Глава 30

Мы с Венди покинули яркую суету центра Рок Ллис, оставив позади гирлянды огней, звонкий смех и мелодии уличных музыкантов. Ночь окутала город, и улочки, ведущие к нашей вилле, были тихими, освещёнными лишь редкими фонарями, которые отбрасывали длинные тени.

Когда мы свернули на тропинку, где фонари уже погасли, Венди вдруг остановилась и серьёзно посмотрела на меня. «Олаф, мне надоело одной быть голой», — сказала она, кивая на мою рубашку и шорты. — «Не хочу сказать, что чувствую себя глупо, но, может быть, ты...»

«Ну конечно, — сказал я, стягивая рубашку через голову. – Странно, что мне самому это в голову не пришло.» Шорты последовали за рубашкой, и вот я стоял рядом с ней, чувствуя, как прохладный ночной воздух касается кожи. Венди взяла мою одежду и закинула её себе на плечо, словно трофей. «Теперь порядок», — заявила она, и мы продолжили путь, голые, под яркими средиземноморскими звёздами, которые сияли так, будто кто-то рассыпал бриллианты по чёрному бархату неба.

По дороге нам встретились несколько парочек, бредущих в темноте, как и мы, возвращаясь домой после вечерних прогулок. Их силуэты мелькали в тени, и я заметил, как одна пара обнимается, другая тихо шепчется, но никто не обратил на нас внимания. Мы были просто ещё одной парой, растворённой в ночи, и эта анонимность была удивительно освобождающей. Венди, кажется, тоже это чувствовала.

Когда мы добрались до виллы, Венди швырнула мою одежду на диван и тут же повернулась ко мне. Я провёл ладонями по её спине, чувствуя, как она дрожит от моих прикосновений. Мои губы скользнули к её шее, затем ниже, к ключицам, — и Венди тихо застонала, её руки вцепились в мои плечи. Я поднял её, прижав к стене, и мои пальцы нашли её, — лаская мягко, но настойчиво, пока её стоны не стали громче. Она отвечала, и мы оказались оба на полу, запыхавшиеся, с бешено бьющимися сердцами. Но надолго нас не хватило, уж очень мы устали за день и бурную ночь – поцелуи становились всё нежнее и в какой момент Венди вдруг зевнула.

Я подхватил её на руки, как ребёнка, и она тут же прижалась ко мне, её голова легла на моё плечо. «Вот так и носи меня», — пробормотала она, уже засыпая. — «Так хорошо...»

Я отнёс её в спальню и осторожно уложил на кровать. Она свернулась калачиком, её дыхание стало ровным, и я понял, что она уже спит. Я лёг рядом, глядя на её силуэт в темноте. Мой разум пытался осмыслить всё, что произошло за день — визит Интерпола, нудистский пляж, вечерние огни Рок Ллис, нашу близость, её слова о будущем. Мысли путались, образы смешивались, и я почувствовал, как усталость накрывает меня. Я закрыл глаза, и вскоре ночь поглотила меня, унося в сон.

Глава 31

Я проснулся от тёплого, влажного ощущения — Венди, наклонившись надо мной, обхватила губами мой член, её язык скользил по нему медленно, не спеша, вызывая волны удовольствия. Её волосы касались моих бёдер, а глаза, когда она подняла взгляд, искрились озорством. Я застонал, приподнял её, прижимая к себе, начиная целовать — сначала нежно, касаясь губ, затем глубже.

Вдруг она вырвалась, смеясь: «Ты мне все рёбра переломаешь, медведь!»

Я рассмеялся, и она, всё ещё хихикая, убежала в ванную. Душ зашумел, и я решил воспользоваться моментом, чтобы сбегать за завтраком. На углу, в маленьком супермаркете, я купил свежие круассаны, кусок сыра и баночку апельсинового мармелада. Вернувшись, я застал Венди, вытирающуюся полотенцем, её кожа блестела, а волосы были влажными.

Мы сели на террасе, попивая кофе и разламывая тёплые круассаны. Венди намазала мармелад на сыр, пробуя сочетание с детским восторгом. Она дурачилась, пытаясь кормить меня с ложечки, как ребёнка, и хихикала, когда мармелад капал мне на подбородок. «Открывай ротик!» — дразнила она, её глаза сияли, и в эти моменты её поведение было таким игривым, почти детским, что я невольно подумал: это переход от нашей взрослой близости к той роли, которую она играет на публике. Она всё больше наслаждалась этой игрой, и я видел, как она балансирует между женщиной и девочкой, находя в этом свободу.

«Сегодня аквапарк?» — спросила она, её глаза загорелись.

«Аквапарк. Но держи свою голую попу рядом со мной. Ты у меня слишком шустрая».

Она показала мне язык, и мы, собравшись, отправились в аквапарк Рок Ллис. Солнце уже припекало, но лёгкий бриз делал жару терпимой. Венди, естественно, была голышом, её походка была лёгкой, почти танцующей. Я нёс сумку с полотенцами, чувствуя себя её телохранителем, хотя всё больше понимал, что она наслаждается своей свободой, забывая о миссии Интерпола. И я, честно говоря, тоже. Рок Ллис был слишком живым, слишком ярким, чтобы думать о шпионских играх.

На входе в аквапарк охранник, коренастый мужчина в униформе, заступил нам дорогу. Его взгляд скользнул по Венди с явным удивлением. «Сеньор, это не место для... такого», — сказал он, кивая на неё. Я отозвал его в сторону, достал справку из полиции и тихо объяснил ситуацию. Он прочитал, почесал затылок и хлопнул меня по плечу. «Lo siento por ti, amigo. Esto no va a ser fcil para ti», — сказал он по-испански, с сочувствующей улыбкой, и пропустил нас.

В аквапарке было людно: дети визжали, скатываясь с горок, взрослые лениво лежали у бассейнов. Венди сразу же влилась в толпу малышни, игравших у мелкого бассейна. Она прыгала, брызгалась и смеялась, её движения были такими же беззаботными, как у других детей. Я заметил, что она не одна голая — в «лягушатнике» плещутся голые карапузы, их родители сидят неподалёку, не обращая внимания. Несколько детей постарше, лет десяти-двенадцати, сначала посмеивались над Венди: «Смотри, такая большая, а бегает голышом, как малышка!» Они показывали на голых малышей и хохотали: «Твоё место среди этих голопопиков!»

Венди, услышав это, обернулась с улыбкой и, играя роль ребёнка, сказала: «Ага, я всегда тайком от папы и мамы купалась голенькой! А теперь заставила брата терпеть это!» Она кивнула на меня, подмигнув, и дети захихикали, но уже с интересом.

Венди, воодушевившись, забралась на бортик бассейна и начала свою «речь». «Голышом лучше, чем в купальнике! — заявила она, раскинув руки. — Купальник мокрый, липкий, а так — ты как рыбка, свободная! Ничего не тянет, не жмёт, и солнце тебя обнимает!» Её голос был таким искренним, что дети принялись издавать согласные возгласы. Я сидел в стороне, наблюдая, и думал: она больше не притворяется. Венди, которая всю жизнь стыдилась своей вынужденной наготы, теперь светилась, говоря об этом. Она уже не просто играла роль — она верила в свои слова. Кое-кто из девочнок постарше принялись кричать: «Она права! Вам, мальчишкам, хорошо в плавках, а вот каково нам в этих мокрых купальниках бегать!» На что кто-то из мальчишек заметил: «Ну так сними купальник, как она — и бегай голышом!» Девочка возразила: «Ну нет, я не такая храбрая».

Но тут к нам подошла служительница аквапарка, женщина лет сорока с суровым лицом. «Сеньор, это ваша сестра?» — спросила она, глядя на Венди, которая продолжала болтать с детьми. Я кивнул, и она продолжила: «Её поведение не совсем уместно. Здесь не нудистская колония, знаете ли.»

«Это не то, что вы думаете, - сказал я тихо, взяв её за локоть и отводя в сторону. - Пойдёмте, я всё объясню». Я достал справку из полиции. Она внимательно её изучила, её брови поползли вверх. «Вот-вот», — сказал я, пожав плечами. — «И у меня такая же реакция. Что я могу сделать? Только помогать и защищать бедняжку от неприятностей».

Служительница покачала головой, бросила сочувственный взгляд на Венди и пробормотала: «Nia infeliz», потом по рации сказала: «Todo en orden».

Я вернулся к Венди и застал её окружённой группой мальчишек лет тринадцати. Они наперебой рассказывали ей о своих «подвигах» на горках, явно стараясь произвести впечатление. Венди смеялась, хлопая ресницами и строя им глазки, ё улыбка была одновременно детской и кокетливой. «Ого, ты прям герой, да?» — сказала она одному, который хвастался, как скатился с самой страшной горки. Мальчишки хохотали, а один даже сказал: «Ты крутая, я бы так не смог — бегать голышом перед всеми!» Но они не только болтали — они старались как бы невзначай прикоснуться к ней, потрогать. Один, подсаживая её на горку, даже сунул руку между ног сзади. Венди, не теряя улыбки, воскликнула: «Эй, руки убери!» — и со смехом хлопнула его по пальцам. Она бросила взгляд в мою сторону, проверяя мою реакцию. Я улыбнулся и кивнул одобрительно. Венди хорошо вжилась в роль — в драматичном, почти театральном смысле, где её детская игривость смешивается с взрослой уверенностью, создавая вихрь эмоций. Мне пришло в голову, что её веселье не просто игра — это способ пережить прошлое, переписать детские воспоминания заново, вытеснить травму. И для мальчишек хороший урок: полезно общаться с такой свободной девчонкой, которая не стесняется, это учит их уважению и смелости. Нет ревности — это всего лишь весёлая возня, которая помогает Венди расслабиться после лет напряжения и стыда.

Когда Венди потащила меня на горку, я заметил, с некоторым удивлением, что девочки, возившиеся в мелком бассейне вместе с голой Венди, поглядывают на меня с интересом. «О нет, это уже чересчур, это не было запланировано», — подумал я, чувствуя неловкость. Но я улыбнулся им, и они хихикнули, отворачиваясь.

Венди, забыв обо всём, ныряла в бассейн, выныривала с брызгами, строила пирамиды из песка с малышами, а с постарше — устраивала соревнования по прыжкам. Ей нравилось внимание: когда кто-то из детей спрашивал, почему она голая, она отвечала: «Потому что так веселей!» И дети, зачарованные, начинали подражать, хотя и не снимали купальники. Венди была в центре, и я видел, как она наслаждается каждым моментом.

Глава 32.

К двум часам жара стала невыносимой, и мы решили уходить. Мы направились в знакомое кафе, где накануне хозяин разрешил Венди быть голой. Там уже было полно народа, но хозяин зарезервировал нам удобное место. Я тихо сказал Венди: «Ты уже становишься местной знаменитостью. Народ пришёл не только пообедать, но и на тебя посмотреть».

Венди покраснела: «Скажешь тоже!» — но было видно, что она польщена. Она как бы ненароком раздвинула колени, приняв такую позу, чтобы посетителям кафе было лучше видно. Венди проявила зверский аппетит – мгновенно уничтожила свою порцию паэльи и сунула вилку в мою тарелку. Я не возражал. Когда я хотел расплатиться, хозяин категорически отказался от денег.

Мы шли по набережной, белой от слепящего солнца и дрожащей в мареве, как будто залитой водой. Венди наслаждалась взглядами многочисленных туристов. Она тихо шепнула мне: «Это меня так возбуждает, что я могу кончить прямо здесь, не прикасаясь к себе».

«О, этого не хотелось бы. Тебе надо отвлечься», — встревожился я и купил ей мороженое, шарик с фисташками и шарик с изюмом.

Жара усиливалась, и мы решили идти назад, в виллу, чтобы переждать полдневный жар. По пути, по просьбе Венди, зашли в магазинчик и купили «шпионский набор» — бинокль, записную книжку и игрушечный пистолет. Она хихикала, размахивая им: «Теперь мы настоящие агенты!»

Жара стояла такая, что асфальт на дороге казался мягким, будто пластилин. Воздух дрожал над ним, и каждый шаг отдавался в голове лёгким, приятным звоном. Венди шла впереди, пританцовывая: то подпрыгнет, то сделает пируэт, то вдруг замрёт, приставив к глазам игрушечный бинокль, и прошепчет: «Цель обнаружена! Вижу врага!» Водяной пистолет болтался у неё на шее на ярко-жёлтом шнурке, и она время от времени стреляла в воздух или прямо в меня. «Попался, агент Олаф!» — кричала она, когда струя попадала мне в грудь.

Я шёл сзади, неся сумку с полотенцами, и улыбался: её щёки горели, глаза блестели сильнее обычного — сухая жара действовала на неё как лёгкое опьянение. Но она явно наслаждалась, будто весь остров превратился в огромную сауну, где можно плыть по воздуху.

На полпути нам навстречу выскочил мальчишка лет десяти, тоже с водяным пистолетом. Не раздумывая, он выстрелил в Венди прямой струёй в живот. Венди взвизгнула от неожиданности, потом в ответ окатила его с головы до ног. Мальчик замер, мокрый, и закричал:

— Так нечестно! Ты сейчас быстро высохнешь, а я останусь в мокрой рубашке!

Венди рассмеялась:

— Так сними свою рубашку!

— Боюсь обгореть, — вздохнул он, глядя на неё с искренним восхищением и завистью.

Мы прошли дальше. Я сказал:

— Видишь, насколько нормально быть голой?

Венди подпрыгнула, сделала в воздухе шпагат и крикнула:

— Так ведь это Ибица! Пура вида Ибица! — и убежала вперёд, её гибкое стройное тело двигалось так легко и точно, будто танцевало само по себе. Я невольно остановился на секунду, любуясь, как солнце играет на её спине, бёдрах, ягодицах — всё это двигалось в одном счастливом ритме.

На повороте к вилле стоял старый фонтанчик с питьевой водой. Венди подбежала, напилась, потом наклонилась и начала наполнять свой пистолет, стоя раком, высоко задрав попу. Именно в этот момент нас догнала пара лет пятидесяти пяти — он высокий, седой, она в лёгком платье и широкополой шляпе.

Женщина остановилась, посмотрела на Венди, потом на меня:

— Господи... Она... всегда так?

— Дома родители ей не разрешают бегать голой, - завёл я уже привычную пластинку объяснений. - А тут она свободна — делает, что хочет. Она всегда была такая: как только взрослых рядом нет, сразу раздевается догола.

Они переглянулись. Потом женщина вдруг рассмеялась — тепло, искренне.

— Ну и ну, это же чистый 1973 год! — сказала она мужу. — Помнишь, мы на Эс Ведра точно так же бегали?

Мужчина кивнул, улыбаясь.

— Помню. Только мы были постарше.

Венди, услышав про 1973, тут же подбежала, села рядом с ними на каменную стенку, скрестив ноги по-турецки. Женщина присела рядом.

— А вы были хиппи? Настоящими? С цветами в волосах и всем таким?

— Настоящими, а как же. Верили, что тело — это храм, а стыд — это цепи, которые на нас надевает репрессивное общество. Любовь свободная, одежда — по желанию, солнце и море — общие. Ибица тогда была островом мечты. Мы думали, что волны свободы будут катиться от этого острова во все стороны, всё дальше и дальше, - Женшина вздохнула. – Мы не понимали, что это не начало, а конец эпохи.

Венди, слушая, машинально опустила руку между ног и начала слегка поглаживать себя — не возбуждаясь, просто от жары и привычки. Женщина заметила, нахмурилась и мягко сказала:

— Сухим пальцем так не делай, милая. В крайнем случае, облизни его сначала, прежде чем опускать туда. Кожа нежная, будет щипать.

Венди тут же сунула палец в рот, потом снова опустила вниз и кивнула:

— Спасибо! Я запомню!

Потом они рассказали про знаменитый нудистский пляж в те времена — Калa д’Орт.

— А мы, — сказала Венди, — ходим на один маленький, рядом с нашей виллой. Если от шоссе на Ибица-штадт свернуть вниз, к берегу, там белые скалы и деревянные качели.

Женщина переглянулась с мужем.

— Подожди... это который после крутого поворота, с узкой тропинкой?

— Да!

Мужчина кашлянул.

— Девочка... это не нудистский пляж. Это свингерский.

Венди моргнула:

— А что это значит?

Женщина мягко улыбнулась:

— Это значит, что там взрослые играют во взрослые игры. Голые, но... не совсем как мы когда-то.

Венди пожала плечами:

— А я ничего такого не видела. Только люди загорают и целуются иногда.

Мужчина и женщина рассмеялись.

— Мир ещё не испортил тебя, - сказала женщина.

Она серьёзно посмотрела на меня:

— Держите её подальше от того пляжа, ладно? Там не место ребёнку. Даже такому счастливому.

Я кивнул:

— Обещаю.

Они встали. Женщина поцеловала Венди в лоб, мужчина пожал мне руку.

— Спасибо, что напомнили нам, как это — быть молодыми, — сказал он.

Они ушли. Венди помахала им вдогонку, потом повернулась ко мне, глаза сияли:

— Олаф, ты слышал? Она мне совет дала! Про пальчик! Я попробую сегодня вечером!

Я рассмеялся и потрепал её по мокрым волосам.

— Только не на том пляже. Свингеры – это не мы.

— Договорились, — сказала она и снова приставила бинокль к глазам. — Вижу цель! Бежим домой, агент Олаф! Там нас ждёт секретная миссия под названием «душ и мороженое»!

И она побежала вперёд, пританцовывая, оставляя на раскалённом асфальте маленькие влажные следы, которые тут же исчезали — как будто её и не было.

(Продолжение следует)