Петербург встретил нас дождём.

Вода текла по стеклянным стенам аэропорта, превращая огни стоянки в длинные золотистые полосы. В рукаве пахло влажным металлом, кофе и холодным воздухом, ворвавшимся с лётного поля.

Я уехала отсюда просто Марианной.

Вернулась госпожой Ворониной — женщиной с итальянским паспортом, контрактами в портфеле и помощником, который шёл справа на полшага позади, одновременно отвечая на письмо и следя, чтобы я не забыла перчатки.

На паспортном контроле очередь двигалась медленно. Пограничник долго сравнивал моё лицо с фотографией, затем перелистал паспорт.

— Цель поездки?

— Деловые переговоры.

— Срок пребывания?

— Пять дней.

— Адрес?

Я назвала отель. Он поставил штамп и вернул документ.

За соседней стойкой Марк уже закончил. Он ждал меня с моим жакетом на сгибе руки и телефоном в другой ладони.

— Багаж выдали. Машина у третьего выхода. Водитель прислал номер.

— А мой обед?

Марк достал из сумки обещанный батончик.

— Я никогда в тебе не сомневалась.

— Семь минут назад вы назвали меня пугающе хорошим.

— Это была высшая форма доверия.

У выхода водитель забрал чемоданы. Дождь барабанил по крыше навеса и разлетался от колёс мелкой серой пылью. Марк первым сверил номер автомобиля, открыл заднюю дверь и отступил, пропуская меня.

— Садись со мной.

— Я собирался впереди.

— Там ты не сможешь показывать мне расписание.

— Вы могли бы двадцать минут отдохнуть.

— Я уже поспала в самолёте. На сегодня достаточно.

Марк ничего не ответил и сел рядом.

Такси тронулось.

Петербург появлялся за мокрым стеклом по частям: чёрная вода канала, блестящая мостовая, строгие фасады, золотой купол вдали и прохожие под одинаково тёмными зонтами. Дождь делал город старше и красивее, словно тот намеренно отказывался быть удобным.

Марк положил планшет на подлокотник между нами и ещё раз прошёлся по расписанию.

— Сначала заселение. У вас сорок минут на отдых. Потом юристы поднимутся в переговорную отеля.

— Тридцать минут на душ, десять на кофе.

— Двадцать на душ, десять на кофе и десять на просмотр правок.

— Ты торгуешься с начальницей?

— Ни в коем случае. Только предлагаю более практичный вариант.

Я отвернулась к окну, пряча улыбку, которую он мог истолковать неправильно.

У самого центра дождь внезапно стал тише. Облака разошлись узкой полосой, и между крышами показалось солнце. Свет скользнул по мокрым фасадам, вспыхнул в лужах и превратил город из монохромного в золотистый.

— Смотри, — сказала я.

Марк поднял глаза от планшета.

— Значит, Петербург всё-таки решил произвести впечатление.

— На вас или на меня?

— Не льсти себе. Пока он смотрит на меня.

Когда такси остановилось у отеля, дождь почти закончился. Последние капли ещё падали с козырька, но на старинном фасаде уже лежал тёплый солнечный свет.

Швейцар распахнул дверь, и мы вошли в отель вместе с последними каплями дождя. За нашими спинами солнце высветило мокрую мостовую, будто Петербург поставил золотую точку в конце ненастья.

В холле пахло белыми лилиями, кофе и старым полированным деревом. Высокий потолок поддерживали мраморные колонны, хрустальная люстра отражалась в тёмном полу, а портье говорил вполголоса — как и положено человеку, работающему в здании с историей.

Марк подошёл к стойке регистрации.

— Бронь на имя Ворониной. Два номера.

Девушка за стойкой быстро нашла данные и улыбнулась с той профессиональной осторожностью, которая почти всегда означала неприятность.

— Госпожа Воронина, ваш люкс готов. Номер тысяча сто четыре. Для господина Марка подготовлен тысяча сто двадцать девять.

Марк перестал улыбаться.

— Это разные концы этажа.

— К сожалению, при подтверждении бронирования произошла замена. Категория сохранена, но соседних номеров не осталось.

— Остались, — спокойно сказал Марк. — Тысяча сто семнадцать и тысяча сто восемнадцать освободились сегодня утром. Один из них сейчас отмечен как технический резерв.

Девушка моргнула.

— Откуда вы...

— Проверил доступность по дороге из аэропорта.

Я опёрлась локтем о стойку и посмотрела на него с удовольствием.

Вот за это я ему и платила.

— Технический резерв снимается только с разрешения управляющего, — сказала девушка.

Марк положил перед ней подтверждение бронирования.

— Мы запрашивали номера рядом три недели назад. В Петербурге госпоже Ворониной предстоят переговоры с конфиденциальными документами. Её помощник должен находиться поблизости. Позовите управляющего, пожалуйста.

Он не повысил голос и не произнёс ни одного резкого слова. Через две минуты девушка позвонила управляющему. Ещё через три на стойке лежали две новые ключ-карты.

— Тысяча сто семнадцать и тысяча сто восемнадцать, — сообщила она. — Соседние номера. Между ними есть внутренняя дверь, но она останется запертой с обеих сторон.

Марк взял карты.

На его лице ничего не изменилось. Он проверил цифры на обеих картах.

Я протянула руку.

— Мой ключ.

— Конечно.

Наши номера разделяла одна стена и запертая дверь.

Марк, казалось, видел в этом только удобство для работы.

А я — не только это.

От собственной мысли стало неловко, и я слишком быстро спрятала ключ-карту в сумку.

— Простите, что прерываю столь убедительную деловую беседу.

Голос прозвучал справа — низкий, спокойный, с едва заметной иронией.

Я обернулась.

У колонны стоял мужчина, который выглядел так, будто сошёл не с фотографии, а со страницы слишком хорошо написанного романа.

Высокий. Тёмные волосы с лёгкой сединой у висков. Чёткий профиль, спокойный взгляд и идеально сидящий костюм цвета глубокой полуночи. Жилет, серебряные запонки, белая рубашка без единой лишней складки. На мизинце — старинный перстень с тёмным камнем. В руке он держал сложенный зонт с деревянной ручкой, который смотрелся бы нелепо на любом другом мужчине.

На нём — нет.

Он был именно в моём вкусе: сдержанный, уверенный и явно привыкший к тому, что пространство освобождается для него само.

Почти граф.

Но это Петербург. Здесь мужчина с такой фамилией, таким профилем и таким перстнем просто обязан был оказаться хотя бы немного графом.

Незнакомец подошёл ближе.

— Марианна Воронина?

— Зависит от того, кто спрашивает.

В его глазах мелькнуло одобрение.

— Олег Бестужев.

Он протянул руку. Рукопожатие оказалось тёплым, твёрдым и ровно на секунду дольше делового.

— Бестужев, — повторила я. — Звучит либо как литературный псевдоним, либо как фамилия человека с портретной галереей предков.

— Галерея на реставрации.

— Значит, всё-таки граф?

— Почти, — ответил он невозмутимо. — Родословная сохранилась лучше титула.

Я рассмеялась.

Марк рядом не издал ни звука, но стал собраннее. Встал чуть ближе, взял ручку моего чемодана и посмотрел на Бестужева с безупречной служебной вежливостью.

Ревность?

Или он просто оценивал нового делового партнёра?

Я не позволила себе выбрать более приятный ответ.

Олег заметил его движение.

— А это, полагаю, тот самый помощник, который добивается невозможного от гостиничной администрации?

— Марк, — представила я. — Человек, благодаря которому невозможное обычно занимает не больше пяти минут.

Олег протянул ему руку.

— Наслышан.

— Надеюсь, только хорошее, — ответил Марк.

— Пока только интересное.

Они пожали руки. Слишком спокойно. Слишком внимательно.

Я перевела взгляд с одного на другого.

Светлый, безупречно собранный Марк — с ключом от номера за соседней стеной и мыслями, которых я не умела читать.

Тёмный, почти аристократический Олег Бестужев — новый деловой знакомый, выглядевший так, будто слово «нет» считал лишь началом переговоров.

— Что привело вас в мой отель? — спросила я.

— Формально — желание лично приветствовать партнёра перед завтрашней встречей, — сказал Олег. — Неформально — любопытство.

— И каковы первые результаты?

Его взгляд задержался на моём лице.

— Петербург сегодня превзошёл мои ожидания.

Марк едва заметно сжал ручку чемодана.

Я улыбнулась обоим.

Почти граф, непроницаемый помощник и два соседних номера с запертой дверью между ними.

Да.

Это определённо был Петербург.