Всем участникам данной фантазии есть 18 лет. 

Я оцепенела. Просто не могла поверить в произошедшее. Так и стояла, потрясённая, глядя, как две девчонки выбегают за дверь раздевалки. Хотела броситься вдогонку, но вовремя одумалась. Не могла же просто так выйти: мокрая, голая, прямо из душа.

Только что отзанималась физкультурой и пошла в душ перед следующей парой. В раздевалке я была одна, потому что задержалась:помогала миссис Дэвис убирать инвентарь, а все остальные девчонки уже помылись и разошлись. Выключила воду, повернулась, чтобы пойти в главную часть раздевалки, — и увидела двух девиц с камерой в телефоне. Не успела и глазом моргнуть, как камера щёлкнула трижды — и их след простыл. Неужели это правда случилось? Меня и впрямь сфотографировали — мокрую и голую?

Наконец кое-как взяла себя в руки и поспешно схватила полотенце, чтобы в него запахнуться. Сердце бешено заколотилось, голова поплыла. Подошла к шкафчику, вытащила одежду — и вдруг накатил такой стыд, что страшно было даже снять полотенце и одеться. Мысли неотступно возвращались к случившемуся. Что они собираются делать с этими снимками? И многое ли попало в кадр? Да и вообще - можно понять, что это я? Господи, только не это. Ни ту, ни другую я даже не узнала. Они вообще из нашего института?

Оделась медленно и с опаской — и выскользнула из раздевалки до прихода следующей группы. Пока шла по коридору, вся обратилась в слух, ловила каждый звук. Озиралась — нет ли где этих девчонок и что они вытворяют с моими голыми снимками. Я была слишком расстроена, чтобы идти на пару, поэтому решила незаметно улизнуть из института к машине. Нужно было всё обдумать. Что делать? Не хочу, чтобы люди видели меня голой.

Красавицей себя никогда не считала. Люди говорят, что я привлекательная, но слишком застенчивая. Насчёт застенчивости они правы. Мне всю жизнь было трудно заводить друзей: в обществе я теряюсь. Не то чтобы я ненавидела людей, но они порой действуют на нервы (как сейчас), и никогда не знаешь, насколько можно довериться человеку, — обжигаться уже доводилось. А насчёт привлекательности — это ещё вопрос. Уродкой себя не считаю, но, кажется, не помешало бы сбросить пару кило. Целлюлита нет, но животик и бёдра, прямо скажем, рыхловаты. Кожа чистая, однако очень бледная: брат говорит, что я чуть ли не свечусь в темноте. Ростом метр семьдесят три, вешу около шестидесяти кило. Волосы длинные, каштановые, глаза тоже карие. Говорят, у меня милое лицо: ямочки на щеках, когда улыбаюсь, и губы, по отцовскому выражению - «капризно надутые». Но по-настоящему меня тревожат те части тела, которые люди не видят. Грудь круглая, но маленькая, с острыми сосками — а когда намокает, они торчат ещё заметнее. В интимной зоне, конечно, делаю стрижку, но без особых изысков — поскольку выставлять напоказ не собираюсь, — так что ничего особенного там нет. Мысль, что меня увидят такой, мягко говоря, не радует: уверена, при желании надо мной найдут над чем посмеяться.

В машине просидела, кажется, целую вечность, пытаясь придумать, как не допустить позора. Подумала было рассказать кому-нибудь из преподавателей, но меня тревожило, что тех девчонок я толком и не разглядела. Помню: одна темнокожая, с длинными волосами, собранными сзади; вторая (та, что с телефоном) — белая, загорелая блондинка в очках. Обе одеты по-простому — джинсы и блузки, — но какого цвета на них была одежда, не могла вспомнить, и вообще описать их хоть сколько-нибудь внятно: всё случилось и кончилось мгновенно. Боялась, что преподаватели просто-напросто не сумеют их отыскать.

Как же хочется, чтобы всё это оказалось неправдой. Недавно смотрела сериал, где девчонки сфотографировали Жанну в нижнем белье на мобильник и разослали снимки всем студентам института, и страшно её опозорили. Но ей-то хоть повезло: на ней было бельё. А меня прикрывала лишь стекающая по телу вода. Мысль о том, что весь институт увидит эти снимки, полностью захватила сознание. Все сокурсники будут пялиться на меня, а мне от них не скрыться; придётся терпеть их сальные взгляды и шуточки; прославлюсь не чем-нибудь, а своей наготой. Это невыносимо. Я разрыдалась, уже не сдерживаясь. Что же теперь будет?

В конце концов поехала домой — больше ничего и не придумала. Весь остаток дня просидела у себя в комнате и вышла только к ужину с семьёй, за которым почти не проронила ни слова. Родители меня особо не дёргали — я никогда не доставляла им хлопот и всегда хорошо училась. За ужином едва могла поднять на них глаза: душил стыд — хоть, по сути, и не сделала ничего дурного. Хотелось обнять родителей и разрыдаться у них на плече — но не позволила себе: это бы их перепугало.

После ужина тут же ускользнула обратно в комнату и закуталась в одеяло: позарез нужно было спрятаться от всех и укрыться как можно надёжнее. Чем больше думала, тем сильнее меня трясло. И тут зазвонил телефон. «Аманда! Телефон!» — крикнула мать. Звонка я не ждала. Пока шла к телефону, в голове пронеслась тысяча мыслей. Этот звонок — из-за тех снимков?

— Алло?

— Аманда Джонсон?

— Да, — ответила я, не узнавая голос девушки на том конце.

— Проверь почту.

Господи. Именно этого я и боялась услышать.

— Кто это? — нерешительно спросила я.

— Советую проверить почту и следовать инструкциям, — таков был ответ. И линия отключилась.

Сердце застучало, как отбойный молоток. Откуда они узнали мой электронный адрес и что мне прислали? В душе уже знала, что меня ждёт. Просидев несколько минут, уставившись в пустой экран, решила: лучше встретить неизбежное. Включила компьютер и открыла папку входящих. В самом верху списка было то, что мне и хотели показать: «Вниманию Аманды Джонсон. Фото из душа». Чуть не вырвало. Кошмар становился явью. Нажала на ссылку — на экране появилась короткая записка: «Аманда, у нас есть почтовые адреса всех студентов твоего института, включая преподавателей и персонал. Также у нас есть адреса всех других институтов штата. Если ты не выполнишь инструкции, снимки из вложения будут разосланы по всем адресам». Всё складывалось именно так, как я и боялась. Кем бы ни были эти девчонки, они намеревались показать меня всему штату. Каждый студент на сотни миль вокруг получит мои голые снимки. Едва дышала, читая дальше: «Завтра в шесть утра приходи в лес за торговым центром. Приходи одна. Если нам покажется, что ты с кем-то, — мы разошлём фотографии прямо там и сразу же. Не опаздывай». Под запиской была ссылка на вложение. Как бы страшно не было смотреть, понимала: надо.

Щёлкнула по ссылке — и передо мной предстали фотографии. Теперь уж не приходилось гадать, насколько я на них видна, потому что на всех трёх снимках была видна вся, полностью. Моё лицо — чёткое, узнаваемое, с выражением изумления. Грудь торчала острыми сосками, влажная и блестящая, — казалось, будто я возбуждена. Мокрый, мягкий живот выдавал, что спортом я совсем не занимаюсь. Ноги и ступни тоже целиком попали в кадр и контрастировали с тёмным полом, подчёркивая мою белизну. Но хуже всего было то, что всё между ног было видно с ужасающей чёткостью — даже под мокрыми волосками. Видно было, как с половых губ капает вода. На одном снимке даже виднелась часть ягодиц — в тот миг я как раз отворачивалась от душа. Эти снимки оказались куда ужаснее, чем я представляла, и если завтра к шести не приду в лес, все студенты штата Орегон получат по собственному экземпляру. Меня колотило от страха. Пришлось обхватить себя руками и свернуться калачиком, чтобы хоть немного унять панику. Что меня заставят сделать? Даже думать не хотелось.