Их утро стало ритуалом. Саша стонала по ночам — громко, неприкрыто, с нарастающими нотками животного восторга. А по утрам спускалась к Егору — уставшая, но бодрая. В коротких шортах, в халатике, который почти сразу раскрывался. Он уже не ждал от неё ни прощения, ни награды — он просто принимал свою роль. Он мазал. Лизал. Слушал.

— Представляешь, — как-то сказала она, лёжа с раздвинутыми ногами, — у нас в отделе Таня с Игорем трахаются, а она ведь вроде бы замужем.

Она закатила глаза, как будто это было ей действительно странно.

— Как можно выбрать человека… и потом не быть ему верной? Это же так... низко.

Егор чуть не рассмеялся — не от веселья, а от абсурда. Но промолчал. Он заслуживал это молчание. Заслуживал каждый её каприз. И он продолжал работать языком, глубоко, старательно, пока она рассказывала, как кто кому изменяет, кто кого "развёл на минет", и сколько, по её мнению, должна длиться "нормальная" сессия.

Иногда она даже спрашивала его мнение, будто он был просто подруга, верный слушатель, никем не напрягаемый.

А иногда просила побрить её киску. Он уже знал каждый сантиметр этого тела — наизусть. И она позволяла ему это — но только ради удобства. Никогда — из ласки.

Однажды он как обычно принялся за свою утреннюю повинность. Она уже закинула ноги ему на плечи, выдохнула:

— Сегодня поаккуратней, ладно? Я даже думать боюсь, сколько раз мы это делали за ночь...

Он кивнул и углубился в неё. Но вдруг остановился.

Вкус. Что-то не так. Незнакомый вкус. Семя

Он поднял глаза. Потом слегка высунул язык, как будто хотел удостовериться.

Он знал этот вкус. Узнал его безошибочно. Он чувствовал его когда целовался с ней той ночью. Оно было внутри, перемешавшись с её влажностью.

Он отстранился. Смотрел на неё, не зная, что сказать.

Она, заметив паузу, приподнялась на локтях.

— Что такое?

— Там... это... — он замялся, — сперма?!

Саша хмыкнула, чуть пожала плечами.

— Ой… прости. Я... забыла помыться. Устала сильно. Почти не спала.

Он молчал. Её Тело всегда была идеально выбрита, вымыта, свежая. Он даже пару раз сам брался за бритву, когда она просила помочь — только чтобы Коля не жаловался на щетину. Она знала, каким брезгливым он был. И никогда не приходила к нему "такой".

До этого утра.

Он не двинулся. Просто сидел на коленях и смотрел на неё. Она посмотрела в ответ, лицо стало чуть мягче, даже обиженное.

— Ты... ты меня брезгуешь? — спросила она, чуть дрогнув.

Егор смотрел в её глаза. В её тело. В себя самого.

Секунда. Две. Десять.

И он склонился обратно.

Она только выдохнула:

— Вот и умница…

С тех пор она забывала мыться все чаще. Не для Коли, к нему она шла идеальной, после Коли.

Каждое утро её тело несло на себе следы ночи. Свежие, остывшие, густые или тягучие — неважно. Он принимал всё. Он делал свою работу. Впитывал, глотал, подчищал.

Она смотрела в окно, попивая чай, пока он вылизывал остатки Колиной страсти с её уставшей плоти.

Он уже перестал что-либо чувствовать. Осталась только привычка. И вина.

Саша вернулась. Вещи снова были в его, их спальне, она снова засыпала на кровати, иногда даже в его объятиях — но всё это уже не имело прежнего смысла. Егор стал ей кем-то вроде подруги. Или... нет, не подруги — она делилась с ним гораздо откровеннее, чем это принято среди женщин.

— Представляешь, вчера он кончил мне прямо в рот. Я даже не успела опомниться, — рассказывала она однажды утром, лёжа в его кровати, обнажённая до пояса. — Такой тяжёлый, плотный... просто взял меня за затылок и вжал. Я еле отдышалась. Но, блин, знаешь... мне это нравится.

Егор сглотнул, делая вид, что смотрит в телефон. Но она продолжала — будто ей было нужно высказаться, будто он — её исповедальня.

— А когда он вытаскивает и просто шлёпает меня им по лицу... — она провела пальцем по щеке. — Я чувствую его. Настоящего. Тяжёлого. Мужчину. А себя... самкой. Честно. Мне не стыдно. Я его. Вот и всё.

— Круто, — тихо пробормотал Егор.

— Ещё нравится, когда он меня ставит раком у стены. Там, в ванной. Просто берёт, и я уже на носках, — она рассмеялась. — А ещё недавно придумал, чтоб я была в чулках и с зажимами на сосках. Представляешь?

Он не отвечал. Только слушал. И ненавидел себя за то, что не может отказаться.

Накануне дня рождения Коли она снова разбудила Егора посреди ночи. На этот раз — с особенным выражением лица.

— Поднимайся, мне нужна твоя помощь, — шепнула она и села на кровать.

Он сел, не понимая, что происходит. Она достала небольшую коробочку и из неё — анальную пробку. Металлическую, с чёрным камешком на конце.

— Поможешь? — тихо, почти стыдливо спросила она.

— Это… — он замялся.

— Подарок. Сюрприз. У него же скоро день рождения. Хочу сделать всё как надо. Он обмолвился что хочет. Ну вот… — она встала на колени и повернулась к нему спиной, обнажённая.

Он смазал пробку кремом, поднёс её ближе, и на секунду замер. Её анус чуть сжался, но она сама раздвинула ягодицы.

— Вставляй. Только… аккуратно, ладно? — её голос дрожал.

Он начал медленно вводить. Она задохнулась, вцепилась в простыню.

— Потерпи, — прошептал он.

— Терплю... Просто… непривычно. Больно. Но я должна, понимаешь? Он хочет. Он заслуживает. Я хочу быть для него лучшей.

Пробка постепенно вбиралась внутрь, туго, почти с усилием. Егор не отрывал взгляда — это было одновременно унизительно, мучительно и волнующе. Когда основание коснулось кожи, она выдохнула с облегчением.

— Спасибо... — прошептала она, оборачиваясь. — Можешь завтра утром вытащить?

— А почему не носить её днём? Так быстрее бы привыкла, — спросил он, когда она легла рядом.

— Дурак. Это же сюрприз, — хихикнула она и ткнула его в бок. — Нельзя, чтобы он заподозрил. А так — только на ночь. Утром буди, вытаскивай. Потом вечером снова вставишь, ладно?

Он молча кивнул. Несколько секунд он колебался, потом тихо сказал:

— А если потренироваться с чем-то поменьше?.. Ну, типа… — он осёкся.

Она сразу поняла. Усмехнулась и, не меняя интонации, ответила:

— Егор, это подарок КОЛЕ. Не тебе. Не путай. — И вдруг мягко добавила: — Но спасибо, что стараешься. Ты классный. Мне с тобой спокойно.

Он не знал, радоваться ли этим словам… или ненавидеть себя за то, что они значат.

С каждым днём пробка становилась всё больше. Саша сначала стеснялась, вздрагивала, кривилась, но потом привыкла. Уже спокойно ложилась, поворачивалась к нему спиной, выгибалась и, не говоря ни слова, ждала. Егор сам будил её утром, вытаскивал аккуратно, иногда вытирал следы крема, а вечером — снова вставлял, не спрашивая, нужно ли. Это стало их ритуалом.

— Всё, — сказала она однажды с гордостью, когда он вынул её. — Можешь поздравить. Теперь я могу носить её хоть весь день. Даже не чувствую почти.

— Горд за тебя, — он улыбнулся, но в его голосе звучало что-то другое.

— Уж поверь, я стараюсь. Хочу, чтобы он был в шоке. Чтобы понял, как я ради него старалась.

И он продолжал. Смазывал, вставлял, поправлял. Иногда просто любовался, как её тело вбирает пробку, как напряжённо играют мышцы, как она дышит, чуть приоткрыв рот. Было что-то почти священное в этом униженном, болезненном старании ради другого мужчины.

Однажды утром, когда он начал вытаскивать пробку, она вдруг поморщилась.

— Ай… подожди. Больно.

— Прости… — он замер.

— Смочи. Сделай, как раньше… — пробормотала она, лежа на боку.

Он опустился ниже, неловко облизнул, чувствуя вкус крема и пота. Она вздрогнула.

— Можешь… поласкать ещё, — сказала она вдруг, не оборачиваясь.

Он замер на секунду. Сердце колотилось. Потом снова наклонился и осторожно провёл языком по её анусу. Её дыхание сразу участилось. Он продолжил, глубже, настойчивее, пока она не начала стонать. Настояще, сдержанно, но не в силах остановиться.

Подбодренный этим, он провёл пальцами между её ног, нашёл вход и аккуратно ввёл палец — хотел дать ей больше. Но она тут же отдёрнула руку.

— Нет. Только там. Только языком. Пожалуйста, — выдохнула она. — Не туда.

Он подчинился. Работал только языком, сосредоточенно, покорно, как будто в этом была его единственная роль. И она действительно кончила. Тихо, с стонами, прижимая лицо к подушке.

— Спасибо, — прошептала она, когда он лег рядом.

Он не знал, что сказать. Просто кивнул, не глядя на неё.

На следующую ночь он попытался повторить. Подошёл, когда она лежала на боку, уже без пробки. Осторожно обнял сзади, поцеловал плечо, поцеловал ниже…

— Нет, Егор. — Она сразу почувствовала намерение. — Больше не надо.

— Почему? — спросил он, не пряча надежды.

— Коля против. Я рассказала ему. Ему не понравилось, что я стонала с тобой. Ему вообще не нравится, когда кто-то, кроме него, касается меня так.

— Но мы можем… тихо. Я аккуратно…

— Я обещала ему, — перебила она. — Всё. Это было один раз. Спасибо, что помог. Правда. Но теперь — нет. Прости.

Он отвернулся, чтобы она не увидела, как медленно гаснет его лицо.

Она всё ещё была рядом. И всё ещё не принадлежала ему.