В номер петербургского отеля я вошла далеко за полночь и заснула, так и не открыв ноутбук, с ароматом сирени в волосах и вкусом Марка на губах.

Утром я проснулась за несколько минут до будильника, и первым ощущением стала не привычная тревога о предстоящем дне, а тёплая память о нём, всё ещё жившая на моём теле. Я лежала, глядя в светлый потолок гостиничного номера, и позволяла себе редкую роскошь никуда не спешить, пока подушечки пальцев осторожно касались нижней губы, сохранившей после его поцелуя едва заметную чувствительность.

Стоило закрыть глаза, как я снова увидела его у машины: одна рука упирается в крышу, светлые волосы падают на лоб, а безупречная сдержанность исчезает всякий раз, когда я произношу его имя. От воспоминания низ живота сладко свело, и мне отчаянно захотелось продолжить в воображении то, что мы вчера остановили обещанием завтрашнего дня.

Однако сегодняшний день уже требовал меня целиком, поэтому я отбросила одеяло и поднялась, напомнив себе, что через несколько часов мне предстоит убедить Олега добровольно отказаться от миллионов. Для такого разговора требовались ясная голова и платье, в котором мужчина не сразу понимал, что его уже победили.

Я выбрала тёмно-зелёный шёлк, мягко подчёркивавший грудь, охватывавший талию и при каждом шаге ненадолго открывавший колено. Сначала собрала волосы, но отражение показалось мне слишком строгим, поэтому я снова распустила их, провела щёткой по тёмным прядям и позволила им свободно лечь на плечи, лишь слегка приподняв у корней.

На губы я нанесла только блеск, а когда коснулась духами кожи под ухом, именно там, где вчера задержались губы Марка, пальцы невольно замерли. Женщина в зеркале смотрела на меня глазами, которые были ярче обычного, и выглядела так, будто всю ночь занималась любовью, хотя именно этого ей вчера не позволили.

Я улыбнулась своему отражению, в котором нетерпение смешивалось с почти девичьим предвкушением.

— Потерпи.

В переговорную я вошла ровно в девять и сразу увидела Олега, стоявшего у окна с чашкой кофе в руке. Высокий, безупречный, в графитовом костюме, он смотрел на Неву, а утренний свет серебрил его виски и мягко подчёркивал усталость у глаз; на длинном столе перед ним уже лежали распечатки Марка.

— Вы начали без меня, — сказала я.

— Я начал возмущаться без вас. Это экономит время.

Олег обернулся, и его взгляд медленно прошёл от моего лица к распущенным волосам, скользнул по линии платья и задержался на губах всего на одну секунду дольше, чем позволяла деловая вежливость, прежде чем он поставил чашку на подоконник.

— Вы прекрасно выглядите.

— Вы тоже. Особенно когда читаете чужие хорошие идеи.

— Идея хорошая. Цифры возмутительные.

— Значит, Северов не ошибся в вашей реакции.

При фамилии Марка лицо Олега на мгновение застыло — не исказилось злостью или обидой, а лишь утратило привычную лёгкость, как бывает у человека, который уже получил нежеланный ответ, но до последнего надеялся, что ошибся.

— Вчерашняя личная встреча прошла успешно? — спросил он.

Я сняла жакет и повесила его на спинку кресла, неожиданно вспомнив своё прежнее, почти невинное желание: чтобы Марк почувствовал аромат моих духов и ему понравилось. Теперь я знала, как меняется его дыхание у моей шеи, и от этой мысли пальцы на пуговице едва заметно дрогнули.

Олег заметил это движение, потому что всегда видел больше, чем позволял понять окружающим.

— Успешно, — ответила я.

— Тогда предлагаю сразу перейти к финансовым потерям. Они менее болезненны.

Я подошла к столу и остановилась напротив Олега, оставив между нами только разложенные расчёты.

— Для кого?

— Для мужчины, который достаточно глуп, чтобы однажды представить вас утром в своей рубашке.

Голос Олега оставался лёгким, однако к оставленной на подоконнике чашке он больше не притронулся, и я положила ладонь поверх расчётов, понимая, что этот разговор нельзя просто спрятать за цифрами.

— Олег...

— Не нужно. Вы ничего мне не обещали. И я не собираюсь превращать хорошую ночь в счёт, который можно предъявить к оплате.

Он сказал это так спокойно, что одним лишь голосом вернул себе всё достоинство, которое могла бы у него отнять ревность.

— Спасибо.

— Вот благодарность как раз опасна. Мы уже однажды неразумно ею распорядились.

В его глазах вспыхнуло воспоминание о нашей ночи — тёмное, горячее и слишком телесное, чтобы мы могли притвориться, будто ничего не было, — и моя кожа отозвалась на него лёгкой волной. Олег умел доставлять удовольствие, и тело не обязано было лгать лишь потому, что сердце выбрало другого, однако эта волна прошла, не оставив после себя томительной пустоты, потому что теперь такая тоска жила во мне только по Марку.

— Мы распорядились ею именно так, как хотели, — сказала я. — И не будем портить честное решение поздним стыдом.

Олег медленно кивнул, словно принимая не только мои слова, но и окончательность сделанного выбора.

— За это я вас и...

Он остановился прежде, чем последнее слово успело прозвучать, и между нами на мгновение повисло невысказанное признание.

— Любите? — спросила я мягко.

— Не льстите себе, Марианна. Пока только не могу выбросить из головы.

Он улыбнулся, но пальцы крепче сжались на спинке стула, выдавая то, что голос сумел скрыть. Желание Олега было не похоже на моё: он не позволял ему ломать голос или вмешиваться в дело, поэтому оно жило в слишком долгом взгляде, лишней секунде молчания и в том, как старательно он избегал случайно прикоснуться ко мне, слишком хорошо помня каждое настоящее прикосновение.

В этот момент дверь открылась, и Марк вошёл без стука, но на пороге всё же остановился. На нём были тёмные брюки, белая рубашка и короткий синий пиджак без галстука; светлые волосы он явно пытался уложить, однако одна непокорная прядь уже выбилась и падала на лоб, а в руках лежали ноутбук и три тонкие папки.

Передо мной стоял уже не мой помощник, ожидающий распоряжений, а самостоятельный мужчина, пришедший защищать собственную работу, и от этой перемены он казался ещё привлекательнее.

— Доброе утро, — сказал он.

Его взгляд встретился с моим, и я увидела, как Марк замечает распущенные волосы, блеск на губах и снятый жакет, как в его серых глазах коротко вспыхивает воспоминание о вчерашнем вечере и начинается та же внутренняя борьба, которую я сама вела перед зеркалом. Лишь через мгновение он перевёл взгляд на Олега, и расстояние между двумя мужчинами сразу перестало измеряться метрами переговорной.

— Северов, — произнёс Олег. — Не ожидал, что автор возмутительного предложения явится лично.

— Я указал контакт на последней странице.

— Вы указали название компании, которой пока не существует.

— Заявление о регистрации принято сегодня в восемь двенадцать.

— Быстро.

— У меня освободился календарь.

Олег усмехнулся, с интересом принимая новый тон человека, которого прежде воспринимал только как моего подчинённого.

Я сначала села во главе стола, но почти сразу передумала и перешла к середине длинной стороны, потому что сегодня хотела обсуждать новую схему как партнёр, а не выслушивать предложения с привычного места власти.

— Здесь нет главы стола. Садитесь оба.

Марк выбрал кресло напротив меня, а Олег сел рядом, сохранив между нами безупречно вежливое расстояние.

Да, мне нравился Марк — его сдержанная нежность, упрямая честность и то молодое мужское тепло, от которого внутри всё становилось мягче. Но и секс с Олегом был хорош: стоило ему оказаться рядом, как кожа вспоминала силу его рук, уверенные ласки и густое удовольствие, которое он умел давать без обещаний. Как жаль, что жизнь всегда требует выбирать — школу или выгодный проект, один аромат из десятка прекрасных, одного мужчину из тех, рядом с которыми просыпаются разные части тебя.

На одно жаркое мгновение мне захотелось не выбирать вовсе. Почувствовать ладонь Олега на бедре и одновременно встретить потемневший взгляд Марка; позволить одному целовать мою шею, пока другой медленно снимает с плеч блузку. А может быть, женщине иногда действительно хотелось нескольких мужчин — не из распущенности, а потому, что её желание было шире единственного имени.

Я тут же оборвала эту мысль. Щёки обдало жаром, и стало стыдно, словно оба мужчины каким-то образом успели увидеть картину, промелькнувшую в моей голове. Я выпрямилась, положила ладони на стол и заставила себя смотреть только на папки.

Следующие три часа мы разбирали схему слой за слоем, пока на экране сменялись расчёты, карты и варианты финансирования.

На карте города Марк обозначил синим общественный контур — старую школу, парк, набережную небольшой речки и узкую полосу земли вокруг мостика, — а серым выделил коммерческий квартал с жильём, мастерскими и небольшим деловым центром.

— Фонд получает землю не в собственность холдинга, а в долгосрочное целевое пользование, — объяснил он. — Её нельзя включить в залоговый пул, продать при банкротстве проекта или объединить с коммерческими участками без публичного слушания.

— Публичные слушания можно купить, — заметил Олег.

— Можно. Но тогда придётся купить весь город, прессу и попечительский совет, где будут представители школы и жители района.

— Вы идеалист.

— Нет. Поэтому в совете девять человек, а не трое.

Олег откинулся на спинку кресла и посмотрел на Марка уже с новым вниманием, в котором снисходительность постепенно уступала место уважению к достойному противнику.

— Откуда финансирование первого этапа, если банк выходит?

Марк спокойно сменил слайд, словно ждал именно этого вопроса.

— Предварительные обязательства двух региональных фондов развития. Они не покроют стройку, но дадут достаточно, чтобы запустить образовательный центр и повысить стоимость коммерческого контура. Дальше — выпуск проектных облигаций под уже работающий объект.

— Без гарантии Ворониной они не войдут.

— Войдут, если Бестужев даст подрядную гарантию и откажется от опциона на выкуп земли.

Олег медленно снял очки, и в его лице впервые за утро появилось настоящее раздражение человека, которого вынуждают отказаться от привычного преимущества.

— Молодой человек, вы предлагаете мне взять строительный риск и отказаться от главного обеспечения.

— Предлагаю вам получить долю в живом проекте вместо контроля над мёртвым.

После ответа Марка тишина стала почти осязаемой, и я чувствовала напряжение обоих мужчин так же отчётливо, как прохладу комнаты на открытых плечах. Олег размеренно постукивал дужкой очков по ладони, а Марк, сохраняя внешнее спокойствие, тёр большим пальцем край ноутбука — этот старый жест я замечала на самых трудных совещаниях и потому особенно остро захотела коснуться его руки.

Под столом нас разделяло меньше метра, так что мне было достаточно вытянуть ногу, задеть носком его ботинок и увидеть, как хотя бы на секунду дрогнет знаменитая выдержка. Мысль оказалась настолько соблазнительной, что я медленно положила ногу на ногу, и разрез платья мягко разошёлся, открывая колено.

Олег посмотрел на открывшееся колено прямо, не скрывая мужского интереса, тогда как Марк не опустил глаз, но большой палец на краю ноутбука замер. Я едва удержала улыбку, потому что желание нравиться обоим не казалось мне преступлением: после одного поцелуя я не обещала превращаться в бесплотный символ верности и по-прежнему любила ощущать себя женщиной, на которую смотрят, особенно когда точно знала, кто из мужчин, даже не глядя, замечает каждое моё движение.

— Олег, — сказала я. — Сколько вы потеряете по сравнению с первоначальной моделью?

— Двадцать два процента прибыли и несколько лет жизни.

— А если проект рухнет по старой схеме?

— Гораздо больше.

— Тогда вопрос не в потерях.

— А в том, готов ли я зарабатывать меньше ради вашей старой школы?

— Ради проекта, который не придётся защищать от жителей, судов и собственной совести.

— Совесть — дорогой консультант.

Марк закрыл ноутбук и впервые за всё утро позволил себе ответить Олегу не только как аналитик.

— Зато единственный, чьи счета приходят после сделки.

Олег несколько секунд смотрел на него, а затем неожиданно рассмеялся, признавая точность ответа.

— Теперь понимаю, почему она вас терпела.

— Она меня не терпела.

В голосе Марка прозвучало слишком личное, и при встрече наших взглядов пульс сразу стал заметнее, а память услужливо вернула его ладонь на моей талии, тёплую кожу под пуловером и обещанное свидание. Олег медленно перевёл взгляд с Марка на меня, не упустив ни одной детали, затем надел очки, собрал листы в безупречно ровную стопку и произнёс:

— Я согласен.

— На всю схему? — спросила я.

— На рабочую группу. Юристы проверят фонд, мои финансисты — облигации. Опцион уберём, если вы гарантируете первый выпуск.

— Обсудим размер гарантии.

— Разумеется. Я ещё не настолько влюблён, чтобы согласиться без торга.

Марк медленно поднял глаза, и Олег выдержал его взгляд с тем спокойным достоинством, которое не позволяло превратить личное поражение в мелкую вражду.

— Не волнуйтесь, Северов. Умный мужчина умеет проигрывать женщину, не проигрывая сделку.

— Она не предмет сделки.

— Именно поэтому я и сказал «проигрывать», а не «уступать».

Я вмешалась прежде, чем мужское достоинство потребовало от них перейти к более эффектным и дорогостоящим формулировкам.

— Господа, если вы закончили распределять то, что вам никогда не принадлежало, вернёмся к графику.

Олег чуть склонил голову, принимая моё право поставить точку в этом обмене репликами.

— Справедливое замечание.

Марк ничего не сказал, однако в его взгляде появилась тёплая искра, предназначенная только мне.

К полудню на экране уже лежала новая дорожная карта: школа превращалась в образовательный центр с лабораториями и мастерскими, первый этаж отдавали городским кружкам, второй — стипендиальной программе, парк соединяли с набережной, а старый мостик ремонтировали, сохраняя его деревянные перила и заменяя только повреждённые доски.

Я рассматривала визуализацию и почти слышала знакомую речку сквозь шум Петербурга за окнами, но впервые этот звук принадлежал уже не прошлому, которое я боялась потерять, а будущему, которое мы могли создать.

В два часа Олег вышел позвонить строителям, и, когда дверь за ним закрылась, мы с Марком остались друг напротив друга в неожиданной тишине. Несколько секунд оба молчали так, будто переговоры всё ещё продолжались, а затем я незаметно сняла туфлю под столом и коснулась носком его голени, заставив Марка медленно и глубоко вдохнуть.

— Это деловой приём? — спросил он.

— Проверка вашей сосредоточенности.

— Я провалил её ещё утром, когда вы вошли.

Я провела носком чуть выше, но под столом его рука перехватила мою щиколотку, и, когда тёплые пальцы сомкнулись вокруг тонкой кожи, всё моё уверенное кокетство мгновенно перестало быть безобидной игрой. Большой палец Марка очертил косточку, затем ладонь медленно поднялась по икре и остановилась под коленом, у самого края платья; каждый сантиметр этого пути делал кожу горячее, а влажная тяжесть между бёдер становилась настойчивее, и мне пришлось приложить усилие, чтобы голос не выдал, насколько сильно подействовала скрытая от Олега ласка.

— Марк...

— Восемь часов, — напомнил он.

Он удержал мою ногу ещё несколько томительных секунд, и мне пришлось прикусить губу и крепче сжать край кресла, чтобы не попросить его поднять руку выше.

— До восьми ещё шесть часов.

— Я умею ждать.

— Это я уже поняла.

Марк отпустил мою ногу всего за секунду до того, как открылась дверь, и вошедший Олег сразу посмотрел на моё разгорячённое лицо, туфлю возле кресла и слишком прямую спину Марка. Он на мгновение остановился; ресницы едва заметно дрогнули, а пальцы крепче сжали телефон.

— Я что-то пропустил?

— Только мою победу в споре о сроках, — спокойно ответил Марк.

— Сомневаюсь, что речь шла о проекте.

Я спокойно надела туфлю, возвращая себе вид женщины, которая всё утро обсуждала исключительно финансовую модель.

— Строители согласны?

Олег задержал на мне понимающий взгляд, но всё же вернулся к столу, оставив невысказанными выводы, к которым уже пришёл.

— Они согласны приехать завтра. Это ещё не капитуляция.

— У нас впереди вечер, — сказала я.

— У некоторых из нас, несомненно.

В пять часов новая схема ушла юристам, а уже в половине шестого я вернулась в номер, впервые за много дней не открыв рабочую почту даже в лифте, потому что до свидания оставалось всего два с половиной часа.

Я успела принять душ, высушить волосы и разложить на кровати три платья, когда телефон вдруг начал вибрировать почти без остановки: сначала позвонила руководитель пресс-службы, следом — председатель совета, а затем Олег.

Открыв первое сообщение, я увидела на экране фотографию у мостика, где Марк держал меня за талию, а я обнимала его за шею, и наш поцелуй невозможно было принять ни за деловую благодарность, ни за случайное прикосновение. Под снимком мелким шрифтом сообщалось, что местный фотограф получил анонимную наводку на «тайную встречу главы холдинга с бывшим сотрудником», и я сразу вспомнила серую машину у школьной ограды.

Над фотографией крупными чёрными буквами стоял заголовок, превращавший наш первый честный выбор в удобный для чужих глаз скандал:

«УВОЛИЛА, ЧТОБЫ СКРЫТЬ РОМАН?»

Ниже была указана фамилия источника, передавшего редакции «сведения о многолетней связи руководителя с зависимым сотрудником», и, прочитав её, я почувствовала, как всё утреннее тепло медленно сменяется холодной, предельно ясной яростью.

Источником оказался Сергей Ракитин — человек, который решил превратить мой первый честный выбор в оружие против нас обоих.

***

Хотите предложить героям место для романтической встречи, придумать необычное свидание, поделиться мыслями о сюжете или просто поддержать автора — ищите Маргарита Айс на Boosty. Возможно, именно ваша идея однажды появится на страницах истории.

Я буду вас ждать.