Рассказ фанфик на Вселенную цикла "Черная Богиня"

Глава 18

После ритуала девушки отвезли меня домой. Салон «Панамеры» теперь казался мне не местом пытки, а святилищем, хранящим отголоски пережитого. Я сидел, вжавшись в мягкую кожу сиденья, чувствуя, как каждая клетка моего тела гудит от напряжения и странной, всеобъемлющей усталости, но одновременно — от нового, болезненно сладостного ощущения покоя.

Кристина высадила меня у подъезда. Когда я, шатаясь, открыл дверь квартиры, она зашла следом, окинув взглядом мой скромный быт. Её взгляд задержался на рабочем столе, где всё ещё лежала увесистая пачка банкнот, которую она выдала мне в качестве аванса за взлом. Её губы растянулись в тонкой, едва заметной улыбке, полной предвкушения и превосходства.

— Пока отдохни, аналитик, — её голос был мягким, почти заботливым, но в нём звенела сталь, — можешь куда-нибудь съездить. На Бали, в Таиланд... — она кивнула на деньги, что валялись на столе, словно горстка фантиков. — Время и средства у тебя теперь есть. Только... — она сделала театральную паузу, приблизив своё лицо к моему, так что я почувствовал мятное дыхание и сладкий аромат её духов, — если вдруг решишься сбежать на какой-нибудь тропический остров, где нет экстрадиции... возьми и нас с собой. Понял?

В её словах не было угрозы. Была лишь констатация факта, абсолютное знание о том, что я не посмею. Она знала, что я уже не сбегу. Не теперь. Она знала, что мой «выбор» — это иллюзия, а моя «свобода» — лишь новый поводок. Она ушла, оставив меня наедине с этой чудовищной, всепоглощающей истиной. Дверь тихо закрылась за ней, и в квартире воцарилась удушающая тишина.

Я рухнул на диван, погружённый в странную прострацию. Мозг отказывался обрабатывать информацию, зависший между острой болью в спине и обволакивающим ощущением блаженства. Картины ритуала мелькали перед глазами: кнут Жрицы, их плевки, сладкая истома от боли и унижения, едкий дым из кадила, запах ладана и каких-то трав, смешанный с ароматом их тел и моей собственной крови. Я был полностью сломлен, истерзан, но внутри меня, в самых тёмных закоулках души, разгоралось странное, постыдное удовлетворение. Свобода оказалась скучной. Опасность, унижение и абсолютное подчинение — вот что теперь казалось мне единственно верным путём. Я был их рабом. И я, чёрт возьми, наслаждался этим.

Наступило утро следующего дня. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь незашторенные окна, казались слишком яркими, слишком навязчивыми. Тело ныло. Каждый мускул отзывался тупой болью, спина под повязками горела, напоминая о багровых полосах от кнута, о пинках, о плевках. Но это была уже не та паническая боль, а глухое, почти уютное жжение, которое стало частью меня.

Я лежал на простынях, глядя в потолок, и мозг, словно заевшая пластинка, прокручивал сцены вчерашнего ритуала. Дурманящий дым ладана, голос Жрицы, произносящей мантру, привкус их слюны на губах, каждый удар кнута, который в финале обернулся экстатическим освобождением. Воспоминания о боли и унижении теперь вызывали не отвращение, а дикое, почти нестерпимое сексуальное возбуждение. Член, который не желал отступать, тяжело пульсировал в трусах, требуя повторения. Мне хотелось этого. Хотелось до зуда в костях, до тошноты в желудке.

Рука сама потянулась к телефону. Набрать Кристину. Написать: «Я готов. Я хочу ещё. Я скучаю по вам». Но её слова, произнесённые вчера, пронзили сознание, как холодное лезвие: «Пока отдохни». Это было не просто совет. Это был приказ. Приказ не беспокоить их своим внезапным присутствием, не портить тщательно выстроенный график моего нового существования. Она знала, что делает. Знала, что если наркотик давать слишком часто, то толерантность растёт, а эффект теряется. И да, её холодный, системный расчёт был безупречен: такое интенсивное воздействие на психику и тело, если не делать пауз, быстро превратит меня в бесполезную, измотанную руину. А мёртвый раб, как сказала Жрица, бесполезен.

Лучше действительно съездить в Таиланд. Спрятаться на время. Дать телу зажить, а разуму — прийти в себя, чтобы потом, с новыми силами, с ещё большей жадностью, снова окунуться в этот омут. Я поднялся, чувствуя, как мышцы спины стонут от движения, и включил компьютер. Пальцы, всё ещё дрожащие от вчерашнего, машинально открыли браузер. Сайт турагентств. Бали, Таиланд, Мальдивы... любая точка на карте, лишь бы подальше отсюда, лишь бы на время отсрочить неизбежное возвращение в этот странный, порочный и до безумия желанный мир.

Поездка в Таиланд была для меня лишь сменой декораций, а не истинным бегством. Часы, проведённые в душном салоне самолёта, бесконечные коридоры аэропортов, шумные толпы — всё это казалось призрачным, далёким. Моё тело, ещё ноющее от синяков и рубцов, двигалось по инерции, а разум был занят другим. Я прокручивал в голове каждую секунду ритуала: вкус пыли и слюны на губах, обжигающие удары кнута, пронзительные слова Жрицы и их смех, который теперь казался мне симфонией. Боль смешалась с эйфорией, унижение — с постыдным, но таким желанным чувством принадлежности.

Где-то над бескрайними просторами Аравийского моря, в тусклом свете салона, я заметил женщину. Средних лет, с усталым лицом, она отчаянно пыталась запихнуть объёмную сумку в верхний отсек над своим сиденьем. Сумка не поддавалась, женщина пыхтела, её лицо краснело от усилия, а редкие пассажиры вокруг равнодушно отворачивались. И тут меня пронзило. Не мысль, а импульс. Чистый, недвусмысленный, будто кто-то щёлкнул рубильником внутри моей головы. Ненависть к прежнему, пассивному себе, стыд за собственное бездействие, которое раньше было нормой, теперь казались невыносимыми.

Без единой секунды размышлений я отстегнул ремень, игнорируя дискомфорт в спине, и встал. Подошёл к ней, склонился, чтобы не напугать. «Позвольте, я помогу вам», — предложил я, и собственный голос прозвучал на удивление мягко, почти услужливо. Когда мои руки легко подхватили тяжёлую сумку и без труда отправили её на полку, в моей голове зазвучала мантра, выжигая все остальные мысли: «Женщина – высшее существо! Мужчина – ничтожный грешник!» Я поймал её благодарный, хоть и удивлённый взгляд, и в нём не было ни капли прежнего презрения, которым меня одаривали Хозяйки. Но именно это нормальное, человеческое принятие моей помощи показалось мне... почти пустым. Я ждал чего-то большего. Ждал приказа. Ждал унижения. Ждал того болезненного, но такого желанного подтверждения моей новой сути.

Она улыбнулась мне в ответ — вежливо, чуть устало, не задержав взгляд на моём лице ни на секунду дольше, чем того требовал этикет. Я же, вернувшись на своё место, невольно начал украдкой разглядывать её. Она была обычной. Никакого розового жакета, никаких дорогих украшений, никаких хищных ногтей. Светло-русая, слегка поредевшие волосы собраны в небрежный хвост. Лет сорок пять, может быть, чуть больше. Её фигура, скрытая под просторным дорожным костюмом из мнущегося светлого льна, была не идеальной, но живой: широкие бёдра, чуть округлый живот. На ногах — обычные, разношенные белые кроссовки. От неё пахло не дорогим парфюмом, а каким-то нейтральным, лёгким кремом, смешанным с запахом долгой дороги и чуть заметной кислинкой усталого пота. Никакой магии, никакой демонической ауры, никакого призыва к подчинению. Просто женщина, улетающая на отдых. И, глядя на неё, я снова ощутил укол той странной, почти физической фрустрации. Мне не хватало их власти, их способности вызвать во мне этот дикий, постыдный экстаз. Эта женщина, со всем её обычным человеческим спасибо, не могла дать мне того, что давали они.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри меня окончательно утверждается эта новая, пугающая логика. Мысли о попутчице не давали мне покоя до самого снижения. Она была воплощением нормального, привычного мира, из которого меня так бесцеремонно выдернули. Но самое страшное заключалось в том, что этот «нормальный» мир с его тихой повседневностью и простым, человеческим «спасибо» больше меня не грел. Он казался пресным, плоским, лишённым красок. Моя нервная система, перегруженная экстремальными дозами адреналина и боли, теперь требовала только высокой интенсивности. Мне была нужна их суровость, их ледяной взгляд, их абсолютная, не знающая сомнений власть. Без этого любая свобода ощущалась как вакуум.

Аэропорт Бангкока встретил меня удушливой, липкой жарой, которая мгновенно облепила тело, заставив раны на спине под повязками неприятно зудеть. Короткая, безмолвная поездка на такси мимо бесконечных неоновых вывесок, пальм и хаотичных азиатских улочек пролетела как в тумане. Я почти не смотрел по сторонам, погружённый в собственную ментальную изоляцию.

В кондиционированной прохладе просторного гостиничного номера я, наконец, остался один. Сбросив рюкзак с деньгами на кровать, я подошёл к панорамному окну, за которым шумел чужой, яркий океанский курорт. Но я чувствовал себя космонавтом, запертым в скафандре своего нового безумия. Я осторожно прикоснулся к плечу, чувствуя пальцами контуры багровых рубцов. Здесь, под жарким солнцем, они заживут быстрее. Но невидимый ошейник, который Хозяйки застегнули на моей шее, останется со мной навсегда.

Я сел на край огромной, чужой постели, положил перед собой телефон и замер, уставившись на тёмный экран. Я был на другом конце света, формально свободный от прежней работы, обязательств и законов, с кучей денег в рюкзаке. Но всё, чего я по-настоящему хотел — это чтобы этот экран наконец ожил и прислал мне новую команду.