# «Глава 27. На равных»

Конкурс объявили через два месяца.

К этому времени первая очередь проекта получила разрешение на строительство, школа — охранное обязательство, а старый мостик обследовали инженеры.

Его признали пригодным.

Требовалось укрепить опоры, заменить несколько досок и очистить чугунные перила от семи слоёв краски.

Марк сказал, что с людьми бывает сложнее.

Я ответила, что с ним — особенно.

Условия конкурса на аналитическое сопровождение готовила Тамара Орлова вместе с внешними аудиторами. Я увидела их последней.

Это было правильно и ужасно раздражало.

Я привыкла читать каждую важную бумагу первой, исправлять формулировки до рассылки, знать слабые места раньше остальных. Теперь документы приходили ко мне одновременно с другими членами совета, а некоторые решения принимались без моего участия.

Свобода команды оказалась неприятной на вкус, но с каждым месяцем компания становилась устойчивее — не потому, что я ослабла, а потому, что перестала быть единственной несущей стеной.

Марк подал заявку в последний день и за ужином ничего не сказал.

Он приготовил пасту в своей квартире, поставил тарелки на коробку, которая всё ещё служила журнальным столиком, и весь вечер рассказывал о клиенте с медицинским оборудованием. После ужина целовал меня у окна, медленно снял платье, унёс в спальню и заставил забыть обо всех сроках.

Только утром, когда я искала серьгу под кроватью, заметила на столе запечатанный конверт.

«Конкурсная заявка. Северов Аналитика».

Я выпрямилась.

Марк стоял в дверях спальни, застёгивая джинсы. На груди ещё оставались следы моих губ, светлые волосы были влажными после душа.

— Ты собирался сказать?

— После окончания подачи.

— Почему не обсудил со мной?

— Потому что ты не входишь в конкурсную комиссию.

— Я председатель совета проекта.

— Без права участвовать в выборе подрядчика, с которым состоишь в отношениях.

Он был прав и выглядел при этом настолько спокойным, что мне захотелось снова затащить его в постель исключительно ради восстановления равновесия.

По моему лицу Марк всё понял, подошёл и обхватил меня за талию.

— Ты сейчас злишься как председатель или хочешь меня как женщина?

— Одно другому не мешает.

— Тогда сначала серьга.

Он опустился на колени, нашёл её у ножки кровати и, не поднимаясь, поцеловал внутреннюю сторону моего бедра.

От прикосновения губ мышцы живота сладко напряглись, а воздух застрял в груди.

— Это нечестный способ закончить спор.

— Я не участвую с тобой в конкурсе честности.

Его губы поднялись чуть выше.

Я запустила пальцы в его влажные волосы, но Марк неожиданно остановился, поднялся с колен и посмотрел на меня снизу вверх таким тёмным взглядом, что спор окончательно потерял смысл.

— Ты хотела восстановить равновесие? — спросил он.

— Очень.

Он обхватил меня за талию и развернул к столу у окна. Запечатанный конверт с заявкой Марк аккуратно переложил на подоконник, а всё остальное одним движением сдвинул в сторону. За стеклом просыпался серый город; в отражении я видела нас обоих — своё раскрасневшееся лицо и его напряжённое тело у меня за спиной.

Марк наклонил меня над столом. Холодная поверхность коснулась груди, ладони легли на гладкое дерево, а его пальцы прошли по позвоночнику и крепко сжали бедро. Другой рукой он скользнул между моих ног, проверяя, насколько я готова, и от одного уверенного прикосновения я выгнулась навстречу.

— Так? — хрипло спросил он.

— Остро, — выдохнула я. — И не смей останавливаться.

Он вошёл сзади одним глубоким, резким движением. Воздух вырвался из моих лёгких громким стоном; стол дрогнул, а пальцы судорожно сжались на краю. Марк замер лишь на секунду, давая мне привыкнуть к его твёрдости внутри, затем крепче удержал за бёдра и начал двигаться быстро, сильно, без прежней утренней нежности.

Каждый толчок отзывался в теле острым удовольствием. В оконном стекле я видела, как напрягаются его плечи, как он смотрит на меня, и от этого взгляда становилось ещё жарче; звук наших тел смешивался с короткими стонами, я уже не пыталась быть тихой и подавалась назад, принимая его всё глубже.

Марк накрыл меня спиной, поцеловал в шею и просунул руку между моих бёдер. Пальцы нашли клитор, подстроились под жёсткий ритм, и наслаждение стремительно стало невыносимым. Я кончила резко — вскрикнула, прижалась лбом к столу и задрожала вокруг него. Он удержал меня, сделал ещё несколько сильных движений и замер с глухим стоном, прижавшись губами к моему плечу.

Несколько секунд мы не двигались. Потом Марк осторожно выпрямил меня, поцеловал в висок и вложил найденную серьгу в мою ладонь.

— Спор мы всё равно не закончили, — сказала я, всё ещё тяжело дыша.

— Зато равновесие восстановили.

В офис я опоздала на сорок минут и впервые об этом не жалела.

На конкурс подали семь компаний.

Две крупные международные сети, три петербургских бюро, московская фирма с бывшим министром в совете и маленькая «Северов Аналитика», где кроме Марка работали бухгалтер на полставки и два привлечённых эксперта.

Я не присутствовала ни на презентациях, ни на обсуждении.

Тамара запретила даже спрашивать, как прошёл первый этап.

— Если ваш молодой человек хорош, переживёт отсутствие вашего взгляда, — сказала она.

— Он мне не «молодой человек».

— Судя по фотографии у мостика, именно он.

Я перестала спорить.

Дома мы с Марком тоже не обсуждали конкурс, и иногда это превращалось в игру.

— Как прошёл день? — спрашивала я.

— Конфиденциально.

— Что ты читаешь?

— Коммерческая тайна.

— Почему не ложишься?

— Готовлю независимую модель.

Тогда я подходила сзади, проводила ладонями по его груди и целовала шею.

— А это влияет на независимость?

— Катастрофически.

Марк закрывал ноутбук, но утром открывал снова.

Его напряжение теперь было не только телесным. Я видела, как он хочет доказать себе и миру, что достоин стоять рядом со мной благодаря собственной работе: иногда просыпался среди ночи, тихо уходил на кухню и проверял расчёты, иногда замирал у двери моего кабинета, когда приезжал забрать меня, будто прошлый помощник внутри него всё ещё помнил привычное место.

Я не звала его войти и не просила подождать, а сама выходила к нему.

В день объявления результата мы приехали на стройку по отдельности.

В старой школе уже сняли поздние перегородки, обнажили кирпичные своды и широкую парадную лестницу. Ступени из серого камня были стёрты тысячами детских ног, на перилах под слоями краски нашли тёплое дубовое дерево.

В окна без занавесок входил весенний свет. В воздухе висела известковая пыль, пахло досками, металлом и влажной землёй из парка.

Я поднялась на второй этаж.

В бывшем кабинете физики собрались попечители. Вместо парт стоял длинный временный стол, на стене сохранилась половина зелёной доски с едва различимой формулой.

Марк ждал у окна.

На нём были джинсы, белая рубашка и тёмный пиджак. Светлые волосы ярко горели на солнце. Он разговаривал с одним из аудиторов спокойно, но я заметила, как пальцы один раз сжали ручку.

Он волновался, и мне захотелось подойти, поправить непослушную прядь, шепнуть, что всё будет хорошо, но я не сделала этого — не потому, что скрывала нас.

Потому что сегодня он должен был услышать результат не от любимой женщины, а от независимого совета.

Тамара постучала тростью по полу.

— Господа, комиссия закончила оценку. Протокол опубликован, баллы доступны по каждому критерию.

На экране появилась таблица.

Цена.

Методология.

Опыт команды.

Независимость источников.

Защита общественного контура.

На первой строке стояло:

«Северов Аналитика — 92, 4 балла».

Марк не улыбнулся сразу, прочитал цифру второй раз и только потом посмотрел на Тамару.

— Протокол подписан всеми членами комиссии? — спросил он.

— Пятью из пяти.

— Внешний аудит?

— Пройден.

Только тогда Марк позволил себе выдохнуть; светлые ресницы дрогнули, губы тронула улыбка, которую он попытался спрятать и не смог. Я гордилась им так сильно, что в глазах защипало, но осталась на месте, пока первым его поздравлял аудитор, следом Тамара, а потом Олег, вошедший с опозданием и строительной каской под мышкой.

— Северов, — сказал он, пожимая руку, — если ваши отчёты заставят меня потерять ещё хотя бы процент прибыли, я потребую пересчёта.

— Все риски указаны в заявке.

— За это вы мне и не нравитесь.

Олег повернулся ко мне.

Его взгляд задержался на моём лице и стал мягче.

— Поздравляю. Вы получили самого неудобного подрядчика из возможных.

— Поэтому комиссия его и выбрала.

— Конечно.

В голосе Олега не было прежней остроты. Его чувство не исчезло, но стало похожим на старый шрам: иногда ныло, больше не требуя изменить погоду.

После подписания протокола все спустились осматривать лестницу.

Марк остался у окна.

Я закрыла дверь кабинета.

Мы впервые оказались наедине за весь день.

— Поздравляю, господин Северов.

— Благодарю, госпожа Воронина.

Служебное обращение прозвучало между нами горячей шуткой.

Я медленно подошла.

— Теперь вы снова будете работать на моём проекте.

— На проекте фонда. По договору с независимым советом. Вы не утверждаете мои счета, не ставите задачи и не можете меня уволить.

— Какая трагедия.

— Для некоторых ваших привычек — несомненно.

Между нами оставался один шаг — тот самый, который столько раз приходилось измерять должностью, страхом и чужими взглядами.

Марк смотрел на меня открыто.

— Я люблю тебя, — сказал он.

Он сказал это не перед камерами и не в постели, где слова смешивались с наслаждением, а в старом школьном кабинете, среди пыли и строительного шума, после победы, которую получил без моей помощи.

— Я любил тебя, когда носил за тобой папки. Когда ты становилась ледяной. Когда подписала моё увольнение. Люблю сейчас, когда могу спорить с тобой и не бояться, что завтра потеряю всё. И не хочу больше говорить это только тогда, когда нас заставляют обстоятельства.

У меня задрожали руки.

Я могла ответить сразу — красиво и правильно, — но слова много лет служили мне инструментом управления, и я не хотела прятать за ними то, что чувствовала.

Поэтому я первой сделала шаг: подошла вплотную, поправила светлую прядь на его лбу и положила ладони на лицо.

Марк ждал.

Не неподвижно, как у мостика. Его руки уже легли на мою талию, но последнее расстояние он оставил мне.

Я поцеловала его.

Долго, нежно, не заботясь о том, что за дверью проходят рабочие. В этом поцелуе не было запрета, благодарности или страха опоздать.

В нём был только мой добровольный шаг к мужчине, который научился идти рядом.

Когда мы отстранились, я провела пальцем по его губам.

— Я тоже тебя люблю.

Марк закрыл глаза, словно именно этих слов ждал дольше всех прикосновений.

Потом прижал меня к себе, и под старыми сводами школы впервые стало слышно наше общее счастье.

***

Если после этой главы Вам хочется ещё немного побыть со мной — ищите Маргарита Айс на Boosty.