Мы позвонили Олегу через семь минут, так и не успев одеться: Марк натянул джинсы, я завернулась в простыню и села на подоконник. Серое утро касалось голых плеч прохладой, в комнате пахло дождём, сном и нашей ночью.

Олег ответил после первого гудка.

— Я надеялся, что вы перезвоните позже, — сказал он. — Значит, сообщение действительно плохое.

— Доброе утро, Бестужев.

— Судя по вашему голосу, у кого-то оно было добрым.

Я посмотрела на Марка.

Он стоял у кровати босиком, с телефоном в руке. На светлой коже спины остались тонкие красные следы моих ногтей. Заметив мой взгляд, Марк вскинул бровь.

Я сильнее прижала простыню к груди и отвернулась к окну, хотя скрывать уже было нечего.

— Не начинайте, Олег.

— Я и не начинал. Просто завидую человеку, который имеет право стоять рядом с вами этим утром.

Фраза прозвучала без горечи, но после неё в трубке возникла пауза.

Олег тоже не спал, и неослабевающее чувство выдавала не интонация, а усталость, спрятанная под привычной насмешкой.

— Что сделал Ланской? — спросила я.

— Вчера в двадцать три сорок он признал банковский отказ «событием дефолта». В полночь направил акционерам уведомление о временной передаче российского пакета управляющей компании. Требование подписала «Северная гавань» — кипрский миноритарий, который два года назад приобрёл семь процентов холдинга.

— Бенефициар?

— В реестре номинальный траст. Но адрес секретаря совпадает с адресом «Северного берега», куда Ракитин собирался вывести землю.

Марк открыл ноутбук прямо на коробке.

— Пришлите уведомление и карточку компании, — сказал он.

— Уже отправил. Доброе утро, Северов.

— Доброе.

— Берегите её сегодня.

Плечи Марка напряглись.

— Она не вещь, которую можно передать на хранение.

— Я знаю. Это была просьба человека, а не распоряжение собственника.

Я закрыла глаза.

Двое умных мужчин способны были договориться обо всём, кроме права произнести простую заботу без вызова друг другу.

— Хватит, — сказала я. — Когда собрание?

— Они поставили его на завтра, но я могу выиграть двое суток.

— Каким образом?

— У Ланского пока нет кворума. Два независимых акционера не подключились. Один из них обязан моей семье гораздо больше, чем хотел бы помнить. Второму я предложу войти в новый проект у реки.

— Подкуп голосом в проекте?

— Переговоры о законном партнёрстве. Не о голосе. Не о вашей должности. Он просто неожиданно заинтересуется надлежащим раскрытием информации и потребует перенести заседание.

— Вы уверены?

— Нет. Поэтому в девять у нас встреча.

— Где?

Олег помолчал.

— В моём офисе. Ваш доступ в собственный уже ограничен.

Слова причинили боль неожиданно: не из-за потери кабинета, а из-за чужой возможности закрыть передо мной дверь компании, которую я создавала годами.

Марк подошёл, положил ладонь мне на затылок и большим пальцем погладил шею.

От прикосновения стало легче дышать.

— Будем в девять, — ответила я.

— Оба?

— Оба.

— Тогда поставлю третью чашку.

Он отключился.

Марк забрал у меня телефон и положил на подоконник.

— У нас сорок минут.

— Слишком мало.

Мой взгляд скользнул по его груди, по расстёгнутой пуговице джинсов и тонкой полосе живота над поясом.

Утомлённое долгой ночью тело всё равно узнало его взгляд: кожа под простынёй стала горячей, грудь налилась чувствительностью, и я ненавидела Ракитина ещё и за то, что он заставлял меня вставать с этой кровати.

Марк наклонился и поцеловал меня.

— Для душа достаточно.

— Вдвоём?

— Так быстрее.

— Лжёшь.

— Разумеется.

Ванная была такой тесной, что, когда мы вошли вдвоём, дверь едва закрылась за плечом Марка. Я сбросила простыню на стиральную машину и потянулась к крану, но он перехватил мою руку. В его взгляде мгновенно исчезла утренняя насмешка.

— Так мы точно опоздаем, — сказал он.

— Тогда не трать время на разговоры.

Я сама шагнула под тёплую воду и увлекла его за собой. Марк поцеловал меня сразу — жадно, ещё не проснувшимся до конца ртом, прижал к влажной плитке и провёл ладонями по груди, животу, бёдрам. Вода стекала между нашими телами, делала кожу скользкой, и каждое прикосновение становилось одновременно мягче и острее.

Его губы спустились к шее. Я запрокинула голову, открывая ему чувствительное место у ключицы, и тихо застонала, когда он задержался там дольше, чем следовало перед деловой встречей. Отметина проступила почти сразу, но мысль спрятать её показалась мне нелепой.

— Марк...

Он понял просьбу без объяснений. Ладонь скользнула между моих бёдер, пальцы нашли набухшую влажную плоть и начали ласкать уверенно, но бережно, помня, каким чувствительным осталось моё тело после ночи. Я держалась за его плечи, двигалась навстречу руке и чувствовала, как усталость снова уступает место голоду.

— Я хочу тебя, — сказала я ему в губы. — Сейчас.

Марк развернул меня к стене, одной рукой обнял за талию, а другой поднял моё бедро. Я сама подалась назад и направила его в себя. Он вошёл медленно, позволяя телу принять его, но уже через несколько движений наша торопливость победила осторожность.

Вода шумела, ладонь скользила по плитке, а Марк двигался глубоко и быстро, прижимая меня к себе так тесно, что я чувствовала каждый его вдох спиной. Его пальцы снова нашли клитор. От двойного ритма удовольствие нарастало почти болезненно; я не смогла сдержать голос, и мой стон растворился в грохоте воды.

Разрядка накрыла резко. Колени ослабли, тело сжалось вокруг него, и Марк удержал меня на ногах, не замедляясь, пока сам не замер с глухим стоном, уткнувшись лицом в моё мокрое плечо.

Несколько секунд мы просто стояли под водой, тяжело дыша. Потом Марк поцеловал след у ключицы, словно ставил подпись под нашей опрометчивостью.

— Кажется, быстрее не получилось, — прошептала я.

— Но гораздо убедительнее.

Через сорок восемь минут мы вошли в офис Олега.

Я была в том же белом костюме. Блузку удалось привести в порядок, волосы я собрала низко на затылке. От бессонной ночи ресницы казались темнее, губы — ярче без всякой помады.

На шее у самой ключицы остался след от поцелуя Марка. Я могла закрыть его шарфом, но не стала, и Олег заметил сразу.

Он поднялся из-за стола, скользнул взглядом по отметине и на секунду перестал дышать. Потом перевёл глаза на Марка.

Марк выдержал взгляд спокойно, без всякого торжества.

Это, кажется, задело Олега сильнее, чем могло бы задеть самодовольство.

— Кофе, — сказал он. — Крепкий. Всем.

Помощница поставила три чашки и вышла.

Олег сел напротив нас. Его пиджак висел на спинке кресла, рукава были закатаны, под глазами легли тени. На столе лежали выписки из реестров, устав холдинга и старый блокнот в кожаном переплёте.

— Павел Тихонов согласен потребовать раскрытия бенефициаров, — сообщил он. — Второй акционер пока торгуется.

— Чем? — спросила я.

— Собственной совестью. Я предложил ей приемлемую цену.

— Ей?

— Тамара Львовна Орлова. Семьдесят два года, строительная империя, пять внуков и абсолютное презрение к мужчинам, которые считают её подпись формальностью.

— Мне она уже нравится.

— Вам понравится меньше, когда потребует место в попечительском совете школы.

— Получит, если приведёт кворум не туда, куда рассчитывает Ланской.

— Я передам.

Марк развернул экран ноутбука.

— «Северная гавань» получила деньги на покупку акций от латвийского фонда. Фонд кредитовала банковская структура Громова. Но платежи шли через ещё две компании.

— След обрывается? — спросил Олег.

— Пока. Мне нужны банковские журналы, которых нет в открытых данных.

Я вспомнила письмо Лучиано.

— Возможно, есть.

Набрала его номер.

Лучиано ответил по видеосвязи.

За его спиной было открытое окно венецианского дома. Утренний свет ложился на старую штукатурку, с канала доносился плеск воды. На Лучиано была тёмная рубашка, лицо казалось усталым и удивительно спокойным.

— Марианна.

— Ты прислал журнал согласований. У тебя есть приложения к переводу «Балтик траст»?

Он не спросил, как я провела ночь, не поинтересовался, почему рядом со мной слышны голоса двух мужчин, а только открыл другую папку на компьютере.

— Есть платёжные сообщения и решение кредитного комитета. Я оставил копию, когда понял, что Громов лжёт нам обоим.

— Пришли Марку.

Лучиано замер.

Имя Марка всё ещё причиняло ему боль. Я увидела это по короткому движению ресниц, по тому, как он сжал губы перед ответом.

— Дай адрес.

Марк продиктовал почту своей компании.

— Получил, — сказал он через минуту.

Лучиано посмотрел прямо в камеру.

— Там есть письмо Ракитина. Он обещает банку дефолт в течение десяти дней после подписания договора. Взамен Громов финансирует покупку земли через фонд.

— Почему ты не отдал это сразу?

— Потому что был уверен, что смогу остановить сделку своим соглашением. Я думал, если поставлю тебя перед безопасным выходом, ты выберешь его.

— А теперь?

Он улыбнулся — едва заметно, без прежней победительной красоты.

— Теперь знаю, что ты выберешь риск, если он твой.

В комнате стало тихо.

Олег смотрел в сторону. Марк не отрывал глаз от экрана.

Лучиано видел их обоих и понимал всё.

— Документы подписаны моей электронной подписью, — продолжил он. — Я подтвержу подлинность перед советом и следствием. Никаких условий.

— Спасибо.

— Не благодари. Это слишком опасное слово между нами.

В его голосе промелькнуло воспоминание о нашей близости. На миг мне представились тёмные комнаты в Венеции, его руки на моём теле, шёпот на итальянском. Я любила Лучиано — уже не так, как он хотел, но достаточно, чтобы отпускание болело.

— Береги себя, — сказала я.

— И ты, cara.

Он отключился прежде, чем я смогла ответить.

Марк молча подвинул ко мне чашку кофе — без ревнивого вопроса и требования объяснить, что я почувствовала, оставляя рядом с моей рукой только её спокойное тепло.

Я накрыла его пальцы своими.

Олег увидел это и отвернулся к окну; его профиль стал жёстким, но спустя три секунды он уже вернулся к столу.

— Если лирическая часть закончена, господа, у нас появилась финансовая цепочка.

Марк увеличил платёжное сообщение.

— «Балтик траст» перевёл двенадцать миллионов евро фонду «Норд Капитал». В назначении — инфраструктурные консультации. Через сутки почти вся сумма ушла «Северной гавани» как заём на приобретение акций.

— А обеспечение? — спросила я.

— Будущая земля проекта, которой компания ещё не владела.

Олег тихо выругался.

— Они заложили то, что собирались украсть после дефолта.

— Да. И если Ланской передаст активы управляющей компании, залог станет действительным после внутреннего слияния.

— Тогда они получат не только землю, — сказала я. — Весь российский контур: логистику, счета, контракты.

— И обязательства, — заметил Олег.

— Обязательства обанкротят. Землю оставят.

Марк смотрел на схему, быстро проводя пальцем по строкам.

В нём снова появилась та болезненная сосредоточенность, которую я знала по самолёту и ночам в отеле. Только теперь я могла позволить себе видеть больше: как светлая прядь падает на лоб, как напрягаются предплечья, как он закусывает внутреннюю сторону щеки, встретив противоречие.

Мне хотелось наклониться и поцеловать эту складку между бровями.

Вместо этого я спросила:

— Как разорвать цепь?

— Выкупить промежуточное обязательство до собрания, — ответил Марк. — Если долг проекта перед банком будет замещён независимым финансированием, событие дефолта исчезнет. У Ланского не останется основания передавать активы.

Олег покачал головой.

— Региональные фонды не успеют пройти комитет.

— Успеют дать письмо, но не деньги.

— Мой холдинг может закрыть половину, — сказал Олег. — Больше совет не разрешит без залога.

— Сколько остаётся? — спросила я.

Марк назвал сумму.

Сумма была меньше стоимости моего бизнеса, но больше той части состояния, которой я когда-либо рисковала лично.

— Можно заложить мой пакет в итальянской компании, — сказала я.

— Нет, — одновременно произнесли Марк и Олег.

Я посмотрела сначала на одного, потом на другого.

— Забавно. Только вчера мы обсуждали, что никто не решает за меня.

— Это не деловой риск, — сказал Олег. — Это прыжок без страховки. Если совет не вернёт вам управление, вы потеряете российский пакет и контроль в Венеции.

— Останется недвижимость.

— Дом заложен под кредит холдинга, — напомнил Марк. — Свободны только личный портфель и доля в семейном фонде.

Я повернулась к нему.

— Ты всё ещё помнишь структуру моих активов?

— Я составлял отчёт в январе.

— И всё равно называешь себя бывшим помощником.

— Именно поэтому знаю, что ты можешь потерять почти всё.

В его голосе впервые прозвучал страх — не за собственную карьеру, а за меня.

Я коснулась его щеки.

— Деньги можно заработать снова.

— Не обязательно доказывать силу, сжигая за собой дом.

— Я ничего не доказываю.

— Тогда не подписывай сегодня.

— А завтра Ланской передаст активы.

— Я найду другой путь.

Марк говорил быстро, почти сердито. Молодая смелость, которой я восхищалась, теперь обернулась уверенностью, что он обязан отыскать решение и уберечь меня от цены.

Я положила ладонь на закрытый ноутбук.

— Вот сейчас ты снова пытаешься стать человеком, который решит мою проблему.

Он замолчал.

Олег смотрел на нас внимательно.

— Северов, — сказал он наконец, — она права.

Марк резко повернулся.

— Вам легко говорить. Вы рискуете половиной суммы и получите долю.

— Мне совсем не легко. Если бы я руководствовался только желанием, запер бы её в этом кабинете до окончания собрания.

Олег встал и подошёл к окну.

— Но любовь к сильной женщине — отвратительная школа смирения. Приходится признавать, что её решения не становятся глупыми только потому, что причиняют тебе страх.

Я посмотрела на него.

Он не обернулся.

Признание прозвучало почти случайно, но назад его уже нельзя было забрать.

Марк опустил глаза.

Долгое молчание завершилось его вопросом:

— Что тебе нужно, чтобы решить?

Не «что мне сделать».

Именно то, что нужно было спросить.

— Полная оценка риска. Сценарий худшего исхода. И договор, в котором Бестужев не получает контроль, если я теряю должность.

— Уже обидно, — сказал Олег, всё ещё глядя в окно.

— Зато честно.

— Будет через два часа.

Телефон на его столе зазвонил.

Олег включил громкую связь.

Женский голос произнёс:

— Передайте Ворониной, что я не люблю поспешные собрания и мужчин с кипрскими карманами. Кворума завтра не будет. У неё сорок восемь часов.

— Тамара Львовна... — начал Олег.

— И место в совете школы.

— Получите.

Связь оборвалась.

Олег повернулся к нам.

— Партия отложена на два хода.

Марк снова открыл ноутбук.

Я посмотрела на цифру, способную лишить меня почти всего, и впервые не почувствовала привычного одиночества перед решением.

Но подпись всё равно должна была поставить я.

***

Хотите предложить героям место для романтической встречи, придумать необычное свидание, поделиться мыслями о сюжете или просто поддержать автора — ищите Маргарита Айс на Boosty. Возможно, именно ваша идея однажды появится на страницах истории.

Я буду вас ждать.