Я глубоко спала, когда зазвонил телефон. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, где я, но потом, когда сознание прояснилось, я вспомнила. Я потянулась и взяла трубку телефона, стоявшего на столике рядом с кроватью, на которой я лежала.

— Алло, — сонно произнесла я.

— Доброе утро, звёздочка, — весело отозвалась Эмили на том конце. — Я тебя разбудила?

— Ну, в общем, да, — сказала я, инстинктивно пытаясь натянуть одеяло, которого не было. Чёрт, я забыла, что мне пришлось спать поверх электрического одеяла, потому что укрыться я не могла. Блин, я теперь как кошка — сплю на тёплых вещах, а не под ними.

— Тогда, полагаю, спала ты нормально, — заключила Эмили. — Эти успокоительные неплохо работают, правда? Я заметила, ты оставила телевизор включённым на всю ночь.

— Который час? — спросила я, оглядывая комнату в поисках часов.

— Одиннадцать, милая. Я хотела предупредить, что буду где-то через полчаса и привезу тебе завтрак. Какой омлет хочешь?

— Ну, с беконом и сыром, — сонно ответила я, протирая глаза. — Си-Джей с тобой?

— Нет, она готовит твоих родителей к поездке в Сиэтл. Зато Стейси со мной. Кстати, ты вчера отлично справилась — ты полностью, абсолютно прощена.

Я старалась не вспоминать вчерашний день, потому что в нём не было ничего, что хотелось бы помнить. Не могу поверить, что они заставили меня практически позволить себя лапать перед похотливой публикой, — я до сих пор почти чувствую, как их пальцы скользят по мне. Мне всю ночь снилось, что я полностью одета, но все, кого я встречала, говорили, что я должна вернуть одежду, а мне очень не хотелось. Во сне я всё время пыталась спрятаться, но кто-нибудь обязательно меня находил, и, кто бы это ни был, мне говорили, что я должна снять одежду, иначе у всех будут большие неприятности. Сейчас, глядя вниз на себя, лежащую голой на этой кровати, приходится признать, что, видимо, одежду у меня всё-таки отобрали.

— Мне сегодня не придётся делать ничего такого? — спросила я, вспомнив про собрание в парке.

— Нет, — успокоила она меня. — Пока ты ведёшь себя хорошо, тебе больше не придётся делать ничего подобного. Но я хочу, чтобы ты вспоминала это каждый раз, когда подумаешь снова нас ослушаться. Потому что если ослушаешься — в следующий раз, возможно, придётся зайти на несколько шагов дальше. Ты меня понимаешь?

— Да, — холодно сказала я.

— Вот и хорошо, — Эмили, казалось, была довольна. — Мы заедем и заберём твою машину со штрафстоянки, и Стейси её пригонит. Я при необходимости всё улажу с полицией. А ты пока прими душ, чтобы быть свеженькой к нашему приезду. Как тебе комната?

Помню, как меня удивило, насколько она хороша, когда Карен и Кейси привели меня сюда прошлой ночью. Она была не только чистой, но и с ковровым покрытием от стены до стены, мини-кухней с холодильником и микроволновкой, двуспальной кроватью перед большим телевизором и полноценной ванной с душем. Я решила, что Богини, должно быть, пользуются ею довольно часто, раз пошли на такие хлопоты. Но лучше всего были два засова на двери, которые я заперла, как только сумела выпроводить Карен и Кейси. Правда, комната была не идеальна: Кейси вчера показала мне, что она тоже под наблюдением, как и все комнаты, где я находилась последнюю неделю. По крайней мере, палец во рту у меня не оказался, когда я проснулась.

— Сойдёт, — ответила я на её вопрос о комнате. — По крайней мере, ночью меня никто не беспокоил.

— Отлично. Ладно, мы скоро будем, так что вставай. У тебя сегодня опять целый день впереди, милая, начиная с пикника, и от того, как ты себя сегодня там поведёшь, зависит, насколько комфортно и гладко пройдёт поездка твоих родителей.

— Что это значит? — спросила я; упоминание родителей заставило меня волноваться.

— Объясню, когда приеду. Просто знай, что твои миссии касаются теперь не только тебя. Скоро увидимся, Аманда, — и она повесила трубку.

Отлично, она снова угрожает мне родителями. Интересно, через какие обручи мне теперь придётся прыгать? Я заставила себя сесть на кровати, но мне всё ещё требовалась минута, чтобы голова прояснилась. Чёрт, эти успокоительные были мощными. Карен дала их мне вчера вечером перед уходом, сказала, что Эмили не против и что они помогут мне уснуть, раз я была немного расстроена после всего. Сработали они слишком хорошо. После того как они ушли, я приняла душ, а когда закончила, была такой сонной, что едва добралась до кровати, прежде чем отключиться. Чёрт, значит, я и правда оставила телевизор включённым? Боже, как мне нужен стакан воды.

После того как я быстро приняла душ — должно быть, третий или четвёртый за вчерашний день, — я вытерлась, легла на кровать с всё ещё включённым электрическим одеялом и стала смотреть телевизор. Давно я не чувствовала себя настолько одной и свободной — просто сидеть и ничего не делать, и никто мной не командует. Конечно, я не забывала, что за мной всё ещё наблюдают, но хотя бы могла просто поваляться, как раньше, и это было приятно. Вот бы ещё поесть чего-нибудь.

В дверь громко постучали.

— Кто там? — спросила я.

— Инспектор по зданиям, — сказала Эмили из-за двери. — А ты, чёрт побери, как думаешь, кто?

Я встала, отперла дверь, и Эмили со Стейси, обе улыбаясь, вошли в комнату. Я закрыла и снова заперла дверь, а Эмили тем временем поставила большой стакан с напитком и контейнер с моим завтраком.

— Привет, прелесть моя, — сказала мне Стейси и обняла меня, чуть крепче, чем мне хотелось бы. — Я смотрела тебя вчера в этом конкурсе. Было так сексуально, но, наверное, противно, когда эти придурки тебя так трогают. Фу-у-у. Хотя я чуть не описалась, когда тебя щекотали: ты была такой горячей, так дрыгалась.

— Это очень хорошо зашло у всех подписчиков, — заметила Эмили, раскладывая для меня нож и вилку и пододвигая стул. — Мы вчера транслировали всё это бесплатно, и у нас было столько просмотров, что я почти боялась, как бы сайт не рухнул. Но, к счастью, я подумала заранее. А видео, где тебя щекочут — и с наших камер, и то, что Кейси сняла, — его до сих пор качают и качают. Я перед приходом сюда разговаривала с Бетси из женского клуба, и она сказала, что они уже записали его на диск и смотрели утром. По-моему, это войдёт в классику Аманды.

Я постаралась пропустить её слова мимо ушей, села и жадно съела омлет. Как обычно, я была голоднее, чем думала, и быстро его проглотила.

— Подожди, пока дальше не пошла, — остановила меня Эмили и полезла в карман, вытащив пузырёк с таблетками. — Тебе надо принять витамины. Возьми сегодня три — ты будешь на улице почти весь день.

Она протянула мне таблетки, и я обречённо проглотила их, запив апельсиновым соком, который она мне привезла. Чёрт, значит, сегодня на улице. Чёрт, что бы я ни отдала за выходной.

— А что это? — спросила Стейси, имея в виду витамины.

— Хочешь одну? — спросила Эмили. — Это просто витамины, но очень хорошие.

— Ой, нет, спасибо, — отказалась Стейси. — Я уже принимаю мультивитамины, не хочу смешивать.

— Эти отлично помогают Аманде не простужаться, — сказала ей Эмили, убирая таблетки. — Нельзя, чтобы она заболела и замедлила свою миссию.

Да уж, не дай бог замедлить эту катастрофу, которая разрушает — если уже не разрушила — мою жизнь. Боже, как же мне хочется кофе ко всему этому — и для бодрости, и чтобы нейтрализовать ту траву для наготы, которую они заставили меня принять. Но как его раздобыть? Теперь за этим будут следить особенно пристально.

— О-о-о, — Стейси вдруг заволновалась, что-то вспомнив. — Можно я расскажу Аманде про мою фантазию, которую я для неё выбрала? — спросила она Эмили.

— Нет, пока нет, — Эмили покачала головой и затем ухмыльнулась мне. — Стейси придумала отличную фантазию для тебя, но чтобы она сработала по-настоящему, лучше сделать тебе сюрприз. Это довольно сложная штука.

— О, мы ей не скажем? — Стейси удивилась.

— Не, так будет реалистичнее. Стейси, я могу тебе довериться, что ты ей не расскажешь?

— О да, — пообещала Стейси. — Думаю, смогу.

— Ну, а Аманда тебе поможет тем, что не будет спрашивать, — намекнула мне Эмили. — Она ведь тоже хочет, чтобы всё прошло хорошо, правда?

Я заставила себя кивнуть, продолжая есть, хотя мне совсем не нравилось, что они ничего мне не скажут. Замечательно, ещё одна вещь, о которой я в неведении и которой буду страшиться. И одному Богу известно, что придумала Стейси.

— Я скоро уеду отсюда в дом женского клуба, помогать им с приготовлениями, — сказала мне Эмили. — Я уже показала Стейси, где парк и как туда добраться, так что она отвезёт тебя на твоей машине. Надеюсь, она доставит тебя вовремя, тем более что она, похоже, в полном восторге.

— О, не могу дождаться, — подтвердила Стейси. — Я уже давно мечтала сама сделать что-то подобное.

Господи, да сколько же у неё этих фантазий? Всё, что я делаю, похоже, оказывается чем-то, о чём она грезит. Боже, хоть бы они послушали Гейл и выбрали для всего этого её, а не меня — она бы была на седьмом небе. Затем Эмили попросила Стейси прогуляться по складу несколько минут, чтобы она могла поговорить со мной наедине. Стейси согласилась, и Эмили заперла за ней дверь, а потом села рядом со мной.

— Какая у Стейси фантазия? — тут же спросила я.

— Придётся подождать и узнать, — поддразнила меня Эмили.

— Можно хоть намёк?

— Ты будешь голой.

— Я так и думала.

— Тогда ты уже достаточно знаешь, — улыбнулась она, и её лицо ясно дало понять, что больше ничего не добьюсь. — Теперь я хочу обсудить с тобой пару вещей. Во-первых, ещё раз скажу, как здорово ты вчера справилась. Число подписчиков растёт быстрее благодаря вчерашнему. Конвент будет продолжаться и сегодня, но тебя это не касается. Однако мне нужно будет появиться там вечером, так что обратно я с тобой сегодня не поеду.

— А Стейси меня повезёт?

— Я до этого ещё дойду. В общем, как ты знаешь, твои родители сегодня отправляются в Сиэтл, и если ты будешь хорошо себя вести и сделаешь всё, что тебе скажут на пикнике, мы поселим их в первоклассных апартаментах и оставим в покое наслаждаться отдыхом. Если твоё поведение не будет соответствовать тому, что я хочу, их поселят в дыре, и к ним приставят охрану, которая будет повсюду за ними ходить, делая их жизнь невыносимой. Ну, голодом их морить не будем, но они пожалеют, что вообще из дома вышли.

— Что я должна делать?

— Сегодня, когда будешь встречаться с людьми, я хочу, чтобы ты была с ними особенно приветлива.

— Особенно приветлива — это как? — обеспокоенно спросила я.

— Ну, в смысле, будь с ними милой, — объяснила она. — Я хочу, чтобы ты улыбалась, была обаятельной и более оживлённой, чем обычно. Я не жду, что ты станешь Джимом Керри, — можешь оставаться немного сдержанной, — но я хочу, чтобы ты была общительной и делилась с людьми чем-то о себе. Рассказывай им о своей жизни, настоящие вещи, и находи с ними общие темы. Я хочу, чтобы ты сочувствовала им, если они расскажут что-то грустное, сжимала им руки, похлопывала по спине. Пара объятий тут и там тоже не помешает.

— Я должна делать что-то пошлое?

— Ну, нет. Помни, ты — девственница на миссии от Бога, так что не веди себя как похотливая шлюха. Я хочу, чтобы люди увидели настоящую тебя — милую застенчивую девушку, которая хочет изменить мир к лучшему.

Она имела в виду ту девушку, которой она хочет, чтобы я притворялась. Эта девушка — не я. Я хочу, чтобы мир оставил меня в покое.

— Думаешь, сможешь так себя вести? — спросила она меня в лоб.

— Похоже, придётся, — ответила я, и то, что мне предстояло, начало доходить до меня. Мне придётся быть открытой насчёт себя перед совершенно незнакомыми людьми, пока я голая в парке, и пытаться им понравиться. Интересно, в какую дыру они поселят моих родителей, если я не справлюсь? Зная Богинь, они их, наверное, вообще в тюрьму посадят.

— И ещё кое-что, — продолжила Эмили. — Я просто подумала, ты должна знать: мы вчера разослали твои фотографии во все институты к югу от Юджина.

— Что... зачем вы это сделали? — спросила я, чуть не подавившись едой.

— Потому что мы предупреждали тебя, что так и будет, если ты не сделаешь, что велено, — самодовольно сказала она. — Знаю, мы говорили про все институты, но решили, что тех нескольких сотен, куда мы разослали, пока хватит.

— Нескольких сотен? — повторила я, и перед глазами пронеслись картины того, как студенты по всему штату просыпаются и видят мои голые фотографии.

— Это ещё и для промо хорошо, — добавила Эмили, взяв кусочек моего омлета и съев его. — В конце концов, мы всё равно планируем рассылать их по всему миру, так почему бы не начать заранее.

— Вы просто сволочи, — сказала я почти шёпотом. — Не могу поверить, что вы так со мной поступаете.

— Ну да, все причастные очень ценят, что ты соглашаешься на это, — снисходительно произнесла она. — Особенно мы. Меня поражает, как всё хорошо идёт — гораздо лучше, чем мы изначально надеялись. Удивительно, как можно творить чудеса, просто помахав немного деньгами.

Она встала, подошла, обняла меня и поцеловала в щёку.

— Милая, я уже опаздываю, так что мне пора. Вы со Стейси можете просто побыть тут примерно до полпервого, а потом она тебя отвезёт. Она за тебя отвечает в это время, так что лучше её слушаться — если только она не захочет напоить тебя кофе или чем-то, чего тебе нельзя. Увидимся на месте, и не забывай, чего я от тебя жду.

Затем она подошла к двери и позвала Стейси обратно. Когда та вернулась, Эмили сказала мне, что любит меня, и ушла.

— О чём вы говорили? — спросила Стейси, ложась на кровать.

— Просто о пикнике, — сказала я и вернулась к еде. Чёрт, надеюсь, сегодняшний день не пройдёт так, как вчерашний.

— Нам, наверное, пора выдвигаться, Аманда, — предложила Стейси, указав на часы. — Скоро всё начнётся, и будет нехорошо, если ты сильно опоздаешь.

Последний час или около того я сидела за столом и слушала, как Стейси рассказывает, как круто она вчера тусила у Гейл дома, пока они смотрели меня на большом экране. Она всё говорила и говорила о том, какой я была горячей, и как они пили желейные шоты и испытывали оргазмы в джакузи, и как она так напилась, что в итоге осталась ночевать там и спала на моей раскладушке.

— Я, возможно, оставила на ней любовные пятна, — сказала она мне. — Ну, я становлюсь очень похотливой, когда пью, и обычно в итоге сама себя удовлетворяю, потому что не люблю трахаться с кем попало. И я этим тоже сильно увлекаюсь.

Надо не забыть сжечь эти простыни, чтобы их больше никто не использовал. И раскладушку тоже сжечь. Но я побеспокоюсь об этом позже, потому что сейчас, похоже, пора идти на этот пикник, который они устроили, чтобы продавать компакт-диски с моими фотографиями. Не могу поверить, что они затащили меня так глубоко, что теперь собираются заставлять меня убеждать людей покупать то, что содержит столько моих голых снимков. Они буквально заставляют меня продавать моё собственное унижение людям. Это так несправедливо — я никогда никому ничего плохого не делала, а со мной обращаются так, будто я ограбила приют для бездомных. Хотя, если подумать, именно это и сделал мой папа. Поэтому я вообще на это согласилась. Чёрт побери, папа, ты, блядь, мудак!

— У тебя что, нет никакой обуви? — спросила меня Стейси, снова надевая куртку.

— Нет, — угрюмо ответила я. Боже, у меня и правда ничего нет. До чего же это угнетает.

— И ты сожгла всю свою одежду прошлой ночью, — напомнила мне Стейси. — Ты ведь сама сделала себя полностью беспомощной, правда?

— Похоже на то, — признала я, и от этого желудок сжался.

— Это делает работу твоим другом очень ответственной. Я должна следить, чтобы ты была в безопасности и здорова, и при этом не забывать, чтобы ты следовала своей миссии. Я давно искала благородное дело, за которым пойти, и, думаю, твоё мне отлично подходит.

— Я была бы очень признательна, если бы ты прикладывала больше усилий к «безопасности и здоровью», а об остальном позволила бы мне побеспокоиться самой, — сказала я, пытаясь отвлечь её от моей так называемой миссии.

Она хихикнула про себя, выключила телевизор и открыла дверь в коридор.

— Я отлично справляюсь с обеими задачами, прелесть моя. А теперь давай-ка безопасно доставим тебя в парк, чтобы помочь нескольким студенткам спасать мир. Не волнуйся, ключи от твоей машины у меня на цепочке, так что тебе не придётся о них беспокоиться.

Мне не нравится, что она так рвётся меня туда везти. И мне не нравится, что она ведёт мою машину и держит мои ключи. Боже, она не шутила, когда сказала, что я сделала себя беспомощной. Даже при том, что мысль об этом пикнике сводит меня с ума, я беспомощна сделать что-либо, кроме как подчиниться. Прямо сейчас я практически во власти этой чокнутой блондинки, которая стала старостой курса только потому, что у неё сиськи больше, чем у всех остальных. Я должна делать, что она говорит, или сделаю себе только хуже. Я уже скучаю по тем дням, когда могла смотреть на Стейси свысока и чувствовать моральное превосходство, а не как сейчас — унижаться перед ней.

Мы вышли из комнаты, и я пошла за ней по зданию, пока она не открыла дверь, ведущую на парковку. Она стояла внутри, держа дверь открытой для меня, но я хотела, чтобы она вышла первой.

— Можешь выйти и сначала открыть машину, пожалуйста? — попросила я её, надеясь быстро юркнуть в машину, как только выйду.

— Мне надо запереть эту дверь, — объяснила она, — а это делается снаружи. Давай, это быстро, и я никого здесь не вижу, кто бы нам помешал.

— Стейси, — захныкала я.

— Не заставляй меня тебя щекотать, — пригрозила она с улыбкой. — Буду, если заставишь меня здесь стоять.

О чёрт, только не это. Перед глазами мгновенно пронеслось воспоминание о том придурке, который вчера щекотал меня, пока я была привязана к столбу, и меня передёрнуло. Чувствуя себя побеждённой, я заставила себя выйти через дверь на открытую парковку. Сердце забилось быстрее в ту же секунду, как я оказалась на открытом пространстве, но немного успокоилось, когда я увидела, что вокруг никого. Я заметила свою машину прямо перед собой и направилась к ней как раз в тот момент, когда Стейси захлопнула дверь здания и заперла её ключом на своей цепочке. Я стояла у пассажирской двери и ёрзала, пока ждала, когда Стейси подойдёт и откроет.

— Холодно, Стейси, — взмолилась я. — Давай, скорее открывай.

Стейси подошла и стала возиться с ключами на цепочке, будто пытаясь что-то найти. На цепочке было много ключей, и она, похоже, не могла найти мой.

— Чёрт, да где же он? — бормотала Стейси, ища.

— На нём написано Toyota, — сказала я, начиная растирать руки для тепла. Солнце уже вышло и светило на нас, но поскольку был октябрь, от этого становилось только холоднее.

— Не могу найти, — призналась она. — У него чёрная головка?

— Да, и на нём написано Toyota, — резко сказала я. — Ты же сама на нём сюда приехала.

— Ну, не вижу, — и тут на её лице появилось выражение узнавания. — О чёрт, знаешь, по-моему, я их не надела на цепочку. Точно: я собиралась надеть их на цепочку, когда приеду, но меня что-то отвлекло. О чёрт, смотри, они так и остались в зажигании.

Я увидела, как она показала внутрь машины, и, глянув туда, я чуть глаза не выпучила, когда увидела свои ключи, торчащие из замка зажигания. Я непроизвольно стала дёргать рычаг, чтобы открыть дверь, но, как я и боялась, она была заперта, как и водительская дверь.

— О чёрт, не могу поверить, что я это сделала, — сказала Стейси почти с удовольствием. — Я, блядь, заперла ключи в твоей машине. Чёрт, у меня, видно, похмелье сильнее, чем я думала.

— Ну, теперь мы не можем ехать, — сказала я, когда эта мысль пришла мне в голову. — Придётся вернуться и позвонить, чтобы кто-нибудь приехал за нами.

— У меня нет ничьих номеров отсюда, — заметила Стейси. — У тебя есть мобильный Эмили?

— Нет, — призналась я. Мне никогда не приходилось ей звонить. — Будем надеяться, что она сама догадается вернуться.

— Нет, не думаю, что нам стоит этого делать, — не согласилась Стейси. — Она может быть слишком занята, к тому же она сказала, что я должна тебя доставить. Парк не так уж далеко. Можно просто дойти пешком.

— Пешком? — отозвалась я, не желая принимать такую возможность. — Я не могу туда идти пешком в таком виде.

— Почему нет? Ты же сюда так приехала.

— В машине и на открытом пространстве — две большие разницы, — указала я ей. — Меня ещё и чуть не арестовали, если ты забыла.

— Да, но тогда со мной тебя не было. А я могу уладить любые проблемы с полицией. Не хочу хвастаться, но за последний год меня останавливали раз двенадцать, и я каждый раз заговаривала зубы и уходила без штрафа. Просто надо знать, как разговаривать с мужчиной.

— Я думаю, нам стоит просто подождать здесь, Стейси, — пыталась я убедить её. — У меня даже обуви нет, и холодно, и всё такое.

— Я видела, как ты принимала витамины.

— Они меня не греют.

— Я могу согреть.

— Лучше не надо.

— Мы не будем здесь ждать, — твёрдо сказала она. — Я только что заперла дверь и не хочу её снова отпирать. К тому же, если поторопимся, не сильно опоздаем. Это всего семь или восемь кварталов, и если будем идти быстро, тебе будет тепло.

— Стейси... — начала я умолять.

— Мне что, придётся тебя щекотать? — перебила она меня. — Я с удовольствием это сделаю, если другого способа заставить тебя идти не будет.

— О, пожалуйста, не надо.

— Тогда перестань со мной спорить, — сказала она, подходя ко мне. — Потому что если будешь спорить, мне придётся сделать вот что.

Она протянула руку и начала щекотать мне рёбра, отчего я мгновенно зашлась смехом и стала извиваться. Я оттолкнула её руки и попыталась убежать, но она погналась за мной.

— Стейси, хватит! — крикнула я, но она догнала меня и начала щекотать живот сзади, отчего я взвизгнула.

— Боже, ты и правда жутко щекотливая, — сказала она, прижав меня к машине. — Я могла бы целый день этим заниматься.

— Пожалуйста, перест-т-тань! — прокричала я сквозь смех.

— Будешь ещё со мной спорить?

— Нет!

— Тогда мы идём пешком в парк?

— Да!

— И я твой самый любимый человек на свете?

— Чёрта с два!

Тут она защекотала меня ещё сильнее.

— Да! Ты моя любимая!

— Так я и думала, — торжествующе сказала она и отпустила меня. — Я у всех любимая. Боже, как ты краснеешь, когда тебя щекочут. Это очень сексуально.

— О боже мой, — сказала я, отодвигаясь от неё и пытаясь отдышаться. — Я не для того это делаю, чтобы выглядеть сексуально.

— А всё равно выглядишь, — поддразнила она меня. — Большинство женщин убили бы за то, чтобы выглядеть так горячо, как ты сейчас.

Я бы прямо сейчас с ними поменялась, если бы могла. Чёрт, моё тело опять всё возбуждено. Чёрт побери, зачем ей надо было меня щекотать? Боже, я буду выглядеть как последняя шлюха, идя по улице в таком виде. Хотя, казалось бы, пора уже привыкнуть — я ведь почти всегда голая.

— Нам пора идти, прелесть моя, — сказала Стейси, вытаскивая телефон с камерой из кармана куртки. — Но сначала я хочу сделать снимок тебя вот такой.

Она быстро сделала несколько кадров — ещё пополнение в вечно растущую коллекцию, — а затем указала направление, в котором мы должны идти в парк. Потом она взяла меня за руку, и мы пошли по тротуару вдоль дороги, и как раз в этот момент мимо промчалась машина. О Боже, почему у меня такое чувство, что эта прогулка будет бесконечной? С другой стороны проехала ещё одна машина и погудела нам, отчего я подпрыгнула, а Стейси улыбнулась и глубоко вздохнула.

— Не знаю, в чём дело, но когда другие люди видят тебя такой, я просто становлюсь мокрой, — радостно заявила она, пока мы медленно шли. — Я хочу, чтобы тебя все видели. О-о-о, я не могу дождаться вечера. Не знаю, как они это для тебя провернут, но мне не терпится посмотреть, как они попытаются.

— Ты про ту свою фантазию? — спросила я, прижимаясь к ней ближе, когда приближалась ещё одна машина. Мне ужасно хотелось за что-то спрятаться.

— Ага. Не могу поверить, что они тебе не скажут, что это. Вообще-то, если подумать, это даже жестоко. Но так даже горячее.

Бип!

Гудок раздался сзади, и я чуть не сбила Стейси с ног, когда подпрыгнула. О чёрт, мне снова придётся переходить этот проклятый переход, и на этот раз при свете дня. Как бы мне хотелось, чтобы это становилось легче, ведь мне приходится делать это снова и снова, но вместо этого я ненавижу это с каждым разом всё сильнее. А это ещё не последний раз. Всё больше и больше это становится моей жизнью. Я очень надеюсь, что Скотт завтра что-нибудь придумает, иначе это и будет моя жизнь — жизнь в постоянном стыде и наготе. На светофоре загорелся зелёный, и, следя, чтобы я была между ней и машинами, Стейси вывела меня с бордюра на переход перед остановившимися автомобилями, и мои уши наполнились звуками гудков и смеха водителей внутри — всё, как всегда, направленное на меня.

— Эй, я знаю, кто ты, — крикнул мужчина из одной машины. — Ты та самая голая Аманда с футбольного матча. О, спасибо, что переходишь здесь, ты выглядишь прекрасно.

— Спасибо, — сказала я, не глядя на него. Ненавижу, что люди знают моё имя и ставят слово «голая» перед ним, словно это становится его частью. Чёрт, как я ненавижу быть голой.

Мы со Стейси прошли ещё один квартал, прежде чем свернули на жилую улицу. С одной стороны, я была рада уйти с главной дороги и от всего движения, но идти мимо всех этих домов с их большими открытыми окнами всё равно заставляло меня слишком сильно стесняться. Тротуар был покрыт опавшими листьями с деревьев, обрамлявших улицу, и я чувствовала, как они хлюпают под босыми ногами. Стейси шла рядом, отчасти закрывая меня от домов, но оставляя полностью открытой для проезжающих машин. Я была рада, что не одна, но всё равно чувствовала себя странно, шагая голой рядом с полностью одетой женщиной — уверена, контраст был очевиден любому прохожему. Это так несправедливо, что Стейси заставляет меня идти в это место вот так: на улице холодно, она в одежде, а я нет. Чёрт, кажется, кто-то смотрит на нас из того окна через дорогу. Чёрт побери, я хочу спрятаться.

— Ты уже несколько дней не снимаешь этот крест с шеи, да? — спросила Стейси, глядя на ошейник на моей шее. — Ты с ним даже спишь. Он тебе приносит какое-то утешение, что ли?

— Ну... вроде того, — нервно ответила я, продолжая оглядываться, не смотрит ли кто.

— Ты много молишься?

— В последнее время да. — Это было правдой. В последнее время я молилась как сумасшедшая о каком-нибудь божественном вмешательстве.

— Я не особо видела, чтобы ты молилась, — заметила Стейси. — Разве ты не должна вставать на колени и всё такое, когда молишься?

— Обычно я молюсь про себя, — как прямо сейчас. — Я не люблю церемонии.

— Было бы убедительнее для людей, если бы ты это делала, — предложила Стейси с хитрой усмешкой. — И очень сексуально.

— У тебя мысли только об одном, Стейси, — сказала я и напряглась, когда мимо медленно проехала машина. Чёрт, старик за рулём увидел меня. Надеюсь, он не врежется.

— Можно мне примерить твой крестик?

— Зачем? — спросила я.

— Посмотреть, как он на мне смотрится, — ответила она. — Он похож на собачий ошейник с жетоном, и, может, подойдёт к моему наряду.

— Ты думаешь, он похож на собачий ошейник? — спросила я, потому что боялась, что именно так это и выглядит для других.

— Ну да, — сказала она тоном «ну, это же очевидно». — Крестик тоже похож на болтающийся собачий жетон. Многие в институте говорили, что Иисус, должно быть, твой хозяин, и интересовались, есть ли у него на тебя документы.

— Они такое говорят?

— Ну, некоторые — да. Но обычно они обсуждают, что на тебе надето. Те шортики, похожие на шёлковые трусики, знаешь, были главной темой на днях. Хотя вчера все говорили про Тесс Сальвадор и её волосатое тако. Тебя практически забыли, потому что вчера тебя почти никто не видел, а её фото было у всех. Интересно всё-таки, откуда взялись те её снимки? Спорим, она жалела, что не привела себя в порядок сначала. В общем, дай мне примерить твой кулон.

— Он не снимается, Стейси, — пришлось признаться мне. Чёрт, ещё одна машина. Хочется пригнуться, но я не могу.

— Не снимается? — изумлённо переспросила она. — Он что, приклеен?

— Он заперт, Стейси, — сказала я ей, пока машина замедлялась, чтобы хорошенько меня рассмотреть, а потом уехала. Глаза того мужика не отрывались от моей промежности.

— Да? — взвизгнула она. — А зачем он заперт?

— Чтобы я не потеряла, — быстро ответила я. Хоть бы она шла быстрее, вместо того чтобы задавать эти дурацкие вопросы.

— А у кого ключ? — спросила она.

— У Эмили и Си-Джей.

— То есть ты не можешь его снять?

— Нет.

— Они тебя заставляют его носить?

Лучше не говорить ей, что заставляют.

— Нет, я ношу его добровольно, — солгала я ей. — Это единственное, что я ношу, и это знак того, на кого я работаю.

— Правда? Так в нём нет следящего устройства, чтобы в случае чего тебя можно было найти?

— Что? — спросила я, удивившись её словам.

— Эмили сказала мне по пути сюда, зачем ты это носишь, — сказала Стейси, смеясь, потому что знала всё это с самого начала. — Она сказала, что они заказали это для тебя, чтобы никто не мог тебя похитить или схватить. Это для твоей безопасности.

— Я не знала, что она тебе сказала, — призналась я. — Да, это для моей защиты, а также по религиозным причинам.

— А ещё они смогут тебя найти, если ты попытаешься сбежать, да?

Зачем она это спрашивает? Конечно, так и есть. И, скорее всего, это настоящая причина, по которой они заставляют меня это носить. Но почему Стейси об этом спрашивает?

— Ну, наверное, — ответила я, — но с чего бы мне убегать?

— Потому что, может быть, они тебя заставляют это делать, — произнесла она, приподняв бровь.

О Боже, она серьёзно? Неужели она всё поняла? Но я не могу ей сказать, потому что в этом ошейнике жучок и следящее устройство, и у меня будут большие неприятности. Я уже собиралась ответить, но тут на нас залаяла собака из-за забора, мимо которого мы проходили. Это так меня напугало, что я чуть не побежала, пока не заметила, что она не может нас догнать. Чёрт, эта тварь меня чуть до инфаркта не довела.

— Боже, как ты подпрыгнула, — с удовольствием заметила Стейси. — Я бы тоже подпрыгнула, если бы была голой и думала, что на меня бежит собака. Он, наверное, просто учуял твой запах и хочет рассмотреть поближе.

— Стейси, это мерзко, — огрызнулась я, пытаясь отдышаться. Но тут меня снова испугал гудок проезжающей машины.

— Чёрт побери, что люди пытаются со мной сделать? — произнесла я вслух, пока сердце бешено колотилось. — Нам ещё долго идти?

— Ещё несколько кварталов, — радостно ответила Стейси. — Разве ты не должна попросить прощения за то, что всуе упомянула имя Господа?

— Прости, Иисусе, — сказала я, выполняя её просьбу.

— А разве ты не должна просить прощения на коленях?

— Стейси! — крикнула я. — Я не собираюсь становиться на колени и молиться прямо здесь. Мы опаздываем, забыла? Мы бы уже были там, если бы ты не заперла ключи в машине.

— Да, это было глупо с моей стороны, — признала она. — Может, мне тоже попросить прощения? Помолишься со мной?

— Я тебя уже простила, Стейси, — сказала я в отчаянии. — И совсем прощу, если мы поторопимся. Холодно же.

— Там тоже будет холодно, — заметила она. — Ты всё равно будешь на улице. Хотя Эмили говорила, что у них там будут обогреватели для тебя. Но всё равно не как в помещении. Так что несколько минут молитвы здесь ничего не изменят.

— Стейси, ради всего святого, прекрати, — взмолилась я. — Я помолюсь с тобой потом, в более подходящее время.

— Они ведь заставляют тебя это делать, правда? — спросила она серьёзно и заставила меня остановиться. — Они тебя всё это время заставляли, да?

Чёрт, она и правда догадалась. Боже, что мне ей сказать?

— О чём ты? — спросила я, пытаясь казаться наивной.

— Я о том, о чём говорил тот звонящий на радио вчера вечером, — продолжала она. — Он ведь прав, да? Эмили и Си-Джей заставляют тебя это делать.

— Ничего подобного, — ответила я, пытаясь изобразить шок от её обвинения. — Они никогда меня ни к чему не принуждали.

В голове пронеслись образы прошлой ночи: как Терри и Лиза обвиняли Богинь в том же самом, и они тоже не поверили мне, когда я сказала, что это не так. Боже, и посмотри, что с ними случилось. Теперь сидят в тюремной камере.

— Если тебя никто не заставляет, тогда почему ты не хочешь помолиться со мной здесь? — спросила она в лоб. — Если ты действительно делаешь это, потому что переродилась и веришь, что Бог этого хочет, то почему ты отказываешься помолиться со мной, когда я прошу?

— Я с радостью помолюсь с тобой позже, Стейси, — попыталась я убедить её. — Здесь неподходящая обстановка. Мы практически в чьём-то палисаднике, ради Христа.

— Ты снова всуе упомянула имя Господа, — ухватилась за это Стейси. — Ты не говоришь и не ведёшь себя как настоящая христианка. Это точно была чья-то чужая затея.

— Стейси, это неправда, — сказала я, пытаясь соображать на ходу. — Я чувствовала это ещё до того, как встретила этих двоих. Никто меня ни к чему не принуждает. Разве что ты сейчас — заставляешь меня идти в парк в таком виде.

— Ну да, пожалуй, это я тебя заставляю, — задумалась она. — Хотя, по словам Эмили, ты хочешь, чтобы мы заставляли тебя делать эти вещи, чтобы ты не сбилась с пути. Она сказала, что твоя стеснительность очень сильна и иногда мешает тому, что ты должна делать.

— Она права, — провозгласила я. Ненавижу это говорить. — Мне правда нужно, чтобы вы это делали. Поэтому мне и не нравится идея вставать на колени и молиться прямо здесь — мне всё ещё стыдно.

— Тогда, похоже, мне придётся тебя заставить, — сказала Стейси, ухмыляясь и шевеля пальцами, делая вид, что снова собирается меня щекотать.

— Нет, Стейси, не надо, — запротестовала я, чем только рассмешила её.

— Тогда либо признайся, что это не твоя идея и тебя заставляют, либо молись со мной прямо здесь и сейчас, — потребовала она самодовольно. — И не про себя, а вслух и на коленях.

— Стейси, никто меня не заставляет, — сказала я, бросив на неё взгляд раненого зверька.

— Тогда, похоже, нам нужно помолиться о прощении, — сказала она, складывая руки на груди.

О, будь она проклята. Чёрт, и я вижу, что люди смотрят на нас из окон — один отсюда и двое через дорогу. Но выбора, похоже, у меня опять нет.

— Ладно, Стейси, — сдалась я. — Но ты должна встать на колени вместе со мной, чтобы это было по-настоящему.

— Да не вопрос, — сказала она и опустилась на колени на тротуаре. Ей легко — она полностью одета, в джинсах. — Давай спускайся, прелесть моя.

Боже, как мне не хочется это делать. Тротуар весь мокрый и покрыт листьями. Я глубоко вздохнула и заставила себя опуститься на колени рядом со Стейси. Я почувствовала холодный асфальт под левым коленом и мокрые листья под правым, но гораздо сильнее я ощутила тяжёлую волну стыда, прокатившуюся по всему телу от того, что я стояла на коленях — голая и у всех на виду. Выражение лица пожилого мужчины, смотревшего из окна через дорогу, было такое, будто перед ним произошла автокатастрофа — настолько он был потрясён. О Боже, пожалуйста, сделай это легче.

— Думаю, молитву должна вести ты, — предложила Стейси. — Ну, ты же та, кому снятся сны о нём. Не забудь сложить руки.

Ни за что не забыла бы. Я сложила руки в молитве и поднесла их к груди — боже, как я, должно быть, выгляжу. Я решила закрыть глаза, решив, что так хотя бы не буду видеть, кто на нас смотрит.

— Отец небесный, — нервно начала я, — мы молимся тебе сегодня, чтобы попросить прощения за наши грехи и недостатки.

Бип!

Я вздрогнула и открыла глаза, увидев проезжающую машину. Она начала замедляться, а потом остановилась в конце квартала. Чёрт, только бы она не возвращалась.

— Продолжай, милая, — сказала мне Стейси, — пусть смотрит, если ему так хочется.

— Я прошу прощения, — продолжала я, снова закрыв глаза, — за то, что неоднократно всуе произносила твоё имя и сомневалась в пути, по которому ты меня повёл. Я была неправа и очень сожалею.

А ещё, Боже, если бы ты мог вытащить меня из всей этой ситуации — я не знаю, сколько ещё выдержу. О боже, та машина разворачивается и возвращается.

— И я прошу прощения, Иисусе, — вступила Стейси, — за то, что нарочно оставила ключи Аманды в машине, чтобы нам пришлось идти пешком. Ещё я прошу прощения за то, что постоянно дразню парней в институте, заставляя думать, что я с ними пересплю, и за то, что так много мастурбирую в последнее время, когда смотрю на фотографии Аманды, исполняющей твои служения. Но я ничего не могу с собой поделать — меня это заводит, и я хочу, чтобы она продолжала.

Боже правый, и так она разговаривает с Богом? Вот уж бесстыдство. И теперь точно ясно, что она нарочно заперла машину — я знала, что она слишком наслаждается происходящим.

— Мы усвоили свои ошибки и будем работать над тем, чтобы не повторять их, — снова стала молиться я вслух, и последняя часть была адресована Стейси, — мы любим тебя и следуем за тобой и просим прощения во имя Иисуса. Аминь.

— Аминь! — громко крикнула Стейси и затем сделала несколько снимков меня на коленях телефоном, который держала в руке. Чёрт, я не видела, как она его достала, — наверное, пока у меня были закрыты глаза.

— Стейси! — крикнула я на неё. — Это кощунство.

— Я сказала «аминь», — защищалась она. — Молитва была окончена. К тому же ты выглядишь так мило на коленях. По-моему, тот мужик в машине тоже так считает.

Машина припарковалась на другой стороне улицы, и из неё вышел парень с фотоаппаратом, направляясь к нам.

— Вы Аманда? — спросил он меня, приготовляя камеру.

— Она самая, — сказала Стейси, начиная вставать. Я тоже собиралась подняться, но она положила руку мне на плечо, удерживая меня.

— О, отлично, — обрадовался парень. — Я как раз ехал в парк, чтобы вас увидеть. Не могу поверить, что вы здесь, вот так.

— Мы молились, — сказала ему Стейси. — Она помогает спасать мою грешную душу.

— Вы не против, если я сделаю несколько кадров? — спросил он меня, выбирая позицию для хорошего снимка.

— Конечно, — неохотно сказала я. — Только дайте мне сначала встать.

— А можно пару снимков, где вы молитесь? — попросил он. — Я понимаю, что вы уже закончили, но вы выглядите так ангельски в этой позе.

— Да, это точно, — согласилась Стейси. — Я и сама хочу ещё пару, — и она сделала ещё несколько кадров меня на телефон.

— Спасибо, я быстро, — сказал он мне и поднёс камеру к лицу. Он сделал штук шесть снимков с разных ракурсов, прежде чем закончил и разрешил мне встать. — Спасибо большое, вы прекрасны, — благодарно произнёс он.

Наконец я поднялась, а он продолжал снимать, и мне было стыдно от того, какими красными выглядели мои колени после стояния на асфальте. Боже, знать не хочу, как это смотрится.

— Вы идёте пешком в парк? — спросил он нас, продолжая фотографировать.

— Да, — подтвердила Стейси. — День такой солнечный и всё такое.

— Вау, это невероятно, — сказал он, явно впечатлённый. — Вы не против, если я пройдусь с вами и сделаю ещё несколько кадров? Я не хочу мешать, просто я приехал из Розберга, чтобы вас увидеть.

— Правда? — удивлённо спросила я. — Специально ради этого пикника?

— Да, — признался он. — Мне очень нравится то, что вы делаете, и я хотел увидеть вас вживую. У меня друзья в Мичигане, которые тоже вас обожают, и они жутко завидуют, что я еду. Обещаю, если позволите пройтись с вами, я не буду мешать.

— Я не против, — сказала Стейси и посмотрела на меня, ожидая моего мнения, как будто у меня есть выбор.

— Да, можно, — сказала я ему.

— О, благослови вас Бог, — с чувством произнёс он. — Вы сделали одинокого человека очень счастливым.

— Но потом тебе надо будет исповедаться в грехах перед Иисусом, — сказала ему Стейси с полуулыбкой. — Так её почитают. Ну, и обязательно делиться её фотографиями с другими.

О Боже, хоть бы она заткнулась. А ведь я когда-то жалела её за то, что Богини заставили её сделать с мистером Грином, — но она явно не выглядит расстроенной. Интересно, она всё ещё верит, что меня заставляют? И имеет ли это вообще значение?

Продолжая наш путь к парку, другие проезжавшие мимо люди замечали нас и тоже выходили из машин, чтобы меня сфотографировать. Вскоре нас окружало уже с полдюжины щёлкающих камер, снимавших меня с разных ракурсов, пока мы шли. Мне это было ужасно неловко и стыдно, но Стейси, похоже, это по-настоящему заводило. Она болтала и флиртовала с ними, обнимая меня и прижимая к себе, что, в общем-то, меня не напрягало — было холодно, а она была ближе всего к одеялу, какое я только могла найти. Через несколько кварталов вдалеке показался парк, и я не могла не заметить вереницу машин, припаркованных вдоль всей улицы. Чёрт, надеюсь, они все не из-за этой дурацкой затеи, — я уже всерьёз устала от больших толп.

— Пожалуй, хорошо, что мы пошли пешком, — сказала мне Стейси. — Не уверена, что мы нашли бы место для парковки.

— Они же не все здесь ради пикника, — ответила я, хотя в глубине души знала, что вполне может быть и так.

— О, я знаю кучу людей, которые собираются прийти, — сказал нам один из фотографов. — После твоего появления на игре на прошлой неделе ты — главная тема для разговоров в городе. Я вообще-то с работы сбежал, чтобы сюда прийти, и пока что ничуть не жалею.

— Она особенная девушка, правда? — покровительственно произнесла Стейси.

— Не у многих хватает её смелости, — добавил другой фотограф, продолжая щёлкать.

— А у тех, у кого хватает, нет её невинности, — заметил один из снимавших сзади. — То есть в тебе нет ничего по-настоящему развратного, Аманда. Знаю, это клише, но ты правда похожа на милую соседскую девчонку.

— Ну а на кого тогда похожа я, по-вашему? — осмелилась спросить Стейси.

— На горячую чирлидершу, с которой у нас не нет шансов, — ответил первый фотограф.

— А ты почему не голая? — спросил её другой.

— Ты шутишь? На улице холодно, и я никого из вас не знаю, — игриво ответила она и шутливо толкнула меня локтем. — К тому же это Аманде Бог велел так делать, а меня он, кажется, просто просит не влипать в неприятности.

— А ты влипаешь?

— Чёрта с два.

Все на секунду рассмеялись, а затем снова принялись за съёмку. Господи, всё это щёлканье камер — я чувствую себя в окружении стаи мутировавших цыплят. Щёлк-щёлк-щёлк. Меня просто поражает, что одного снимка никогда никому не достаточно, им всегда нужен миллион.

Мы шли дальше и наконец добрались до пешеходного перехода, который вёл к парку. Я посмотрела через дорогу и, к своему огорчению, увидела множество людей, идущих по дорожке в парк, многие несли сумки и складные стулья — и все они пришли, чтобы посмотреть, как я бегаю голая и фотографировать это. Наверное, мне следовало бы чувствовать себя польщённой, но я бы предпочла, чтобы они не проявляли ко мне такого интереса. Я мельком взглянула на Стейси и подумала, что это должна быть она на моём месте, а не я — это так несправедливо.

— Слушайте, вы не против дать нам перейти первыми, а потом подождать следующего сигнала, чтобы мы могли снять вас, переходящих улицу, без необходимости пятиться задом? — спросил нас первый фотограф.

— Думаю, да, — ответила за нас Стейси. — Не хотим, чтобы вы упали. Это даст мне шанс её немного согреть.

Стейси отпустила меня и принялась растирать мои руки и торс ладонями, отчего фотографы принялись делать ещё более смущающие снимки — они даже едва не забыли перейти улицу до смены сигнала. Я терпеть не могла, когда она это делала, но моё тело реагировало иначе на тёплое трение, которое она вызывала, — я почувствовала, как мои соски мгновенно затвердели от её прикосновений.

— Стейси, даже не смей трогать меня там, — сказала я, когда её руки потянулись к моей груди. — Я не шлюха, пожалуйста, помни об этом.

— Не понимаю, о чём ты, — ответила она, притворяясь наивной. — Я и не собиралась ничего такого делать. Так ты обо мне думаешь?

— Ой, прошу тебя, — фыркнула я.

— Эй, классная киска! — крикнул парень из проезжавшей машины, и меня едва не передёрнуло.

После того как Стейси меня согрела — в некотором роде — загорелся зелёный, и мы начали переходить улицу, опять же на глазах у множества остановившихся машин.

— Эй, это Аманда! — закричала женщина из своей машины. — Боже мой, она просто идёт так на виду у всех. Чёрт, надо срочно найти парковку.

— Ничего себе, тебя здесь, похоже, хорошо знают, — изумлённо сказала Стейси. — Подумать только, ещё на прошлой неделе никто не знал, кто ты такая. В институте тебя едва знали. Как же всё изменилось за такое короткое время.

Вскоре мы перешли дорогу, и фотографы снова окружили нас, когда мы двинулись по дорожке вглубь парка. Идущие впереди люди тоже вскоре заметили нас, и вскоре на меня было направлено ещё больше камер под аккомпанемент хора щелчков. Более того, теперь я вижу и пару видеокамер — замечательно.

— О боже, вживую она ещё красивее, — объявил кто-то.

— Посмотрите, какая мягкая и чистая у неё кожа, — добавил другой. — Она даже как будто сияет, но не так, как после воска, а естественно.

— Я хочу снять эту попку в движении, — услышала я чей-то голос.

— У неё идеальная киска, — восхитился кто-то. — Сразу видно, что нетронутая. У девушек её возраста таких уже редко встретишь. Может, побольше девушек должны подольше оставаться девственницами.

— А многие ли из этих девственниц стали бы это напоказ выставлять? — отозвался второй.

— Ладно, народ, — вмешалась Стейси, — уверена, у вас ещё будет время её попозировать и пообщаться, но мы немного опаздываем, и она замёрзла, так что не могли бы вы нас пропустить и не толпиться так сильно.

Толпа перед нами немного расступилась, но недостаточно, чтобы нам не приходилось уворачиваться от людей. Я слышала новые комментарии:

— Она даже босиком идёт.

— По выражению лица подумаешь, что она стеснительная, а по соскам — что нет. Нервы, наверное, или что-то такое.

— Кожа у неё такая белая, это делает её ещё более ангельской, правда.

— Ей идёт.

— Хотел бы я вчера с ней в ту игру поиграть.

— Может, она и сегодня в неё поиграет.

— Сейчас она выглядит лучше, чем на игре в прошлые выходные.

— Правда ведь?

По мере того как мы углублялись в парк, толпа становилась всё больше и больше — здесь, должно быть, несколько сотен человек. Господи, у людей что, работы нет? Наверное, они как тот парень — взяли выходной. Наконец мы увидели место, где продавали диски и готовили еду. Чёрт, не могу поверить, но я снова голодна — наверное, из-за холодного воздуха, да и пахнет там вкусно.

— Вот она! — услышала я женский крик. И тут Бетси, одна из девушек из ночного клуба, которой и принадлежала идея продавать эти штуки, подбежала к нам. — Мы уже начали волноваться. Идите за мной, у нас огорожено место, где ты можешь перевести дух.

Мы последовали за ней за стойку, где продавали диски — перед ней, как и перед грилем, стояла очередь. Там они огородили круг, чтобы те, кто работал, могли передвигаться без столпотворения. Но снаружи за лентой люди обступили его со всех сторон, и как только они меня увидели, вспышки и щелчки возобновились. В центре круга стояла бочка с горящим огнём, и я буквально побежала к ней.

— Ну наконец-то, — сказала Эмили, подходя ко мне, когда мы со Стейси оказались внутри. — Я уже начала думать, что придётся кого-то за вами посылать. Что случилось?

— Я заперла её ключи в машине, — призналась Стейси. — Пришлось идти пешком.

— Господи, Стейси, — недоверчиво произнесла Эмили. — Так вы шли пешком? Ты, наверное, замёрзла, Аманда. Иди, грейся. Хочешь горячего шоколада?

— Да, пожалуйста, — с благодарностью сказала я. Сейчас это звучало как рай.

— Стейси, принеси ей, пожалуйста, — попросила Эмили, и та пошла. Когда Стейси ушла, на лице Эмили появилась зловещая улыбка. — Я знала, что она это сделает. Она почти так же хороша в этом, как мы.

— Ты знала, что мы идём пешком? — спросила я, греясь у огня.

— Конечно, — ответила она, глядя на меня, как на дуру. — Мы всегда знаем, где ты находишься. Ошейник, помнишь, — так что сбежать ты не сможешь.

— Значит, вы и это слышали?

— Си-Джей слышала, я была занята. Она звонила с новостями. Ей и участницам онлайн очень понравилось, как ты молилась. Похоже, видеть тебя на коленях на грязном тротуаре кое-кого заводит. Будешь делать это и впредь, просто чтобы ты знала.

— Си-Джей снова занимается сексом с моим отцом? — тихо прорычала я, пытаясь не думать о том, что она мне только что сказала.

— Насколько мне известно, нет, — усмехнувшись, ответила она. — Но помни, твой отец сделал это, потому что думал, что мы тебя арестуем, если он откажется, хоть мы и не стали бы. Похоже, он всё-таки тебя любит, несмотря на свои недостатки. Тебе стоит это помнить.

— Спасибо, — огрызнулась я.

— Отличная толпа, правда? — риторически спросила она. — Неплохо для пятничного дня, когда большинство людей должны работать. Тебе стоит обойти и посмотреть, что люди понаделали с твоим изображением — там довольно крутые штуки.

— С моим изображением? — переспросила я, потому что это звучало странно. — Например?

— Принты, плакаты, медальоны с твоим портретом — всё что угодно, — сказала она почти благоговейно. — Один парень сделал набор бейсбольных карточек с твоими разными заданиями и даже с кратким описанием на обороте. На них я быстро дала добро.

— Что значит «дала добро»?

— У меня же твоя доверенность, помнишь? — напомнила она. — Я разрешила ему выпускать и продавать их, он должен указывать адрес сайта в качестве платы нам, но, похоже, его это устраивает. Они должны хорошо разойтись, они правда классные.

— Я думала, всё это затеяно только ради продажи дисков?

— Ну, в целом да, но это ещё и возможность укрепить наше сообщество и дать тебе познакомиться с некоторыми его членами. Люди обмениваются и делятся тем, что у них есть с твоим изображением, с тех пор как мы здесь, и я не могу быть более довольна. Многие люди любят тебя, милая, ты в этом скоро убедишься.

Меня ужасало то, что она мне рассказывала. Мысль о том, что люди обмениваются и продают ещё больше вещей с моим обнажённым изображением, заставляла меня хотеть провалиться сквозь землю. Этого не может быть, не могу же я быть настолько интересной.

— Да, кстати, — продолжила Эмили, — в дополнение к тому, что ты должна быть приветливой со всеми, я хочу, чтобы ты попозировала около часа для всех — не индивидуально, конечно, а для группы, и обязательно покажи им всё, но не выгляди вульгарно. Ещё у многих здесь есть принты с твоим изображением, которые они сами сделали, и они могут захотеть, чтобы ты их подписала. Когда будешь подписывать, ставь своё полное имя.

— Полное имя? То есть и фамилию тоже?

— И среднее имя. Подписывай «Аманда Грейс Джонсон» и добавляй что-нибудь божественное, например «Боже, благослови вас» или «Со всей Божьей любовью», что-то в этом роде.

— Почему полное имя?

— Потому что в мире слишком много Аманд Джонсон, а я хочу, чтобы ты выделялась среди них всех. Когда мы закончим, я хочу, чтобы все знали, кто ты такая.

— Но это же ужасно, — недовольно выпалила я. — У меня не останется ни личной жизни, ни, кстати, достоинства.

— Оно тебе не нужно, его слишком переоценивают. — Как раз в этот момент у неё зазвонил мобильник, и она быстро ответила. — Это Эмили. Что случилось? Что! Когда? Как? Им же приказали не выпускать их. Кто пошёл через их головы? Так выясни. И проследи, чтобы за ними продолжали наблюдать. Ну, я сейчас немного занята. Сообщи, когда узнаешь. — Она повесила трубку и выглядела очень встревоженной.

— Что это было? — спросила я, сразу подумав о Терри и Лизе.

— Не бери в голову, расскажу позже, — резко сказала она. — Вот и Стейси с твоим шоколадом. Можешь согреться и перекусить, если хочешь, но через полчаса или около того я хочу, чтобы ты вышла, осмотрелась и познакомилась с людьми. Не забывай, как себя вести, от этого зависит комфорт твоих родителей. Я буду за тобой присматривать, и у нас есть охрана, которая смешалась с толпой, так что ты будешь в безопасности, если кто-то решит быть козлом. Прежде всего будь милой, да вообще — просто будь собой. Этот костёр для тебя и будет гореть, когда ты сделаешь перерыв, если тебе станет совсем холодно. Может, если будешь особенно хорошей девочкой, получишь потом угощение.

Я что, двухлетняя, что ли? Меня должно радовать обещание угощения? Интересно, что это? Чёрт, всё равно хочется узнать. Ненавижу то, как она со мной обращается.

Я не хочу этого делать. Так много людей ждут, чтобы поговорить со мной, что я боюсь быть раздавленной между ними. Но откладывать было нельзя, потому что я доела свою сосиску, которую многие успели сфотографировать, извращенцы чёртовы, — и Эмили смотрит на меня, давая понять, что пора выходить. Стейси уже давно исчезла в толпе, чтобы посмотреть, что там, и помочь с какой-то лотереей. Сначала я испугалась, что снова стану частью какой-то игры, но меня заверили, что сегодня я не приз — они просто разыгрывали айподы, и это было облегчением. Я зашла за стойку, где продавали диски, и увидела, что они вскрывают последнюю коробку.

— У вас почти закончились? — спросила я Бетси, которая помогала за прилавком.

— Это последняя, — подтвердила она. — Когда эти закончатся, люди смогут заказать только через наш сайт. Ну разве не круто?

Круто, если «круто» означает «полный отстой».

— Ты должна гордиться, — продолжила она, — тем, что ты делаешь, мы уже смогли собрать несколько тысяч, чтобы помочь нуждающимся в Судане. Я была очень впечатлена тем, что ты вчера играла в ту игру. Поначалу мне казалось странным, что ты согласилась, будучи девственницей и духовным человеком, но когда сказали, что ты сделала это, чтобы «Дорнбекер» получили десять тысяч, всё встало на свои места. Твои поступки уже сделали много добра, думаю, Бог, должно быть, очень тобой гордится.

Возможно, так и было бы, будь всё это правдой, но, к сожалению, это скорее насмешка над ним, чем что-либо ещё. Впрочем, приятно, что из этого выходит хоть что-то положительное, — жаль только, что не для меня.

— Ты пойдёшь поздороваться со всеми? — спросила она меня.

— Да, наверное, стоит, — сказала я, не особо этого желая.

— Уверена, они посчитают тебя такой же крутой, как и я. Обязательно посмотри, что люди понаделали, там есть довольно интересные вещи.

Уверена, я думаю иначе. С огромным страхом и неохотой я вышла из-за стойки и начала пробираться сквозь толпу, стараясь улыбаться людям, потому что знала — Эмили наблюдает.

— О боже, привет! — сказала мне женщина средних лет вместе с мужем с большим воодушевлением. — Мы надеялись, что ты выйдешь из своего укрытия. Ты, кстати, великолепно выглядишь.

— Спасибо, — ответила я, притворяясь польщённой. — Я рада, что вы смогли прийти.

— Это нам в удовольствие, — счастливо сказала она. — При нынешнем положении дел в мире приятно видеть, как кто-то пытается делать что-то прогрессивное и позитивное, как ты. Наша дочь считает тебя сумасшедшей, но ей бы не помешало немного расслабиться.

— Сколько вашей дочери?

— Ей только исполнилось двадцать два.

— Моему брату столько же, — сказала я, надеясь, что это сойдёт за приветливость. — Он тоже считает меня ненормальной, что глупо, потому что это он настоящий псих.

— Старшие братья все такие, — вмешался её муж. — Ты не против сфотографироваться с моей женой?

— Конечно, нет, — ответила я, выдавливая очередную улыбку.

Вскоре я снова позировала для фотографий с людьми и болтала с ними об их жизни. Многие были студентами, которые пришли помочь женскому клубу — и поглазеть на меня, — но было и много обычных людей самого разного возраста и национальностей. Одна чернокожая женщина попросила меня подписать футболку, которую она сделала сама: спереди на ней была картинка, как я бегу голой через футбольное поле, а сзади — как я сплю, засунув палец в рот. Особенно обидно было то, что сделана она была очень хорошо — и жутко неловко. Зачем женщине носить футболку с голой девушкой — выше моего понимания, но она была в восторге, что я её подписала, разумеется, полным именем. У людей было столько всего — я, наверное, подписала несколько десятков разных принтов, многие из которых были увеличены, а пара даже в рамках. У одного человека были студенческие тетради с моим портретом на обложке, а другой практически сделал альбом для журнального столика с моими фотографиями и подписями под каждой. Пожилой джентльмен даже написал акварельный портрет, которым многие восхищались; я бы тоже, если бы не была на нём голой. Я наткнулась на парня с бейсбольными карточками и, как ни стыдно признаться, они были сделаны очень качественно — даже слишком качественно, честно говоря, — и он не переставал рассыпаться в благодарностях за то, что я позволила ему их продавать.

— Не за что, — повторяла я ему. — Они правда хорошие.

— Нет, это ты хорошая, — восторгался он. — То, что ты разрешила мне это, возможно, вытащит меня из долгов.

Но что по-настоящему меня ошеломило — это фарфоровые статуэтки, сделанные одной латиноамериканкой, которые выглядели почти как живые, как миниатюрная версия меня самой. Разумеется, они тоже были обнажёнными, и я не могла поверить, насколько точно они меня передавали — особенно мою попу, это было по-настоящему жутко.

— Огромное спасибо, что согласилась позволить мне их продавать, — сказала мастерица, чем застала меня врасплох. — Твоя партнёрша была так добра, Эмили, кажется, её зовут, — она даже выдала мне аванс, чтобы я могла быстрее наладить производство.

— Ну, она знает качество, когда видит его, — любезно ответила я, пока мой желудок сжимался от осознания, что это будут продавать. У меня в голове возникла картина, как они стоят у кого-то на каминной полке и ими восхищаются гости — и все они знают, кто я такая.

— Можно сфотографировать тебя с одной из них в руках? — спросила меня она.

— Да, конечно, — повторила я, наверное, в сотый раз.

Должна сказать, многие люди были довольно вежливыми и приятными. Пара парней, правда, были немного грубоваты: один спросил, когда я планирую потерять девственность и может ли он вызваться добровольцем, а другой поинтересовался, подавлена ли я сексуально и часто ли мне снятся эротические сны. Но мне не пришлось ничего им отвечать, потому что оба раза кто-то из толпы ругал их за бестактность по отношению к тому, что я делаю. Это даже немного подняло мне настроение и дало почувствовать себя не такой уязвимой. Ещё один плюс пребывания в такой толпе — тепло тел окружающих людей действительно помогало согреться, что тоже было приятным сюрпризом, хотя я по-прежнему хотела, чтобы всё это поскорее закончилось.

Через некоторое время Эмили нашла меня и сказала, что я могу сделать перерыв, потому что сейчас начнут разыгрывать айподы. Я пробралась обратно к стойке с дисками, всё ещё позируя по пути для пары снимков, и, оказавшись в огороженной зоне, немедленно побежала к бочке с огнём.

— Ты отлично справляешься, милая, — похвалила меня Эмили. — Хотелось бы видеть чуть больше духовной составляющей, но в остальном — молодец. На данный момент твои родители летят первым классом, так что смотри не подведи.

— Когда я получу моё угощение? — спросила я полуиронично, хотя мне и правда было любопытно, что это.

— Думаю, можешь получить его сейчас, — удивила она меня. — Подожди, я сейчас.

Она отошла от костра, а я услышала, как подруга Бетси, Тай, начала говорить в микрофон где-то в толпе, объявляя розыгрыш. Это было кстати, потому что люди за ограждением опустили камеры и переключили внимание на что-то другое, а не на меня. Примерно через минуту Эмили вернулась с чем-то, похожим на ещё один горячий шоколад.

— Это моё угощение? — растерянно спросила я. — Я такой уже пила.

— Надеюсь, что нет, иначе у тебя снова неприятности, — строго сказала она и вручила мне стакан.

Как и в прошлый раз, стакан был с крышкой, и хотя это не казалось особым угощением, я всё равно с удовольствием отпила — напиток был горячим. Я чуть не поперхнулась, когда поняла, что это не горячий шоколад.

— Это же... — начала я, захлёбываясь от шока.

— Это мокко-латте, милая, — подтвердила Эмили. — Думаю, ты его заслужила за всё, что сделала в последние дни. Наслаждайся, потому что больше ты его долго не получишь.

— Но здесь же кофе, — сказала я, как будто она этого не знала. — Ты же говорила, что мне нельзя кофе.

— Вообще-то нельзя, он для тебя вреден, но раз ты его так любишь, думаю, от одного раза вреда не будет.

Но это же должно быть противоядие — по крайней мере, я так думала. Ничего не понимаю. Я быстро сделала ещё глоток, за ним другой.

— Да, ты, видно, правда любишь кофе, — поддразнила она меня. — Надеюсь, после этого тебя не начнёт ломать без него.

— Почему он мне вреден? — спросила я, надеясь, что она прольёт свет.

— Ну, он довольно сильно бьёт по нервной системе, а с витаминами, которые ты принимаешь, может поднять давление, если пить слишком много. Может даже тошнить.

Да она издевается. Вот, оказывается, великая причина, по которой мне нельзя кофе. Господи, как же мне хочется закричать.

— Почему ты сразу не сказала? — спросила я.

— Потому что мы не обязаны тебе ничего объяснять, — ответила она с превосходством. — Ты делаешь, что тебе говорят, и всё. Мы не даём причин, если не считаем нужным.

— Значит, это не противоядие? — смело спросила я.

Эмили на секунду замерла, а потом расхохоталась.

— Ты думала, что это противоядие, чтобы ты снова могла носить одежду? О боже, как смешно, — сказала она сквозь смех.

— Ничего смешного, — огрызнулась я. — Что ещё мне оставалось думать, когда вы так носитесь с тем, чтобы я не пила кофе, а когда я его выпила, наказали тем, что заставили ехать сюда одну и участвовать в унизительной игре?

— Ну, ты нарушила правило, — ответила она, всё ещё забавляясь. — Мы так всегда делаем, когда ты это делаешь.

— Тогда что же такое противоядие?

— Как будто я тебе скажу, — фыркнула она. — Просто знай: это то, о чём мы не волнуемся, что ты примешь, — потому что знаем, что не примешь. А теперь допивай свой латте, пока не остыл. Когда розыгрыш закончится, я хочу, чтобы ты снова вышла и позировала для группы. Помни, что я сказала: показывай себя, но не будь вульгарной.

— Я не вульгарная, — твёрдо сказала я ей.

— Это может оказаться сложнее, чем ты думаешь, милая, — произнесла она со своей зловещей усмешкой.