Глава 44

Вечер наступил внезапно, как всегда на Ибице. Солнце нырнуло за скалы, оставив небо в оттенках малинового и золотого, воздух стал прохладным, с усилившемся запахом соли и сосновой смолы. Мы вернулись на пляж, когда костёр уже разгорелся: большой, трещащий, с языками пламени, которые лизали ночное небо. Вокруг него собралось человек тридцать, многие уже надели лёгкие рубашки, парео или шали, потому что ветер с моря стал свежим. Кто-то играл на гитаре, кто-то курил травку, дым которой смешивался с запахом костра, кто-то просто сидел, глядя в огонь и тихо переговариваясь.

Я сидел со всеми, кто-то сунул мне в руку банку пива, я передал её дальше, не задумываясь, и тут же у меня в руках очутился пластиковый стакан с красным вином. Это я оставил себе и отпил. Венди куда-то пропала. Я встревожился и собрался идти её разыскивать, когда услышал её смех из компании молодых ребят на самой кромке моря. Ну, если бы она была с кем-то одним, тогда стоило бы беспокоиться. А так – опасности нет. Мимо меня прошёл Икер, хлопнув по плечу.

К одной гитаре присоединилось ещё... несколько. В голове у меня немного шумело, поэтому я даже не пытался разобраться, сколько народу включилось в этот импровизированный концерт. Сначала они бренчали кто в лес, кто по дрова, но сыгрались очень быстро, и музыка зазвучала уже по настоящему. Хотя, может быть, только у меня в голову. Кто-то плеснул мне в стакан ещё немного красного. Спасибо.

В круг света у костра шагнула девушка. Кристина? Ну, во всяком случае, мне показалось, что Кристина. Она была совершенно голой, и неровный загар – грудь и ягодицы оставались заметно светлее остального тела – только подчёркивал её наготу, браслеты на запястьях и лодыжках еле слышно позвякивали. Огонь отражался в глазах, в каплях пота на коже, делая её тело почти светящимся. Она начала танцевать — медленно, кружась вокруг костра, поднимая руки, прогибаясь, опускаясь на колени, касаясь песка пальцами. Это не было стриптизом и вообще не было показом для публики. Это было что-то древнее, как будто она призывала огонь говорить с ней. Это был диалог между девушкой и костром.

Её движения были как дыхание: вдох — руки вверх, тело выгибается, грудь поднимается, соски твёрдые от прохлады и возбуждения, выдох — она опускается на колени, раздвигает ноги, касается песка ладонями, и огонь освещает её изнутри, подчёркивая каждый мускул, каждую каплю пота, который стекает по спине, по ложбинке между полных ягодиц, по внутренней стороне бёдер, оставляя блестящие дорожки. Она кружилась быстрее, волосы летали, браслеты звенели, песок под ногами шуршал, и весь пляж затих, глядя только на неё — на то, как пламя ласкает её кожу, как тени играют между ног, как она прогибается, подставляя себя огню, ветру, взглядам. Икер на секунду возник по другую сторону костра и что-то бросил в огонь, мгновенно вспыхнувший зелёным и отразившися на коже танцовщицы странными бликами.

Рядом с ней возникла другая, маленькая, но это была не Венди, даже не похожа, у этой грудь была большая и мордочка более острая. Как бы там ни было, смотреть на неё было приятно. Теперь вокруг костра кружились две нагие женские фигуры. Я оглянулся на берег моря, где ещё пять минут назад Венди смеялась с лохматыми парнями в обрезанных джинсах. Парней уже не было, рядом с Венди виднелась только одна фигура, девушка в цельном купальнике, чья короткая стрижка отливала серебром с свете огромной луны. Она держала Венди за руку, и они двигались под музыку, тоже, они танцевали вместе, лицом к лицу, почти касаясь друг друга грудями, животами, бёдрами. Их тела двигались на фоне ночного моря, в унисон, медленно, как в замедленной съёмке: платиновая наклоняется ближе, её дыхание касается шеи Венди, Венди поднимает лицо, губы их встречаются — сначала едва, пробуя, потом глубже, язык платиновой скользит по губам Венди, входит в рот, и Венди отвечает, её руки обнимают девушку за талию, пальцы впиваются в кожу, бёдра прижимаются друг к другу, и огонь между ними кажется почти настоящим. Поцелуй длится долго, влажный, горячий, с тихими вздохами, которые слышны даже сквозь треск костра. Когда они отрываются, губы Венди блестят, глаза полуприкрыты, грудь вздымается часто-часто, и она смотрит на меня сквозь ночной воздух — спокойно, уверенно, как женщина, которая только что открыла в себе ещё одну дверь и не боится войти. Я тряхнул головой, и видение исчезло. Похоже, я задремал со стаканом риоха в руке. Но Венди в самом деле целовалась с платиноволосой девушкой у кромки прибоя, и руки незнакомки скользили по её телу.

Я не хотел мешать Венди – малышка должна собирать самый разный опыт общения, и такой опыт, пожалуй, ей тоже необходим. Но, тем не менее, я встал и вышел из круга сидевших у костра. Стараясь не шататься, я прошёл поближе к Венди и девушке, не привлекая внимания, и сел на песок в паре метров от них. Всё равно, они меня даже не заметили. Они опустились на песок, Венди раздвинула колени, и серебристый купол волос незнакомки опустился вниз. Всё продолжалдось не очень долго, Венди застонала, вцепившись в девушку, и её тело исполнило уже знакомый мне танец оргазма.

Они ещё целовались, но всё слабее, нежнее, пока, как мне показалось, не заснули обе.

Ночное веселье затихало. Кто-то ещё бренчал на гитаре у догоравшего костра, но это было совсем-совсем сонно. Я нашёл свои вещи, аккуратно сложенные у лодок, перевёрнутых верх килем, и вернулся к Венди и девушке. Нога Венди была заброшена на бедро незнакомки. Запах вермута мешался с запахом морской соли, и я невольно поморщился. Веду себя, как папочка, подумал я с неудовольствием. Подсовывая под Венди свою рубашку, чтобы она не спала на голом песке, я услышал, как она пробормотала, не просыпаясь «Олаф...» Впрочем, песок был тёплый и мягкий, я спокойно улёгся рядом, обняв Венди.

Глава 45

Я проснулся от того, что солнце уже жгло веки. Песок под спиной был тёплым, костёр давно угас, оставив только серый пепел и запах дыма. Венди спала рядом, свернувшись калачиком, голова на моей груди, одна нога перекинута через мою. Её кожа была покрыта тонким слоем песка и остатками светящейся краски, которая в утреннем свете казалась серебряной пылью, прилипшей к влажным местам — под грудью, в ложбинке между ягодиц, на внутренней стороне бёдер. Платиноволосой девушки уже не было.

Я осторожно пошевелился, чтобы не разбудить её, и огляделся. Пляж был почти пуст: только несколько человек вдалеке собирали вещи, да пара спящих под тентом. Мои майка и шорты лежали под Венди, но сандалий не было. Скорее всего, кто-то унёс по ошибке в темноте — такое бывает после ночных вечеринок.

Венди пошевелилась, открыла глаза и тут же села, потирая лицо.

— Пить... — прохрипела она. — Горло как наждачка.

Мы осмотрелись: вокруг только пустые бутылки из-под пива и энергетиков, смятые банки, пластиковые стаканы. Ни капли воды.

— Поехали в город, — сказал я. — Там купим.

Мы собрали вещи, дошли до машины — арендованной маленькой Fiat, припаркованной на грунтовке у сосен. Венди забралась на пассажирское сиденье голая, как была, и сразу опустила стекло, подставляя лицо ветру. Я завёл мотор, и мы поехали по узкой дороге, петляющей между оливковыми рощами.

В городе я остановился у первого киоска, купил две холодные банки спрайта. Венди выпила свою залпом, половина пролилась на грудь и живот, холодные капли скатились по соскам, заставив их затвердеть ещё сильнее, потом по животу, по лобку, между ног. Она ахнула от контраста, выгнулась и засмеялась:

— Ой, как хорошо! Как будто меня лизнули льдом...

Я предложил:

— Поедем на наш пляж? Там душ, вода, всё знакомое.

Она помотала головой:

— Нет. Хочу в центр. Там фонтаны, тень, люди.

Я не спорил. Мы припарковались у старого города и пошли пешком. Жара уже стояла стеной, воздух дрожал над мостовой. Прохожие старательно отводили глаза от нас, но я спиной чувствовал их вгляды. Мне пришло в голову, что эти осторожое или наглое рассматривание – именно то, что Венди чувствует всю жизнь, и я невольно передёрнул плечами. Но к моему удовольствию, сегодня она воспринимала такое внимание, скорее, позитивно. Венди шла, пританцовывая, я видел, как она наслаждается каждым взглядом, каждым шёпотом за спиной — её кожа горела, между ног всё ещё влажная от спрайта и утреннего возбуждения.

Мы нашли сквер с фонтаном — маленькую площадь, окружённую платанами, где вода журчала в каменной чаше. Сев на бортик фонтана, Венди опустила ноги в воду и вздохнула от удовольствия. Я открыл вторую банку спрайта и протянул ей.

Она вдруг стала серьёзной.

— Олаф... мне стыдно за вчера.

— За что?

— За ту девушку. С алюминевыми волосами. Я знаю, что ты видел. Я... я никогда так не целовалась с девушкой. И даже не думала, что могу так отреагировать. Это было... слишком.

Я вздохнул.

— Венди, ты имеешь право вести себя так, как хочешь. Ты взрослая. Ты свободная. Никто не имеет права тебя осуждать, даже ты сама.

— А ты не ревнуешь?

— Ревность — это жадность. А я не жадный. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если это значит, что иногда ты целуешься с платиновыми красотками на фоне слабо фосфорецирующего моря.

Она фыркнула, но её настроение явно упало.

— А я жадина. Я ревную тебя к бикини-террористкам на пляже. И ничего с этим не могу поделать.

Я обнял её за плечи.

— Я не обижаюсь. Но поводов для ревности у тебя не будет. Потому что я думаю только о тебе. Всегда.

Она прижалась ко мне, и мы сидели так, слушая фонтан. Жара нарастала, спрайт закончился, во рту снова пересохло.

— Пойдём в супермаркет, — предложил я. — Там кондиционеры, напитки, и мне нужны новые сандалии.

Мы пошли в большой кондиционированный супермаркет на углу. Холод ударил сразу, как ледяной душ. Пол был скользким от конденсата, воздух пах замороженными продуктами и свежим хлебом.

Венди вздрогнула от холода, ахнула, обхватила себя руками, но глаза загорелись, губы приоткрылись.

— Ой, как хорошо! — выдохнула Венди, и её голос дрогнул. — Как будто меня обняли льдом... и всё внутри сжимается, пульсирует...

Она потеряла контроль почти сразу, тело её реагировало на холод с жадностью, будто он был любовником. Она опьянела.

Вбежав в отдел замороженных продуктов мимо немногих покупателей, Венди прислонилась спиной к стеклу холодильника — было видно, что холод пробил её насквозь, как удар, она вздрогнула всем телом, ноги сами собой раздвинулись шире, колени подогнулись, ступни скользнули по кафелю. Она стояла так, глаза полуприкрыты, дыхание прерывистое, и я видел, как её тело начинает дрожать не от холода, а от чего-то другого. Холод проникал в неё, сжимал соски до боли, заставлял кожу гореть огнём на льду, между ног всё стягивалось и отпускало в ритме сердцебиения, влага стекала по внутренней стороне бедра, смешиваясь с конденсатом на полу. Венди прикусила губу, пальцы вцепились в край холодильника, бёдра задрожали мелко, часто — волна нарастала медленно: сначала лёгкая дрожь в животе, потом сжатие внутри, глубже, сильнее, потом внезапный, резкий спазм, когда она кончила стоя, прислонившись к холодильнику, — тело содрогнулось, колени подогнулись, она тихо выдохнула, почти всхлипнула, голова запрокинулась, и капля скатилась по бедру, оставляя блестящий след на холодном полу. Она стояла ещё секунду, дрожа мелкой дрожью, потом открыла глаза, посмотрела на меня и прошептала:

— Я кончила просто от того, что все смотрят и я голая... это новый уровень.

В этот момент к нам подошёл охранник, за ним из-за стелажей вынырнул менеджер. Я достал справку и объяснил ситуацию. Они прочитали, переглянулись, менеджер пожал плечами и ушёл.

Мы купили напитки, сандалии для меня и вышли на улицу. Жара ударила снова, как пощёчина.

Венди взяла меня за руку и тихо сказала:

— Блин, я грёбаная извращенка. Но до чего же мне это нравится!

(продолжение следует)