Рассказ фанфик на Вселенную цикла "Черная Богиня"

Утро не принесло облегчения. Оно лишь содрало остатки ночного оцепенения, оставив обнажённые, воспалённые нервы.

Место рядом со мной было холодным. Простыня разглажена, одеяло аккуратно заправлено. Никаких следов того, что ещё несколько часов назад здесь горела свеча и плавился бархат.

Я вышел в коридор на ватных, негнущихся ногах. В квартире стояла неестественная, плотная тишина, в которой отчётливо тикали настенные часы. На кухне не шипело масло, не пахло чабрецом и поджаренным беконом. Пахло только крепким, горьким кофе без сахара.

Светлана сидела за кухонным столом.

Мой взгляд скользнул по ней и споткнулся.

Никаких свободных свитеров, сползающих с плеча. Никаких домашних халатов. На ней была парадно-служебная форма офицера специального корпуса «Белого Щита»: угольно-чёрный китель с глухим воротом, серебряные петлицы, идеально отутюженная ткань, не допускающая ни единой складки. Светлые волосы забраны назад в тугой, геометрически безупречный узел.

Она не была сейчас моей женщиной. Она была инквизитором нового государства. Старшим следователем системы, которая перемалывала хаос в дисциплину.

Перед ней стояла фарфоровая чашка и лежал тонкий служебный планшет. На экране мягко пульсировал синий логотип ведомства.

— Садись, Денис, — негромко произнесла Светлана.

В её голосе не было гнева. Хуже — там звенела ледяная, хирургическая трезвость человека, зафиксировавшего критическую аномалию.

Я опустился на стул напротив, чувствуя, как деревянная спинка упирается в лопатки. Руки сами собой потянулись спрятаться под стол, но я заставил себя положить ладони на столешницу. Они предательски похолодели.

— Я жду, — сказала Светлана. Она не прикасалась к кофе. Её серые глаза смотрели прямо в мои зрачки, не мигая.

— О... о чём вы хотели поговорить, Госпожа? — язык ворочался с трудом, во рту пересохло.

Услышав обращение, Светлана лишь на долю секунды прикрыла веки. Тонкая тень боли или досады мелькнула на её лице, но тут же растворилась под броней самообладания.

— Не надо титулов, Денис. Сейчас мы не в спальне. И игры закончились ровно в тот момент, когда ты вчера ночью задрожал под моими руками, как пойманный на краже вор.

Она подалась чуть вперед. Серебряные пуговицы кителя блеснули в утреннем свете.

— Ты лжёшь мне вторые сутки. Твоё тело кричит о тревоге. Пульс, мышечный гипертонус, расширенные зрачки при нейтральных триггерах. Ночью ты нарушил протокол, выпалив «да» ещё до того, как воск коснулся кожи. Ты не растворялся в боли. Ты ждал, что я ударю тебя по-настоящему. Ты боялся меня.

Каждое её слово падало, как свинцовая дробь. Следователь высокого класса препарировала меня без единой ошибки.

В голове ядовитой сиреной взвыли установки Елены: «Она сканирует тебя. Для неё ты — объект, вышедший из-под контроля. Она затянет поводок до удушья».

— Я не боялся... — выговорил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я... просто устал. Моля нервная система истощена. Мне кажется, я выгораю. Я чувствую постоянную вину перед тобой за то, что не могу дать быстрый результат по архивам Сестёр.

Светлана медленно покачала головой.

— Не пытайся скормить мне психологическую жвачку про «выгорание». Я знаю твой мозг лучше, чем ты сам. Когда ты устаёшь, ты становишься вялым и рассеянным. А сейчас ты в состоянии боевого стресса. Ты натянут, как струна, готовая лопнуть.

Она сделала паузу, и её взгляд стал пугающе проницательным:

— Сестры вышли с тобой на контакт?

Воздух в моих легких замер. Сердце пропустило удар.

— Что?.. Нет!

— Отвечай честно! — в её голосе впервые прорезался командный гром, заставивший посуду в шкафу едва слышно отозваться. — Вирус активировался? Твой подсознательный руткит даёт сбои? Ты слышишь их голоса? В коде, который ты разбираешь, были активные нейролингвистические триггеры?

Она искренне искала врага снаружи. Она думала, что её «мальчика» снова пытаются взломать ненавистные террористки. В её строгости сквозила отчаянная, замаскированная под устав забота — она хотела вытащить меня из огня.

Но для моего искалеченного восприятия это выглядело иначе. Я слышал только подозрение. Я видел перед собой офицера, который вот-вот нажмёт кнопку на планшете и отправит меня в закрытый бокс на принудительную «чистку памяти». Если я скажу ей про зашифрованный текст «слизать пыль с каблуков», про тошнотворное видео и про мои сомнения... она не простит. Она сочтёт меня заражённым. Утилизирует как отработанный ресурс.

— Никаких голосов нет, — глухо произнес я, глядя прямо в её холодные серые глаза. — Никаких контактов. Сети спецслужб чисты. Я не заражён, Светлана. Клянусь тебе Порядком

Она долго молчала. Тишина звенела. Её рука медленно легла на планшет.

— Твоя клятва принята к сведению, — тихо, со скрытым вздохом произнесла Светлена. — Но протокол безопасности требует иных мер. С этой минуты, Денис, ты временно отстранён от работы с внешними пакетами Сестёр.

Земля подо мной качнулась.

— Что?.. Ты не можешь...

— Могу. И делаю это, — отрезала она тоном, не допускающим апелляций. — Доступ твоего терминала к закрытым серверам ведомства ограничен локальным режимом. Сегодня к двенадцати часам сюда прибудет выездная бригада нейрофизиологов нашего управления. Они снимут энцефалограмму, проверят биохимию и проведут глубокий тест на когнитивные искажения. Если ты чист — я лично верну тебе доступы и извинюсь. Если в твоей голове сидит остаточный код — мы выжжем его до того, как он разрушит тебя окончательно.

Она поднялась из-за стола, высокая, строгая, непреклонная. Китель сидел на ней как броня.

— До прихода медиков из квартиры ты не выходишь. Внизу, в подъезде, дежурит второй экипаж «Белого Щита». Это не арест, Денис. Это карантин. Ради тебя же самого.

Она подошла ко мне, положила пальцы мне под подбородок, заставив поднять лицо. Её прикосновение было тёплым, человеческим — единственная брешь в её стальном панцире.

— Не смотри на меня волком, — тихо, почти с мольбой произнесла она. — Я не враг тебе. Я вытащила тебя с того света не для того, чтобы потерять из-за твоей упрямой гордости. Дождись врачей.

Она развернулась и вышла из кухни. Через несколько секунд хлопнула входная дверь, сухо щёлкнул замок, и квартира погрузилась в мёртвый, давящий вакуум.

Я остался сидеть за столом. Руки мелко дрожали.

«Нейрофизиологи управления... Глубокий тест на когнитивные искажения...» — эхом билось в голове. Они залезут в мой мозг своими сканерами. Они вскроют не только следы Сестёр — они увидят мои сеансы у Елены, мои сомнения, мою тайную ненависть к её Порядку. Для системы я уже труп.

Капкан захлопнулся. У меня оставалось меньше четырёх часов.

Резкий, требовательный зуммер дверного звонка полоснул по натянутым нервам, словно скальпель по живому мясу.

Звук отразился от гладких стен прихожей и застрял в ушах тонким, противным гулом. Я вздрогнул всем телом, едва не выронив из похолодевших пальцев пустую фарфоровую чашку. В груди всё оборвалось и ухнуло в ледяную пустоту.

Четыре часа... Четыре часа форы, которые Светлана мне отвела, не просто растаяли — их словно украли. Внутренний таймер дал фатальный сбой, или выездная бригада спешила так, будто локализовывала очаг биологической чумы.

Я знал, кто стоит за порогом. Знал с точностью до миллиметра, с точностью до инвентарного номера протокола «Белого Щита». И ещё я отчетливо понимал: не открыть эту дверь — значит прямо сейчас расписаться в мятеже. Замок защелкнется снаружи, сработает аварийный маяк, и через тридцать секунд дверь срежут гидравлическими распорками оперативники из дежурного экипажа внизу.

Я медленно поднялся, чувствуя, как деревянный паркет холодит босые ступни. Каждый шаг давался с трудом, словно ноги налились густым, застывающим цементом.

Щёлкнул массивный засов. Дверь приоткрылась, впустив в тёплый, пропитанный ароматом горького кофе воздух квартиры запах улицы: сырой осенний туман, сизый перегар служебного дизеля и резкий, едкий дух хлоргексидина.

На пороге стоял человек. Высокий, сухой, около пятидесяти лет, с лицом цвета лежалого пергамента и глубокими тенями у впалых глаз. На нём был безупречно отглаженный белый халат из плотной мембранной ткани с мелкой серебряной вышивкой ведомства на нагрудном кармане, надетый поверх глухого серого свитера. В правой руке он держал массивный ударопрочный кейс из черного матового полимера — переносной комплекс нейродинамической экспресс-диагностики.

За его плечом, на лестничной клетке, бесстрастным изваянием замер автоматчик в штурмовом бронежилете и балаклаве, закрывавшей лицо. Касаться оружия ему даже не требовалось — само его присутствие перечеркивало любую иллюзию свободы.

— Логинов Денис Александрович? — голос доктора был ровным, стерильным, лишенным малейших модуляций. Так говорят люди, привыкшие иметь дело не с личностями, а с кардиограммами и срезами томографа. — Подполковник медицинской службы Корнев. Санкционированная внеплановая биометрическая верификация. Отступите назад.

Он не ждал приглашения. Доктор шагнул через порог, и тяжелая дверь с глухим стуком захлопнулась за его спиной, отсекая лестничный пролет и конвоира.

— В кресло. Руки на подлокотники. Дышите ровно, — скомандовал Корнев, бросив кейс на журнальный столик.

Два резких щелчка замков — чемодан распахнулся, явив мерцающие индикаторы мобильного анализатора и плотные гнезда силиконовых проводов. В воздухе мгновенно закружился химический запах спиртовых салфеток и проводящего геля.

Я опустился в кресло, чувствуя себя подопытным приматом на вивисекции. Пальцы сжались на подлокотниках, ладони взмокли.

— Расслабьте лицевые мышцы, Логинов. Не создавайте помех для сенсоров, — сухо бросил подполковник, надевая тонкие смотровые перчатки из синего нитрила.

Его пальцы были холодными и быстрыми. На лоб и виски легли влажные, ледяные электроды энцефалографа, обжигая кожу проводящей пастой. На мочку правого уха с сухим щелчком встала клипса оптического плетизмографа, отслеживающего пульсовую волну.

К запястьям присосались две полимерные манжеты для снятия кожно-гальванической реакции — аппарат готовился ловить не просто мои мысли, а электрический ток моего страха.

Корнев развернул ко мне тонкий экран терминала и нажал сенсорную клавишу. На дисплее побежали ровные зеленые синусоиды.

— Тест на когнитивную когерентность и семантическую стабильность, — монотонно произнес врач, фиксируя взгляд на скачущих графиках. — Отвечайте быстро, не задумываясь. Первое слово, пришедшее в голову. Логинов... Номер служебного жетона вашей кураторши?

— 04-БЩ-992, — выдохнул я.

— Текущий социальный статус?

— Паладин. Оперативный специалист.

Зеленые графики текли ровно. Примитивная калибровка базового уровня правды. Корнев даже не моргнул.

— Чёрная Богиня.

Имя прозвучало в комнате как удар колокола. В ушах мгновенно запульсировал ядовитый шепот ночного кошмара: «...слизать пыль с ее каблуков». Сердце пропустило удар, затем судорожно зачастило. На экране одна из кривых дернулась вверх, окрашиваясь в тревожный лимонно-желтый цвет.

— Враг... — выдавил я через пересохшее горло, стараясь изо всех сил вернуть дыхание в ритм. — Деструктивный культ. Уничтоженный объект.

— Фиксирую спазм периферических сосудов и микротремор трапециевидной зоны, — бесстрастно зафиксировал Корнев, делая пометку в планшете. — Продолжаем. «Алая роза».

Мой внутренний процессор мгновенно выбил ошибку ядра. Воздух застрял в трахее. «Алая роза»? Он знает?! Они вскрыли клинику Елены Штейн?!

Пальцы на подлокотниках свело судорогой. Кожно-гальванический датчик жалобно пискнул — сопротивление кожи упало почти до нуля, аппарат орал о лавинообразном выбросе адреналина.

— Растение... — хрипло солгал я, чувствуя, как по виску из-под датчика ползет горячая капля пота. — Символ...

Корнев медленно поднял глаза от монитора. В его взгляде не было ярости следователя. В нем светился холодный, препарирующий интерес психиатра, обнаружившего застарелую опухоль.

— Ложь третьего порядка с выраженным диссонансом префронтальной коры, — произнес он тем же мертвым тоном. — Графики фазовой рассинхронизации полушарий превышают норму в четыре раза. В вашей лимбической системе зафиксирован острый, некупированный конфликт двух взаимоисключающих доминант. Вы распадаетесь, Логинов.

Он протянул руку и коротким, безжалостным движением сдернул электроды с моих висков. Липкая паста осталась на коже холодным клеймом.

Корнев захлопнул крышку кейса. Тяжелый пластик издал глухой, похожий на щелчок гильотины звук.

— Мобильный диагностический модуль фиксирует критический уровень инфицирования паттернами скрытого деструктивного кода, — врач стянул перчатки, с тихим шлепком бросив их в утилизационный пакет. — Здесь нет нужного оборудования для глубокой аппаратной нейродекомпиляции.

Он поднялся во весь рост, поправил манжеты белого халата и посмотрел на меня сверху вниз, как смотрят на неисправную, искрящую микросхему перед заменой.

— Одевайтесь, Логинов. Придется отправить вас в клинику. Закрытый стационар психофизиологической реабилитации спецкорпуса. Машина ждет внизу.