Рассказ фанфик на Вселенную цикла "Черная Богиня"

Глава 25

Следующие несколько дней слились для меня в сплошной, вязкий лимб. Я практически не покидал номер, переведя свою систему в режим глубокого энергосбережения. Всё моё существование свелось к пассивному созерцанию: я часами лежал на огромной кровати, бездумно уставившись в экран телевизора, и глушил фоновую тревогу ледяным пивом — горничная едва успевала пополнять опустевший мини-бар.

Но самым страшным были сны. Плотные, осязаемые, пропитанные багровым наркотическим туманом недавнего ритуала. В них оживали те самые готические девы из моего видения. Я видел себя намертво прикованным к сырой каменной стене в каком-то глухом подземном каземате, где факелы коптили вековые своды. Девушки медленно сужали круг, бесшумно ступая по холодным плитам. Их бледные лица светились хищным, голодным торжеством, а тёмные губы кривились в плотоядных улыбках. Внизу живота мгновенно разгорался тяжёлый, мучительный пульс запредельного возбуждения.

Они подходили вплотную. Первая демонесса — та, с волосами цвета грозового индиго и кружевным макияжем, — медленно проводила влажным языком по моему уху, обжигая кожу горячим, частым дыханием. Вторая, с фарфоровой кожей и острыми вампирскими клыками, с силой впивалась в моё плечо. Странно, но во сне физической боли не существовало. Вместо неё меня накрывало удушающее, космическое блаженство от осознания того, что меня заживо, по кусочку, поглощают эти прекрасные и опасные хищницы. Я чувствовал, как их острые зубки вгрызаются в мою беззащитную плоть, как они пьют мою кровь, смакуя её тепло, и испытывал от этого тотального разрушения собственного «я» нереальный, почти религиозный кайф.

Я просыпался в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем и каменной эрекцией. И с ужасом ловил себя на том, что жажду пережить это наяву — со всей настоящей, режущей болью. Мой изломанный разум требовал новой дозы подчинения. Я хотел снова пройти через ритуал, снова оказаться на коленях, прижимаясь губами к лакированным туфлям Кристины, и жадно, как высшую милость, впитывать её издевательства, её ледяной смех и бесконечное презрение.

Кристина позвонила на исходе первой недели этого добровольного заточения. Экран планшета мигнул, прерывая монотонный шум телевизора.

— Твой отпуск продлён, аналитик, — её ленивый, бархатистый голос прозвучал в динамике как удалённая команда на запуск спящего процесса. — Можешь бездельничать ещё месяц. Набирайся сил и полностью восстанавливай свой физический ресурс. А потом возвращайся в Россию — тебя ждёт настоящая, большая работа. Будь готов к деплою.

Этот звонок Кристины подействовал как команда wake up для зависшего фонового процесса. Я наконец заставил себя прервать добровольное заточение и выбраться из душных четырёх стен своего кондиционированного склепа.

Вечером, когда спала удушающая дневная жара, я долго бродил по запруженным мопедами переулкам Паттайи, бездумно впитывая резкие запахи уличной еды, бензина и близкого океана. В одном из открытых баров, под ленивый скрип потолочного вентилятора, я заказал бокал ледяного местного пива. Ко мне почти сразу попыталась пристроиться очередная ночная бабочка — миниатюрная тайка с заученно-призывным взглядом и фальшивой профессиональной улыбкой. Я отшил её коротко, сухо и безжалостно, даже не позволив ей коснуться своего колена. В моей обновлённой ментальной архитектуре больше не было места случайным связям. Я больше не принадлежал себе, но уж точно не собирался разменивать свою преданность Сестринству на дешёвые уличные суррогаты. Моя покорность была элитарным, священным ресурсом, ключ от которого находился только у моих Хозяйкам.

Время потекло ровно и размеренно, словно хорошо оптимизированный код. Я действительно начал оживать. Днём лениво плавал в тёплых, плотных водах залива, подставляя солёному бризу заживающую спину — багровые рубцы на лопатках постепенно бледнели, превращаясь в аккуратные ровные полосы, мои вечные шрамы посвящения. Вечерами я методично обходил бары, а однажды даже выбрался на экскурсию в знаменитый тропический парк Нонг Нуч.

Это было странное, сюрреалистичное место, вызвавшее во мне глубокий внутренний резонанс. С одной стороны — безумное, кричащее буйство экзотических цветов и гигантских пальм, с другой — холодная, абсолютно неестественная геометрия ландшафта. Огромные сады французского стиля сменялись причудливыми инсталляциями из колоссальных каменных мегалитов, выстроенных в безупречно симметричные, давящие своей тяжестью ряды. Наблюдая за этой рукотворной гармонией дикой природы и мёртвого камня, я невольно видел в ней отражение структуры самого культа: хаос человеческой жизни, зажатый в строгие, безжалостные тиски неземной воли Чёрной Богини. Это было монументально, противоестественно и чертовски красиво.

Тем не менее, несколько дней воздержания всё-таки дали о себе знать. Молодое тело требовало разрядки, а голова, несмотря на все клятвы Сестринству, не могла бесконечно работать в режиме аскетичного терминала. И никакие пляжи и эксурсии не заменят естественные потребности молодого мужского организма. Поэтому в тот вечер я снова оказался в баре на Уокинг-стрит — среди неона, громкой музыки, запахов пива, сладких духов и горячего асфальта. Она подсела ко мне сама. Невысокая тайка с гладкими чёрными волосами, собранными в хвост, и внимательным, чуть насмешливым взглядом. На ней было простое цветастое платье, подчёркивавшее тонкую талию и хрупкость плеч. В её улыбке не осталось привычной профессиональной маски — только усталость и осторожное любопытство.

Вскоре мы оказались у меня в номере. Дверь закрылась, отрезав нас от влажного гула коридора и далёкого шума ночной Паттайи. В комнате работал кондиционер; его ровное гудение смешивалось с шелестом занавесок, за которыми мерцали огни города. Я остановился посреди номера, не зная, как начать. В голове звучала уже ставшая привычной мысль: женщины — высшие существа.

Тайка села на край кровати. Она смотрела на меня снизу вверх — спокойно, оценивающе, с едва заметной улыбкой. В её взгляде не было ни смущения, ни торопливости. Только уверенность женщины, которая привыкла видеть чужое желание и безошибочно понимать его.

Я медленно опустился перед ней на колени. Положил ладонь ей на бедро и осторожно провёл вверх, едва касаясь ткани платья.

— Тебе нравится? — спросил я.

Она ничего не ответила: по-русски не понимала, а говорить по-английски мне почему-то не хотелось. Казалось, слова были лишними. Всё уже происходило в её взгляде, в том, как она чуть шире раздвинула колени, в лёгком движении бёдер навстречу моей ладони.

Я продолжил гладить её ноги, стараясь вложить в каждое прикосновение как можно больше нежности. Пальцы скользнули под подол платья. Тайка тихо произнесла что-то на своём языке, затем, словно решив, что мне всё же нужен прямой ответ, улыбнулась и перевела:

— I like it[1].

Эти три слова прозвучали как разрешение. Я коснулся губами её колена, потом медленно поднялся по внутренней стороне бедра, не сводя с неё глаз. Мой язык проник в ее лоно. Она откинулась на кровать, позволяя мне продолжать, и её дыхание стало заметно глубже. В комнате запахло кокосовым маслом, тёплой кожей и ночным воздухом, проникавшим сквозь неплотно закрытые двери балкона.

Я лизал ей не спеша, терпеливо, словно хотел запомнить каждый оттенок её реакции. Тайка отвечала тихими стонами и неторопливыми движениями бёдер, пока наконец сама не перехватила инициативу. Она резко поднялась, мягко толкнула меня в плечо, заставляя отступить на кровать, и тут же оказалась сверху. Её волосы рассыпались по плечам, лицо приблизилось к моему, а в глазах вспыхнул знакомый огонёк — спокойный, властный и чуть насмешливый.

— Good boy, — прошептала она.

Дальше она уже не спрашивала. Просто брала управление на себя, задавая ритм и не позволяя мне забыть, кому принадлежит эта ночь. Она прыгала на моей члене, доставляя неземное наслаждение. За окном гремел чужой тропический город, а в тесном гостиничном номере время растворялось в её дыхании, движениях и тихих приказах. Я, наконец-то, получил долгожданную разрядку.

[1] Мне нравится