Рассказ фанфик на Вселенную цикла "Черная Богиня"

Глава 19

Тропическая ночь Патайи навалилась на город душным, влажным одеялом, в котором пахло жареными специями, выхлопными газами мопедов и близким морем. Я бесцельно брёл по оживлённой улице, ведомый скорее шумом, чем осознанным желанием. Огни баров мигали ядовитым неоном, музыка из разных заведений смешивалась в нестройный гул. Мне нужно было заглушить тишину собственного гостиничного номера, которая за последние часы стала просто невыносимой.

Я зашёл в полутёмный бар на углу. Кондиционер здесь работал на пределе, создавая резкий контраст с уличным пеклом. Заказав двойной виски, я сел за стойку и принялся наблюдать за редкими посетителями. Всё здесь казалось чужим, ненастоящим. Я был здесь туристом, но туристом с выжженной душой.

Она подсела почти сразу. Невысокая, хрупкая тайка с гладкими чёрными волосами, собранными в высокий хвост, и внимательными, слегка раскосыми глазами. На ней было простое облегающее платье глубокого синего цвета.

— Hi[1], — произнесла она с характерным мягким акцентом. — How you doing?[2]

— Fine[3], — ответил я, чувствуя, как алкоголь приятно согревает горло.

Мы попытались заговорить, но диалог не клеился. Мой английский был стандартным языком технической документации, её — ограничивался набором базовых туристических фраз и заученных реплик. Она не понимала моих сложных метафор, а я лишь вежливо кивал на её певучие тайские фразы, которыми она изредка разбавляла разговор. И всё же в её молчании, в том, как она держала бокал, сквозила спокойная, уверенная грация.

Через полчаса мы уже поднимались на лифте в мой номер.

Когда тяжёлая дверь закрылась, отрезав нас от коридора, в комнате повисла неловкая тишина. Прохладный воздух от кондиционера мягко овевал кожу. Девушка — её звали Мали — повернулась ко мне, ожидая привычного сценария. В её глазах читалась профессиональная готовность подчиниться желаниям иностранца, который заплатил за её время.

Но я застыл на месте. Моя система заблокировала любое действие.

Внутри меня, словно прописанный намертво код, пульсировала одна и та же мысль, ставшая за последние недели моей новой верой: «Женщина — высшее существо. Мужчина — ничтожный грешник». Я физически не мог сделать шаг первым, не мог проявить инициативу или повести себя как активный, берущий своё мужчина. Моё тело, привыкшее к командам Кристины и Ирины, отказывалось функционировать без внешнего импульса. Я чувствовал себя сломанным механизмом, который ждёт, пока его заведут.

Я стоял посреди роскошного номера, опустив голову, чувствуя, как под футболкой горит спина. Мои плечи мелко подрагивали от внутреннего напряжения.

Мали внимательно наблюдала за мной. Её взгляд скользнул по моей напряжённой позе, по опущенным плечам, по рукам, бессильно висящим вдоль тела. Я заметил, как в её глазах сначала мелькнуло удивление, а затем — понимание. Опыт работы в этих местах, очевидно, научил её читать людей без слов, улавливать тончайшие оттенки человеческих девиаций и скрытых желаний. Ей не нужен был переводчик, чтобы понять язык тела мужчины, который боится собственной свободы.

Она медленно подошла ко мне. Её лицо утратило дежурную профессиональную улыбку, став спокойным и сосредоточенным.

Мали сделала шаг вперёд, вторгаясь в моё личное пространство. Её рука поднялась выше, коснулась моего подбородка и с силой приподняла мою голову, заставляя смотреть ей прямо в глаза. В её взгляде появилась та самая мягкая, но непреклонная сила, которую я так жаждал почувствовать.

— Go down![4], — произнесла она медленно, чётко выговаривая английские слова. — On your knees![5].

Эта простая команда подействовала на меня как разряд дефибриллятора. Мои колени мгновенно подогнулись. Я послушно сполз на прохладный пол, оказавшись у её ног. Моя голова замерла на уровне её бёдер.

Внутри меня хлынула огромная, смывающая все сомнения волна облегчения. Напряжение, копившееся с самого момента посадки в самолёт, начало стремительно таять. Мне больше не нужно было ничего решать. Система снова была перезапущена по привычным, безопасным правилам.

Мали тихо, одобрительно усмехнулась. Она запустила пальцы в мои волосы, слегка потянув их назад, чтобы я не мог отвести взгляд от её лица.

— Good boy[6], — прошептала она, и хотя это были не Кристина и не Ирина, смысл этих слов оставался прежним.

Я прикрыл глаза, чувствуя, как тропическая ночь за окном окончательно теряет свою власть надо мной, уступая место вечному, сладкому покою подчинения.

Мали медленно сделала шаг назад, высвобождая ступни из лёгких босоножек. Она стояла прямо передо мной на прохладном полу номера, слегка опустив руки, словно безмолвно демонстрируя своё превосходство. Её пальцы снова коснулись моих волос, на этот раз мягче, но всё так же уверенно.

— Kiss my feet. Now[7]. – произнесла она, и в её голосе зазвучала та самая непреклонная интонация, которую мой разум жаждал услышать больше всего на свете.

Я послушно наклонился, прижимаясь губами к её теплой коже. В этом жесте, повторенном на другом конце земли, не было новизны, но была абсолютная, звенящая завершённость. Моя внутренняя программа работала без сбоев. Не имело значения, на каком языке говорила женщина, стоящая надо мной, и сколько тысяч километров отделяло меня от Ирины и Кристины. Закон Чёрной Богини действовал везде. Я закрыл глаза, впитывая запах её кожи и улавливая тихое, довольное дыхание Мали сверху:

— Good boy. You are mine tonight[8].

Мали одной рукой расстегнула подол платья, а второй резко потянула меня за волосы вверх, заставляя поднять лицо, а затем властным движением направила мою голову прямо к своему паху. Она расставила ноги шире, нависая надо мной в полумраке номера.

—Eat me[9], — коротко и хрипло скомандовала девушка, и в её голосе уже не осталось прежней мягкости.

Я приник губами к её горячей, влажной плоти. Запах Мали был совершенно другим — экзотическим, густым, смешанным с кокосовым маслом и тропическим потом. Я работал языком неистово, жадно, стремясь угадать каждое её движение, растворяясь в этом вкусе и собственном подчинении. Мои челюсти быстро начали затекать, но когда я попытался на секунду замедлиться, чтобы перевести дыхание, Мали с силой прижала мою голову к себе, перекрывая мне доступ к воздуху.

— Don't stop. Faster[10], — прошептала она сверху, и её бёдра судорожно сжались вокруг моего лица.

Унижение нарастало стремительно, переходя ту невидимую грань, за которой начинается настоящая, острая эмоциональная жесть. Мали толкнула меня, заставив меня лечь на спину прям на пол. Она оседлала моё лицо, полностью лишая меня возможности двигаться или дышать свободно.

— I sit on your face. No breathe[11], — скомандовала она, наваливаясь всем своим весом.

Я начал задыхаться. Грудь сдавило тисками, лёгкие горели от нехватки кислорода, а перед глазами поплыли серые круги. Паника смешалась с диким, концентрированным экстазом. Это была игра на грани выживания, но именно эта близость к удушью выжигала из моей головы последние остатки прежнего «я». Я пытался ухватиться руками за её бёдра, но она наотмашь ударила меня по рукам, а затем резко влепила мне хлёсткую пощёчину, от которой в ушах зазвенело.

— Don’t touch me. You are a dog![12], — выплюнула она на простом английском, и на её лице отразилось холодное, хищное превосходство. Она медленно приподнялась, наклонилась и смачно, прицельно плюнула мне прямо в приоткрытый от нехватки воздуха рот.

Этот плевок окончательно растоптал моё эго. Я послушно проглотил его, чувствуя, как по телу пробегает мощный, электрический разряд возбуждения. Член в штанах пульсировал так сильно, что это причиняло почти физическую боль.

Мали встала на ноги, наступив своей босой ступнёй мне прямо на горло, слегка надавливая, чтобы я чувствовал вес её тела. Я лежал под её ногой, задыхаясь, облитый её слюной, полностью раздавленный. Мой аналитический ум лихорадочно фиксировал границы происходящего. Я понимал, что это предел. Если бы она сейчас заговорила о чём-то грязном, физиологическом — о золотом дожде или копро — моя система выдала бы критическую ошибку, вызвав мгновенное отторжение. Это было моё незыблемое табу, черта, которую я не переступлю никогда. Так же, как и гомосексуальные контакты: мне нужна была исключительно женская власть, суровая, чистая и первобытная. И Мали, словно интуитивно чувствуя эти настройки, не переходила их.

Она убрала ногу с моего горла, опустилась на колени рядом и медленно, с садистским удовольствием провела ногтями по моей груди, заставляя меня выгнуться от острой боли.

— You like it, dog[13]? — прошептала она, и её губы расплылись в торжествующей улыбке. — Now make me happy.[14]

Я вновь потянулся губами к ее клитору, она остановила меня.

– No. Lie down, don't get up.[15]

Она нависла надо мной и поднесла стопу к моему лицу. Я, словно загипнотизированный, прижал губы к её коже, поцеловал стопу, провёл языком по подошве и между пальцами — от возбуждения вертелось всё внутри. Запах её пота и кокосового масла смешивался с хлоркой от кондиционера; мир сузился до её тела и до того, что она с ним делала.

Мали унижала меня всю ночь: заставляла ползать на карачках, целовать пол, била и пинала меня; каждый удар и каждая насмешка вырезали во мне очередную полосу покорности. Я переносил всё это, находясь в туманном трансе мазохистского экстаза — боль и унижение словно очищали, смывали прежнюю жизнь. Уснул прямо на полу, разбитый и, против всякой логики, счастливый.

Проснувшись, я обнаружил, что Мали исчезла — вместе с моим телефоном и кошельком. Это неприятно, но не катастрофа: основная сумма лежала в сейфе. Я даже мысленно простил ей кражу: женщина — высшее существо, и ей всё позволено, что она захочет.

И вдруг холодный пот прошиб меня: а что, если бы она приказала открыть сейф?

[1] Привет.

[2] Как дела?

[3] Норм.

[4] Вниз!

[5] На колени!

[6] Хороший мальчик.

[7] Целуй мои ноги. Быстро!

[8] Хороший мальчик. Ты мой этой ночью.

[9] Лижи

[10] Не тормози. Быстрее

[11] Сижу на твоей морде. Не дышать.

[12] Не трогай меня, собака!

[13] Нравится, собака?

[14] А теперь сделай мне приятно.

[15] Нет. Лежи, не вставай.