ДВА ОХОТНИКА

Саня встал ни свет ни заря. За окном ещё висела предрассветная мгла, когда он открыл глаза и сел на кровати. Он вышел босиком на балкон, не чувствуя утреннего холода. 

Балкон был захламлён: старые лыжи, сломанный велосипед, ящики с инструментами. Всё то, что годами копилось, но до чего никогда не доходили руки.

Он порылся среди хлама. Бейсбольная бита лежала в дальнем углу у стены, припорошенная пылью. Когда-то давным-давно он купил её чисто по приколу, после того как посмотрел какой-то американский фильм. Она так и пролежала здесь годами, ни разу не пригодившись. 

Он взял её в руки. Дерево было гладким и тяжелым. Взвесил её в руках, проверяя баланс, сжал рукоять и примерился. Теперь она должна была стать его оружием. Он поставил её у двери, чтобы не забыть, и вернулся в комнату.

Быстро переоделся. Спортивные штаны, футболка, кроссовки. Всё тёмное, неброское. Он не помнил, во что одеты те, кто делает грязную работу в кино, но хотел выглядеть незаметно.

Потом он заскочил к деду. Знал, что его не будет дома. Дед, несмотря на возраст, начинал работать рано. Вставал в пять, пил кофе, листал новости, а к шести уже был на складе или у поставщиков. После смерти бабушки он почти полностью ушёл в работу, словно боялся оставаться наедине с пустотой. Саня понимал его. 

Он прошёл в спальню. В сейфе, вмурованном в стену за шкафом, хранились документы, наличные и травмат. Дед когда-то купил его для обороны, когда в городе начали грабить дачи, но потом он так и не пригодился. Пистолет лежал в кобуре на верхней полке, за папками. Саня достал его. Кобуру оставил в сейфе, надеясь, что дед, заглянув внутрь, не заметит пропажи. 

Он и раньше частенько подворовывал травмат деда. В пятнадцать, шестнадцать лет. Уходил на пустырь за гаражами, стрелял по бутылкам, банкам и ржавым автомобилям, которые годами гнили на свалке. Дед, наверное, знал. Чувствовал, когда патронов в магазине становилось меньше. Но молчал. Может, понимал, что мальчишке нужно выпускать пар. Может, сам когда-то был таким.

Пистолет был надёжным. Саня знал его как свои пять пальцев. Многозарядный, магазин вмещал десять патронов. Быстрая скорость стрельбы, простая перезарядка. Отличный аппарат для того, что он задумал. Он проверил затвор, заглянул в магазин. Полный. Десять. Он сунул пистолет за пояс, прикрыл футболкой.

— Прости, дед, — сказал он в пустоту. — Как только я со всем разберусь, сразу же верну его на место.

Он вышел из квартиры, вернулся к своей серой Альмере. Положил биту на пассажирское сиденье, завёл двигатель и выехал на дорогу. Город просыпался. Люди спешили на работу, в свои обычные, мирные жизни.

Дальше его путь лежал к дому Лопина. Элитный поселок «Моренуар» расположился недалеко от моря, на холмах, где воздух был чище, а соседи дороже. Что-то типа местной Рублёвки, только меньше, но с теми же заборами и чувством собственной исключительности. 

Саня знал этот посёлок. Простым смертным въезд туда был запрещён. Люди там жили по своим правилам. Заехать внутрь он не мог. Посёлок окружал высокий забор, а на входе стоял шлагбаум со скучающими охранниками в форме и с рациями.

Саня встал чуть поодаль, на обочине, за деревьями, так, чтобы видеть выезжающих, но самому оставаться незамеченным. Машину он поставил в тени, приткнулся между двумя старыми дубами, которые росли вдоль дороги. 

Отсюда был хороший обзор. Ворота посёлка, шлагбаум, будка охраны. И дорога, уходящая в город. 

Пробить адрес Лопина и его машину было нетрудно. Всё это попало в прессу, в многочисленные интервью Лопина разным ресурсам. Хвастаясь своей жизнью, он сам того не замечая, как на блюдечке, выложил Сане всё, что ему было нужно. 

Пока Саня ждал, он прокручивал в голове ту информацию, что успел нарыть про Лопина в интернете. Бизнесмен средней руки. Не олигарх и не магнат, не тот, чьё имя знает вся страна. Но тот, кто пускает пыль в глаза. Строит из себя богача, покупает дорогие машины, снимает яхты, заводит нужные знакомства. Всё, чтобы казаться. Чтобы быть тем, кем он не был.

Из открытых источников Саня узнал, что за последний год его оборот составил миллиард рублей. Звучало внушительно и солидно. Но Саня понимал, что такое оборот. Это не доход. Это деньги, которые прошли через его счета, фирмы и сделки. Из них надо платить поставщикам, аренду, налоги, зарплаты. Миллиард оборота — это неплохо. Но до олигарха ещё очень и очень далеко.

Даже бизнес Саниного деда приносил больше. Старик не любил говорить о деньгах и не выставлял напоказ свои успехи. Он работал. Строил и расширялся. 

Но никогда не забывал, что такое бедность. Потому что он действительно поднял бизнес с нуля и помнил, как стоял на рынке в девяностых, как торговал стройматериалами и боялся потерять всё. Вот он действительно знал цену деньгам. И себе.

Лопин же ничего этого не знал. Он пришёл в бизнес, когда всё уже было поделено, когда не надо было драться за место под солнцем. Ему достались связи и стартовый капитал. Он ничего не производил. Просто перепродавал. Типичный барыга.

И теперь, когда деньги потекли рекой, он решил, что заслужил власть над теми, кто слабее. 

Саня вспомнил себя ещё пацаном. Когда бизнес деда только набирал обороты, он любил бывать на складах. Дед не запрещал. Наоборот, брал с собой, показывал и объяснял. Саня помнил запах картона и пыли, гул погрузчиков и крики рабочих. 

Он помнил, как помогал сборщикам укладывать товар, как крутился на комплектовке и бегал с накладными между складом и офисом. Ему нравилось это чувство: быть частью чего-то большого и настоящего. 

Дед не делал из него наследника и не вдалбливал бизнес-схемы. Он хотел, чтобы Саня рос простым пацаном. Он просто позволял ему быть рядом. Смотреть и запоминать. 

Уважать тех, кто работает руками. Встаёт в пять утра и едет на склад, кто грузит коробки, считает паллеты, и не знает, что такое яхты и элитные посёлки, но знает, что без них этот бизнес рухнет в один день.

И Саня навсегда запомнил, как сборщик, дядя Витя, который работал у деда пятнадцать лет, однажды сказал: «Твой дед — золотой человек. Он нас не бросает. И мы его не бросим». Саня тогда не до конца понял, что это значит. Был ещё мал. Зато понял теперь.

Бита лежала на переднем сиденье. Саня проверил пистолет за поясом. Всё было готово. 

Оставалось только ждать.

***

Внедорожник Димона притаился в полукилометре от коттеджа, спрятавшись в кустах. Димон неотрывно смотрел в тяжёлый полевой бинокль, который держал перед глазами уже не меньше часа. Мышцы плеч затекли, но Димон не опускал оптику. Он врос в этот чёрный прибор и стал с ним одним целым.

Лика в поношенном кардигане вышла на заросший участок. Димон поправил фокус.

Она делала вид, что занята делом. Подошла к чахлому кусту смородины, с редкими ягодами, наклонилась и взялась за ветку. Сорвала несколько штук, бросила в какую-то миску, стоящую на траве. Начала собирать, но без всякого желания, словно выполняя монотонную, утомительную работу.

Димон ждал момента, когда она, наклонившись за очередной веткой, станет идеальной мишенью. И когда этот миг настал, он стремительно вышел из машины и добрался до участка. Потом перепрыгнул через невысокий забор и в два длинных, крадущихся шага настиг её.

Сильные, накачанные руки сомкнулись сзади на её талии, как стальные обручи. Он прижал её к себе, почувствовал её страх и усмехнулся. 

Лика по-звериному взвизгнула от неожиданности. Она начала вырываться и биться в его руках, но её сопротивление было тщетным.

— Дима, нет! Прекрати! Кончай это! — воскликнула она в отчаяние, но без той твёрдости, что могла бы его остановить. — Я... я обещала Сане! Я обещала!

Она знала, что не сможет вырваться, но всё равно продолжала бороться, потому  что дала слово сыну. И потому что впервые в её жизни было что-то, ради чего стоило бороться. 

Она хватала его ладони, пытаясь разжать хватку. Ноги упирались в землю, тело выгибалось, но Димон держал крепко, не отпуская.

— Обещала? — зашипел он ей на ухо, как змея готовая к броску. — А знаешь, что он обещал нам? Ровно год назад? На том самом пляже, где всё и началось?

Тело Лики внезапно застыло на месте. Сопротивление, которое ещё секунду назад было таким отчаянным, испарилось, уступив место холодному ужасу, от ожидания того, что он сейчас скажет. Димон почувствовал это мгновенное изменение, и продолжил, вкладывая в каждое слово отточенное лезвие яда.

— Мы на тебя тогда смотрели как на богиню. Неприкосновенную. 

Он сделал паузу, давая ей возможность вспомнить то время, когда её все хотели, но никто не мог получить.

— А он такой... стоит, бледный, и говорит: «А хули? Возьмите и трахните её. Я мешать не буду».

Димон чувствовал, как колотится её сердце и затуманивается сознание. Она не двигалась. В её голове что-то трещало и рушилось.

— Он нам тебя сдал, Лика, — прошептал Димон. — Продал. За возможность быть своим в нашей стае. За место у костра. И он не помешал. Помнишь, он тогда просто развернулся и ушёл? Ушёл, чтобы нам с тобой всю ночь веселиться. — Димон заговорил твёрже и увереннее. — Всё было по договорённости. А теперь у щенка совесть проснулась. Героем решил стать. Грехи замаливает. А ты ему веришь.

Слова Димона падали, как зловещие камни, в её сознание, которое лишь недавно тронули лучи робкой надежды. Каждое слово: «сдал», «продал», «договорённость», било в одну и ту же точку, раскалывая хрупкий лёд её веры. Димон говорил убедительно. Так спокойно и уверенно, что она не слышала в его словах лжи. 

Всё, за что она так отчаянно цеплялась эти несколько дней, образ сына спасителя, дал глубокую трещину. Яд, который вливал в её уши Димон, начал просачиваться внутрь и разливаться по венам.

Перед ней поплыли обрывки воспоминаний о том дне и роковом уходе Сани. 

«Возьмите и трахните её». 

Фраза, которая с ужасающей точностью ложилась на каркас тех событий. Всё сошлось: его бледность, молчание и уход. Это было так похоже на правду. Так чудовищно, до тошноты, похоже.

Её ослабевшее в борьбе тело окончательно обмякло, и в этот момент её ментальной катастрофы, Димон начал действовать. 

Сильные руки, сковавшие её как кандалы, сменили хватку на ласку, с намёком на чувство собственничества, от которого её изувеченная натура когда-то теряла голову и была готова на всё.

— Но я-то вижу... — его голос стал обволакивающим, проникая в самые потаённые уголки её смятой души, — что ты по-настоящему, до дрожи в коленках, счастлива только со мной. Ты же не для этой затхлой жизни создана, не для дачек и смородины. Ты королева. И это я тебя сделал королевой. Я открыл тебя самой себе.

Он замолчал. Погладил её по волосам. Это прикосновение заставило её поднять голову и посмотреть на него.

Она была потрясена до глубины души этой новой, чудовищной "правдой" о сыне, который, наверное, действительно предал её. И правдой о себе, которую, она тоже заслужила.

Находясь в полной прострации, разум отключился, и её тело начало отзываться на знакомые прикосновения. 

Под грубой тканью кардигана, побежали предательские мурашки, и глубоко внутри заныла губительная теплота, которую она знала и боялась. 

Она почувствовала, как твердеют и становятся болезненно чувствительными соски, лишь от одного его дыхания. 

Она ненавидела себя за эту физиологическую измену, но была не в силах остановить её. Слишком глубоко была вбита эта программа. Слишком долго он её дрессировал.

И тогда Димон, тонкий знаток её душевной натуры, сделал то, чего не делал никогда. Это был жестокий, выверенный ход, рассчитанный на полное уничтожение её воли. 

Он мягко и нежно развернул её за плечо к себе, заставив встретиться с ним лицом к лицу.

— Посмотри на меня, — сказал он.— Не бойся, — он коснулся её подбородка. — Я больше не сделаю тебе больно.

Он наклонился и очень медленно, давая ей время отшатнуться и вырваться, целенаправленно приник к её губам. Лика не сделала ни того, ни другого.

Его губы оказались горячими и чуть шершавыми. Они неподвижно легли на её рот, не настаивая. Как будто он пробовал что-то, чего не умел, но очень хотел научиться.

Этот поцелуй стал для Лики ударом тока, пронзившим оцепенение и боль. Руки безвольно повисли вдоль тела. Глаза закрылись сами собой. 

Он целует её. Дима. 

Тот, кто с презрением говорил, что она опустилась до уровня бляди, и что целовать её "западло" для настоящего мужика. Он считал поцелуй слишком интимным и чистым для такой, как она. И вот теперь он целовал её. Нежно. Как целуют ту, кого любят.

Его губы чуть сместились, нашли её нижнюю губу, прихватили. Очень осторожно, как что-то ценное и желанное. Он целовал робко и неуверенно, как подросток, который целуется в первый раз и боится сделать что-то не так.

В её изломанном сознании это был сакральный знак. Таинство. Символ, что она прощена. Она снова может быть женщиной, заслуживающей не только животного использования, но и нежности.

Её губы под его настойчивым давлением сначала оставались холодными и безжизненными. Но потом, с глухим стоном, в котором клокотала ненависть к самой себе, они дрогнули и ответили. 

Она поцеловала его с отчаянной жаждой, как тонущий хватается за глоток спасительного воздуха. Это было немыслимо. 

Димон отстранился. 

Посмотрел на её закрытые глаза и припухшие губы. Усмехнулся. Провёл большим пальцем по её нижней губе, стирая следы поцелуя.

— Видишь, — сказал он. — Ты моя. Всегда была. И всегда будешь.

Она нехотя открыла глаза, как после долгого сна. Посмотрела на него мутным взглядом, и сама потянулась к нему. 

Её руки, ведомые непонятной силой, поднялись и легли ему на плечи. Она притянула его к себе, как будто боясь, что он уйдёт. И сама, без уговоров, поцеловала его в губы.

На этот раз поцелуй был другим. Страстным и жадным, как у молодых любовников, которые только начинают свой путь.

***

Каждое утро, в половине девятого, Лопин выезжал из своего коттеджного посёлка и ехал в офис или по другим делам в город. По одной и той же дороге. В одно и то же время. Педантичность, которую он считал признаком организованности, сегодня сыграла Сане на руку. Лопин даже не подозревал, что едет в ловушку. 

Чёрный Mерседес S-класса Лопина выехал из-за шлагбаума. Он был идеальной мишенью: дорогой, заметный и абсолютно не пытающийся скрыться. Тонированные стёкла, хромированные диски, низкий, мощный силуэт. Водитель на переднем сиденье, Лопин сзади. Всё как по расписанию. 

Саня завёл двигатель, вырулил с обочины и последовал за ним. Держался на расстоянии. В голове его прокручивался план. Место, где он перехватит Лопина, он выбрал заранее. Участок дороги между посёлком и городом, где трасса ныряла в низину, а по бокам стоял густой, непроглядный лес. 

Там не было камер, не было постов ГАИ и свидетелей. Это было идеальное место, потому что машины здесь ездили редко, а пешком из города сюда было не добраться.

Сане нужно было всё обустроить так, чтобы это напоминало простое ДТП. Обычную аварию, которые случаются на дорогах сотнями каждый день. 

Мерседес неспешно шёл впереди. Саня приблизился. Он пошёл на обгон, выскочил на встречную полосу, но перестраиваться начал слишком рано. Так, что водитель Мерседеса, наверное, подумал: «Ну и придурок».

Но Саня знал, что делает. Он подрезал, но не резко, просто чиркнул кормой по крылу. Раздался противный скрежет металла. Будет вмятина. Ну и чёрт с ним.

Машину тряхнуло, чуть повело в сторону. Саня удержал руль, выровнял, остановился на обочине впереди. В зеркале заднего вида он видел, как водитель Лопина ударил по тормозам. Всё как он и задумал.

Саня взял биту с пассажирского сиденья. Травмат уже был в его руке. Он открыл дверь и почувствовал, как подошвы кроссовок влипают в плавящийся от жары гудрон. Лето в этом году было жарким.

Водитель Лопина вышел из машины первым. Крепкий мужчина лет сорока, с короткой стрижкой и тяжёлой челюстью. Он наклонился, оценивая масштаб повреждений. Всего лишь царапина. Пустяк. Но он всё равно начал орать. Даже не взглянув на Саню и не чувствуя угрозы. 

— Ты, что, блядь, слепой? — заорал он. — Не видишь, куда едешь? 

Он размахивал руками и топтался на месте, не понимая, почему парень, которого он кроет матом, не оправдывается. 

Краем глаза он заметил стремительное движение. Парень в спортивных штанах и черной футболке приближался к нему длинными, пружинистыми шагами. В левой руке бита. В правой что-то блеснуло. Водитель наконец поднял голову.

Саня направил на него травмат и нажал курок. Он сблизился ровно настолько, чтобы выстрел был точным, но не смертельным. Водитель смотрел на него, разинув рот, не понимая, что происходит. 

Раздался глухой звук выстрела. Резиновая пуля ударила водителя в грудь. Мужчина охнул и схватился за место удара. Ноги его подкосились, и он рухнул на асфальт, не понимая, жив он или уже нет.

Саня перешагнул через него. Ему было очень жаль этого человека. Он был ни в чем не виноват. Просто оказался не в то время, не в том месте. Но другого выхода не было. Простого разговора Лопин бы не понял. Чтобы план сработал, Сане нужно было провести жестокий, но необходимый ритуал устрашения. 

В тот же миг Лопин открыл заднюю пассажирскую дверь и бросился бежать. Его лицо было перекошено ужасом. Он видел, как упал его водитель, и подумал, что тот уже мёртв. 

Инстинкт самосохранения  превратил его в животное, которое думает только об одном: бежать. Он, не разбирая дороги, бросился в сторону леса, преодолевая небольшое поле травы, которое отделяло дорогу от деревьев. 

Бежал, как никогда в жизни, спотыкаясь и задыхаясь. Но его лишний вес и сытое, изнеженное тело, которое никогда не знало спорта, не позволило ему бежать быстро. 

Саня нагнал его очень быстро. Месяцы  тренировок и бесконечных кругов по залу сделали своё дело. Он дышал спокойно, когда ноги понесли его вперёд, сокращая расстояние между ним и Лопиным. Он сделал несколько выстрелов. Целил специально в ягодицы. Это была самая лёгкая мишень. 

Пули ударили в рыхлое тело, и Лопину показалось, что по его ягодицам кто-то несколько раз ударил кувалдой. Он вскрикнул, упал и распластался в траве, мысленно уже распрощавшись с жизнью.

— За что? — заорал он. — Что я тебе сделал?

Саня молча, как экзекутор, приблизился к нему. Он действовал стремительно. Травмат снова заткнул за пояс, взялся за биту обеими руками, подскочил к Лопину и начал бить. 

Удары сыпались безостановочно. По ногам, по голеням, по коленям. Лопин пытался отбиваться, дрыгал ногами, пытался уползти. Но бита находила цель. Снова и снова. Раздался страшный хруст ломаемых костей. Лопин обмяк и заплакал, не стыдясь своих слёз.

— За что? — продолжал лепетать он. — Не убивай, пожалуйста, не убивай?

Саня остановился, решив что с него достаточно. Переломанной ноги хватило, чтобы подавить его волю к сопротивлению. Осталось задавить его морально. Он присел перед ним на корточки, глядя прямо в лицо. Глаза их встретились. 

Лицо Лопина было перепачкано землёй и слезами. Он был жалок и ничтожен в своей беспомощности.

— Ну что, готов разговаривать? — спросил Саня.

Лопин взглянул на этого пацана с глазами киллера, и ответил вопросом, на вопрос.

— Ты кто? — Слова выходили с трудом, но он спросил, потому что хотел знать, кто пришел его убивать.

Саня усмехнулся. 

— Кто я не имеет значения, — сказал он буднично. — Сейчас речь о тебе, Лопин Виктор Юрьевич. 1967 года рождения.

Саня заговорил быстро и чётко, потому, что время работало против него. За  поворотом могла появиться машина, грузовик или автобус. Кто-то, кто увидит и вызовет полицию. Ему нужно было успеть сделать всё, что он задумал.

— Давай я дам тебе краткую справку, — продолжил он. — Ты ничтожество. Кусок говна, который возомнил себя олигархом, но на самом деле ничего из себя не представляешь. 

Саня говорил, и каждое его слово было ударом по самооценке Лопина, которая держалась исключительно на лжи.

— Вся твоя заслуга лишь в том, что ты каким-то образом смог охмурить иностранку, чей отец владеет бизнесом за рубежом. А ты всего лишь возглавил часть этого бизнеса в России. Однако во всех интервью ты хвастаешь, что поднял свой бизнес с нуля. Но и ты и я знаем, что это ложь. Ты ничто.

Саня остановился, наблюдая за его реакцией. Лопин лежал в траве, смотрел на этого странного пацана и поражался его осведомленности и проницательности.  Он разложил всё по полочкам. Именно так всё и было. Он не ошибся ни в чём. Не приврал и не преувеличил, как будто знал  о нём больше, чем он сам.

Лопин молчал. Дышал тяжело, хватая ртом воздух. Потом, наконец, выдавил из себя вопрос, который, наверное, должен был задать с самого начала.

— Ну, и чего ты хочешь? — сказал он заискивающе, понимая, что всё более чем серьёзно.

— Вот это правильный вопрос, — сказал Саня, всё ещё крепко сжимая биту в руках. — Сейчас я тебе скажу чего я хочу, и ты запомнишь сразу, потому что повторять я не собираюсь.

Саня уверенно стал шмонать Лопина. Он просунул руки в карманы его брюк, нащупал гладкий корпус телефона и достал его. Лопин не сопротивлялся. Он лежал в траве, с перекошенным от боли лицом, и только смотрел на Саню, как побитая собака. При других обстоятельствах это могло бы вызвать жалость, но сейчас Саня не испытывал ничего, кроме брезгливости.

Саня поднёс телефон к лицу Лопина. Экран был покрыт сетью мелких трещин, которые расходились от угла. Видимо, Саня задел его битой, когда избивал Лопина.

— Разблокируй, — сказал он.

Лопин, чувствуя, как бешено колотится сердце, понимал, что сопротивляться бессмысленно.  Дрожащей рукой он провёл по экрану и разблокировал телефон. Откинув голову на траву, он пытался не думать о том, что сейчас откроется этому парню.

Саня прильнул к экрану. Трещины перекрывали часть изображения, но видно было достаточно.

Он нашёл несколько чатов, с рабочими переписками и глупыми мемами. Саня пролистывал их быстро, не глядя, чувствуя, как внутри него нарастает тяжёлое ожидание. А потом он нашёл то, что искал. Приватный чат с претенциозным названием «Эксклюзивный отдых».

Саня открыл переписку. Экран его засветился фотографиями, сообщениями, голосовыми и видео. Он листал вверх, к самому началу, чувствуя, как мир вокруг него в очередной раз рушится.

Обсуждения «девочек» как товара. Пошлые, циничные формулировки, от которых у него сводило челюсти: 

«Блондинка, отлично сосёт, горло расслабленное, можно без презерватива».

«Брюнетка, экзотика, без комплексов, любит групповуху, берёт в рот и в зад одновременно».

«Студентка, первокурсница, можно учить, ещё стесняется, но уже умеет благодарить». 

Среди ников мелькнул ненавистный профиль. Короткое имя.

«Димон».

Он пролистал выше. Обсуждение вечера на яхте. Лопин, его друзья, «девочки». Кто с кем был и насколько остался доволен. Фотографии. Много фотографий. Он открывал их одну за другой, почти на всех присутствовала она, Лика. 

Вот она на палубе, с бокалом шампанского в руке. Смеётся, запрокинув голову. Волосы развеваются на ветру. Вот она в каюте. Сидит на диване, обнимает колени, смотрит в одну точку. Вот она уже в голом виде, на диване, в объятиях нескольких мужчин. 

Кажется, пьяная. Волосы растрёпаны, руки безвольно раскинуты. Мужчины улыбаются в объектив. Обнимают её за талию. Подпись под фотографией была краткой, как эпитафия на могильном камне. 

«Лика. Проверена. Полный комплект услуг. VIP-обслуживание».

Саня перевёл взгляд на Лопина. Тот лежал на земле, и смотрел на него с ужасом, который постепенно перерастал в понимание. Он видел, как меняется лицо этого пацана. 

Саня пролистнул вверх, и экран засветился новыми кадрами. Четыре девушки, среди которых снова была его мать, обслуживали четверых мужчин с Лопиным во главе. Они стояли раком все четверо в ряд на роскошных диванах в каюте яхты. Мужчины стояли за ними, одинаковые в своей наготе и одновременно трахали их, работая синхронно. Лика была третьей слева, и на её лице была  застывшая улыбка, которую Саня ненавидел всей душой. Она смотрела в камеру, и её глаза были пустыми, как у куклы.

Саня едва сдерживался, чтобы не прикончить Лопина прямо на месте. В груди клокотало черная ненависть. Лопин лежал в траве, прижимая к груди переломанную ногу. Глаза бегали, искали выход, спасение, чуда. Глядя на этого парня, он понимал, что сейчас решается его жизнь.

— Речь о твоём грязном хобби, — сказал Саня, тыча Лопину в лицо его же телефоном. — О чате «Эксклюзивный отдых». О девочках, которых вы с такими же, как ты, «ценителями», предлагаете и используете в качестве живого товара.

Лицо Лопина дрогнуло. В глазах его мелькнула быстрая, как вспышка, тревога.

Как? Откуда он узнал про его закрытый чат. Он не мог принять, что кто-то со стороны раскрыл его тайну.  

— Это моё личное дело, — выдавил он, и голос его зазвучал ещё тоньше и фальшивее. — Ты либо сумасшедший, либо...

Он не успел закончить. Волна неконтролируемой ненависти к этому человеку накрыла Саню с новой силой. Она заполнила его грудь, и на мгновение перед глазами померк свет.

Он швырнул телефон Лопина рядом с его головой. Размахнулся битой со всей силы и ударил. Бита просвистела в нескольких сантиметрах от головы Лопина и с глухим треском вонзилась в экран телефона, разбив его вдребезги. Лопин вскрикнул. Мысленно, он снова умер.

Саня смотрел на биту и на осколки разбитого телефона. Если бы он промахнулся на пару сантиметров, он бы действительно разбил Лопину голову. 

— Заткнись, гнида, — прошипел Саня, — у меня нет времени на эти игры. Я знаю про тебя всё, ублюдок. — Саня сделал небольшую паузу, давая Лопину понять, что не стоит с ним шутить. 

— Я всё понял, — залепетал Лопин. — Всё сделаю. Всё.

Его глаза расширились от ужаса. По земле под ним растеклось тёмное, пахучее пятно. 

Взрослый мужчина, он разрыдался в луже собственной мочи.

— Короче, мои условия. — Продолжил Саня. — Прекрати этот цирк. Закрой лавочку. Всех «девочек» в свободное плавание. Чтобы ни одна из них больше никогда не увидела ни тебя, ни твоих дружков. — А сам... — Саня окинул взглядом его дорогой костюм, который теперь был перепачкан мочой. — Подумай о длительном отпуске. За границей. Отдохни, наконец, нормально, по семейному. С женой и детьми.

Саня наклонился ближе. Лопин зажмурился, снова ожидая удара. Его тело содрогалось мелкой дрожью.

— Но главное, — продолжил Саня, — Ты прекращаешь любое взаимодействие со своим сутенёром, Димоном. Прямо сейчас, с этой секунды, он перестаёт для тебя существовать. Навсегда.

Всем своим видом Саня дал понять. Это не просьба. Это приказ, который не обсуждается.

— Если он позвонит, ты не берёшь трубку. Если он попросит о встрече, ты занят. Если он попросит о помощи, ты не помогаешь. Он сам по себе. Ты сам по себе.

Саня выпрямился и посмотрел на Лопина, как на мусор. Он видел, как он просчитывает в голове варианты и пытается найти выход.

— Ты хорошо понял? — спросил Саня.

— Да, да! — закивал Лопин. Голова его заходила ходуном, как у китайского болванчика. — Я всё сделаю, удалю. Обещаю! Никаких больше девочек. Вернусь к семье.

В этот момент водитель Лопина пришёл в себя. Он зашевелился, застонал и поднялся на ноги. Расстегнул рубашку, посмотрел на ушибленное место. На всю грудь расплывался огромный, чёрно-синий синяк. Он потрогал его, поморщился и поднял голову.

Саня не ждал. Травмат в ту же секунду оказался в его руке. Он направил его на водителя.

— Стой, где стоишь, и не лезь, — крикнул Саня. 

Водитель застыл на месте, понимая, что пацан не шутит, и коротко кивнул. Саня опустил пистолет, но не убрал. Держал наготове. Пора было заканчивать. 

— Сегодня же закроешь чат, — сказал он, ставя точку, — и забудешь о Димоне. Если я узнаю, что ты этого не сделал, я вернусь, но уже не один а с друзьями, и тогда тебе пиздец, Лопин. Я обещаю!

Саня развернулся и начал уходить. Бита стучала по его плечу. Водитель стоял, не двигаясь, и смотрел на него с опаской. Лопин лежал в траве и не шевелился. 

Саня остановился у чёрного Мерседеса. Посмотрел на него. Автомобиль человека, который считал себя хозяином жизни. 

Он замахнулся. Бита описала дугу и с глухим, страшным грохотом обрушилась на лобовое стекло. Оно треснуло и покрылось паутиной. Потом он ударил по бокам, по дверям и крыльям, оставляя глубокие вмятины. 

Он бил не глядя, просто выплёскивая ненависть, которая стала его топливом и силой.

И только после этого он сел в свой Ниссан и нажал на газ. Машина рванула с места. Саня мчал по дороге, не глядя в зеркала и не думая о том, что осталось позади. Теперь у него остался последний, самый главный враг. Димон.

Лопин теперь десять раз подумает, прежде чем снова иметь с ним дело. А Димон, лишённый своего главного клиента и покровителя, почувствует, как почва уходит из-под ног. 

Теперь Сане оставалось лишь ждать, когда загнанный в угол Димон сам выйдет на свет. И Саня будет готов к этому.

***

— Виктор Юрьевич, — сказал водитель, когда серая машина скрылась за поворотом. Он всё ещё держался за грудь, где под рубашкой наливался огромный синяк. — Я запомнил его рожу. Звоню в полицию?

Он уже доставал телефон, готовый набрать номер.

— Ты что, идиот? — застонал Лопин, с таким животным ужасом, что водитель так и застыл на месте, с телефоном в руке. — Это же полные отморозки. Никакой полиции, я ещё жить хочу.

Лопин, конечно, был ублюдком. Но он был трусливым ублюдком, и ни с кем воевать не собирался.

— Возвращаемся, — сказал он, пытаясь подняться. — И вызови врача. Не скорую, а моего личного. Он мне, кажется, колено разбил. А ещё возьми телефон и посмотри, цела ли симка. Если нет, сразу съезди в салон и восстанови.

Каждое слово давалось ему с невероятным трудом. Боль, которая пульсировала в ноге, затуманивала сознание. Водитель поднял разбитый телефон с земли и помог своему шефу подняться. Лопин опёрся на его плечо и застонал, когда нога коснулась земли. Водитель подхватил его и потащил к искореженному Мерсу.

— Прямо как в девяностые, — хохотнул водитель, пытаясь разрядить обстановку. Он улыбнулся, но встретившись взглядом с Лопиным, замолчал. Сразу понял, что ляпнул лишнее. — Извините, Виктор Юрьевич, — сказал он, закидывая Лопина на заднее сиденье. 

Они медленно тронулись обратно. Водитель с трудом различал дорогу из-за разбитого лобового стекла. Трещины искажали свет, превращая дорогу в расплывчатое пятно.  

Обратная дорога не заняла много времени, но всё это время Лопин чувствовал, как беспомощная ярость поднимается из глубин его жалкой душонки. В его голове крутилась лишь одна мысль. 

Глупая, уличная шелупонь. Димон. Мусор, который он подобрал для грязной работы. Которого он пригрел, дал возможность зарабатывать и почувствовать себя значимым. Только через Димона на него могли выйти какие-то отморозки. 

Истинной причины нападения Лопин так и не понял. Может, это была чья-то месть. Может, предупреждение. Может, начало чего-то большего. Но это было уже не важно. Важно было другое. Его нашли и вычислили.  

Чувство собственного превосходства над другими людьми, та броня, что годами защищала его, дала трещину. Он думал, что он самый умный и всех обманул. Что его двойная жизнь и тайные удовольствия никогда не выйдут за круг посвящённых. Просто потому что он платит. Но что-то пошло не так. 

В полицию он не собирался обращаться. Его пугала огласка. Что о его двойной жизни узнает жена-иностранка. Если правда выйдет наружу, он лишится той роскошной жизни, которую построил. И терять всё, из-за какого-то Димона, он не желал.

«Давно я думал, что надо нанять профессиональную охрану, а не полагаться на клерков и водителя», — пронеслось в его голове, и на этот раз это было чёткое, неотложное решение. «Похоже, время действительно пришло».

Он почувствовал лишь острое желание запереться в кабинете, проверить все свои аккаунты и проанализировать каждый контакт. 

Разорвать все нити, которые связывали его с этим чатом. И главное, больше никогда, ни при каких обстоятельствах, не пересекаться с этим говном по имени Димон. 

***

Их поцелуй был битвой двух утопающих, цепляющихся друг за друга в последней попытке выжить. Но для Лики это было спасением. В этом прикосновении губ она с жадностью ловила призрак нормальности и любви, которую  получаешь просто за то, что ты есть.

Её руки сжались на его плечах, пальцы впились в ткань футболки и нащупали твёрдые мышцы. Лика вдруг поняла, что не хочет, чтобы это заканчивалось. Пусть всё будет так, как есть. Только бы этот поцелуй не кончался.

Он стоял, прижав её к смородиновому кусту, ладони скользнули по её спине и уверенно опустились на ягодицы. Она почувствовала, как он твёрд. Он ждал этого момента так же, как и она. А может и сильнее.

Когда он подхватил её на руки и понёс в дом, она не сопротивлялась, а вжалась в него ещё сильнее и вдохнула его запах. Ей было всё равно, куда он её несёт. Лишь бы не отпускал. 

Он пронёс её через тёмную прихожую, мимо старого, рассохшегося комода и занёс в спальню. Они рухнули на кровать, и одежда полетела с них прочь. Это было сбрасывание шкур. Обнажение их постыдной, животной сути.

Он накрыл её своим телом. Его горячий язык оставлял огненный след на её коже. Он  скользнул по изгибу груди, заставив сосок затвердеть от резкого прикосновения. Сначала левый. Он взял его в рот. Ритмично обводил его языком, то ускоряясь, то замедляясь. 

— Дима, — прошептала она.

Он не ответил. Зубы чувствительно сжались, так, что от груди вниз побежала горячая, тягучая волна. Она тихо застонала под его лаской.

Он отпустил левый сосок и взял правый. Теперь его язык работал быстрее и требовательнее. Он втягивал его в рот и отпускал, доводя Лику до исступления. Она вцепилась в его плечи и волосы, вжимая его лицо в свою грудь, и не веря своему счастью. Он сейчас здесь. С ней. Делает то, чего никогда не делал.

Димон устремился ниже, к плоскому животу, и самой сокровенной её части. Его язык припал к её киске. Это было невероятно, но он делал ей куннилингус. 

Язык ласкал её терпеливо. Он скользил по влажным складкам, обводя их широкими кругами. Димон вылизывал её с такой страстью, словно хотел наверстать все те дни, когда лишал Лику этого удовольствия. 

Язык с силой нажал на клитор, и она сжала бёдра, зажав его голову. Язык заработал быстрее и жёстче. Он входил в неё и выходил, словно трахал. Пальцы нащупали её соски и покрутили. Лика закричала от кайфа.

Она кричала громко. Так кричат женщины, которые имеют право на удовольствие и не обязаны быть правильными и удобными.

Димон вошёл в неё пальцами. Два пальца проникли в неё легко и плавно, потому что влаги было уже более чем достаточно. Он двигал ими внутри неё в такт языку, который продолжал ласкать клитор, и Лика чувствовала, что её мир сейчас взорвётся ослепительным оргазмом.

И тогда в ней что-то перемкнуло. Она не хотела кончать так, от его языка. Собрав всю свою накопленную ярость голодной женщины, она с силой, которой он от неё не ожидал, оттолкнула его голову. 

Димон отшатнулся. Его мокрое от её соков лицо исказилось изумлением. Не говоря ни слова, она опустилась перед ним на колени. Её спина прогнулась в изумительно совершенной арке, выставляя напоказ всю линию своего тела от затылка до упругих ягодиц. 

Димон, тоже стоя на коленях, на кровати, смотрел на неё, не скрывая своего удивления и настороженного уважения к этой внезапно пробудившейся силе. Его твёрдый член находился на уровне её лица, и Лика смотрела на него, не отводя глаз. 

И тогда она со звериной жаждой набросилась на него. Стоя на четвереньках она, взяла его член в рот. Просто наклонилась, открыла губы, и член скользнул внутрь, заполняя её всю, от кончика языка до горла. 

Язык встретил его, обвил, и Лика начала ритмично работать. Голова двигалась вверх-вниз, язык выписывал круги вокруг головки, и Лика чувствовала, как она пульсирует у неё во рту, словно сердце загнанного зверя.

Она сосала без рук, просто работая головой. Это было ещё одно искусство, которому Димон обучил её за этот год. Он научил её не давиться, расслаблять горло и дышать через нос. Работать исключительно ртом.

Лика оказалась прилежной ученицей. Она запоминала и впитывала знания, полученные на каждом его уроке. Её минет становился искуснее с каждым разом. И теперь она благодарила его. Это был её способ сказать ему то, что она не умела выразить словами. Я выбираю тебя. Я хочу тебя. Я твоя.

Время от времени, она бросала на него свой взгляд из-под черных ресниц. Он был полон животной похоти, которую Димон снова зажег в ней. Она пыталась погасить это пламя, спрятавшись на даче, и обещав сыну стать чистой. 

Но теперь это пламя снова вырвалось наружу. Оно сжигало её и требовало выхода. 

Её губы скользили по его члену с любовью. Она брала его до горла, чувствуя, как головка упирается в нёбо и мышцы горла сжимаются, пытаясь вытолкнуть чужеродное тело. Однако Лика, преодолевая рефлекс, расслабляла мышцы и принимала его ещё глубже. 

Потом выпускала почти полностью, оставляя только головку между губ, и её обученный язык снова обводил её, то широкими мазками, то кончиком языка в самом центре.

Она не могла не признать: она соскучилась по этому члену. По его вкусу, запаху и тяжести на языке. Он был идеален. Не такой длинный, как у Сергея, тот всегда упирался в горло слишком глубоко, вызывая рвотный рефлекс. И не такой толстый, как у Паши, тот растягивал губы, делал их красными и опухшими.

Что-то среднее между ними. Могучий и красивый. С идеальной гладкой головкой и глубокой расщелиной, из которой сочилась липкая влага, и которую она любила собирать языком. 

Она впивалась в него с таким остервенением, будто хотела подчинить его мужскую суть. И по её искажённому экстазом лицу поползла блаженная улыбка. Она оторвалась от его члена, нехотя выпуская его изо рта. Губы блестели от слюны. Она смотрела на него с такой бесстыдной любовью, что Димон невольно ухмыльнулся.

— Я соскучилась, — сказала она, пытаясь выразить все свои чувства, которые сейчас бушевали внутри неё. — По тебе. По этому. По всему.

Она снова взяла его в рот до самого основания. Нос уткнулся в его живот, и Лика замерла, чувствуя, как он пульсирует у неё в горле. Тело Димона напряглось, и он часто задышал.

Он сводил её с ума. С первого дня, когда она взяла у него в рот в лесу. Тогда она ненавидела его. Ненавидела этот член, который уничтожал её представление о себе, как о приличной женщине, матери и человеке.

Теперь она хотела его. Хотела сосать. Хотела доставить этому молодому мужчине, который сломал её, как можно больше удовольствия. Пусть он снова кончит ей в рот, как кончал уже сотни раз, а она будет глотать, поражаясь, что ей нравится этот солёный и такой живой вкус.

Голова её двигалась всё быстрее, пальцы сжимали яйца, и она смотрела на Димона, не отрываясь. Ловя момент, когда его глаза закроются, и он забудет где он находится и что делает. И он громко, не сдерживаясь, застонал. 

Но Димон тоже не хотел кончить вот так. От одного её рта. По крайней мере, пока. С рычащим стоном, в котором смешались ярость и восхищение, он схватил её за бёдра и развернул, придав её телу позу безоговорочного подчинения. 

Лика не пыталась вернуть контроль, который только что отвоевала. Сейчас был его ход. Она упёрлась руками в матрас, приняв до боли знакомую позу, которая сзади казалась ещё более совершенной и вызывающей. 

Ягодицы вздёрнулись вверх, открывая ему полный доступ к её влажным складкам, набухшему клитору и призывной глубине. Она была мокрой и горячей. 

Он вошёл в неё сзади с одного, мощного, разрывающего толчка, не дав ей опомниться. Неконтролируемый крик вырвался из её груди сам собой.

— Да! — закричала она. — Да! Да!

Димон начал жёстко её ебать, с силой вдавливаясь в её ягодицы. Член вколачивался в её разгорячённую, мокрую, пизду. Он брал её так, как брал всегда: грубо и жадно. Но Лика словно не замечала его грубости. 

Напротив, она протянула одну руку назад, словно хозяйка, проверяя, хорошо ли работает её инструмент. Пальцы нашли его ягодицу, вцепились в неё с той же силой, с какой он вцеплялся в её бёдра, и начала подталкивать его к себе. Заставляя двигаться быстрее.

— Ооооо, даааа! — застонала она так, словно пела песнь освобождения своей плоти. — Трахай меня, Димочка! Мальчик мой!

Милое слово «мальчик» совсем не вязалось с тем, что они делали. Но от этой нежности, от того, что она назвала его так, как не называла никогда, Димон возбудился ещё сильнее.

Он ебал её. Именно что ебал. Утолял свою животную похоть. Ебал с такой неистовой яростью, с которой ебут любимую шлюху в последний раз, перед вечной разлукой. 

Он навис над ней. Его грудь прижалась к её спине. Член продолжал вколачиваться в разгоряченную киску. Его рука скользнула в её волосы. Пальцы запутались в спутанных прядях и потянули на себя. 

— Нравится, шлюшка? — спросил он с усмешкой, но без презрения. Это слово для них двоих давно потеряло свой оскорбительный смысл и стало её вторым именем. 

— Да, Димочка, — застонала она.— Мне так этого не хватало.

— Запомни, ты моя, — сказал Димон. — Только моя теперь. Поняла?

— Ммм... Да, Димочка, я твоя, только твоя. — Выдохнула она, не открывая глаз. Ей было слишком хорошо. — А ты мой.

Она замолчала, собираясь с силами. Её рука, всё ещё лежавшая на его ягодице, сжалась сильнее, подталкивая его к себе.

— Трахай меня, — прошептала она. — Никогда не переставай меня трахать. 

Он задвигался быстрее. Её идеальная грудь с набухшими ареолами, бешено колыхалась в такт его неистовым толчкам. Соски терлись о простыню, которая сбилась в комок под её руками. Она чувствовала, как влага стекает по её бёдрам и внутри всё сжимается и горит.

Это было соитие двух хищников, признавших, наконец, друг в друге равную силу. В неистовом ритме их общего танца рождалась новая Лика. Не королева и не шлюха, а нечто третье. Демон, обретший свою стихию.

Затем, с рычанием, он перевернул её на спину. Теперь он мог видеть её лицо, балансирующее на грани между забытьем и экстазом. Волосы разметались по подушке, глаза были полузакрыты, а щёки горели от возбуждения. Он снова вошёл в неё. Ощутил её дрожь и влагу. Его таз прижался к ней всей своей тяжестью. Его губы нашли её губы. 

Язык грубо проник в её рот, заставляя запрокинуть голову и открыться шире. Он целовал её так, будто хотел выпить из неё душу и вдохнуть в себя яд её существа. 

И она отвечала ему с той же исступлённой отдачей, кусая его губы до крови. Ногти впились в его спину, оставляя длинные царапины. Он зарычал. Его язык наказал её, заполняя её рот целиком и не оставляя места для воздуха. 

Их скользкие языки сплелись как две змеи в брачном танце. Они нападали друг на друга, отступали, теряли и находили снова. Это было пошло. И невероятно эротично. 

Она чувствовала, как её тело плавится под ним, становясь чем-то текучим, готовым принять любую форму, которую он захочет ей придать. 

Каждый его мощный толчок отдавался жгучим возбуждением в её клиторе. Волны удовольствия поднимались откуда-то из самых глубин, затапливая её сознание, и унося прочь из памяти всю боль их прошлых отношений.

Она хотела лежать под ним вечно. С его членом внутри, и чувствовать, как они оба сгорают в этом огне страсти. Превращаются в пепел, становясь одним целым.

— Димочка, — прошептала она. 

Димон замедлился, как будто почувствовал, что сейчас случится что-то важное. 

— Я люблю тебя.

Непрошенные слова вырвались сами собой. Она не хотела давать ему эту власть над собой, но больше не могла молчать. 

Потому что это была правда, которую она прятала и отрицала целый год. С того самого дня, когда он её изнасиловал. Она не знала, как это случилось. Когда ненависть перетекла в любовь. Когда унижение стало удовольствием. Но это случилось.

Димон остановился. Она ждала, что он засмеётся. Скажет: «Что, шлюха, влюбилась?». И навсегда упадёт в его глазах. Но этого не случилось. Он тепло и нежно улыбнулся. Так ей показалось.

— Я знаю, — сказал он.

И снова поцеловал её. На этот раз мягче. Не завоевывая, а просто целуя. Как будто не мог без неё жить. Он снова задвигался внутри неё. И она задвигалась с ним в идеальном ритме. Как будто не было больше ничего, кроме этого момента.

Однако внезапно её руки упёрлись в его грудь. Его тело качнулось назад, и она, не давая ему опомниться, перевернула его, как борец на мате, поменявшись с ним местами. Димон опрокинулся на спину, не успев даже удивиться.

Теперь она оказалась сверху, восседая на нём, как всадница на взбешённом скакуне. Её сильные и упругие бёдра задвигались в неистовом ритме, принимая в себя каждый его  толчок. Но теперь казалось, будто это она его трахает. 

Лика чувствовала внутри себя его пульсирующий, живой член. Головка упиралась в шейку матки, и ствол скользил по её стенкам. Димон был напряжен и близок к тому, чтобы потерять контроль.

Крупные руки Димона, с твёрдыми, как наждак, мозолями, с силой впивались в её бёдра, оставляя на фарфоровой коже красные следы обладания. Они скользнули на её ягодицы, сжали их, и Лика громко застонала, не боясь, что кто-то услышит.

Потом его руки поднялись выше. На её грудь. Она почувствовала, как соски становятся болезненно чувствительными. Большие пальцы сжали и покрутили их. Лика выгнулась дугой, вжимаясь грудью в его ладони.

Она запрокинула голову. Её глаза закатились, уставившись в потолок. Руки взметнулись вверх, и пальцы впились в волосы.

И в этот миг, на самом пике их животного единения, из груди Димона вырвался ответный, сорванный крик:

— Я тоже люблю тебя!

Димон не лгал. Это была обжигающая искренность момента. Он любил её испепелённую душу. Любил того демона, которого сам же вызвал из бездны.

Оргазм накрыл их одновременно, обрушившись свинцовой волной, которая унесла прочь последние остатки их разума. Сперма Димона хлынула прямо в её матку. Лика чувствовала, как она заполняет её изнутри и проникает в  сокровенные уголки её тела. Это было  извержение страсти. Финальный аккорд в их общей симфонии.

Всё тело Лики затряслось в последней, судорожной волне. Матка сжималась вокруг его члена, выжимая из него последние капли. Сперма смешалась с её влагой, превращаясь в однородное месиво. 

Лика упала на него, вся в поту и его запахе. Она прильнула к его груди, и услышала, как бешено стучит его сердце. Такое же дикое и необузданное, как и он сам. 

В этой оглушительной тишине после бури, наступило истощение двух душ. Они лежали, обнявшись, и не могли двинуться. Только тяжело дышали, как будто учились дышать заново.

Она с невероятным усилием подняла голову. Её взгляд, ещё мутный от пережитого экстаза, скользнул по его грубому лицу.

— Дима... — её голос прозвучал едва слышно. — Это правда, ты меня любишь? — Её губы, распухшие от его поцелуев, коснулись его кожи где-то в области ключицы, ощущая солёный вкус его пота. 

— Да, — незамысловато ответил он. И это было так для него типично. Неотёсанная. Не требующая доказательств, простота.

— Не ври мне, — сказала она. — Пожалуйста. Только не ври.

Это была мольба женщины, которая бесчисленное количество раз слышала «я люблю тебя», и столько же раз убеждалась, что это ложь.

Он устало покачал головой.

— Не вру, — сказал он. — Никогда не врал тебе. 

Она долго и пристально смотрела на него. Как будто видела впервые. 

— Докажи, — вдруг сказала она.

Он устало усмехнулся, прекрасно понимая, что любовь нельзя доказать словами.

— Как?

— Скажи ещё раз, — попросила она.

Он повернул голову. Приблизился к ней.

— Я люблю тебя, — сказал он ей прямо в губы.

Наклонился и снова поцеловал её. Мягко, как будто боялся разбить. Потом он откинулся на спину и закрыл глаза.

— А как же... разница в возрасте? — Она произнесла это с горькой улыбкой. — Я же для тебя... почти старуха. 

Она не хотела портить момент, но этот вопрос сидел в ней занозой, и все равно всплыл бы на поверхность, рано или поздно. Лучше было выяснить всё сразу. Он не открыл глаз. Лишь губы его дрогнули в подобии усмешки.

— Мне похуй, — выдохнул он, и эта  неотёсанная, как булыжник, фраза прозвучала с такой первозданной прямотой, что стала для неё более весомым доказательством, чем все любовные клятвы, что она слышала раньше. 

В этот миг их миры сошлись в одной точке. Ей было похуй на призраки прошлого и на призрачное будущее, в котором не было места ни ей, ни ему, ни их любви. И ему было похуй на её возраст, на свою ложь и на всё, кроме своего раздутого до немыслимых пределов эго.  

Она приподнялась на локте, и падавшая от окна тень скользнула по её лицу. В её глазах вспыхнул знакомый, хищный блеск.

— Ты готов ко второму раунду? — спросила она, без стыда и робости. Бросая ему очередной вызов.

Димон наконец открыл глаза. Его взгляд встретился с её счастливыми глазами. Усмешка стала шире, обнажая зубы.

— И ко второму, и к третьему, и к пятому, и даже к десятому, шалава, — проворчал он, и его цепкие пальцы впились в её волосы у затылка, притягивая её лицо к своему члену.

Не дожидаясь нового приказа, она, как змея, скользнула вниз по его телу, ощущая под своими ладонями рельеф его мускулатуры. Её  уверенная и знающая что делать рука, вновь сомкнулась у основания его члена. 

Он уже начал пробуждаться, наполняясь кровью, снова становясь твёрдым и требовательным под её прикосновением. Она смотрела на символ его власти, и понимала, что этот секс-марафон только начинается. 

И она была готова пройти его до того момента, когда от них обоих ничего не останется. Её рот плавно погрузился на его член, и Лика посмотрела в глаза Димона, наслаждаясь его затуманенным взором.

Они улыбнулись друг другу. И новая волна желания накрыла их, унося в другой мир, откуда просто так не возвращаются.

***

Саня вошёл в зал, и его обдало знакомым запахом пота и железа. Он постоял на пороге, давая глазам привыкнуть к тусклому свету после яркого утра, и почувствовал, как с плеч понемногу спадает невидимый груз.

Первым его заметил Глебыч. Тренер стоял у ринга, показывая какое-то упражнение Руслану и Артёму. Он прервал объяснение на полуслове, и его цепкий, опытный взгляд мгновенно просканировал Санино лицо. Глебыч направился к нему, вытирая ладони о полотенце, перекинутое через плечо.

— Ну что, проблему утряс? — спросил он  спокойно, без обычной строгости.

Руслан и Артём тоже прекратили заниматься, опершись на канаты ринга. В их молчаливом внимании читалась простая, мужская готовность быть рядом. Саня встретил взгляд Глебыча и коротко кивнул. Уголки его губ дрогнули, сложившись в виноватую улыбку. 

— Да, — выдохнул он, и в этом одном слове был ответ на все не заданные вопросы. — Всё нормально. Пока.

Глебыч задержал на нём взгляд, будто проверяя на прочность. Потом, видимо, удовлетворённый увиденным, по-свойски хлопнул его по плечу.

— Ну и ладно. Раз нормально, одевайся и вали на пробежку. Пропустил кучу тренировок, теперь отрабатывать будешь до седьмого пота. Без поблажек.

— Я и не прошу, — Саня уже скидывал с плеча сумку, чувствуя, как привычная тяжесть в воздухе зала возвращает его к простым и понятным вещам.

Руслан фыркнул и крикнул через весь зал:

— Смотри у меня, сачок! Я тут без тебя на десять кило жима прибавил!

— Врёшь, как сивый мерин! — отозвался Саня, направляясь к раздевалке.

Здесь, среди этих стен, под присмотром Глебыча и рядом с товарищами, война с Димоном отступала на дальний план. Ненадолго. Но сейчас этого было достаточно. Он был дома.

***

Димон ебал её весь день. Солнце клонилось к закату, когда он двигался в ней уже без всякой цели, просто наслаждаясь самим процессом. Её теплом, влагой и тихими, усталыми стонами. Лика весь день занималась с ним любовью. Она не думала о том, что это неправильно и они должны остановиться. 

Пару раз они прерывались на перекус и на чай. Утром Лика сделала на кухне бутерброды и налила две кружки с чёрной, крепкой заваркой. Второй раз, когда солнце прошло зенит и начало клониться к западу.

Лика сварила пельмени на старой, проржавевшей плите, и они ели их из одной тарелки, макая в сметану и обжигаясь. Ели молча, сидя на деревянных стульях. Голыми. И это было так естественно, как будто они делали это всю жизнь.

А потом они снова спешили в постель. Бежали, как дети, обгоняя друг друга, смеясь, толкаясь, и сплетаясь в один клубок.

Он трахал её в пизду. Член входил в неё так, как будто хотел пробить насквозь и достичь самого сердца. Она кричала от кайфа, не думая о соседях. Ей было плевать, потому что это была её любовь и счастье.

Он трахал её в задницу. Входил без предупреждения, потому что её тело уже знало, как принимать туда член, и превращать боль в удовольствие.

И он трахал её в рот. Она покорно становилась перед ним на колени, и заглатывала его член до слёз. Губы и язык работали безупречно. Она смотрела на него снизу вверх с такой  нежностью, что заставляла его кончать быстрее, чем он хотел.

Потом всё повторялось по кругу. В пизду. В жопу. В рот. Снова и снова. В разных, абсолютно немыслимых позах. Под разными углами. На спине, на боку, на животе, стоя у стены, сидя на продавленном кресле, которое жалобно скрипело под их весом, на полу, на подоконнике, на кухонном столе, куда Димон закинул её в перерыве между пельменями и чаем.

Димон вертел её на своём члене, как барашка на вертеле. Он поднимал её, опускал, переворачивал, ставил раком, укладывал на спину, снова поднимал. Её тело слушалось его беспрекословно. Она стонала под ним, как скрипка в руках мастера.

Он трахал её, как в последний раз. Лика сбилась со счета сколько раз кончила. Оргазмы слились в один долгий, мучительный экстаз, который не кончался, а только нарастал, как лавина. 

Димон кончил раз шесть, и уже был опустошен. Но член его, не утратив силы, теперь просто трахал Лику не стремясь к оргазму, который уже не мог дать ему полного удовлетворения. 

Наконец, в их секс-марафоне, наступило затишье. Вечер разлился по комнате  бархатными тенями. Свет с улицы уже не пробивался сквозь шторы. Лишь тонкая полоска света лежала на полу, у самого порога, и таяла с каждой минутой. В комнате было тихо.

Они лежали в постели уставшие. После бесконечных часов животной страсти их тела теперь были полностью расслабленными. Лика прижалась к его груди, слушая ровный стук его сердца. Он гладил её по спине, оставляя на липкой коже мурашки.

— Потом я извинюсь перед Саней, — сказал Димон, ласково погладив её по голове. — Объясню всё. Но сейчас не надо ему ничего говорить. Он на взводе, может не так понять. — Он сделал паузу, смотря в потолок. — Мы попробуем... быть парой. А там посмотрим.

В словах «быть парой» заключалась сладость, которую Лика тщетно жаждала услышать все эти месяцы унижений. Она жадно ухватилась за эту иллюзию.

— А помнишь, — продолжил он, целуя её в макушку, — завтра наш день. Ровно год, как мы познакомились.

Лика скромно, по-девичьи, рассмеялась. Она прижалась к нему ближе, чувствуя тепло его тела.

— А точно...— прошептала она. — Познакомились, и ты в первый же день меня трахнул. Не стал сюсюкаться, нахал.

— А что? — он усмехнулся в ответ. — Я сразу увидел, какая ты на самом деле. И не ошибся.

Они шутили над этим, как над забавным воспоминанием, стирая грань между насилием и началом романа.

— Знаешь что, — Димон приподнялся на локте, глядя на неё в полумраке. Его глаза блестели. — Давай устроим романтик. На том же пляже. Это ведь уже завтра. Я завтра с утра всё организую. Палатку, шашлыки, вино. Потом заеду за тобой. — Он провёл рукой по её плечу. — Только ты и я. Настоящая романтика. Как в кино.

Сердце Лики ёкнуло. Тот самый пляж... место её абсолютного падения. Но теперь, в его устах, оно преображалось в место их тайной, особенной связи. Это был дурманящий парадокс, и она с радостью в него поверила.

— Да, — прошептала она, улыбаясь. — Да, давай.

Лика словно была под гипнозом. Романтический вечер на пляже. Никто до него такое ей не устраивал. Её влюбленная душа пела. 

В этот момент зазвонил её телефон. Саня. Лика взглянула на Димона. Он молча кивнул, с лёгкой, ободряющей улыбкой. Она взяла трубку.

— Алло, сынок? — сказала она на удивление спокойно. Она смотрела в глаза Димону, и её собственная ложь казалась ей оправданной и необходимой. 

— Всё в порядке. Как хорошо, что ты меня на дачу вывез. Здесь так спокойно. Я наконец смогла отдохнуть. Не переживай ты так.

Она посмотрела на Димона не отпуская телефон от уха, и они улыбнулись как два заговорщика. 

— Конечно. Обязательно. Спокойной ночи.

Она положила телефон и снова прильнула к Димону.

— Всё? — тихо спросил он.

— Всё, — ответила она.

Лика утопала в своих чувствах. В сладкой, убаюкивающей трясине, которая затягивала её всё глубже. Она наконец чувствовала себя любимой и нужной, ещё не понимая, что никакой романтики ей не уготовано. 

Димон вёз её на пляж не для ночи любви. Он вёз её на алтарь их общего прошлого, чтобы принести в жертву остатки её души и окончательно поставить точку в своей войне с Саней. 

И Лика, ослеплённая жаждой любви, шла на эту жертву с улыбкой на устах.