Выходные прошли ровно. Без взлётов, падений и спонтанных поездок в торговый центр. В субботу вечером написала Лере СМС. В ответ получила кучу жалоб на её зуб, Андрюшу и несправедливость мира. Воскресенье — уборка, конспекты, ранний ужин. Никому не писала сообщений. Никому не отвечала. Утром в воскресенье стула не было, но я не придала этому значения. Про слова Александра Ивановича о тёплой воде я совсем забыла. Чувствовала себя неплохо.

В понедельник утром поняла, что со мной что-то не так.

Живот был напряжён. Не болел — тянул. Тупо, глубоко, изнутри. Сходила в туалет — безрезультатно. Весь день — безрезультатно. Стула не было. Несмотря на эти неприятности, пришлось идти в университет.

Первой парой в понедельник была валеология. Преподаватель Волков читал лекцию, то повышая, то понижая голос. Иногда ходил по рядам, от его клетчатой рубашки пахло тройным одеколоном. На краю стола преподавателя, рядом со стопкой бумаг, лежал надкусанный пончик в сахарной пудре. Лера была в своей стихии: звонко щёлкнула жвачкой, откинулась назад и начала громко жаловаться на поведение Андрюши в выходные. Никита прилип к экрану телефона, листая мемы, засмеялся в голос. Он отправил мне какое-то видео, подмигнул и сказал:

— Оксана, ну ты глянь.

Лера зашипела на него, что на лекции надо себя вести прилично. От хождения по рядам на лице лектора Волкова выступили капли пота, он продолжал перечислять риски гиподинамии.

Во вторник неприятные ощущения в животе усилились. Тупой тянущий дискомфорт выматывал. Он то отступал, то возникал снова. Мне хотелось поскорее увидеться с Александром Ивановичем. Отогнала от себя мысль, что мне необходима не только его помощь как врача, а что-то большее.

Может быть, забить на учёбу, пойти к нему прямо сейчас. Не дожидаться вечера. Перед глазами стоял кабинет. Его руки. Он же ясно сказал в 17:30. Придётся подождать.

Учебный день начался с методик преподавания. Лекция проходила в большой светлой аудитории на втором этаже. Преподаватель читала слайды, которые, судя по дизайну и шрифтам, были собраны лет десять назад. Проектор гудел, как трансформаторная будка. Я вспоминала прошлый визит к Александру Ивановичу. Как он произносил моё имя. Как бросал короткое, не терпящее возражений «расслабься», после которого сопротивляться становилось физически невозможно. В прошлый раз его пальцы находили точку, от которой по телу расходилась горячая волна. Лера громко выдернула меня из этих мыслей, спросила про задание на следующую пару. Оказывается, она сделала его ещё на прошлой неделе. Лера начала строчить в телефоне Андрюше. Я краем глаза видела, как она ухмыляется и быстро ставит сердечки. Потом другие лекции и семинары. Время тянулось медленно. В разговоры Леры почти не вслушивалась.

В конце дня ко мне подошёл Никита.

— Слушай, ты сегодня прямо воплощение осеннего меланхоличного тренда в TikTok. Бледная, грустная, красивая, — выпалил он с восторгом.

Я поморщилась не только от его слов, но и от спазма.

— Извини, я другое имел в виду. Я тут хотел, как бы... — начал он, глядя куда-то в сторону, словно опасаясь встретиться со мной взглядом. — Может, кофе выпьем с пирожными? Тут кафе есть рядом.

— Никита, не сегодня. Что-то не очень хорошо себя чувствую.

Он опустил взгляд, неуклюже запинаясь, выдал:

— Слушай... а это... ну... мен, менс, мес... ну эти... коварные женские дни?

— Нет, Никита, это не месячные. Просто живот болит.

Он наклонил голову на бок и произнёс, слегка запинаясь:

— Может, тогда хотя бы чай?

— Мне правда не до чая, Никита.

Он слегка расстроенным голосом пролепетал:

— Ну ладно. Может, в другой раз.

— Да, в другой раз.

Никита накинул рюкзак на плечо и растворился в толпе студентов. Я вышла из холла университета. На крыльце стояли преподаватели. Они что-то обсуждали между собой, но было видно, что торопятся домой. Студенты тоже спешили побыстрее оказаться подальше отсюда.

Вдохнула. Воздух был пропитан прелыми листьями и лёгкой прохладой. Солнце ещё грело, но его свет был уже не летним, а тихим, золотистым, словно немного уставшим.

В 17:20 я стояла у двери медпункта. В коридоре не было очереди. Ещё час назад здесь толпились студенты с простудами, справками и жалобами, создавая привычный хаос. Сейчас повисла абсолютная, звенящая тишина.

Свет ламп — тот же, мягкий, золотой. Решила подождать, но Александр Иванович позвал меня в кабинет. Медсестры уже не было. На её рабочем месте лежал раскрытый блокнот.

Александр Иванович сидел за столом. Не поднял головы. Заполнял чью-то карту. Плечи расправлены, локти чуть согнуты. Карты были сложены в стопку, ручки лежат параллельно, фонендоскоп свёрнут петлёй. В углу стоял металлический шкаф с инструментами, дверца была чуть приоткрыта.

— Заходи, Оксана.

Села на стул напротив. Александр Иванович заметил блокнот на рабочем месте медсестры. Встал, молча открыл ящик стола. Швырнул туда блокнот и захлопнул его с резким стуком.

Вернулся на своё рабочее место. Перевернул страницу карты. Его предплечья чуть напряглись. Быстрое движение ручки. Захлопнул карту и наконец посмотрел на меня пристально.

— Как самочувствие?

— Ужасно. Я уже не могу. Запор с воскресенья. Живот тяжёлый. Тянет вниз, распирает.

— Тёплую воду пила? Соблюдала мои рекомендации?

Молчала.

— Значит, нет, — сказал он не вопросом, а утверждением.

Медленно закатал рукава халата. Встал, закрыл дверь на ключ. Оказался максимально близко. Для него в этом кабинете не существовало чужих телесных барьеров. Расстояние между нами схлопнулось мгновенно, что заставило меня инстинктивно опустить взгляд. Казалось, пытается прочесть по лицу, что я ещё пытаюсь скрыть или пока ещё не осознаю.

— Расскажи, как питалась эти дни.

Перечислила: кофе, бутерброды, лапша, что-то на бегу. Слушал, не перебивая. Кивнул.

— Ложись на кушетку. На спину, — он указал рукой в сторону. — Блузку и юбку снять.

Кивнула, чувствуя, как к лицу приливает жар от собственной глупости. Послушалась. Разделась. Легла. Он подошёл. Я снова увидела его предплечья — сильные, ровные. Белая рубашка с коротким рукавом под халатом была воплощением медицинской дисциплины. Плотная ткань не мялась даже после целого дня приёма, сохраняя идеальную форму. Ровная планка с перламутровыми пуговицами шла от ворота до низа, не оставляя ни единой лишней складки. Эта строгая геометрия подчёркивала его власть в этом кабинете.

Александр Иванович сел справа от меня, попросил согнуть колени, положил ладони на мой живот. Тяжёлые и горячие. У меня перехватило дыхание от его аромата. Этот терпкий шлейф окутывал меня, словно лёгкое одеяло. Пахло нагретым на солнце сандалом с нотами жгучего чёрного перца.

— Дыши глубоко, — сказал он.

Вдохнула. Слегка надавил пальцами. Его руки начали двигаться — по часовой стрелке. Кругами. От центра живота — вправо, вверх, влево, вниз.

— Почему раньше не пришла? Почему не позвонила?

Я молчала. Александр Иванович вздохнул. Он снова положил руку мне на живот. Каждый круг — чуть глубже. Каждый — чуть тяжелее. И с каждым — по телу расходилось тепло. От его прикосновений стало чуть легче. Переместил руку ниже и левее. Надавил глубже, я слегка дёрнулась.

— Здесь, застой и спазм. Надо делать клизму. Это пойдёт тебе на пользу. Потом можно будет продолжить работу. Ты согласна, Оксана?

Его голос звучал ровно, без тени сомнения.

— Да, — ответила я, переходя на шёпот.

Он кивнул. Отошёл к шкафу. Услышала, как открывается дверца, затем шорох упаковки. Он готовил всё для клизмы. Я не сопротивлялась. Достал белую футболку, которую на всякий случай держал для пациентов.

— Надень это, чтобы не замёрзнуть. Ложись на левый бок, — сказал он. — Колени подожми.

Надела футболку. Легла на бок. Стянула трусы. Прохладный воздух коснулся моих ягодиц. Он стоял позади. Я была одновременно прикрыта и обнажена. Поняла, что сейчас ему отлично видны все мои интимные места. Футболка ничего не скрывает, а лишь подчёркивает контрастом. От этого осознания мне было стыдно — до жара в ушах, до дрожи в пальцах. Но одновременно — приятно. Сама пришла к нему. Сама согласилась лечь. Сама позволила ему видеть меня такой.

Я слышала, как он готовит всё — наливает воду, проверяет температуру. Потом — тишина. Потом — его голос, совсем рядом.

— Расслабься. Не напрягай мышцы. Это важно.

Почувствовала, как его пальцы в перчатке касаются меня. Смазка — прохладная. Трубка — мягкая, скользкая. Он ввёл наконечник клизмы круговым движением. Наполнение. Живот начал сильнее наливаться тяжестью. Почувствовала спазм и сказала про него.

— Оксана, сделай несколько глубоких вдохов, это помогает, — сказал он ободряюще.

Вдохнула и выдохнула несколько раз.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь потерпи. Немного.

Лежала. Вода прибывала. Внутри чувствовала давление. Он стоял рядом. Слышала его дыхание — ровное, спокойное. А мой пульс, наоборот, участился.

Он вытащил наконечник. Сказал перевернуться на спину и подождать, чтобы вода лучше подействовала. Спазм вернулся, я слегка дёрнулась.

— Ой, как тянет. Отпустите меня в туалет.

— Оксана, в этом случае клизму придётся повторить.

— Повторить — это жестоко.

— Жестоко — это когда тебя не лечат как следует. Просто дыши глубоко.

Александр Иванович приподнял ткань белой футболки, положил руку на мою кожу, чуть выше лобка. Сделал несколько массажных движений по часовой стрелке. Каждое движение его руки было выверенным и неспешным. Сразу стало легче.

Потом он сказал:

— Достаточно. Иди в туалет.

Подчинилась. Зашла в туалет. Отпустила. Стало легче. Тяжесть растворилась. Понимание, что мой врач контролирует даже этот момент, смущало и одновременно волновало.

Когда я вышла, он ждал. Стоял у кушетки. В руках — стакан воды.

— Вот, — сказал он. — Пей, медленными глотками.

Выпила. Вода была тёплая. Не заметила, как выпила всё. Потом дал полотенце и сказал пойти в душ.

Горячая вода расслабляла мышцы, и я почувствовала, как тело вспоминает его прикосновения. Намылила руки и провела ими по бёдрам, по низу живота, туда, где его пальцы были минуту назад. Стояла под душем, будто смывая с себя всё, что было до этого визита к нему. Надела трусы, бюстгальтер, футболку и вернулась в кабинет.

— Ну что, Оксана, стало легче?

— Да, легче, — сказала я, чуть понизив голос.

— Ложись пока что на живот, — сказал он. — Теперь нужен массаж.

Легла на кушетку. Александр Иванович велел снять футболку и бюстгальтер. Его ладони легли мне на плечи. Тёплые, сильные руки разминали затёкшие мышцы, и я полностью погрузилась в ощущения, забывая о кабинете. Потом его пальцы сместились к центру.

— Спина — это карта внутренних органов, — его большие пальцы продавливали зону чуть выше крестца. — Если мышцы зажаты, диафрагма не работает как следует. Перистальтика замедляется.

После этих слов он замолчал. Ладони легли мне на плечи. Давление нарастало, от поверхности к глубине. С каждым движением от шеи к копчику я чувствовала, как внутри разливается густое, тягучее тепло. Это был не просто массаж. Я покорно лежала, позволяя ему выстраивать мой внутренний ток.

— Перевернись, — сказал он.

Перевернулась на спину. Он положил ладонь на живот. Несколько лёгких кругов от правой подвздошной области — вверх, к правому подреберью, затем к левому подреберью, и вниз. Круг за кругом, медленно и плавно. Он положил одну руку на другую. Только тепло его ладоней и плавное скольжение. Продолжал массаж. Я дышала глубже и проваливалась в свои ощущения.

— В следующий раз, — сказал он тихо, — питание — нормальное. Больше клетчатки, меньше мучного. Тёплая вода — не меньше полутора литров. Это понятно?

— Да, Александр Иванович, — прошептала я.

— Хорошо.

Он убрал руки, но не отошёл сразу, продолжая стоять рядом. Я не открывала глаза ещё несколько секунд, словно боясь забыть этот момент.

— Одевайся, — сказал он отчётливо.

Я поднялась. Оделась, подошла к его столу. Александр Иванович сложил карты в стопку. Потом посмотрел на меня.

— Можешь идти, — наконец разрешил он, и голос его стал прежним, будничным.

Дверь за моей спиной захлопнулась. Я прошла по коридору, застегнула молнию на кофте. На улице было удивительно тепло для конца сентября. Продолжала дышать, как он велел. Медленно. Глубоко. Ровно.