Рекомендую прослушать упоминаемый в рассказе музыкальный трек:

Patricia_Kaas – Mademoiselle_chante_le_blues

Моторы “L'Echo Perdu” пробудились низким урчанием, напоминающим довольное мурлыканье хищника. Яхта плавно оторвалась от причала, оставляя за собой пенную дорожку, которая мерцала в последних лучах солнца, как рассыпанные бриллианты. Закат превратил воду в расплавленное золото, перемешанное с пурпурными бликами. Очертания Ниццы постепенно растворялись в вечерней дымке. Воздух, густой от запаха морской соли, дорогого топлива и предвкушения, буквально трепетал от скрытого напряжения, вибрировал в такт работе двигателей.

На корме, в коконе сигарного дыма и коньячного аромата, расположились трое полуобнаженных мужчин. Их разговор тек неспешно — служба, рыбалка, старые истории - но под этими невинными темами пульсировало нечто иное. Незримая энергия вожделения витала в воздухе, связывая их общим ожиданием. Венсан, откинувшись в кресле, выпустил кольцо дыма в тёплый воздух:

— Думаете, она осмелится? — его голос звучал хрипло, но в нём слышалось напряжение. Пальцы его непроизвольно сжали подлокотник кресла, будто он уже представлял, как эти же пальцы сжимают нечто иное. Его воображение уже рисовало картины ее обнаженного тела на палубе.

Михаил усмехнулся, крутя бокал в пальцах. Солнечные блики играли на поверхности коньяка, как и в его глазах:

— Она уже давно все решила, — произнёс он, — просто ждёт подходящего момента. — Его губы растянулись в знающей улыбке человека, изучившего все ее привычки. Его собственный член предательски дрогнул под шортами при мысли о том, какой именно «момент» она выберет. Прилив крови к паху был мгновенным и мощным.

Транкавель молча смотрел на горизонт, но уголки его губ дрогнули, выдавая внутреннюю улыбку. Его пальцы сжали сигару чуть сильнее, когда снизу донеслись лёгкие шаги по трапу. В уме он уже прокручивал возможные сценарии, и каждый из них заканчивался одинаково — её торжествующим смехом. Он мысленно уже видел ее победоносную улыбку, зная, что их воля будет сломлена.

И вот она появилась. Милана стояла перед ними, озарённая вечерним солнцем. Её тело, ещё влажное после душа, блестело, как полированный мрамор. Каждая капля воды на ее коже сверкала, словно драгоценная роса. Капли воды скатывались по ключицам, исчезали в ложбинке между грудями, продолжали путь по плоскому животу. Единственное полотенце, небрежно перекинутое через плечо, скорее подчёркивало наготу, чем скрывало её. Белая ткань лишь оттеняла золотистый загар ее кожи, создавая вопиющий контраст. Она чувствовала, как под их взглядами кожа наливается жаром, а соски набухают, становясь твёрдыми бусинками, и это возбуждало её ещё сильнее. От их пристальных взглядов по ее спине пробежали мурашки.

— Что-то не так? — её голос звенел фальшивой невинностью, — Вы же сами сказали, что я могу загорать голышом... “Или вы, такие храбрые легионеры, вдруг струсили?” — гласил скрытый вызов в её изумрудных глазах. В ее тоне звучала сладкая опасность, обещающая бурую страстей.

Тишина повисла густая, как сигарный дым. Транкавель замер с сигарой на полпути ко рту, его глаза, обычно такие холодные, вспыхнули. Искры в его взгляде предвещали бурную ночь. Венсан резко выпрямился, словно получив удар током. Михаил лишь покачал головой, но в его глазах читалось не осуждение, а гордость — "Вот она, моя жена". И дикое, животное возбуждение от того, что эта женщина, его женщина, способна одним лишь видом парализовать волю таких мужчин. Его пальцы сжали бокал так, что костяшки побелели.

Милана прошла мимо них с грацией пантеры, её бёдра покачивались в такт лёгкой качке, а упругие ягодицы напрягались с каждым шагом, будто дразня. Каждое движение ее бедер было вызовом и обещанием одновременно. Женщина знала, что три пары глаз прикованы к каждой её мышце, к каждому движению, и это знание заставляло её кожу покрываться лёгким румянцем. Между ног предательски потеплело, и она едва сдерживала улыбку, чувствуя, как пластиковая пробка внутри отзывается лёгким толчком на её шаг. Инородное тело внутри напоминало о себе с каждым движением, вызывая странное смешение неудобства и возбуждения.

— Мне показалось или у нее действительно в попе анальная пробочка? — подозрительно посмотрев на Михаила сказал Венсан. Его голос сорвался на хрипоту, а язык на мгновение прилип к нёбу. Он сглотнул, чувствуя, как кровь приливает к паху.

— Тебе не показалось. – произнес Михаил, копаясь в карманах шорт. — Вот кстати дистанционный пульт от ее пробки. Радиус действия 12 метров. — Небольшой белый пульт лег на дерево с мягким стуком, приковывая к себе все взгляды.

— Милана сказала, что мы можем поиграть, но предупредила, чтобы мы не слишком увлекались. — продолжил Михаил, с наслаждением наблюдая, как у Венсана перехватывает дыхание. “Хотя кто из нас устоит?” — язвительно подумал он. В улыбке Михаила читалось скрытое удовольствие от власти, которую он сейчас демонстрировал.

Мужчины молча смотрели на маленькую белую коробочку, лежащую на середине стола и каждый молча фантазировал что-то свое. Воздух сгустился от невысказанных желаний. Транкавель представлял, как её тело вздрагивает от неожиданной вибрации посреди разговора. Он мысленно уже видел, как ее спина выгибается от неожиданного воздействия. Венсан — как она пытается сохранить безразличное выражение лица, пока её изнутри сводят с ума. Его пальцы непроизвольно сжались, представляя ее сдерживаемые стоны. Михаил — как её глаза наполняются мольбой, когда он один контролирует её наслаждение. Эта мысль вызвала у него прилив животной радости от обладания такой властью.

На полированном носу яхты, где позолота заката смешивалась с голубоватым отблеском моря, Милана расстелила полотенце с театральной неспешностью. Её движения были исполнены той же грации, с какой большие кошки устраиваются на отдых после удачной охоты — каждое изгибание тела, каждый поворот бедра словно говорили: "Смотрите, восхищайтесь, но не смейте прикоснуться... пока я не позволю”. Каждое ее движение было тщательно выверенным жестом, частью сложного ритуала соблазнения.

Из крошечных наушников в ушах Миланы лился хриплый, медово-горький контральто Patricii Kaas. Песня о женщине, поющей блюз, о боли, которую носят как украшение. «Mademoiselle chante le blues...» — звучало в её ушах мантрой. Этот голос, пропахший дымом и дорогим коньяком, был созвучен чему-то внутри неё — не той, что загорала на палубе, а той, что глубоко и безжалостно правила этим спектаклем. Музыка обволакивала её изнутри, как второй загар, делая кожу ещё чувствительней к незримому взгляду с мостика.

Женщина легла на спину, закинув руки за голову — поза одновременно невинная и вызывающе откровенная. Этот нехитрый жест преобразил её тело в живую скульптуру: груди, полные и упругие, поднялись вверх, их розовые вершины затвердели от прохладного морского ветра; от прохлады соски налились и затвердели, словно спелые ягоды, приглашая к прикосновению; живот, плоский и слегка подрагивающий от дыхания, образовывал соблазнительную впадину; а бёдра, раздвинутые с показной небрежностью, оставляли воображению лишь намёк на ту самую скрытую между ними тайну. В этом намеренном недоговорке заключалась вся ее власть — обещание, которое сводило с ума. Милана чувствовала, как прохладный ветерок ласкает самую сокровенную влажную теплоту, как плотно сидит в ее попе анальная пробка и едва сдерживала стон. Инородное тело внутри напоминало о себе с каждым биением сердца, вызывая странное смешение неудобства и возбуждения.

И самое главное — женщина легла головой по ходу движения. С мостика, где Анри до этого момента сохранял стоическую выдержку, теперь открывался вид, от которого у человека с самой железной волей могла закружиться голова.

Кожу на груди и животе ласкал не только ветер. Где-то на мостике был источник другого, тяжёлого внимания — почти осязаемого. Милана чувствовала этот взгляд. Не как у Венсана — жадный, не как у Транкавеля — оценивающий. Этот взгляд был... голодным. От этого знания мурашки побежали не только по коже, но и глубже, заставив мышцы живота сладко сжаться, а пробку внутри — подать едва заметный, но чёткий сигнал в ответ на невидимое прикосновение.

Каждая выпуклость, каждая впадина, каждый влажный блеск кожи лежащей женщины — всё было видно, как на ладони. Анри видел все — и влажный блеск между ее бедер, и напряженные соски, и ту самую синюю пробку, что так нагло мерцала на фоне ее загара. Она намеренно выгнула спину, зная, что этот ракурс делает её грудь ещё соблазнительнее, а талию — тоньше. Ее тело стало оружием, а знание мужской психологии — прицелом.

Резкое покашливание разорвало морскую тишину. Капитан Анри, чья репутация непоколебимого профессионала была известна даже в самых отдалённых портах, резко отвернулся — но этот жест был уже запоздалым признанием поражения. Его пальцы вцепились в штурвал с такой силой, что костяшки побелели, дерево штурвала затрещало под его хваткой, а внизу живота разыгралась настоящая буря, предательски обозначившаяся под тканью брюк. Кровь ударила в виски, и он с ужасом осознал, что не может оторвать взгляд от этой обнаженной женщины на палубе его яхты. Его член напрягся до боли, яростно протестуя против годов сдержанности.

— Nom de Dieu... — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы (перевод с французского – Ради Бога...). “Она ведь делает это нарочно”, — пронеслось в голове, и от этой мысли стало ещё жарче. По спине пробежали мурашки, смешиваясь с каплями пота на лбу.

Это была не просто ругань — это было признание. Признание в том, что даже его многолетняя выдержка, закалённая в десятках операций, не устояла перед этой женщиной. В глазах, обычно холодных и расчётливых, вспыхнул огонь, который он тщетно пытался потушить. Этот огонь прожигал все его принципы и условности. Он представлял, как её кожа пахнет солнцем и морем, и как бы она застонала, если бы его губы коснулись... Мысль о ее стонах заставила его сглотнуть ком в горле.

А Милана тем временем лишь прикрыла глаза, позволяя солнцу ласкать её кожу. Уголки её губ дрогнули в едва уловимой улыбке — она знала, что происходит на мостике. Знала и наслаждалась этой властью, этой способностью одним лишь положением тела свести с ума даже самого дисциплинированного мужчину. Власть была слаще любого физического наслаждения. “Ты следующий, капитан”, — пообещала она себе, чувствуя, как от предвкушения сводит живот. Внутри все сжалось от ожидания будущей победы.

Где-то на корме, трое других мужчин замерли, наблюдая эту сцену. Но сейчас, в этот момент, существовал только он — капитан, и она — его сирена, заманивающая в опасные воды. Они стали лишь зрителями в театре ее соблазнения. И белый пульт на столе молча ждал своего часа. Невинный с виду предмет таил в себе обещание будущих игр.

Примерно раз в неделю на сайте BestWeapon будет выкладываться ознакомительный фрагмент очередной главы цикла “Милана. Каникулы в Ницце”. Полная версия главы чуть раньше добавляется в приватный Телеграмм- канал Антология запретных историй.

Ссылка на публичный канал - t.me/vzroslyetainy

В публичном канале по ссылке https:/t.me/AnthologyAccess_bot можно оформить подписку на приватный канал Антология запретных историй

В том же канале можно прочитать обновленные версии глав из цикла “Милана. Каникулы в Ницце”, в частности улучшенные версии части 1 - "Поезд Москва-Ницца".