Рекомендую прослушать упоминаемые в рассказе музыкальные треки:

“L't Indien” в исполнении Joe Dassin (Буквальный перевод — “Индейское лето” (Indian summer), что является североамериканским аналогом понятия “Бабье лето” — периода теплой погоды осенью.)

“Une femme amoureuse” в исполнении Mireille Mathieu (“Влюблённая женщина”)

“Non, je ne regrette rien” в исполнении Edith Piaf (“Нет, я ни о чем не жалею”)

Михаил вошел в номер и застал прелюбопытную картину. Воздух был густ от ароматов её духов — смесь морской свежести и чего-то запретно-сладкого, словно сама атмосфера пропиталась ее возбуждением, будто она уже подготовилась к предстоящему "плаванию". Из колонки на прикроватной тумбочке лился лёгкий, ироничный вальс Джо Дассена — «L't Indien». Песня об обманчиво тёплой поре, о “том самом индейском лете, что больше не повторится”, создавала удивительный контраст с тем, что происходило в комнате. Перед большим ростовым зеркалом стояла Милана и внимательно рассматривала себя. Поза женщины была одновременно невинной и развратной — как у подростка, примеряющего первый откровенный наряд, но с осознанием всей его похабности.

“C'tait l'automne... un automne o il faisait beau...” — вполголоса подпевала Милана, поворачиваясь перед зеркалом. (перевод с французского: Была осень... осень с прекрасной погодой...) Голос Дассена, поющий о прекрасной, но уходящей поре, вызывал в ней странную смесь ностальгии и жгучего нетерпения. “Всё верно, мой Джо, — думала она, поймав в зеркале собственный взгляд, полный вызова. — Осень, когда было прекрасно. Только моя «осень» только начинается. И она будет жарче любого лета”.

На Милане был наряд из сексшопа – Морячка. Очень короткая синяя плиссированная юбочка (такая короткая, что при каждом движении обнажала нижнюю часть ягодиц), белый прозрачный топик с матросским воротничком, который только прикрывал верхнюю часть груди, и каждый раз, когда женщина поворачивалась, в зеркале отражались тёмные соски, напрягшиеся от прохлады или предвкушения. Белые плотные гольфы с синими полосками до колен, которые обтягивали её ноги, как вторая кожа, подчёркивая каждый мускул, синие туфли лодочки без каблука и бескозырка. Сдвинутая набекрень, как у матроса после долгого загула. Да, и конечно же черный чокер на шее. Тот самый, с эмблемой легиона — теперь уже не просто украшение, а знак принадлежности. Казалось, сам металл эмблемы пульсировал в такт ее учащенному сердцебиению и легкому, танцевальному ритму музыки.

Михаил, облачённый в небрежно расстёгнутую льняную рубашку и практичные шорты, лишь покачал головой, но в его глазах читалось не осуждение, а тёплое оживление. Он узнал песню. Она звучала в их первой общей квартире, в те времена, когда «индейское лето» их любви только начиналось. Теперь эта же мелодия сопровождала подготовку его жены к оргии на яхте. Ирония была настолько горькой и совершенной, что он почувствовал лишь прилив странной, извращённой гордости. "Вот же шлюшка... моя шлюшка", — с гордостью подумал он, чувствуя, как ширинка становится тесной. По телу пробежала знакомая волна жара, сжимая низ живота. Он знал эту игру лучше других. — "Моя маленькая провокаторша".

Милана поймала в зеркале взгляд Михаила и почти не слышно пропела, уже для него, уже как клятву: — “Une saison en enfer...” (перевод с французского: - Сезон в аду)

(Справочная информация: “Сезон в аду” - название поэтического сборни-ка Артюра Рембо).

Взрыв юношеского бунта и плоти. Какая точная аллегория для этого вечера, для этой яхты. Она смотрела на своё отражение в матроске и чокере: да, это и будет её сезон. Возможно. Но какой восхитительный.

Она уже не просто примеряла костюм. Она репетировала роль, погружаясь в неё под звуки ностальгирующего вальса о «бабьем лете». И в этой роли — роли женщины, сознательно вступающей в свой личный ад страсти, — она была невероятно жива. Она войдёт в него с открытыми глазами и улыбкой на губах.

Михаил, облачённый в небрежно расстёгнутую льняную рубашку и практичные шорты, лишь покачал головой, но в его глазах читалось не осуждение, а тёплое оживление: "Вот же шлюшка... моя шлюшка", — с гордостью подумал он, чувствуя, как ширинка становится тесной. По телу пробежала знакомая волна жара, сжимая низ живота. Он знал эту игру лучше других. — "Моя маленькая провокаторша", - с гордостью подумал он.

— Ты уверена, что этот наряд подходит для рыбалки?

Её смех прозвенел, как бокалы с шампанским при тосте. Искренний и в то же время расчетливый — она знала, как этот звук действует на мужчин. "Пусть думает, что это просто игра", — мелькнуло у неё в голове, — "но мы-то знаем, во что это выльется". Глубоко внутри уже начинало теплеть от предвкушения грядущей ночи.

— А разве нет? Это же морская яхта. Там будет капитан, ты с Жан-Пьером и Габриэлем - пассажиры, а я буду матросом. Или матроской? — Она намеренно прикусила губу, делая вид, что задумалась, хотя этот жест был частью спектакля.

Её глаза блеснули тем самым "блядским огоньком", который сводил с ума ночью всех троих. — "Они еще не знают, что их ждёт", — ликовала она про себя. Мысль о том, как эти сильные мужчины будут сходить с ума от желания, заставляла ее кожу покрываться мурашками.

— Но это еще не все, смотри. — С этими словами она повернулась к нему спиной, зная, как её ягодицы выглядят в этом наряде — две упругие половинки, разделённые узкой полоской голой кожи.

Милана наклонилась, и задрав свою и так неприлично короткую юбочку чуть раздвинула руками ягодицы. Воздух коснулся обнаженной кожи, вызвав легкую дрожь. Мышцы ануса рефлекторно сжались от прохладного воздуха, затем расслабились, демонстрируя свою готовность. И там Михаил увидел ярко-голубой пластик анальной пробки, выглядывающий из розового колечка ануса. Игрушка мерцала влажным блеском, будто подчеркивая свою необычную функцию.

— Я вставила самую большую. Мне надо подготовить свою дырочку. — Её голос дрожал, но не от стыда, а от возбуждения — она любила этот момент, когда приходилось объяснять очевидное. — Я думаю сегодня много кто захочет ею воспользоваться. — "И не только ею", добавила она про себя, проводя языком по губам. Откровенность ее слов вызвала новый прилив тепла между ног.

К назначенному часу Милана превратила подготовку в ритуал. Каждое движение было рассчитано — как перед боем. — "Пусть видят, кто здесь настоящий охотник", — подумала она, наслаждаясь предвкушением. Ультракороткие джинсовые шорты, будто вторую кожу, она натягивала с преувеличенной медлительностью, зная, что каждый сантиметр обнажённых бёдер будет будоражить мужское воображение. Ткань плотно обтянула ее ягодицы, подчеркивая каждую выпуклость. Её пальцы специально задержались на внутренней поверхности бедер, где еще виднелись слабые следы от вчерашних захватов. Прикосновение к этим нежным местам вызвало легкое покалывание. Маечка с вызывающе низким вырезом оставляла ровно столько, чтобы взгляд задерживался на округлостях груди, но не мог насладиться видом полностью. Грудь слегка колыхалась при каждом движении — живая приманка для двуногих хищников. Соски твердели от одного только представления о предстоящем вечере.

Сандалии на высокой платформе добавили ей и без того соблазнительной фигуре дополнительных сантиметров — теперь её ноги казались бесконечными, золотистыми под загаром. Милана специально выгнула спину, проверяя в зеркале, как свет играет на каждом изгибе. —"Да, они не смогут устоять". В зеркале отражалась не просто женщина, а олицетворение соблазна, готовое к охоте. Последним штрихом стал тот самый чокер — чёрная бархатная лента, плотно обхватывающая шею, с холодным серебром эмблемы, лежащей в яремной ямке. Металл был прохладным, но быстро нагревался от её пульса — как будто сама эмблема оживала на её коже. Теперь она была готова к игре, где ставки были выше, а правила определялись страстью.

Ровно в шесть вечера у отеля заурчал двигатель знакомого внедорожника. Звук был низким, угрожающим — как рычание зверя перед нападением. Но на этот раз из машины вышел не только Венсан — подполковник Транкавель появился как материализовавшаяся грёза в безупречно белой рубашке, натянутой на плечи, которые не скрывал даже безупречный крой ткани. Каждая мышца под тканью играла при движении, словно демонстрируя скрытую мощь, — живое доказательство лет тренировок. Его солнцезащитные очки скрывали глаза, но не смогли замаскировать медленный, оценивающий взгляд, скользнувший по фигуре Миланы с той методичностью, с какой осматривают трофей перед битвой. — "Так осматривают добычу", — с дрожью подумала женщина, но тут же выпрямилась – “нет, она не добыча, она охотник”.

— Mon Dieu — это вырвалось у Транкавеля непроизвольно, когда он заметил чокер на её шее. Его голос дрогнул — редкая слабость для этого железного человека.

В этих двух словах прозвучало не только удивление, но и мгновенное признание её власти над ситуацией. В них читалось всё: признание, одобрение и та самая хищная искра, которая заставила её внутренне содрогнуться.

“Он понял послание”, — с торжеством отметила Милана, чувствуя, как между ног становится влажно. Тёплая волна пробежала по низу живота, напоминая о предстоящей игре.

Михаил сел впереди, рядом с Венсаном. Милана заняла место сзади, рядом с подполковником Транкавелем. Теснота салона заставляла их ноги соприкасаться — случайно? Вряд ли. Его бедро плотно прижалось к ее ноге, передавая тепло сквозь тонкую ткань. Когда дверь захлопнулась, а двигатель рыкнул, унося их в сторону порта, в салоне повисло напряжение, густое, как средиземноморский воздух перед грозой. Транкавель намеренно положил руку на сиденье за её спиной, не касаясь, но очерчивая территорию. Его ладонь излучала почти ощутимое тепло, обещая будущие прикосновения. Милана почувствовала, как между её бёдер пульсирует кровь в такт рокоту мотора. — "Они все хотят меня", — с ликованием поняла она. — "Но кто получит первым?" Эта мысль вызвала новый прилив возбуждения, заставивший ее слегка сжать бедра.

"Эта ночь будет длинной..." — подумала она, ловя в зеркале заднего вида перекрёстные взгляды двух мужчин на переднем сидении. Их глаза метали молнии через её отражение — старый спор воинов за право обладать самой ценной добычей. В этом молчаливом противостоянии читалась вся сложность предстоящего вечера.

А яхта, пока ещё невидимая, уже ждала их в гавани — белая, роскошная, готовая стать ареной для новой игры. Её палуба будет их полем боя, каюты - местом капитуляции, а море — единственным свидетелем. И каждый из них уже чувствовал приближение этой битвы страстей.

Яхта “L'cho Perdu” покачивалась на лёгкой зыби, её ослепительно-белый корпус отражал багряные отсветы заката, словно пылал изнутри (перевод названия яхты с французского – Потерянное эхо). Носовая часть изящно вздымалась над водой, напоминая гордую грудь мифической сирены, давшей судну имя.

На палубе, залитой золотым светом, стоял высокий мужчина за шестьдесят — его осанка выдавала бывшего военного, несмотря на гражданскую одежду — шорты и рубашку с коротким рукавом. Седина на висках лишь подчёркивала молодой блеск в пронзительных глазах, сохранивших ту же остроту, что и двадцать лет назад в пустынях Чада.

Анри Дюваль поправил воротник рубашки — жест, которого за ним не водилось со времён приёмной комиссии в Сен-Сире. Странное, давно забытое волнение охватило его при виде приближающегося джипа. — “Nom d'un chien, Дюваль, ты же не мальчишка”, — одёрнул он себя мысленно, но взгляд уже не мог оторваться от грациозной женской фигуры, сидевшей на заднем сидении машины. Он чувствовал, как сердце бьётся чаще обычного, предвосхищая что-то важное, необъяснимое. “Странно... Почему я сегодня так нервничаю?”

Из джипа стали выгружаться пассажиры: его бывшие подчиненные Транкавель, Венсан и незнакомый высокий крепкий мужчина с ежиком светлых волос. Они принялись выгружать на пирс коробки с вином, фруктами и прочими продуктами. И невысокая красивая женщина лет сорока-сорока пяти. В её движениях была та самая уверенная пластика, которая когда-то заставляла замирать его сердце в далёких казино Бейрута. Прошлое, казалось, сделало круг и вернулось к нему на пирсе в Ницце. “Интересно... Что делает эта элегантная дама в компании моих бывших подчинённых? Мы ведь, вроде, собирались ловить рыбу...”

Милана легко выпрыгнула из джипа и, не дожидаясь остальных и не утруждая себя багажом, грациозно двинулась к трапу. С каждым шагом по деревянным плахам пирса пластик анальной пробки внутри нежно, но настойчиво давил на чувствительные точки, посылая по телу короткие разряды. Она специально слегка перекатывалась с ноги на ногу, чуть усиливая это тайное трение. Это был её секрет, её внутренний моторчик, работающий уже сейчас, заставляющий сфинктер то непроизвольно напрягаться, то расслабляться в сладком предвкушении. Анри невольно залюбовался ее походкой. — “Какая грация... Как молодая девушка”. Его взгляд невольно скользнул по ее ногам, отмечая плавность каждого движения. Так же легко, как шла по пирсу, она взбежала по сходням на яхту.

С палубы, из скрытых динамиков, лилась волнующая, полная наигранной страсти баллада. Знакомый голос Мирей Матьё выводил: “Je suis une femme... une femme amoureuse...” (перевод с французского: — Я женщина... женщина влюблённая...). Ирония момента была столь совершенна, что Милане пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться.

Женщина остановилась перед капитаном и внимательно посмотрела на него. — "Он пахнет морем и кожей... и чем-то ещё, от чего кружится голова", — подумала Милана, чувствуя, как её сердце бьётся чаще. “Если бы ты только знал, mon capitaine, какая я "amoureuse" на самом деле”, — пронеслось у неё в голове под сладостные рулады с кормы.

— Bonjour monsieur, меня зовут Милана. — С этими словами женщина протянула ему свою руку. "Почувствуй, как дрожат мои пальчики... но не от страха", — подумала она. Ее рука действительно слегка дрожала, но не от робости, а от предвкушения.

Конец ознакомительного фрагмента (Желающие прочитать полную главу смогут это сделать в приватном канале)

Примерно раз в неделю на сайте BestWeapon будет выкладываться ознакомительный фрагмент очередной главы цикла “Милана. Каникулы в Ницце”. Полная версия главы чуть раньше добавляется в приватный Телеграмм- канал Антология запретных историй.

В том же канале можно прочитать обновленные версии глав из цикла “Милана. Каникулы в Ницце”, в частности улучшенные версии части 1 - "Поезд Москва-Ницца".