылось окно для подписчиков с огромной картинкой: я, голая, на коленях в церкви перед образом Христа. На снимке я выглядела очень испуганной, было видно, что я плачу, — но казалось, будто я смотрю на Христа с мольбой о прощении, а вовсе не так, как на самом деле: меня заставляют участвовать в церемонии. Под фото подпись: «ПРОЩЕНИЕ ДОСТУПНО ВСЕМ, КТО ЕГО ПРОСИТ». Знаю пару людей, которым его понадобится немало, когда настанет их час. Я посмотрела на меню раздела для подписчиков: несколько новых пунктов — «Галерея подписчиков», «Видеогалерея», «Объявления», «Веб-камеры», «Чат» и «Почта подписчиков». Глаза зацепились за «Веб-камеры» — дрожь пробежала по телу. Я представила, как группы людей сгрудились перед экранами и смотрят мою жизнь, как телешоу, развлекаясь и потешаясь надо мной, — либо, ещё хуже, мастурбируют на меня. О Боже, меня сейчас вырвет. Надо было на что-то кликнуть, и я выбрала «Почту подписчиков» — оказалось, это специальный адрес, куда подписчики присылают комментарии и мысли обо мне и сайте. Там же сказано, что запросы приветствуются и будут приняты во внимание, потому что я якобы люблю пробовать новые идеи. По крайней мере, оговорено, что откровенно сексуальные запросы не принимаются, — хотя я не понимаю, как хоть что-то из этого может считаться иначе чем откровенно сексуальным. В этом разделе больше ничего не было, так что я кликнула на «Объявления». Самое верхнее гласило: «АМАНДА ВОЗВРАЩАЕТСЯ В ОРЕГОНСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ В ПЯТНИЦУ — ПРОДВИЖЕНИЕ НОВОГО ФОТО-CD».

Возвращаюсь в Орегонский университет? Завтра же пятница? Я прочла дальше: согласно объявлению, я должна лично появиться завтра в 14:00 в университетском дворе Орегонского университета, чтобы помочь продвигать этот чёртов фото-CD, который они собираются там продавать. Ещё упоминалось, чтобы все взяли с собой камеры, потому что я буду позировать для снимков с максимальным количеством людей, и что будет розыгрыш билетов на предстоящую игру «Дакс». Чёрт, когда я должна была об этом узнать? Хотя, конечно, это вписывается в картину — они меня и так почти ни во что не посвящают. Господи, я не хочу возвращаться в Юджин, не говоря уже о том, чтобы ходить по университетскому кампусу, что наверняка придётся делать голой, да ещё и позировать для фото со всеми подряд. Так бы и пошла лучше в институт — ну, может, и нет, — но всё равно не хочу. Чёрт, там наверняка ещё и холодно, а мне торчать в этом дворе. Ничего никогда не бывает просто. Может, Скотт успеет спасти меня до того, как мы туда доберёмся. Очень надеюсь.

Насытившись «Объявлениями», я заставила себя заглянуть в «Видеогалерею». К моему ужасу, это была целая библиотека потоковых видео моих различных «заданий», доступных одним щелчком мыши. Боже, там было почти всё, что я делала, — начиная с моей ранней утренней прогулки у торгового центра на прошлой неделе и заканчивая поездкой из Сейлема домой. Как они могли всё это загрузить так быстро? Я кликнула на последнее видео — поездку домой. Оно быстро загрузилось и было готово к просмотру. Нажав на Play, я увидела видео, где я сижу голая на пассажирском сиденье маминой машины, ем картошку фри и пью газировку. Видео было очень чётким — чётче любого другого виденного мной в интернете, — и меня было легко рассмотреть с головы до щиколоток и всё, что между ними. Я быстро остановила его и развернулась на стуле, чтобы отдышаться, — сердце бешено колотилось. О Боже мой, как мне вообще выбраться из этого? Там столько всего, и это всё так легко доступно. Даже если это остановится, как мне избавиться от всего этого? Там хватит на много томов фотографий и видео, и если это не прекратится, будет ещё больше. Когда всё закончится, Памела Андерсон покажется скромницей по сравнению со мной, а уж та шлюха Дженна Джеймисон, которую так обожал мой брат, по количеству голых снимков мне и в подмётки не сгодится. Господи, прошла всего неделя, а у них уже столько всего на меня. Сердце и правда колотилось вовсю, аж грудь заболела, на лбу выступил пот. Чёрт, вот неудачное время для выпитого кофеина. Я чувствовала, как соски становятся твёрже, и молча проклинала себя за то, что возбуждаюсь в один из самых низких моментов моей жизни, который для меня был каким угодно, только не сексуальным. Я так ненавижу этих двоих за то, что они сделали со мной и моей семьёй, я так хочу им отомстить — но не знаю, с чего начать. Может, когда они не будут смотреть, ударить их чем-нибудь по голове, расчленить и скормить свиньям на ферме. Ладно, Аманда, это слишком жестоко. Может, лучше столкнуть их с обрыва и посмотреть, как их тела разбиваются об острые камни внизу. А на самом деле я бы хотела увидеть, как они сядут в тюрьму — не в клубный курорт, как у Марты Стюарт, а в настоящую тюрьму, — и смотреть, как их каждый день избивают охранники и сокамерницы. Да, это было бы круто.

И тут компьютер пискнул у меня за спиной. Я обернулась и увидела всплывшее окно мгновенного сообщения. Сердце тут же ухнуло, когда я прочла имя: Scott01. Чёрт возьми, это Скотт! Откуда он знает, что я здесь? Его сообщение гласило: «Зайди в чат, Аманда». Я быстро зашла и написала, что я там.

— Молодец, Аманда, — написал он, всё ещё через мгновенные сообщения. — Так мне легче прятать следы.

— Откуда ты знаешь, что я здесь? — спросила я.

— Легко, — написал он. — Ты сейчас на веб-камере, так что все знают, что ты здесь.

Прочитав это, я тут же огляделась в поисках камеры. Надо было догадаться, что меня снимают, но почему-то в голову не пришло. Слава Богу, хоть в носу не ковырялась.

— Как ты держишься? — написал Скотт.

— Как могу, — написала я в ответ. — Эмили и Си-Джей не узнают, что мы так общаемся?

— Ну, мы рискуем каждый раз, когда разговариваем, — продолжал он, — но я очень осторожен, и то, что ты на компьютере Си-Джей, а не Эмили, помогает, потому что компьютерный гений — Эмили.

— Когда ты меня отсюда вытащишь? — спросила я, печатая так быстро, как могла. — Пожалуйста, скажи, что скоро.

— Ну, зависит от обстоятельств. Нам удалось прослушать вашу встречу вчера, хотя они отключили твой микрофон, — у нас есть контакт на Двенадцатом канале, который установил ещё один микрофон в тех помещениях. Так что мы знаем о контракте, который ты подписала.

— Они сказали, я должна его подписать, иначе ничего не расскажут, — обеспокоенно ответила я. — И ещё сказали, что сделают всё ещё хуже. А что мне оставалось?

— Тебя никто не винит, Аманда, — написал он. — Просто теперь всё немного сложнее. У нас был план вытащить тебя завтра утром, но теперь его придётся отменить.

«О Боже, нет», — подумала я про себя. Последнее, что я хотела услышать, — что мне не выбраться, и я испугалась, что именно это он мне и говорит.

— Я теперь совсем застряла, да? — спросила я, чувствуя, как надежда ускользает.

— Нет, — ответил он. — У нас есть другой план, не волнуйся. Это лишь значит, что придётся подождать до субботы. Мы боялись, что они заставят тебя подписать что-нибудь железное, но нам удалось достать копию контракта, и хотя он очень крепкий, он не идеален. Думаем, есть лазейка, но нужен лишний день на подготовку.

— Ты слышал, как прошла игра «Блэйзерс» вчера?

— О да, это, должно быть, было ужасно — для тебя и твоей семьи. Мы надеемся обеспечить кое-какую защиту и им, чтобы Эмили и Си-Джей не выместили на них злость, когда мы тебя вызволим. То, что твои родители в выходные уезжают в Сиэтл, а брат с семьёй — в Аризоне, должно облегчить задачу.

— А как насчёт противоядия? — спросила я, глядя на своё тело и мечтая об одежде. — Они сказали, что дали мне какую-то травяную смесь, из-за которой я буду вынуждена ходить голой ближайшие десять лет, если не приму противоядие до конца уик-энда. Ты знаешь, что это?

— Мы и над этим работаем, — ответил он. — Знаем о дочери горничной, которой они тоже дали эту штуку, и по нашим данным, она приняла лишь малую дозу по сравнению с тобой и теперь снова может носить одежду, но мы не уверены, приняла ли она противоядие или действие состава просто прошло естественным путём.

— Они дали её дочери моего ректора, чтобы он согласился пустить меня в институт голой на следующей неделе. И сегодня, когда он согласился, Эмили сказала ему, что его дочь уже приняла противоядие. Тебе что-нибудь об этом известно?

— Мы знаем о ней, но не знаем, принимала ли она противоядие, так что нас это тоже удивило. Возможно, Эмили просто пудрит ему мозги для собственного спокойствия, но возможно и то, что она и правда что-то приняла, хотя мы за ней следили и ничего не зафиксировали. Знаю, что сегодня у неё начали проявляться некоторые симптомы трав: она всё время снимала пальто, несмотря на холод. Бедная девочка.

— Я правда не хочу быть голой десять-двадцать лет, — с нажимом написала я. — Терпеть не могу быть голой прямо сейчас, и мне так отчаянно хочется вырваться от них. Ты видел, что они заставили нас с мамой сделать сегодня?

— Конечно. Я всегда за тобой смотрю. — По спине пробежал холодок, когда я это прочла. — Это, должно быть, было ужасно для вас обеих. Мне очень не нравятся Эмили и Си-Джей, и у меня личный интерес — остановить их. Нельзя позволять им больше творить такое, и ты — доказательство, что они зашли слишком далеко. Обещаю тебе: мы усердно работаем, чтобы уничтожить их, чтобы они больше не могли так ранить людей.

— Почему они это делают?

— Никто толком не знает. Чтобы их понять, нужно залезть к ним в голову, а никто не хочет этого делать из страха перед тем, что там можно найти. Знаю, в это трудно поверить, но с тобой они обращаются лучше, чем с большинством своих жертв: о тебе хоть как-то заботятся, тогда как обычно они просто бросают людей на растерзание. Понимаю, это слабое утешение, учитывая то, что они с тобой сделали, — но, честное слово, могло быть гораздо хуже.

— Они вообще те, за кого себя выдают? — решилась спросить я, имея в виду их происхождение, о котором они мне рассказали. — Они сказали, что они внебрачные дети очень богатых людей.

— Это большая загадка, — ответил он. — Да, у них есть документы об отцовстве и с Рупертом, и с Полом, но, зная, кто там замешан, мы считаем более чем вероятным, что тесты могли быть подтасованы. Хотя если и так, то подтасованы качественно, потому что о них обеих хорошо позаботились. Мы точно знаем, что семьи этих людей их недолюбливают, но и дорогу им не переходят. Вокруг этих двоих столько всего подозрительного, но ни по одному пункту у нас нет реальных ответов. Тебе очень не повезло, что они тебя обнаружили. Если они на ком-то зацикливаются, то не останавливаются, пока не доведут дело до конца или им не надоест, — спроси мою сестру. В твоём случае, не думаю, что им надоест в ближайшее время. Один из наших контактов сказал, что они сейчас более сосредоточенны, чем когда-либо, — так сильно ты им приглянулась.

О Боже, как же мне так не повезло — связаться с такими двумя? Такое чувство, будто они с неба свалились и приземлились на моём крыльце. Ах, лучше бы мама никогда не садилась за компьютер.

— Когда в субботу вы сможете меня вытащить? — спросила я, чувствуя себя подавленной.

— Ну, мы ещё прорабатываем детали, но считаем, что вечеринка — лучший вариант. Поскольку это костюмированная вечеринка, нам будет проще — в костюмах легче затеряться. Я постараюсь связаться с тобой заранее и сказать, на что обращать внимание. А до тех пор, боюсь, тебе придётся делать то, что они говорят. Мне очень жаль это говорить, но мы должны быть предельно осторожны. Эти двое очень и очень хитры, их нельзя недооценивать, и они так крепко тебя держат, что если всё не сделать правильно, твоя жизнь может рухнуть, как цепочка домино. Я советую тебе изо всех сил пытаться извлечь из этого лучшее и не создавать проблем — что они непременно сделают, если почувствуют угрозу. Помни: мы тоже следим за тобой, как и все остальные, и очень хотим тебе помочь.

— Спасибо, Скотт, — написала я, радуясь, что хоть не одна в этом. — Я всегда буду тебе благодарна.

— Мне жаль тебя, Аманда. Не могу представить, каково это — проходить через всё это: стыдиться постоянно, не всегда понимать, что происходит. Наверное, ужасно. Не хочется тебе это говорить, но тебе, наверное, стоит заглянуть в веб-камеры до того, как выйдешь. Тебе не понравится, но ты хотя бы узнаешь, насколько пристально за тобой наблюдают. Мне пора, но я ещё свяжусь с тобой. Береги себя, Аманда, и да пребудет с тобой Бог.

Его окно чата внезапно закрылось, прежде чем я успела ответить, и я снова почувствовала себя одинокой. По крайней мере, теперь я знала более точное время, когда это всё может закончиться: в субботу, на вечеринке. Понятия не имею, что произойдёт, но, что касается меня, это не может произойти достаточно быстро. Как мне ни не хотелось, я последовала его совету и кликнула по ссылке «Веб-камеры». Загружалось несколько секунд — к такому подключению DSL я бы могла привыкнуть, раньше это заняло бы несколько минут, — и вдруг на экране появилось чёткое изображение меня, сидящей перед компьютером. Камера показывала меня сбоку, со стороны кровати, и я не могла поверить, насколько чёткой была картинка, — легко читался шок на моём лице, и большая часть тела тоже была видна. Я посмотрела туда, где, по моим предположениям, была камера, но ничего очевидного не увидела. Иисусе, она точно где-то там. Когда я снова посмотрела на экран, то заметила значки ещё двух ракурсов — значит, меня снимает больше одной камеры. Отлично, снимают со всех сторон. Я кликнула на второй ракурс — изображение с другой стороны, но здесь больше передней части и, похоже, камера установлена где-то за компьютером. Лицо и грудь были прекрасно видны, но всё, что ниже стола, не попадало в кадр. А когда я кликнула на третий ракурс, я отпрянула.

— А-а-а! — закричала я, увидев изображение своего влагалища в режиме ночного видения из-под стола. — Чёрт, там всё это время камера? Чёрт, всё это время, пока я здесь сидела, люди смотрели на меня... там?

Даже в ночном режиме каждая деталь моей киски была видна отчётливо. Я быстро сжала ноги как можно плотнее, пытаясь не думать о том, насколько они могли быть раскрыты, пока я тут сидела. Меня замутило при мысли, что моё самое интимное место так обнажено, и я решила — с меня хватит. Я вышла с сайта, выключила компьютер, встала и побежала в ванную, едва успев к раковине, — меня стошнило.

— Аманда! — крикнула мама снизу. — Ты в порядке?

— Да! — крикнула я в ответ, вытирая лицо полотенцем и пытаясь взять себя в руки. — Я в порядке, мам, спасибо. Просто слегка нервы сдали.

Господи, как всё это ужасно. Надеюсь, сейчас на меня не направлена камера, — хотя кому охота смотреть, как меня тошнит. Я так хочу убить этих двоих. Господи, пожалуйста, помоги мне.

— Мам, а можно ты прибавишь отопление? Мне холодно.

— Там на диване плед, Аманда, — ответила мама.

— Я бы с радостью, мам, но нельзя, — отозвалась я, прекрасно зная, что влипну, если завернусь во что-нибудь.

Я сидела в отцовском кресле-реклайнере в гостиной и смотрела телевизор, пока мама начинала готовить ужин. Было без четверти шесть, и я знала, что Богини скоро будут здесь. Я не могла перестать думать про тот сайт и про то, что прямо сейчас, пока я тут сижу, меня, возможно, транслируют в прямом эфире и люди смотрят на меня в реальном времени. Я поджала колени к подбородку как можно плотнее, чтобы чувствовать хоть какое-то подобие прикрытости, но через какое-то время пришлось встать и потянуться — и я не могла отделаться от ощущения, что взгляды всего мира устремлены на меня. Я всё пыталась высмотреть, где камеры, но так ничего и не заметила; где же эти чёртовы штуки и сколько их здесь вообще?

— Привет, Марша, — донёсся из кухни голос Эмили, обращённый к маме. Должно быть, она вернулась. — Всё пахнет просто замечательно. Где Аманда?

— В гостиной, — ответила мама. — Надеюсь, ты рада, что ей стало плохо после того, как вы, девочки, заставили её смотреть этот сайт.

— Ей нужно было это увидеть, — сказала Эмили, заходя в гостиную. — Ты в порядке, Аманда?

— Нет, — ответила я, отказываясь отрывать взгляд от телевизора.

— Но согласись, сайт довольно впечатляющий, — с гордостью произнесла она. — Ты заметила, как быстро мы выкладываем материал и запускаем его в дело? Это принесёт кучу денег, милая.

— Тебе что, недостаточно? — холодно ответила я.

— Ты забываешь, золотце: прибыль идёт на благотворительность, и это сэкономит нам целое состояние на налогах за счёт списания, — она снова звучала так гордо. — И кстати, отвечая на твой вопрос: нет, денег никогда не бывает достаточно. Встань, мне не нравится, как ты сидишь, — ты прячешься, а я хочу на тебя посмотреть.

— Ты что, не видела всё это уже миллион раз? — ехидно спросила я, продолжая пялиться в телевизор.

— Хватит умничать, встань, — приказала она. — Не заставляй повторять.

Я сделала как велено, и голова снова наполнилась мыслями обо всех камерах, направленных на меня, и о том, какой вид им открывается. Забавно: до сегодняшнего дня я особо не задумывалась о камерах так, как о других вещах, но теперь — после того как увидела себя живьём в интернете, — не могу перестать думать о них. Хорошо бы Скотт не говорил мне смотреть эти веб-камеры — теперь всё кажется ещё хуже. Правда, я принципиально не отрывала глаз от телевизора — и как крохотный акт неповиновения Эмили, и чтобы отвлечься от того, что меня заставляли делать. Интересно, а в телевизоре есть камера? Господи, я уже параноиком себя чувствую.

— Ты такая лапочка, — похвалила меня Эмили. — Я знаю, кое-кто из наших подписчиков сидит и смотрит на тебя целыми днями, и не могу их винить. Подними руки над головой на минутку и потянись как можно выше — покажи свои мышцы в растяжке.

Я опять сделала как велено. Вытянула руки вверх, насколько могла, стараясь не думать о том, как выгляжу.

— Расставь ноги чуть пошире и попробуй встать на цыпочки.

Чёрт, ну и стерва. Я поёрзала ногами, пока они не раздвинулись шире, а потом поднялась на носки. Было ужасно неудобно, и я чувствовала, как нижние губки начинают раскрываться и увлажняться от растяжки. Господи, как мне нужна передышка от всего этого.

— Сделай глубокий вдох, а когда выдохнешь — можешь перестать тянуться, — сказала она. — Только медленный вдох.

Я медленно вдохнула, наполнив лёгкие до предела, отчего грудь приподнялась, а потом с облегчением выдохнула всё до конца. У меня чуть голова не закружилась — едва не упала, когда снова встала на пол. Надеюсь, она закончила.

— Умница, — снисходительно похвалила она. — Пойдём на кухню, надо приготовить сосиски и булочки.

Я пошла за ней на кухню, где мама крошила чеснок и готовила пасту к варке. Я обожала мамину стряпню и, честно говоря, ждала — не дождалась впервые за всё время с прошлой недели поесть нормально. Мама метнула в Эмили сердитый взгляд, когда та прошла мимо, но Эмили, похоже, просто отмахнулась и открыла холодильник — достать сосиски.

— Я смотрю, ты готовишь свой потрясающий соус «Альфредо», мам, — сказала я, улыбаясь ей.

— Ты его любишь, милая, — ответила она, улыбнувшись в ответ. — Рада, что могу приготовить его для тебя.

— Куда ты положила сосиски? — спросила Эмили, всё ещё копаясь в холодильнике. — Ты же купила их?

— Да, они в нижнем ящике, — резко бросила мама.

— А-а-а, — невозмутимо отозвалась Эмили. — Постой-ка. А почему здесь пустые бутылки от фраппучино?

— Не знаю, — сухо ответила мама, продолжая крошить чеснок.

О чёрт, я недостаточно хорошо их спрятала.

— Ты их выпила, Марша? — спросила Эмили, высунув голову из-за дверцы холодильника, с озабоченным выражением лица.

Я попыталась послать маме мысленный сигнал, чтобы она сказала «да», но, видимо, он не дошёл.

— Я не пью кофе охлаждённым, так что нет, — едко ответила мама.

Эмили метнула в меня взгляд — взгляд, который, мягко говоря, не показался мне обнадёживающим. Её глаза говорили, что она считает, будто я её ослушалась, — и была права. Потом она опять нагнулась за дверцу, я услышала, как она открыла ящик и достала сосиски, после чего выпрямилась и захлопнула дверцу. Положила сосиски на стойку, подошла ко мне и очень сильно сжала мою руку.

— Что? — спросила я, прикидываясь, что не понимаю, из-за чего она злится.

Она ничего не ответила, а потащила меня за собой вверх по лестнице в бывшую комнату моего брата — теперь её комнату — и захлопнула дверь. Я не могла не заметить все телевизионные и компьютерные мониторы, расставленные вдоль стен: Боже правый, во что она превратила эту комнату?

— Ты их выпила, да? — обвинила меня Эмили низким и злым тоном.

— Выпила что? — ответила я, всё ещё прикидываясь.

— Не играй со мной, девочка, — произнесла она с выражением надвигающейся ярости в глазах, которое начало меня пугать.

— Они выглядели так аппетитно, — выпалила я, поспешно признаваясь. — Ну послушай, ты же сама сказала, что я сегодня была молодцом. Мне что, в награду нельзя?

— Потому что это тебе не на пользу! — закричала она, и я вздрогнула. — Сколько раз я тебе говорила: нельзя пить кофе и вообще ничего с кофеином?

— Несколько, — тихо ответила я.

— То есть, прекрасно зная это правило, ты решила, что можно самовольно нарушить его и выпить — просто потому, что тебе сказали, что ты была хорошей?

— Ну... да, видимо, так, — я становилась всё более нервной и не могла придумать достойных ответов.

— «Видимо, так», — гневно повторила она мои слова. — Тебе даже в голову не пришло, что, может быть, стоит сперва спросить у кого-то из нас, раз ты знаешь: мы не любим, когда нарушают наши правила?

— А ты бы разрешила?

— Нет. А теперь отвечай.

— Ну... — снова начала я, — я надеялась, что ты не узнаешь.

— А мы разве не всегда узнаём? — сказала она, властно уперев руки в бока. — Господи Иисусе, Аманда, как ты могла быть такой глупой? Я знаю, ты не настолько тупа.

— Они выглядели аппетитно, — взмолилась я. — Я не удержалась, я человек. Я же пила их с начала старших курсов института и не пила ни одного с тех пор, как встретила тебя. К тому же меня вырвало после того, что я увидела на сайте.

— Это неважно, вред уже нанесён, — продолжала она гневно. — Обратно не вернёшь. Ты нарушила прямое правило, и не думай, что тебя не накажут, причём сурово.

— Почему это такая большая проблема? — спросила я, стараясь звучать почтительно, чтобы не разозлить её ещё сильнее. — Это же не то что я оделась или позвонила в полицию, или ещё что-то в этом роде. Почему мне нельзя кофе?

— Потому что я сказала «нельзя», и этого должно быть достаточно — учитывая, что мы можем сделать с тобой и твоей семьёй. Я начинаю думать, что ты перестаёшь воспринимать нас всерьёз, несмотря на всё, что мы уже сделали.

— Я воспринимаю вас очень серьёзно, — честно сказала я, надеясь воззвать к ней. — Иначе зачем бы я вообще во всё это ввязалась?

Я чувствовала, как тело начинает дрожать перед ней, — её тон по-настоящему меня пугал. Теперь я очень жалела, что не прошла мимо тех бутылок, — они внезапно показались совершенно того не стоящими. Она просто смотрела на меня несколько минут злым и зловещим взглядом, пока я в стыде опускала глаза в пол.

— Прости, Эмили, — жалобно сказала я. — Я не пыталась тебя выставить в дурном свете или что-то такое, мне просто очень хотелось — и всё.

Она ничего не сказала, только продолжала смотреть.

— Пожалуйста, не наказывай меня, — продолжала умолять я. — Всё это очень тяжело и так выматывает. Как я уже сказала — я всего лишь человек.

К моему изумлению, выражение её лица вдруг смягчилось. О Господи, неужели мне удалось её образумить? Она обошла меня, села на край своей кровати — очень роскошной на вид — и жестом пригласила сесть рядом. Я быстро села.

— Я люблю тебя, Аманда, — сказала она мягким тоном, который показался утешительным, потому что она хотя бы не кричала. — Я знаю, ты не веришь, но это правда. Поэтому я могу тебя простить, но... тебе придётся понести последствия за неповиновение. Сейчас я не буду с этим разбираться, но знай: наказание будет. А пока мы сделаем, как планировали: устроим хороший семейный ужин с мамой, папой и твоими новыми друзьями и сделаем вид, что ничего не случилось. Если — и это большое «если» — ты будешь хорошо себя вести и сделаешь всё, что тебе скажут сегодня вечером, и порадуешь нас, тогда, возможно, мы смягчим наказание по сравнению с тем, что я задумала. Справедливо?

— Да, — сказала я, внезапно почувствовав сильное желание ей угодить.

— Хорошо, потому что то, что я задумала, тебе не понравится, и, честно говоря, не сказала бы, что мне самой хотелось бы заставлять тебя это делать, так что веди себя хорошо. — Она широко улыбнулась и сказала: — А теперь, раз уж мы здесь, вдвоём, в моей комнате и на моей кровати, думаю, я хотела бы, чтобы ты меня поцеловала.

— Поцеловала? — переспросила я, надеясь, что ослышалась.

— Да.

— Типа, в щёчку?

— В губы, и я хочу язык. Более того, я хочу, чтобы ты поцеловала меня более страстно, чем кого-либо в своей жизни.

Это будет легко, поскольку я вообще никогда никого страстно не целовала. Я знаю, что Эмили, Си-Джей и Карен целовали меня, но страсть в эти поцелуи вкладывали они, а не я.

— Ты лесбиянка, Эмили? — неожиданно для себя спросила я.

— Нет, — мягко ответила она. — Не думаю, что обязательно быть лесбиянкой, чтобы хотеть поцелуя от тебя, сексапилочка. Ну давай, детка, и помни: я хочу страсти.

О Господи, может, лучше просто принять наказание. Хотя уверена: что бы это ни было, оно будет хуже. Я закрыла глаза и попыталась представить, что она — тренер Чикс, и наклонилась вперёд, начиная целовать её в губы. Я старалась быть страстной, хотя не уверена, что знаю — как, но языком во рту у неё я двигала, и её язык двигался вместе с моим. Через несколько секунд я попыталась отстраниться, но она положила руку мне на затылок, удерживая, и продолжила целовать. К собственному удивлению, я почувствовала возбуждение, несмотря на то, что внутри всё переворачивалось от отвращения, — Боже мой, я целую человека, которого абсолютно ненавижу. Наконец она отпустила; я отстранилась и вытерла рот запястьем.

— Неплохо, — сказала она, слегка вздрогнув. — Видно, что ты делаешь это нечасто, но потенциал у тебя есть, девочка. О-о-о, и фары зажглись, — она имела в виду мои затвердевшие соски, и я быстро отвернулась от неё в смущении. — Малышка, ты становишься женщиной. А теперь пошли: гости и Си-Джей скоро придут — встретим их, когда появятся.

Она встала, протянула мне руку, я взяла — и она повела меня обратно вниз.

— О чём Эмили хотела с тобой поговорить? — спросила мама, пока мы сидели вдвоём за кухонным столом.

— Ни о чём, мам, — сказала я, качая головой, будто ничего особенного. — Просто хотела лишний раз напомнить, что я обязана делать всё, что она скажет.

Мне не хотелось признаваться, что у меня большие неприятности и меня наверняка накажут — причём просто за то, что я выпила что-то с кофеином. Готовить этот ужин ей и без того наверняка непросто; ей незачем знать, насколько плохи мои дела на самом деле. Не верится, что я была настолько сумасшедшей, чтобы поверить, будто смогу выпить эти бутылки и всё сойдёт мне с рук. Видимо, я чем-то серьёзно прогневала Бога, раз он допустил, чтобы я оказалась в таком положении. Чёрт, какая же я дура! Ну обязательно мне было их пить?

— Кажется, Си-Джей пришла, — заметила мама, и я выглянула в заднее окно: Си-Джей во дворе тащила в центр лужайки что-то похожее на большую бочку. — Что она делает с этой штукой?

— Что это вообще такое? — спросила я, глядя, как Си-Джей заканчивает.

— Похоже на бочку для сжигания садового мусора, — ответила мама. — На ней вы, что ли, собираетесь сосиски жарить?

— Откуда мне знать? — кисло ответила я. — Они не любят посвящать меня в свои планы. Такое чувство, что моей жизнью управляют ведущие какого-то реалити-шоу.

К сожалению, последнее заявление было скорее правдой, чем шуткой. Пока мы смотрели, как Си-Джей достаёт и ставит маленький столик рядом с бочкой, раздался звонок в дверь. Должно быть, кто-то пришёл на ужин. Господи, как мне не хочется этого делать, но теперь я по-настоящему в ловушке: мне кровь из носу нужно угодить Богиням сегодня вечером, чтобы они смягчили наказание — каким бы оно ни было.

— Я открою, — послышался голос Эмили из прихожей.

Я опустила взгляд на себя и содрогнулась при мысли о том, что буду сидеть за обеденным столом голой в окружении полностью одетых людей, включая моих родителей. К тому же это наверняка будут транслировать в интернете, так что по факту со мной за столом окажутся тысячи человек. О Господи, лучше бы я не заходила на тот сайт: теперь я буду всё время думать, что под столом установлена камера — как тогда за компьютерным столом наверху. Чёрт, а вдруг она и под этим столом есть? Я быстро сдвинула ноги и убрала их из-под стола при одной этой мысли.

— Что-то не так? — спросила мама, заметив мою внезапную нервозность.

— Да, мам, — резко ответила я из-за стресса, — меня сейчас заставят ужинать голой с тобой, папой и людьми из института. Я бы сказала: что-то определённо не так.

— Прости, родная, — тихо сказала она извиняющимся тоном. — Глупый вопрос.

— Ничего, — отмахнулась я. — Когда папа придёт?

— Где-то через полчаса. Я тогда и хлеб поставлю в духовку.

— Стейси и Эшли пришли, — объявила Эмили, заходя из прихожей. — Эмбер как раз подъехала, так что они её впустят. Предупреждаю: сегодня к нам присоединятся ещё два человека из твоего института, так что надеюсь, ты приготовила побольше, как я просила.

— Еды хватит на весь квартал, — ответила мама, метнув в Эмили грязный взгляд.

— Отлично, — радостно улыбнулась Эмили.

— Кто ещё придёт? — спросила я про двух новых гостей. В голове замелькали лица всех, кого я знала в институте, — гадала, кто бы это мог быть.

— Увидишь, когда придут, — отказалась говорить Эмили. — Пойду поболтаю с гостями пару минут, пока мы не выйдем во двор. Аманда, отнеси сосиски, булочки и всё остальное из той коробки на стойке Си-Джей и оставайся там: она хочет с тобой кое о чём поговорить. Я через пару минут выведу гостей, и мы все зажарим по сосиске.

Эмили ушла обратно в прихожую, а я ещё несколько секунд посидела, ссутулившись на стуле, желая оттянуть выход к Си-Джей. Во-первых, на улице, похоже, холодно; во-вторых, я боялась, что она хочет поговорить о том, как зла на меня за запрещённые кофейные напитки. Я посмотрела в окно: Си-Джей тащила большой белый брезентовый мешок туда, где уже стояли бочка и столик.

— А это зачем? — спросила я вслух саму себя.

— Наверное, тебе лучше пойти и узнать, — ответила мама. — Но тебе нужно будет надеть пальто.

— С радостью, мам, но мне не разрешат, — сказала я, вставая и направляясь к коробке с сосисками.

— Это бесчеловечно, — сердито произнесла мама.

— Такие уж они, мам, — ответила я, поднимая коробку и направляясь к двери. — Пожалуйста, не зли их.