Выходные были позади. За окном поднимался туман. Белый и тихий, он напоминал мне снег. Деревья казались нарисованными углём, а дальние дома совсем исчезли. Аудитория гудела перед началом лекции по педагогике.

Лера, вернувшаяся из Питера, села рядом. Достала из рюкзака телефон и передвинулась ближе. Ей не терпелось похвастаться фотографиями. Фонари, мосты, достопримечательности.

— Ты себе не представляешь, какой Питер был — сырой и холодный, но такой красивый, что вообще плевать на погоду. Мы с Андрюшей гуляли до ночи, потом нашли отличный бар, смеялись над какой-то ерундой. Там вообще другой вайб.

Лера продолжила показывать фотографии.

— Мне так жаль, что ты заболела на праздники. Лежала пластом. Представляю, как тебе было скучно одной.

Меня будто током прошибло от воспоминаний. Но я приложила все силы, чтобы Лера не догадалась, какой именно «вайб» прожила я сама, пока подруга гуляла по невским набережным.

— Да, Лера, было тяжело. Но к счастью я сейчас чувствую себя хорошо.

Лера кивнула и продолжила красочный рассказ про Питер. Поток её слов прервал Никита.

— Оксана, привет. Краем уха слышал, что ты в выходные пластом лежала. Написала бы мне, я бы заехал, чай привёз, мёд липовый домашний или варенье. Бабушка ещё летом закатала. Глядишь, и на поправку бы быстрее пошла.

Лера откинулась на спинку стула, смерив Никиту холодным, насмешливым взглядом:

— Оставь свои банки при себе, Никит. От твоего мёда толку ровно ноль.

Никита обиженно засопел.

— Мёд содержит много витаминов. Полезно для тела и мозга.

Лера окинула его взглядом снизу вверх.

— Оно и видно, что тебе полезно есть больше мёда. Легко быть рыцарем задним числом.

Никита махнул рукой и ретировался под ехидный смешок Леры. Я вновь посмотрела в окно, казалось, что всё растворилось в густом утреннем тумане.

Началась лекция. Ровные интонации профессора. Без всяких эмоций.

День шёл своим чередом. Пара сменялась парой. Мы переходили из одной аудитории в другую. Лекции, семинары, задания. Голоса студентов и преподавателей.

До конца учебного дня оставалась ещё одна лекция. Лера продолжала делиться впечатлениями о поездке.

— А вечером вообще такая красота была, всё светится.

Она разошлась. Чем больше рассказывала, тем громче становился голос. Несколько человек впереди начали оборачиваться.

— Лера.

Голос преподавательницы прозвучал над нами.

— Простите. Я не хотела.

— Сядьте на первый ряд. Мне не нужны ваши извинения. Скажите хоть слово до конца лекции, выйдете за дверь.

Лера пересела на первый ряд. Лекция продолжалась. Я достала блокнот. Сначала рисовала узоры на полях. Потом там появилась моя запись.

Не знала, что так бывает. Мне ещё ни с кем не было так хорошо. Думаю о его руках чаще, чем должна. Когда он впервые меня коснулся, я перестала понимать, где просто работа, а где что-то другое. Вот бы вновь ощутить вкус его губ. Терпкий, сладкий, требовательный.

Я хочу чувствовать его внутри себя вновь.

Мне нужно снова надышаться им. Один его взгляд — и у меня между ног пульсирует жар.

Готова снова повторить то, что однажды случилось. Без сожаления. Чувствовать его аромат, слушать голос, наслаждаться его руками на моём теле. Но это опасно, слишком опасно. И для меня, и для него...

Закрыла блокнот. Смотрела на преподавателя, на доску, на то, чем заняты одногруппники. Кто-то жевал жвачку, некоторые что-то записывали, другие сидели уткнувшись в телефоны.

Лекция закончилась. Собрала вещи в сумку. Я поехала домой. Только там вспомнила про блокнот. Там не было имён. Ни одного. Но вдруг кто-то узнает мой почерк. Скажу, что это выдумки, но всё равно, это слишком личное. Пришлось возвращаться.

Идя по пустым переходам, я думала только об одном: где блокнот. На столе? Под стулом? Или уже у кого-то в руках? Эта мысль была хуже всего.

За стеклом дежурной будки сидел охранник. Перед ним стоял маленький старый телевизор. Шёл сериал пятнадцатилетней давности.

— Здравствуйте. Можно мне ключ от сто восьмой аудитории? Я там забыла кое-что.

— Что-то важное?

— Да. Блокнот. С важным заданием, — сказала я, опустив взгляд.

— Ключ не у меня. Преподаватель ещё работает. Не шумите.

Университетский корпус в сумерках казался вымершим: коридоры пустовали, эхом отражая каждый шаг. Интересно, кто остаётся работать, когда ушли даже уборщицы. Этот преподаватель точно не с нашей кафедры. И это хорошо, надеюсь, если и прочитает, что написано в блокноте, то не узнает мой почерк.

Поднялась на второй этаж на дрожащих ногах. Дверь была приоткрыта. Из щели падал узкий полосатый свет. Я постучала и зашла.

Александр Иванович сидел за столом. Он что-то печатал, чуть подавшись вперёд. Под тонкой мягкой тканью синей футболки плавно двигались плечи и спина, и я невольно задержала на них взгляд. Свободная посадка только сильнее подчёркивала его тело.

Мне нравилось наблюдать, как напрягается плечо, когда он тянется к клавиатуре, как ткань на мгновение касается кожи. В тот момент мне казалось, что я знаю его слишком хорошо и одновременно совсем не знаю. Он повернулся. Взгляд пригвоздил меня к месту.

— Добрый вечер, Оксана. Забыла что-то?

— Да. Можно я тут поищу? — Я поднялась на ступень.

Александр посмотрел на меня. Медленно. Оценивающе.

— Знаешь. Уборщица отдала мне блокнот. Сказала, кто-то из студентов забыл. Не твой случайно?

— Да. Мой, — сказала я, чуть запинаясь.

Медленно подошла к столу. Александр Иванович достал мой блокнот, который лежал где-то за бумагами и ноутбуком.

Я взяла. Быстро спрятала в сумку. Надеюсь, он не заметил, как дрожат мои руки.

Александр Иванович не сказал ни слова. Надеюсь, не читал. Украдкой посмотрела на его лицо. Он снова занимался своей работой. Спокойный и сосредоточенный. Едва ли я могла что-либо прочитать по его лицу.

Может быть, он действительно не читал. А возможно, уже знал обо мне больше, чем я когда-либо собиралась ему рассказать.

Я собиралась покинуть аудиторию. Но вместо этого спросила:

— Почему вы здесь так поздно?

Голос прозвучал тише, чем я хотела, но в пустой аудитории его было слышно отчётливо.

Он поднял взгляд. Смотрел на меня — спокойно, без тени раздражения, как будто ждал этого вопроса.

— Завтра у меня здесь занятие, — отчётливо произнёс он. — Замена по валеологии. На флешке с кафедры какая-то редкая дичь. Решил не показывать студентам, там такая ху...

Он замолчал. Я видела, как он подбирает слово. Как будто хочет сказать то, чего не следует произносить преподавателю перед студентами.

— Хуже некуда, эта презентация, — закончил он. — После приёма в медпункте пришёл сюда, почти всё переписал.

Он пристально посмотрел на меня. И в этом взгляде было что-то новое — не властное, не оценивающее.

— Кстати, хочешь посмотреть слайды? — спросил он. — Мне интересно мнение студентов.

— Сейчас?

— Да.

— Я хочу посмотреть.

Села на стул. Он повернул монитор чуть в мою сторону.

Я посмотрела на экран. Включила презентацию. Тема: Респираторные заболевания.

Первый слайд был обычным: название темы, несколько определений, схема. Второй — различия между ОРЗ и ОРВИ. Третий — вирусы гриппа. Следующий слайд.

Стоит ли сбивать температуру?

Ниже текст:

Температуру ниже 38–38, 5 °C при удовлетворительном самочувствии сбивать не рекомендуется.

Несколько секунд просто смотрела на экран. Вспомнила четвёрку за курсовую. Оценку, которую он мне поставил зимой. Тогда она была для меня платой за пропуск в его мир. Сейчас его оценка казалась несправедливой.

Посмотрела на Александра Ивановича.

— Мне не нравится этот слайд.

Александр Иванович посмотрел на него.

— Оформление?

— Нет. Содержание, — произнесла предельно чётко.

Он описывал правила, которым сам не следовал. Учил не вмешиваться, когда организм горит, но сам не только сбил температуру, но и сжёг все мои границы. Он был тем самым жаром, который нельзя было сбивать.

Он передвинулся чуть ближе.

— Почему?

Я снова посмотрела на экран.

Перед глазами неожиданно возникла другая картинка.

Моя кровать. Тусклый свет.

Его руки. То, как он меня лечил и не только.

Тогда я была слишком слабой, чтобы сопротивляться.

— Вы сами сбили мне температуру, — сказала я.

Он смотрел в глаза. Не отводил взгляд.

— Да. Сбил.

— А здесь написано, что до тридцати восьми — тридцати восьми с половиной сбивать не следует.

— Написано.

— Ваши рекомендации и действия не совпадают.

Он посмотрел на меня несколько секунд.

— Ты меня в чём-то обвиняешь?

Мой голос стал громче.

— В том, что ваши слова и действия не совпадают.

— Это звучит как обвинение.

— А что вы хотите услышать?

— Например, почему ты решила, что я должен был поступить с тобой так же, как в презентации. Клинические случаи не бывают универсальными. Пациенты всегда уверены, что лучше знают, как им лечиться. А потом сталкиваются с последствиями собственной глупости. Я делал то, что было необходимо.

— И даже больше.

— Зато сейчас ты отлично себя чувствуешь, — сказал он.

Я смотрела в его глаза. Ни капли сожалений или сомнений. Ещё одно слово — и я дам ему пощёчину.

Старалась дышать ровно, но не получалось.

— Откуда вам знать, как я себя чувствую?

Пустая аудитория усилила громкость моего голоса.

Уголок его рта дрогнул в мимолётной улыбке.

— Вижу. По внешнему виду, кожным покровам, дыханию.

Я усмехнулась.

— Вы всегда всё видите?

— Нет. Не всё.

Его спокойные ответы разозлили меня ещё больше. Я слегка отстранилась.

— Неважно, как я себя чувствую. Слайд неудачный.

— Нет, Оксана, это важно. Мне важно, как ты себя чувствуешь.

Передвинулся вплотную ко мне. Его губы коснулись моих. Кожа пахла солью, розмарином и им самим. Губы, жаждущие, ожидающие ответа. И я ответила. Поцелуй был медленным, тягучим, заставляющим забыть обо всём на свете — о пустых рядах аудитории, о только что закончившемся споре про слайды и температуру. Его руки легли мне на спину, властно и безоговорочно притягивая к себе, не оставляя ни малейшего шанса на отступление или сопротивление. В этот момент мне казалось, что в этом мире есть только мы. Желание продолжать спор уступило потребности подчиниться. Он не спешил, наслаждаясь каждым вздохом, каждым движением моих губ, словно проверяя, насколько далеко я готова зайти. Недавняя злость, готовая вылиться в пощёчину за его самоуверенность, испарилась, сметённая волной чистого притяжения.

Притянул меня ещё ближе к себе. Обхватил руками за талию, усадилна край стола. Послушно села. Снял с меня колготки. Приподняла бёдра. Стянул и нижнее бельё. Почувствовала, как прохладная поверхность обжигает разгорячённую кожу сквозь тонкую ткань юбки. Расстегнул блузку. После этого провёл ладонью по внутренней части бедра. Я тихо застонала. Ладони медленно скользили по моему телу — по шее, животу, изгибам боков. Эти прикосновения были горячее любого огня. Он снова прижал свои губы к моим.

Я хотела этого. Хотела так сильно, что это желание затмевало всё остальное: обиду, злость, страх, что об этом кто-нибудь узнает. Положила ладони ему на грудь, чувствуя под футболкой быстрые удары сердца. Оно билось так же часто, как моё собственное, — значит, он тоже этого хочет. Расстегнула ремень на его брюках, и он не остановил меня. Высвободила его член, тяжёлый и горячий. Он вошёл в меня одним медленным, глубоким движением. С каждым толчком темп усиливался. Быстрым движением сняла с него футболку. Моя блузка полетела вслед за ней. Ощутила кожей крепкую грудь и сильные руки, обнимающие меня.

Его дыхание скользило по моей коже, словно шёлк. Мои бёдра двигались в такт ритму. Время замедлилось, удовольствие разлилось по всему телу. Сомкнула губы, чтобы не закричать слишком громко. Почувствовала, как его дыхание сбилось. На выдохе — низком, почти беззвучном — он прижал меня к себе крепче.

Воздух между нами ещё был пропитан электричеством.

Короткий поцелуй как напоминание о том, что пару мгновений назад было между нами. Шорох ткани. Мы оделись. Тишину аудитории нарушало лишь наше дыхание. Александр Иванович открыл жалюзи. Туман рассеялся, уступив место янтарному свету фонарей.