Рассказ фанфик на Вселенную цикла "Черная Богиня"

Глава 9

Дни тянулись бесконечно долго. После того случая всё потеряло смысл. Я автоматически ходил на работу, писал программы, ел пиццу с кофе. Ошейник так и лежал на столе, пылясь между клавиатурой и стопкой старых чеков. Рыжая не появлялась. Кристина молчала. Их мир захлопнулся за мной, оставив висеть в пустоте без права на перезагрузку.

Я почти привык к этому серому, безвкусному существованию. Почти научился не вздрагивать от каждого звонка. Почти убедил себя, что та ночь была просто глюком, сбоем в системе, который я сам же и пофиксил кнопкой «Отмена».

В выходные я отправился в супермаркет за продуктами. Обычный ритуал: тележка, список в телефоне, безликие ряды с хлопьями и замороженными пиццами. Я тупо таращился на полки с крупами, когда краем глаза заметил движение в соседнем ряду.

И тут увидел её.

Ту самую охранницу из бара.

Сердце сделало такой резкий кульбит, что перехватило дыхание. Я замер, вцепившись в упаковку гречки, и пялился на неё, как идиот, не в силах отвести взгляд.

Она была не в форме.

На ней было лёгкое летнее платье в мелкий цветочек — синий по белому, с открытыми плечами и глубоким вырезом, за которым угадывалась тяжелая, налитая грудь. Волосы, которые я помнил только стянутыми в строгий пучок, теперь были распущены и окрашены в тёплый, медовый блонд. Они падали на плечи мягкими волнами, делая её похожей на провинциальную актрису из старого фильма. Губы накрашены яркой, сочной красной помадой — такой же, как те ногти, которыми она впивалась в мои плечи в подсобке.

Несмотря на свой возраст — а ей было, наверное, хорошо за сорок, — она выглядела совершенно офигенно. Сексуально. По-взрослому. Не той хищной, отточенной красотой Кристины и её подруг, а какой-то плотской, уютной и от того ещё более опасной. Типичная милфа, каких показывают в порнороликах с тегами «milf» и «mature», — только живая, из плоти и крови, стоящая напротив стеллажа с йогуртами.

Я замер, надеясь, что она меня не заметит. Что пройдёт мимо. Но она подняла голову, будто почувствовала мой взгляд.

Наши глаза встретились.

Секунду она смотрела на меня пустым, непонимающим взглядом — и вдруг её лицо изменилось. Тяжёлые веки чуть приопустились, губы дрогнули в лёгкой, едва заметной усмешке. Она вспомнила меня. Конечно, вспомнила. Такое не забывается.

— О, — произнесла милфа низким, чуть хрипловатым голосом, который я прекрасно помнил. — Наш герой. Живой, я смотрю.

Я не мог выдавить ни слова. Стоял с гречкой в руках, чувствуя себя нашкодившим школьником.

Она медленно, не торопясь, поставила в свою тележку баночку йогурта, затем взяла с полки пачку какого-то соуса, внимательно изучая этикетку, будто мы виделись вчера и ничего особенного не произошло.

— Молчишь? — спросила она, не глядя на меня. — А раньше ты был поговорчивее. По крайней мере, языком работал исправно.

Я сглотнул. Гречка выпала из моих пальцев обратно на полку.

— Я... — начал я и замолк.

Она наконец повернулась ко мне всем телом, опираясь одной рукой на ручку тележки. В этом жесте не было ни вызова, ни угрозы — только спокойная, уверенная сила женщины, которая знает себе цену и не собирается никому ничего доказывать.

— Расслабься, парень, — усмехнулась она, проведя языком по ярко-красным губам — непроизвольный, почти рефлекторный жест. — Я тебя не сдам. Рабочий день закончен, форма висит в шкафу. Сегодня я просто женщина, которая покупает продукты и... — она бросила короткий, оценивающий взгляд на мои джинсы, задержавшись на пару секунд ниже пояса, — может быть, ищет компанию на вечер.

Она не предложила. Не спросила. Просто констатировала факт, оставляя мне пространство для манёвра.

Внутри меня снова завыла та самая сирена — смесь страха и жадного, почти болезненного возбуждения. Кристина и её подруги ушли в прошлое. Рыжая заблокировала меня. А эта женщина — сильная, взрослая, опасная в своей спокойной чувственности — стояла передо мной в двух шагах. И в её глазах не было ни капли жалости. Только интерес. И память о том, как я стоял перед ней на коленях в подсобке.

— Меня, кстати, Ирина зовут — сказала она, протягивая руку. Ногти длинные, наманикюренные таким же красным лаком как тогда. — А ты так и не представился. Но я запомнила тебя, «извращенец». Таких не забывают.

Я пожал её ладонь — горячую, сухую, с ощутимой хваткой, почти как у мужчины.

— Денис, — выдавил я.

— Ну вот и познакомились, Денис, — Ирина улыбнулась, отпуская мою руку. — А теперь помоги мне выбрать вино. Красное. Полусладкое. И не смотри на меня так, будто я собираюсь тебя съесть.

Она отвернулась и покатила тележку к винному отделу.

Я стоял, чувствуя, как её пальцы всё ещё горят на моей коже, как в штанах становится тесно, а в голове крутится единственная мысль: «Эта женщина меня уже имела. И я добровольно пришёл за добавкой».

Я сделал шаг за ней. Потом второй.

Система, кажется, снова дала сбой.

Мы вышли из супермаркета, и я нёс два пакета — её продукты. Ирина шла рядом, легко, почти вальяжно, её босоножки на низком ходу цокали по асфальту парковки. Летнее платье колыхалось на ветру, открывая крепкие, загорелые икры. От неё пахло ванилью и ещё чем-то тёплым, женским, что не имеет названия, но мгновенно ударяет в низ живота.

— Ты где живёшь, Денис? — спросила она, не глядя на меня.

Я назвал адрес. Она кивнула, будто что-то прикинула.

— Недалеко. Я тоже в том районе. Давай так: ты поможешь мне донести продукты, а я тебя покормлю. Не пиццей. Нормальной едой. Ты слишком худой, извращенец. Не кормит тебя никто.

Это не было вопросом.

Я промолчал. Просто пошёл за ней к машине — старой, но ухоженной Тойоте цвета мокрого асфальта. Она села за руль, я — на пассажирское сиденье. Салон пах табаком, кофе и кожей — её запах, запах женщины, которая не играет в принцесс.

По пути мы молчали. Ирина включила радио — тихий джаз, саксофон томился в динамиках. Я украдкой рассматривал её профиль: крупноватый нос, полные губы с той самой красной помадой, тяжёлая челюсть, которая делала её лицо почти брутальным, но все еще женским, от того ещё более сексуальным. Она чувствовала мой взгляд, но не оборачивалась.

— Смотри, — сказала Ирина, когда мы остановились на светофоре. — Я не буду делать вид, что не понимаю, зачем ты согласился. Ты хочешь того же, чего хотел в ту ночь в подсобке. Но я не Кристина и не её подруги. Я не играю в игры, где победитель получает сломанную игрушку. Мне нужен живой, тёплый, послушный мужчина, который знает, что ему нужно, и не боится этого. Ты знаешь?

Я сглотнул.

— Кажется, да, — сказал я. — Но я ни разу... так. Добровольно.

Ирина усмехнулась, выруливая во дворы.

— Добровольно — это самое главное. Всё остальное я покажу.

Её квартира оказалась на первом этаже старой панельной пятиэтажки. Внутри было тесно, чисто и по-женски уютно: кружевные салфетки на тумбочке, фиалки на подоконнике, запах борща и свежего хлеба с кухни. Ирина разулась, прошла на кухню босиком — её ступни были широкими, с натоптышами, без дурацкого педикюра, настоящие.

— Проходи, раздевайся, — бросила она через плечо, доставая из пакетов продукты. — И руки помой. Поможешь мне с ужином.

Никакой двусмысленности. Команда, отданная спокойным, ровным голосом женщины, которая привыкла, чтобы её слушались.

Я снял куртку, повесил на вешалку, прошёл в ванную. В зеркале отразился моё бледное, растерянное лицо. На шее не было ошейника — я так и не надел его тогда. Но я чувствовал себя так, будто он уже затянут.

Вернулся на кухню. Ирина стояла у плиты, резала лук на деревянной доске — быстро, умело, так, чтобы не щипало глаза. Платье сидело на её фигуре как вторая кожа, подчёркивая каждую складку, каждый изгиб.

— Нарежь хлеб, — кивнула она в сторону батона. — И достань из холодильника сало.

Я подчинился. Мы готовили молча. Я резал, она жарила. Никакой неловкости, только странный, тёплый покой. Как будто мы делали это сотню раз.

Ужинали на маленькой кухне, почти касаясь коленями друг друга. Ирина налила мне красного вина — того самого полусладкого, которое я помогал выбирать. Сама пила водку, маленькими глотками, закусывая хлебом с салом.

— Ты красивый парень, Денис, — сказала она, разглядывая меня поверх рюмки. — Худой, правда, слишком. И глаза у тебя как у побитой собаки, которую хочется приютить. Но я не сердобольная. Я просто знаю, что таким, как ты, нужна сильная рука. И не потому, что ты слабый. А потому, что ты устал быть сильным каждый день. Я права?

Я опустил глаза в тарелку.

— Права, — прошептал я.

— То-то, — она допила водку, поставила рюмку на стол и вдруг накрыла мою ладонь своей — горячей, шершавой, с красными ногтями. — Пойдём. Посидим в комнате.

Комната была маленькой, заставленной старой стенкой и диваном, застеленным пледом. Ирина щёлкнула выключателем — загорелась настольная лампа с жёлтым, уютным светом. Села на диван, похлопала ладонью рядом.

— Садись.

Я сел. Близко. Я чувствовал тепло её бедра через тонкую ткань платья.

— Помнишь, что ты делал в подсобке? — спросила она тихо, не глядя на меня. — Как стоял на коленях перед женщиной, которую боялся и хотел одновременно?

Я кивнул. Дыхание сбилось.

— Вот, — она расстегнула верхнюю пуговицу своего платья, потом вторую. Открылась грудь — большая, тяжелая, в недорогом кружевном бюстгальтере бежевого цвета. — Я не буду тебя заставлять. Я попрошу. А ты сам решишь. Хочешь сделать мне приятно?

Я смотрел на её грудь, на морщинки у ключиц, на родинку над губой.

— Хочу, — сказал я, и это была правда.

— Тогда вставай на колени, Денис. Только медленно. Никуда не спешим.

Я сполз с дивана, опустился на ковёр. Колени уткнулись в мягкий ворс. Я оказался точно между её ног. Ирина раздвинула бёдра чуть шире — платье задралось, открывая толстые, крепкие ноги в дешёвых хлопковых трусах с цветочками. Никакого кружева. Никакой игры. Всё настоящее.

Она медленно стянула трусы вниз, сама, не прося моей помощи, и отбросила их на край дивана.

Я смотрел. В полумраке комнаты её лоно казалось тёмным, влажным, взрослым. Женщина, у которой было много мужчин до меня. Женщина, которая знала, чего хочет.

— Не отводи глаза, — сказала она и взяла меня за подбородок, поднимая лицо. — Смотреть на меня. Будешь делать всё, как я скажу, и тогда тебе будет хорошо. Договорились?

Я кивнул. Сердце колотилось в горле.

— Сначала поцелуи, — она положила мою голову себе на колено, и я прижался губами к горячей, гладко выбритой коже внутренней стороны бедра. — Медленно. Не спеши. Я сама скажу, когда будет нужно.

Я целовал её ноги — колени, мягкую кожу под коленями, горячие ягодицы. Ирина гладила меня по голове, запустив пальцы в мои волосы, и тихо, одобрительно мычала.

— Хорошо, — шептала она. — Молодец. Как я люблю. Терпеливый мальчик.

Её влажность пахла кисловато, остро, по-настоящему — никакой парфюмерной приторности Кристины. Запах взрослой женщины, которая не стесняется своего тела.

— А теперь, — она мягко, но уверенно надавила на мою голову, направляя туда, куда хотела. — Сделай мне приятно, Денис. Как тогда.

Я приник губами к её промежности. Язык коснулся влажных, горячих складок. Она была набухшей, готовой — даже не нужно было стараться, чтобы её разбудить. Ирина вздохнула — глубоко, с присвистом, — и её бедра чуть сжали мою голову.

— Да... Так... Не торопись. Шире. Медленнее. Глаза подними. Смотри на меня.

Я поднял глаза. Она смотрела на меня сверху вниз — спокойно, с лёгкой, почти материнской улыбкой. В её взгляде не было унижения. Только власть. Твёрдая, как хороший металл, и тёплая, как её тело.

Я работал языком — медленно, ритмично, ощущая, как её дыхание сбивается, как она начинает двигать бёдрами навстречу, как её пальцы сильнее сжимают мои волосы.

— Ещё, — прошептала она. — Не останавливайся. Я скажу, когда хватит.

Я не останавливался. Минуты текли, как тягучий мёд. Мои челюсти начали уставать, но я не смел замедлиться — потому что каждый её вздох, каждое тихое «хорошо» отзывалось внизу живота тугим, горячим пульсом.

Когда она кончила, это было негромко и быстро — несколько судорожных толчков бёдрами, короткий выдох, и её тело обмякло, откинувшись на спинку дивана.

— Умница, — выдохнула она, всё ещё гладя меня по голове. — Отличный мальчик.

Я остался стоять на коленях, чувствуя, как горит лицо, как течёт слюна по подбородку, как бешено стучит сердце.

Ирина поднялась, потянулась, не стесняясь своей наготы, прошла на кухню, вернулась с водой и полотенцем.

— Вытри лицо, — бросила она, садясь рядом. — И выпей.

Я вытерся, выпил. Вода была холодной и безвкусной.

— Встань, — сказала она.

Я встал. Она смотрела на мои джинсы, где было заметно, как сильно меня завело то, что я только что делал.

— Хочешь? — спросила она, кивнув на мою ширинку.

— Да, — хрипло ответил я.

— Хорошо, — она погладила меня по щеке. — Но не сейчас. Сейчас ты пойдёшь домой, примешь душ и ляжешь спать. Завтра в восемь вечера ты снова будешь у меня. Не с цветами. С ужином. Для двоих. Приготовишь сам. А потом мы поговорим о том, что будет дальше. Идёт?

Я моргнул.

— Идёт, — сказал я, не узнавая свой голос.

— Поцелуй меня на прощание, — она подставила губы — ярко-красные, чуть смазанные. Я поцеловал. Её рот пах водкой.

— Иди, — она мягко подтолкнула меня к выходу. — Я закрою.

Я вышел в прохладную ночь, и дверь за мной щёлкнула замком. В голове было пусто и светло. Я шёл пешком через дворы, чувствуя, как во рту до сих пор стоит её вкус, а на губах — привкус красной помады.

Она не унижала. Она просто брала. Нежно, ласково, шаг за шагом. И я добровольно шёл за ней в эту тень, потому что впервые за много лет мне не хотелось никуда бежать.

Завтра в восемь. Я приду. С ужином.

И я знал — это будет только начало.