Утро в золотой дымке. Солнце поднималось медленно, нехотя, словно само удивлялось тому, что ночь отступила так легко, без боя. Тёплый воздух окутал мои руки.

Шла по аллее к университету, и под ногами шуршали листья. Для меня утро было непростым. Просыпаться было тяжело. Вставала с кровати нехотя. Сегодня пятница. Очень важных лекций нет. Несколько минут думала о том, чтобы остаться дома, но решила всё-таки пойти в университет. Платье-миди клубничного оттенка, купленное ещё в конце августа, так и манило, даря воспоминания о лете. Натянула тонкие, почти невесомые колготки 20 ден, чувствуя, как они скользят по коже.

Холл встретил привычным гулом. Может быть, этот день не будет таким уж плохим.

Первая пара. Семинар по английскому языку. Мы переводили предложения. Лера молчала, что удивляло. Это меня насторожило.

— Ты чего такая молчаливая?

— Зуб, — она скривилась. — Несколько дней было нормально, а теперь хоть на стену лезь.

Она говорила тихо, почти шёпотом, словно боялась, что громкий звук отзовётся в челюсти новой волной боли.

Преподаватель стоял у доски, писал что-то мелом — длинные английские фразы, которые казались чужими, далёкими, не имеющими отношения к тому, что происходит прямо сейчас. Утренний свет пробивался сквозь городскую дымку, придавая бетонным стенам лимонный оттенок. Где-то вдалеке взвыла сирена пожарной машины.

Семинар тянулся медленно. Я сосредоточилась на переводе. Преподаватель ходил по рядам. Заглядывал в тетради. Потом разбирали ошибки. В конце пары записали домашнее задание.

Лера откинулась на спинку стула и выдохнула.

— Ой, Оксана, ты не представляешь, какой это кошмар.

У меня самой эта неделя была напряжённой. Ночью почти не спала, голова наливалась тупой болью. Но я не стала говорить об этом Лере, а только кивнула головой.

На второй паре Лере стало хуже. Лицо стало бледнее, и она чаще прикасалась к щеке.

— Лера, тебе надо сходить в медпункт.

— Надо. Может, ты со мной пойдёшь?

— Конечно, после этой пары, — сказала как можно увереннее, хотя внутри всё трепетало.

После пары вышли в коридор. Свет из окон падал косыми полосами. Спустились в холл, вышли на улицу.

Дошли до корпуса, где находился медпункт. Я толкнула дверь. Зашли, в коридоре сидели студенты. Я предложила Лере сказать медсестре, что у неё острая боль, и пройти без очереди. Она отказалась. Словно специально тянула время, пропуская всех.

В коридоре уже никого не было. Лера всё равно не хотела заходить. Потом Ольга Петровна, медсестра, вышла с лейкой, чтобы полить цветы. Она подошла к подоконнику. Полила цветы. По пути к кабинету заметила Леру. Спросила, что случилось. Лера сказала про удаление зуба мудрости, про то, что несколько дней всё было хорошо, потом самочувствие ухудшилось.

Ольга Петровна попросила Леру зайти. Дверь в кабинет была приоткрыта. Слышала голос медсестры.

— Александр Иванович. Была экстракция восьмёрки. Воспаление, скорее всего, — раздался голос Ольги Петровны.

Сквозь приоткрытую дверь — сухой, отчётливый щелчок натягиваемых латексных перчаток. За ним — металлический звук инструментов.

— Да, воспаление. Выпишу антибиотик. Принимать три дня. Если состояние ухудшится, вызвать скорую помощь или обратиться к стоматологу. Лера, вы меня поняли? Это важно. Схема простая, но соблюдать её нужно неукоснительно.

Потом Лера вышла в коридор, в руках у неё был рецепт. Она двигалась медленно, осторожно, словно боялась, что движение отзовётся новой волной боли.

Ольга Петровна вновь вышла в коридор. В лёгкой кофте, с сумкой на плече, уже без халата. Держала телефон в руках. Тупая боль в висках усилилась. Ольга Петровна посмотрела на меня.

— А с вами что случилось?

— Голова болит жутко.

— Ну раз уж пришли, зайдите в кабинет. Может, Александр Иванович вас примет. Он собирался ещё поработать.

— Хорошо, спасибо, Ольга Петровна.

Мы услышали, как стук каблуков медсестры стал менее отчётливым, а затем затих. Дверь в медпункт закрылась. Попросила Леру подождать в коридоре.

Зашла в кабинет. Александр Иванович не обернулся. Только кивнул, не поднимая глаз от карты. Потом встал, подошёл ближе.

— Оксана, мне нужно отнести документы в ректорат. Подождите меня минут двадцать в коридоре, потом я вас осмотрю.

Вышла в коридор. Лера прижалась к стене, закрыла глаза. Сказала Лере, что надо ждать ещё.

— Оксана, извини, но я, наверное, пойду домой, — сказала она. — Спасибо, что проводила.

— Не за что.

Александр Иванович вышел из кабинета. Закрыл дверь на ключ. Увидел, что Лера ещё в коридоре.

— Рекомендую зайти в аптеку как можно быстрее. Если температура перешагнёт отметку 38 — не ждите, сбивайте жаропонижающим. Вам нужен постельный режим и лекарства, а не компания подруги.

Лера послушно поднялась, словно зачарованная его уверенностью. Дверь закрылась.

Александр Иванович вышел на улицу. Он даже не смотрел в мою сторону. Я ждала в коридоре. Свет ламп был уже другим — более мягким, более золотым. Мне хотелось поскорее оказаться в кабинете, наедине с ним. Услышать его голос, ровный и спокойный. Пройти через все его процедуры, чтобы он снова вторгся в моё пространство.

Минут через двадцать вернулся Александр Иванович. Он слегка улыбнулся.

— Ну что, Оксана, как самочувствие?

— Не очень. Голова болит, — призналась я. — Ночью почти не спала.

Тишина коридора. Александр Иванович открыл дверь.

— Заходите, мне нужно вас осмотреть.

Села на стул напротив. Он смотрел на меня — внимательно, долго, словно читал что-то, написанное у меня на лице.

— Характер головной боли?

— Боль скорее тупая.

— Аппетит?

— Нормальный.

— Тошнота? Головокружение?

— Нет. Просто голова. И... усталость.

Он встал, подошёл ко мне. Закатал рукава халата, и я увидела аккуратные рельефные манжеты его белой футболки, плотно обхватывающие сильные предплечья. Чёрные брюки прямого кроя спускались идеальными, не знающими складок линиями, лишь изредка поблескивая в свете ламп. От него пахло свежестью морского шторма, которая постепенно сменялась тёплой, древесной глубиной с нотами розмарина. Этот аромат был таким притягательным, что я невольно наклонялась ближе, чтобы вдохнуть глубже.

Александр Иванович достал тонометр. Обхватил манжетой моё левое предплечье, затянул застёжку-липучку.

— Хорошо, Оксана, давайте теперь измерим давление.

Кабинет наполнился шипением насоса и скрипом манжеты. Александр Иванович посмотрел на меня.

— Сто двадцать на восемьдесят. Давление в норме.

Он отложил тонометр.

— В какой области болит?

Я приложила ладонь к вискам.

— Здесь. И затылок, но слабее.

Его пальцы скользнули к моему затылку, начали мягко массировать. Я невольно закрыла глаза.

— Мышцы напряжены, — произнёс он тихо. — Спазм. От стресса, от недосыпа. Нужно расслабить.

Он отошёл, вернулся с маслом. Согрел его в ладонях — я услышала, как он потирает их друг о друга. От масла пахло чем-то нейтральным, кажется, ромашкой.

— Снимайте платье. Ложитесь на кушетку. На живот.

Я послушалась. Он встал у изголовья, его руки легли мне на плечи.

— Расслабьтесь, — его голос был совсем рядом. — Дышите глубоко.

Его пальцы начали двигаться — медленно, методично, кругами. От плеч — к шее, от шеи — к затылку. Медленные, круговые, глубокие движения. От его прикосновений внутри разгорался жар.

Закрыла глаза, и мир вокруг исчезал. Оставались только его прикосновения. Проваливалась в это ощущение, как в глубокую воду.

— Здесь напряжено, — Александр Иванович нажал сильнее, и я невольно вскрикнула. — Немного, потерпи.

Скользнул вниз к пояснице, касаясь ягодиц, не задерживаясь.

— Это масло с ромашкой и валерианой очень хорошо помогает при таких состояниях.

Каждое движение было вопросом, на который я отвечала всем телом. Чувствовала, как мышцы под его руками постепенно отпускают, напряжение уходит, уступая место странной, приятной пустоте. Почувствовала мягкое тепло, поднимающееся от нижней части живота.

— Лучше? — спросил он.

— Да, — прошептала я. — Намного.

Он продолжал массаж — долго, методично, уверенно. Лежала под его руками, и впервые за несколько дней чувствовала, что напряжение тает.

— Оксана, перевернись на спину, — сказал он негромко.

Послушалась. Начал делать массаж живота. Медленные, почти гипнотические круги. Когда он двигался, воздух наполнялся смесью морской свежести и пряного розмарина.

Ладонь легла на правый бок, медленно и глубоко двигаясь сверху вниз. Пальцы скользнули под рёбра, где притаилась ноющая тяжесть, резкое нажатие заставило меня выдохнуть накопившееся напряжение. Его руки будто смывали с моего тела пыль усталости и сомнений. Переместил ладонь на несколько пальцев ниже пупка, по центру живота. От его кожи исходило глубокое пульсирующее тепло.

Переместил руку левее.

— Здесь спазм, — ощутила кожей вибрацию его голоса. — Мышцы зажаты, застой. Нужно их расслабить. Дыши глубоко.

Начал делать глубокие круговые движения. Казалось, его пальцы пытаются дотянуться до самого источника напряжения. Иногда давление становилось сильнее, а затем снова смягчалось, следуя за моей реакцией.

Потом нашёл точку ниже пупка, надавил тремя пальцами. Давление было тяжёлым, обволакивающим, но приятным. Время растягивалось, и я чувствовала, как сознание начинает плыть.

Александр Иванович стоял рядом, спокойный, уверенный, собранный. Чувствовала, как уходит напряжение. Погружалась всё глубже в этот странный целительный контроль. Он снова перешёл к плавным круговым движениям. Потом положил руку чуть ниже левого подреберья. Через несколько минут убрал её.

— Нужно помочь организму. Сейчас введу лекарство. С валерианой, ромашкой и стеарином.

— Хорошо.

— Ложись на бок, — скомандовал он. — Подожми колени.

Я моргнула, не до конца понимая.

— Зачем?

— Ректальный суппозиторий, или по-простому — свечка, — пояснил он.

Я не двигалась. Это было уже чересчур.

— Я... не хочу, — начала я.

— Оксана, — он произнёс моё имя с той же спокойной уверенностью, с какой делал всё остальное. — Не надо со мной спорить, просто расслабься.

— Александр Иванович, мне кажется, это уже слишком. Мне уже лучше.

Почувствовала, как к щекам приливает жар. Это было слишком интимно.

— Массажа достаточно. Я не хочу свечу в... ну... В общем, туда, — пролепетала я, чувствуя, как лицо, шея, грудь становятся горячее.

Александр Иванович сказал спокойно:

— Не хочешь свечу в анус. Если бы массажа было достаточно, я бы не предлагал суппозиторий. Понимаю, что это слегка непривычно. Рекомендую завершить лечение. Чем спокойнее ты будешь, тем легче всё пройдёт. Ты ведь хочешь чувствовать себя хорошо?

— Да, хочу.

Я медленно легла на бок, поджав колени. Кушетка скрипнула.

Слышала, как он открыл ящик стола. Металлический щелчок, шорох упаковки, затем — тихий скрип латекса.

— Валериана, — произнёс он. — Расслабляет мышцы и успокаивает. Ромашка — спазмолитик, мягкое противовоспалительное. Стеарин — основа.

Он сел рядом — близко, но не касаясь.

— Знаешь, почему я использую суппозиторий, а не таблетку? — спросил он, и в голосе его не было вопроса — было спокойное объяснение, которое я могла принять или отвергнуть.

— Лекарственные вещества всасываются быстрее, не нагружают желудок и действуют мягче. Кроме того, этот состав полезен при спазмах и запорах.

Молчала. Мне нечего было возразить — только чувствовать, как его голос обволакивает меня.

— Слегка раздвину твои ягодицы, — произнёс он, и его голос стал чуть тише, чуть глубже. — Постарайся не напрягаться. Это будет быстро.

Почувствовала его пальцы в перчатке. Я невольно напрягалась. Александр Иванович попытался ввести суппозиторий.

— Оксана, я чувствую, как напрягаются твои мышцы. Так не пойдёт. Сделай несколько глубоких вдохов, и мы продолжим.

В момент выдоха почувствовала, как он раздвинул ягодицы, как наконечник свечи скользнул внутрь — мягко, плавно. Он действовал уверенно, но чувствовалось и что-то другое — что-то личное, почти невесомое, что я не могла объяснить.

Задержал пальцы на мгновение — ровно настолько, чтобы я успела почувствовать его присутствие внутри, — и затем убрал руку.

— Александр Иванович, слева снизу в животе как-то неприятно тянет.

Его лицо стало чуть серьёзнее.

— Возможно, остаточный спазм. Массаж даёт хороший результат, но иногда этого недостаточно. Именно поэтому я рекомендовал суппозиторий.

Он встал, снял перчатки и выбросил их в мусорный контейнер. Я услышала, как течёт вода.

Положил руку слева снизу. Слегка надавил ладонью. Потом надавил подушечками пальцев.

Утро в золотой дымке. Солнце поднималось медленно, нехотя, словно само удивлялось тому, что ночь отступила так легко, без боя. Тёплый воздух окутал мои руки.

Шла по аллее к университету, и под ногами шуршали листья. Для меня утро было непростым. Просыпаться было тяжело. Вставала с кровати нехотя. Сегодня пятница. Очень важных лекций нет. Несколько минут думала о том, чтобы остаться дома, но решила всё-таки пойти в университет. Платье-миди клубничного оттенка, купленное ещё в конце августа, так и манило, даря воспоминания о лете. Натянула тонкие, почти невесомые колготки 20 ден, чувствуя, как они скользят по коже.

Холл встретил привычным гулом. Может быть, этот день не будет таким уж плохим.

Первая пара. Семинар по английскому языку. Мы переводили предложения. Лера молчала, что удивляло. Это меня насторожило.

— Ты чего такая молчаливая?

— Зуб, — она скривилась. — Несколько дней было нормально, а теперь хоть на стену лезь.

Она говорила тихо, почти шёпотом, словно боялась, что громкий звук отзовётся в челюсти новой волной боли.

Преподаватель стоял у доски, писал что-то мелом — длинные английские фразы, которые казались чужими, далёкими, не имеющими отношения к тому, что происходит прямо сейчас. Утренний свет пробивался сквозь городскую дымку, придавая бетонным стенам лимонный оттенок. Где-то вдалеке взвыла сирена пожарной машины.

Семинар тянулся медленно. Я сосредоточилась на переводе. Преподаватель ходил по рядам. Заглядывал в тетради. Потом разбирали ошибки. В конце пары записали домашнее задание.

Лера откинулась на спинку стула и выдохнула.

— Ой, Оксана, ты не представляешь, какой это кошмар.

У меня самой эта неделя была напряжённой. Ночью почти не спала, голова наливалась тупой болью. Но я не стала говорить об этом Лере, а только кивнула головой.

На второй паре Лере стало хуже. Лицо стало бледнее, и она чаще прикасалась к щеке.

— Лера, тебе надо сходить в медпункт.

— Надо. Может, ты со мной пойдёшь?

— Конечно, после этой пары, — сказала как можно увереннее, хотя внутри всё трепетало.

После пары вышли в коридор. Свет из окон падал косыми полосами. Спустились в холл, вышли на улицу.

Дошли до корпуса, где находился медпункт. Я толкнула дверь. Зашли, в коридоре сидели студенты. Я предложила Лере сказать медсестре, что у неё острая боль, и пройти без очереди. Она отказалась. Словно специально тянула время, пропуская всех.

В коридоре уже никого не было. Лера всё равно не хотела заходить. Потом Ольга Петровна, медсестра, вышла с лейкой, чтобы полить цветы. Она подошла к подоконнику. Полила цветы. По пути к кабинету заметила Леру. Спросила, что случилось. Лера сказала про удаление зуба мудрости, про то, что несколько дней всё было хорошо, потом самочувствие ухудшилось.

Ольга Петровна попросила Леру зайти. Дверь в кабинет была приоткрыта. Слышала голос медсестры.

— Александр Иванович. Была экстракция восьмёрки. Воспаление, скорее всего, — раздался голос Ольги Петровны.

Сквозь приоткрытую дверь — сухой, отчётливый щелчок натягиваемых латексных перчаток. За ним — металлический звук инструментов.

— Да, воспаление. Выпишу антибиотик. Принимать три дня. Если состояние ухудшится, вызвать скорую помощь или обратиться к стоматологу. Лера, вы меня поняли? Это важно. Схема простая, но соблюдать её нужно неукоснительно.

Потом Лера вышла в коридор, в руках у неё был рецепт. Она двигалась медленно, осторожно, словно боялась, что движение отзовётся новой волной боли.

Ольга Петровна вновь вышла в коридор. В лёгкой кофте, с сумкой на плече, уже без халата. Держала телефон в руках. Тупая боль в висках усилилась. Ольга Петровна посмотрела на меня.

— А с вами что случилось?

— Голова болит жутко.

— Ну раз уж пришли, зайдите в кабинет. Может, Александр Иванович вас примет. Он собирался ещё поработать.

— Хорошо, спасибо, Ольга Петровна.

Мы услышали, как стук каблуков медсестры стал менее отчётливым, а затем затих. Дверь в медпункт закрылась. Попросила Леру подождать в коридоре.

Зашла в кабинет. Александр Иванович не обернулся. Только кивнул, не поднимая глаз от карты. Потом встал, подошёл ближе.

— Оксана, мне нужно отнести документы в ректорат. Подождите меня минут двадцать в коридоре, потом я вас осмотрю.

Вышла в коридор. Лера прижалась к стене, закрыла глаза. Сказала Лере, что надо ждать ещё.

— Оксана, извини, но я, наверное, пойду домой, — сказала она. — Спасибо, что проводила.

— Не за что.

Александр Иванович вышел из кабинета. Закрыл дверь на ключ. Увидел, что Лера ещё в коридоре.

— Рекомендую зайти в аптеку как можно быстрее. Если температура перешагнёт отметку 38 — не ждите, сбивайте жаропонижающим. Вам нужен постельный режим и лекарства, а не компания подруги.

Лера послушно поднялась, словно зачарованная его уверенностью. Дверь закрылась.

Александр Иванович вышел на улицу. Он даже не смотрел в мою сторону. Я ждала в коридоре. Свет ламп был уже другим — более мягким, более золотым. Мне хотелось поскорее оказаться в кабинете, наедине с ним. Услышать его голос, ровный и спокойный. Пройти через все его процедуры, чтобы он снова вторгся в моё пространство.

Минут через двадцать вернулся Александр Иванович. Он слегка улыбнулся.

— Ну что, Оксана, как самочувствие?

— Не очень. Голова болит, — призналась я. — Ночью почти не спала.

Тишина коридора. Александр Иванович открыл дверь.

— Заходите, мне нужно вас осмотреть.

Села на стул напротив. Он смотрел на меня — внимательно, долго, словно читал что-то, написанное у меня на лице.

— Характер головной боли?

— Боль скорее тупая.

— Аппетит?

— Нормальный.

— Тошнота? Головокружение?

— Нет. Просто голова. И... усталость.

Он встал, подошёл ко мне. Закатал рукава халата, и я увидела аккуратные рельефные манжеты его белой футболки, плотно обхватывающие сильные предплечья. Чёрные брюки прямого кроя спускались идеальными, не знающими складок линиями, лишь изредка поблескивая в свете ламп. От него пахло свежестью морского шторма, которая постепенно сменялась тёплой, древесной глубиной с нотами розмарина. Этот аромат был таким притягательным, что я невольно наклонялась ближе, чтобы вдохнуть глубже.

Александр Иванович достал тонометр. Обхватил манжетой моё левое предплечье, затянул застёжку-липучку.

— Хорошо, Оксана, давайте теперь измерим давление.

Кабинет наполнился шипением насоса и скрипом манжеты. Александр Иванович посмотрел на меня.

— Сто двадцать на восемьдесят. Давление в норме.

Он отложил тонометр.

— В какой области болит?

Я приложила ладонь к вискам.

— Здесь. И затылок, но слабее.

Его пальцы скользнули к моему затылку, начали мягко массировать. Я невольно закрыла глаза.

— Мышцы напряжены, — произнёс он тихо. — Спазм. От стресса, от недосыпа. Нужно расслабить.

Он отошёл, вернулся с маслом. Согрел его в ладонях — я услышала, как он потирает их друг о друга. От масла пахло чем-то нейтральным, кажется, ромашкой.

— Снимайте платье. Ложитесь на кушетку. На живот.

Я послушалась. Он встал у изголовья, его руки легли мне на плечи.

— Расслабьтесь, — его голос был совсем рядом. — Дышите глубоко.

Его пальцы начали двигаться — медленно, методично, кругами. От плеч — к шее, от шеи — к затылку. Медленные, круговые, глубокие движения. От его прикосновений внутри разгорался жар.

Закрыла глаза, и мир вокруг исчезал. Оставались только его прикосновения. Проваливалась в это ощущение, как в глубокую воду.

— Здесь напряжено, — Александр Иванович нажал сильнее, и я невольно вскрикнула. — Немного, потерпи.

Скользнул вниз к пояснице, касаясь ягодиц, не задерживаясь.

— Это масло с ромашкой и валерианой очень хорошо помогает при таких состояниях.

Каждое движение было вопросом, на который я отвечала всем телом. Чувствовала, как мышцы под его руками постепенно отпускают, напряжение уходит, уступая место странной, приятной пустоте. Почувствовала мягкое тепло, поднимающееся от нижней части живота.

— Лучше? — спросил он.

— Да, — прошептала я. — Намного.

Он продолжал массаж — долго, методично, уверенно. Лежала под его руками, и впервые за несколько дней чувствовала, что напряжение тает.

— Оксана, перевернись на спину, — сказал он негромко.

Послушалась. Начал делать массаж живота. Медленные, почти гипнотические круги. Когда он двигался, воздух наполнялся смесью морской свежести и пряного розмарина.

Ладонь легла на правый бок, медленно и глубоко двигаясь сверху вниз. Пальцы скользнули под рёбра, где притаилась ноющая тяжесть, резкое нажатие заставило меня выдохнуть накопившееся напряжение. Его руки будто смывали с моего тела пыль усталости и сомнений. Переместил ладонь на несколько пальцев ниже пупка, по центру живота. От его кожи исходило глубокое пульсирующее тепло.

Переместил руку левее.

— Здесь спазм, — ощутила кожей вибрацию его голоса. — Мышцы зажаты, застой. Нужно их расслабить. Дыши глубоко.

Начал делать глубокие круговые движения. Казалось, его пальцы пытаются дотянуться до самого источника напряжения. Иногда давление становилось сильнее, а затем снова смягчалось, следуя за моей реакцией.

Потом нашёл точку ниже пупка, надавил тремя пальцами. Давление было тяжёлым, обволакивающим, но приятным. Время растягивалось, и я чувствовала, как сознание начинает плыть.

Александр Иванович стоял рядом, спокойный, уверенный, собранный. Чувствовала, как уходит напряжение. Погружалась всё глубже в этот странный целительный контроль. Он снова перешёл к плавным круговым движениям. Потом положил руку чуть ниже левого подреберья. Через несколько минут убрал её.

— Нужно помочь организму. Сейчас введу лекарство. С валерианой, ромашкой и стеарином.

— Хорошо.

— Ложись на бок, — скомандовал он. — Подожми колени.

Я моргнула, не до конца понимая.

— Зачем?

— Ректальный суппозиторий, или по-простому — свечка, — пояснил он.

Я не двигалась. Это было уже чересчур.

— Я... не хочу, — начала я.

— Оксана, — он произнёс моё имя с той же спокойной уверенностью, с какой делал всё остальное. — Не надо со мной спорить, просто расслабься.

— Александр Иванович, мне кажется, это уже слишком. Мне уже лучше.

Почувствовала, как к щекам приливает жар. Это было слишком интимно.

— Массажа достаточно. Я не хочу свечу в... ну... В общем, туда, — пролепетала я, чувствуя, как лицо, шея, грудь становятся горячее.

Александр Иванович сказал спокойно:

— Не хочешь свечу в анус. Если бы массажа было достаточно, я бы не предлагал суппозиторий. Понимаю, что это слегка непривычно. Рекомендую завершить лечение. Чем спокойнее ты будешь, тем легче всё пройдёт. Ты ведь хочешь чувствовать себя хорошо?

— Да, хочу.

Я медленно легла на бок, поджав колени. Кушетка скрипнула.

Слышала, как он открыл ящик стола. Металлический щелчок, шорох упаковки, затем — тихий скрип латекса.

— Валериана, — произнёс он. — Расслабляет мышцы и успокаивает. Ромашка — спазмолитик, мягкое противовоспалительное. Стеарин — основа.

Он сел рядом — близко, но не касаясь.

— Знаешь, почему я использую суппозиторий, а не таблетку? — спросил он, и в голосе его не было вопроса — было спокойное объяснение, которое я могла принять или отвергнуть.

— Лекарственные вещества всасываются быстрее, не нагружают желудок и действуют мягче. Кроме того, этот состав полезен при спазмах и запорах.

Молчала. Мне нечего было возразить — только чувствовать, как его голос обволакивает меня.

— Слегка раздвину твои ягодицы, — произнёс он, и его голос стал чуть тише, чуть глубже. — Постарайся не напрягаться. Это будет быстро.

Почувствовала его пальцы в перчатке. Я невольно напрягалась. Александр Иванович попытался ввести суппозиторий.

— Оксана, я чувствую, как напрягаются твои мышцы. Так не пойдёт. Сделай несколько глубоких вдохов, и мы продолжим.

В момент выдоха почувствовала, как он раздвинул ягодицы, как наконечник свечи скользнул внутрь — мягко, плавно. Он действовал уверенно, но чувствовалось и что-то другое — что-то личное, почти невесомое, что я не могла объяснить.

Задержал пальцы на мгновение — ровно настолько, чтобы я успела почувствовать его присутствие внутри, — и затем убрал руку.

— Александр Иванович, слева снизу в животе как-то неприятно тянет.

Его лицо стало чуть серьёзнее.

— Возможно, остаточный спазм. Массаж даёт хороший результат, но иногда этого недостаточно. Именно поэтому я рекомендовал суппозиторий.

Он встал, снял перчатки и выбросил их в мусорный контейнер. Я услышала, как течёт вода. После мытья рук он подошёл ко мне.

— Придёшь во вторник, в 17:30, — сказал отчётливо. — Осмотрю тебя ещё раз, заодно посмотрим, как ты реагируешь на лечение. Сейчас лежи. Дай средству время подействовать.

Лежала, чувствуя, как внутри разливается тепло. Не от самой свечи — от его слов, от его дыхания, от того, как он сидел рядом, не уходя, не отстраняясь.

— Вижу, что тебе лучше, — сказал он.

— Да.

— Голова прошла?

— Да, спасибо.

— Но сегодня — никакой учёбы и напряжения. Только отдых.

— Хорошо, — я кивнула, чувствуя, как слова медленно проникают в сознание.

— Рефераты, задания, чтение конспектов. Всё перенести назавтра. Это понятно?

— Да, Александр Иванович. Я понимаю.

— Хорошо. Можно вставать, — сообщил он. — Одевайся. До вторника обязательно отслеживать ощущения в животе. Боли, характер стула, спазмы. Пить больше тёплой воды.

— Хорошо.

Он посмотрел на меня долго, внимательно. Затем чуть заметно улыбнулся.

Я поднялась, оделась. Александр Иванович что-то складывал в шкафу. Потом сел за стол. Написал на листе бумаги: вторник, 17:30.

Мы попрощались. Вышла из кабинета — медленно, осторожно, словно боялась, что движение разрушит это странное состояние, в котором я находилась.