Лёгкий ветерок с моря ласкал уставшие тела. Он прилетал с той стороны, где невидимый прибой продолжал свой вечный рокот. Воздух постепенно наполнялся прохладой и меланхолией приближающегося вечера. 

Кожа, разгорячённая великолепным сексом, жадно впитывала эту прохладу. Довольные пацаны начали нехотя шевелиться, с протяжными вздохами собирая разбросанные вещи, шлёпанцы и рюкзаки. 

Лика поднялась, её длинные ноги чуть дрожали от напряжения. Покачнувшись, она восстановила равновесие, и выпрямилась во весь рост. Мышцы ныли, и каждая клетка кричала от усталости. 

Она надела бикини. Высохшая на солнце ткань приятно коснулась израненной, чувствительной кожи, вызвав лёгкую дрожь. Трусики скользнули по ногам вверх, лифчик лёг на грудь, скрывая синяки и царапины, и возвращая ей подобие приличия.

Паша и Сергей разумно захватили с пляжа её принадлежности. Понимали, что их "общение" займёт много времени. Знали, что после всего ей понадобится одежда, вода, гигиена. Чистый расчёт. Чтобы всё было по-взрослому.

Её пляжная сумка лежала у сосны. Она порылась в ней, нащупывая знакомые предметы. Расчёска, зеркальце, салфетки и маленький, розовый тюбик гигиенической помады, которой она пользовалась каждое утро, собираясь на пляж. Помада легла тонким, увлажняющим слоем, возвращая губам мягкость и блеск.

Она привела себя практически в боевую форму. Расчесала и откинула назад волосы, расправила плечи и подняла голову. Несмотря ни на что, она снова была красива, хоть слегка и потрепана. Удовлетворённая, она улыбнулась своему отражению, закрыла зеркальце и убрала помаду в сумку.

Димон, уже наполовину одетый, шлепнул Лику по попке.

— Ну что, Ликуся, довольна экскурсией в мир дикой природы? — он осклабился, завязывая шорты. — Теперь ты наша официальная, аттестованная жополизка. Поздравляю с повышением. 

Лика рассмеялась. Смех её был уже менее истеричным, более усталым и спокойным.

— Спасибо за доверие, — она сделала пародийный, неуклюжий реверанс. — Буду стараться и дальше не оплошать. 

Она выпрямилась, улыбаясь.

— В следующий раз буду брать с собой скраб и зубную щётку для особо трудных мест. — Закончила Лика.

Руки её потянулись к сумке, нащупали мягкую ткань парео. Она нацепила его на себя одним движением, запахнув на бёдрах и скрыв синяки и царапины. Потом надела шлёпки. Ноги с облегчением ступили в резиновую подошву.  

— О, у нас завелась юмористка! — искренне обрадовался Паша, с трудом натягивая на потное тело узкую футболку. — Смотри, Димон, а она ещё и остроумная! Комбо! Два в одном, и помойка, и клоун!

Довольный собой он заржал собственной шутке. Лика усмехнулась, принимая эти слова как должное. Как новую роль, которую нужно играть.

— Я всегда знал, что в ней талант, — с пафосом, поднимая палец, провозгласил Димон. — Просто раньше он был глубоко запрятан под толстым слоем ханжества, маминых обязанностей и дурацких комплексов. Мы его раскопали, как археологи, и нашли клад.

— Раскопали. Это точно. — Фыркнул Сергей, с отвращением запихивая мокрое полотенце в рюкзак. Он комкал грязную ткань и вталкивал внутрь, не заботясь об аккуратности.

— Особенно ты её, Димон, в самом конце... раскопал, можно сказать, до основания. 

Все снова дружно, устало загоготали. Лика, ко всеобщему удивлению, не смутилась, а лишь вызывающе подмигнула Сергею.

— Ну, я же старалась для искусства. Ради искусства все жертвы оправданы. Вы просто не понимаете!

— Бля, — с почтительным, неподдельным уважением покачал головой Сергей. — Она теперь вообще не стесняется. Ты слышал, Димон? «Ради искусства»! Теперь, когда будешь её в жопу драть, говори, что это  современное искусство. Инсталляция.

— Обязательно, — засмеялся Димон, поправляя пах. — Назову это «Анальный шторм».

Лика сделала преувеличенно-брезгливую гримасу. Губы её скривились, а брови поднялись в притворном возмущении, но глаза смеялись вместе с ними.

— Ой, только без тебя, — отмахнулась она. — Я после тебя неделю ходить нормально не смогу.

— Это тебе не хухры-мухры, это спорт такой! — возмутился Димон. — Олимпийские резервы готовлю! Будущее страны!

Димон, закончив собираться, подошёл к Лике и протянул ей руку. Она, после секундного колебания, приняла её. Его ладонь была холодной и липкой. 

— Ну что, пошли, наша общая? — он грубо обнял её за плечи, прижимая к своему боку и чувствуя, как её тонкое, хрупкое тело вздрагивает. — Проводим тебя до людей. А то одна тут останешься: ещё кого-нибудь соблазнишь. Ты опасна для общества.

— Да уж, теперь мне только в специализированных учреждениях работать, — вздохнула она с преувеличенной скорбью. — Если только в борделе. Опыт есть. И рекомендательное письмо, я надеюсь, будет.

— Рекомендации — это главное, — серьёзно сказал Сергей, закидывая рюкзак на плечо. — Мы все тебе напишем. Коллективный отзыв. Анжелика Александровна проявила недюжинные способности и высочайший профессионализм в области глубокой... глотки. И всего остального.

— Спасибо, дорогие мои работодатели, — фыркнула она, едва не падая от слабости и смеха. Ноги подкосились, но Димон держал крепко, не давая упасть. — Без вас я бы никогда не раскрыла свой... э-э-э... глубинный потенциал. Не познакомилась бы со своими скрытыми талантами так близко.

Они двинулись с поляны гуськом, пробираясь по знакомым, заросшим тропинкам обратно, к огням набережной. Лика шла в середине, как негласный  живой приз, окружённая почётным эскортом. Её походка была немного неуверенной, ноги заплетались, но она старалась держаться прямо, чувствуя на себе их собственнические взгляды.

— Слушай, а что твой кент Игорь? — вдруг спросил Паша, обгоняя её и идя задом наперёд. — Он в курсе твоих скрытых талантов? Может, ему тоже надо устроить сюрприз? Мы можем помочь, устроим мастер-класс. Выступим с гастролями.

Лика фыркнула, и на её лице мелькнула тень былой, другой жизни.

— Игорь? Он слишком правильный. Да у него и секс-то по расписанию: вторник и пятница. 

Лика усмехнулась собственным словам.

— Если бы он узнал, чем я тут с вами занимаюсь, у него бы инфаркт случился, сразу после инсульта. Одновременно. Но зато он хороший. Все капризы мои исполняет.

— Ну и хорошо, — философски заметил Димон, крепче сжимая её за локоть. — Нечего портить уникальный материал дилетантам. Пусть ходит в свои гольфы играет, в кальсончиках своих беленьких. А мы тут настоящим делом занимаемся. Высоким искусством.

— Настоящим... — она покачала головой, но улыбка, странная, кривая, не сходила с её лица. — Вы вообще понимаете, что вы отбитые на всю голову ублюдки? Клинический случай.

— Понимаем, — хором, без тени сомнения, ответили пацаны.

— И что я теперь такая же отбитая, — в её голосе прозвучал наигранный, театральный ужас.

— Не такая же, — поправил её Димон, обнимая крепче. — Ты наша королева отбитых. Мать-основательница. Заложила фундамент, можно сказать. Основала династию.

Они вышли на основной пляж. Тропинка кончилась внезапно, выплюнув их из тёмного, влажного леса на широкую дорогу. Людей стало больше, вечерние курортники, семьи с сонными детьми, парочки, держащиеся за руки. Запах моря смешался с запахом жареной кукурузы и сладкой ваты. Все оглядывались на их шумную, слегка помятую компанию. 

Лика инстинктивно попыталась отстраниться, сделать вид, что она не с ними, но Димон крепко держал её за талию, не давая отдалиться ни на сантиметр.

— Чего съёжилась? — прошептал он ей на ухо, и она вздрогнула. — Своих стесняешься? Чистеньких, приличных? А нас, самых близких, кто тебя узнал и принял, нет? Нехорошо, Ликуся. Неблагодарно. Это грех.

— Да я просто... — она замолчала, понимая, что любое оправдание будет звучать смешно и жалко.

— Ничего, ничего, — он успокоил её, гладя ладонью по её тонкой талии. — Скоро привыкнешь к новому статусу. Ты же теперь не просто Лика. Ты легенда. Ходячая. Немного помятая, но легенда.

Димон отпустил её, рука его соскользнула с талии, временно дав свободу. Их возбуждённая, шумная компания двинулась к деревянным, потрёпанным солёным ветром будкам с летним душем, стоявшим на самом краю пляжа. 

Вечерело стремительно, и теперь длинные тени их тел тащились по влажному песку. Вода в трубах, прогретая за день, уже успела остыть, став приятно прохладной.

— Бля, надо смыть с себя грехи, — картинно вздохнул Паша, первым срывая с себя майку и подставляя под струю  грудь и голову. — А то пахнем спермой и потом.

Серёга, громко смеясь, толкнул его под воду, и струя хлестнула Пашу прямо в лицо.

— Ты с себя не грехи смывай, а вещественные доказательства! На тебе ещё Ликины следы красуются! Смотри, на плече чёткий отпечаток ногтей! Она тебя, похоже, на самом пике страсти поцарапала!

Все дружно, как по команде, повернулись к Лике, которая уже стояла под соседним душем, с наслаждением подставляя струе воды лицо. 

Вода смывала с её волос и кожи песок, пот и остатки чего-то липкого и белесого. Она лишь преувеличенно закатила глаза.

— Это он сам себя от восторга, — парировала она, намыливая руки и проводя ими по телу, смывая последние следы унижения. Пена стекала по её ягодицам и бёдрам, задерживаясь в ложбинке лобка. — А я невинна, как младенец. Ну, почти. После ваших совместных усилий.

— О, «почти» — это наша самая любимая, культовая часть! — подхватил Сергей, направляя на неё упругую струю из своего душа, целя ей в живот. — Особенно та, где ты так проникновенно...

Сергей захлебнулся смехом, глядя, как она отбивается от струи. Лика удивлённо взвизгнула, прикрываясь руками.

— Серёг, не порти интригу! — остановил его Димон, уже раздетый подходя к Лике сзади и беря у неё из рук скользкий кусок мыла. — Давай-ка я тебе спинку намылю, а то плохо отмылась после нашего интенсивного массажа. Нужен профессиональный, мужской подход, чтобы ни песчинки не осталось.

Он начал старательно водить мылом по её спине, скользя жёсткими кругами по лопаткам, вдоль позвоночника, вниз, к ягодицам, задерживаясь на каждой ямочке. 

Мыльная пена покрывала её кожу, делая тело ещё более желанным и доступным.

Лика слегка подалась вперёд, опёршись согнутыми руками о шершавую деревянную стенку кабинки, выгнув спину. Капли воды стекали по её позвоночнику. Мыльная пена на её теле красиво пузырилась и лопалась.

— Только без фокусов, Димон, — сказала она тихо. — А то я тут намылюсь, а ты опять своё грязное бельё подбросишь. Мне ещё к людям выходить.

— Какое бельё? — притворно удивился он, продолжая мылить, его большие руки скользили по её телу с грубоватой нежностью. 

— Я человек простой, бесхитростный. Что вижу, то и мою. 

Пальцы его бесстыдно скользнули ей между ног. Мыльная пена покрыла киску, затекла между половых губ и смешалась с её собственной влагой. Он натирал её не спеша, с наслаждением, чувствуя, как её тело отзывается на его прикосновения.

 — Намяли тебе бока-то, бедняжка... Совсем заездили...

Его палец  скользнул по половым губам, и провёл по клитору, заставив её вздрогнуть.

— Сама виновата, — она закрыла глаза, подставляя лицо и грудь упругим струям воды, смывающим пену, снова чувствуя, как возбуждается от рук Димона. — Надо было меньше дёргаться. Или, наоборот, больше, чтобы вы все быстрее кончили и отстали. 

— Ой, нет, — встрял Паша, стоявший рядом и намыливавший свои мощные плечи. — Это ты от нас теперь не отстанешь. Ты теперь наша пляжная ведьмочка. Будешь нам удачу на диких гулянках приносить. Привораживать тёлок.

— Буду ворожить на сперме, — фыркнула Лика, смывая пену с подмышек и с живота. — Новый уровень чёрной магии. Шаманка-шлюха. 

Все снова засмеялись. Душ смывал  физическую грязь, и последние границы стеснения и приличий. Они мылись, толкались и подшучивали друг над другом. 

Димон прижимался к Лике, намыливая её плечи. Лика парировала их шутки так, будто всегда была частью этой шумной, сплочённой банды.

— Ладно, красавцы, — наконец сказал Димон, вытираясь жёстким, вафельным полотенцем и шлёпая им Лику по мокрой попе. — Пора возвращаться к Сане. А то он там, на поляне, наверное, уже всю траву вокруг себя выел от скуки и тоски.

— Ага, — подмигнул Паша, натягивая шорты на влажное тело. — Переживает, куда мамка делась. Думает, может, её чайка утащила. Или в море ушла, как русалка.

— Или наоборот, она чайку, — добавил Сергей, отжимая мокрые волосы. — Нашла нового, пернатого клиента. 

Лика, уже почти одетая, бросила в него своим мокрым полотенцем, попав ему прямо в лицо.

— Заткнись, остряк конченый. Или я тебе в следующий раз язык мылом отмою.  

Сергей заржал, отбрасывая полотенце обратно.

— Охереть можно, — сказал он, качая головой. — Уже угрожает. 

Они гуськом двинулись обратно по тропинке, уже основательно протоптанной их ногами. Лика шла в середине, и её уже никто не вёл под руку, она была своим парнем, частью этой компании. Своей.

Её волосы были мокрыми, на плече и декольте краснел свежий, местами содранный загар, а на губах играла странно довольная, блаженная улыбка. 

Она чувствовала на своей коже лёгкий ветерок, и каждое его прикосновение к телу было напоминанием о недавней грубости и сильных руках, сжимавших её. От этих воспоминаний по венам разливалось согревающее тепло.

***

Когда они вышли на поляну, Саня, Кирилл и Стас сидели на том же месте, и смотрели на клонящееся к горизонту солнце. Саша обернулся на их громкие голоса, и его молодое лицо выразило целую гамму чувств, от облегчения до непонимания.

— Мам... — начал он, но Лика его перебила, весело махнув рукой,   успокаивая и заставляя замолчать.

— Всё в порядке, сынок! — крикнула она на удивление бодро и ликующе. — Помогала мальчикам... э-э-э... проводить гигиенические процедуры. Знаешь, после моря: соль, песок... всё такое. Надо же быть чистыми!

Пацаны фыркнули, переглядываясь. Паша громко, на весь пляж, добавил:

— Да уж, прочистили все отверстия, до самых потаённых глубин! Теперь хоть в космос запускай! Стерильно!

Кирилл со Стасом сразу же начали перешёптываться с Димоном, с нетерпением желая узнать все подробности сегодняшних событий. Димон усмехнулся, положив руки им на плечи, и увёл чуть в сторону, подальше от Сани.

Саня покраснел, как маков цвет, и опустил глаза, уткнувшись взглядом в песок.

Он не мог смотреть на мать, на этих парней и эту новую, странную реальность.

Лика, подойдя, небрежно потрепала его по непослушным волосам. 

— Не кисни. Всё хорошо. Мы просто... хорошо провели время. Отдохнули.

Она опустилась на песок рядом с ним, будто ничего особенного и не произошло, будто она всегда так проводила свои вечера. 

Она взяла полупустую банку тёплого пива, сделала большой, жадный глоток и обернулась к остальным, сияя мокрым, чистым лицом:

— Ну что, легенды? Продолжаем банкет? Или вы уже на всё потратились и силы, и остроумие, и все свои нехитрые запасы?

Её тон был таким непринуждённым, таким органично вписавшимся в их хор, что даже Саня невольно, смущённо и растерянно улыбнулся. 

А пацаны, как по команде, с радостным рёвом плюхнулись на песок вокруг них, образуя новый, шумный круг, готовый к новому раунду похабных шуток. Лика оказалась в центре, как их королева. Она была своей окончательно. 

Когда шум и смех немного стихли, перейдя в усталое, довольное бормотание, Саня потянулся к своему рюкзаку и вытащил оттуда помятый,   пластиковый пакет, из которого уже сочилась на песок белая, сладкая жидкость.

— Мороженое, — буркнул он, избегая смотреть на мать и на этих больших, шумных детей, окружавших её. — Чуть позже бы, и можно было бы выкидывать. Пришлось всю дорогу держать в тени, как святую реликвию. Чтоб не растаяло.

Он молча, с видом юного оруженосца, исполняющего нелегкую повинность, начал раздавать слегка подтаявшие, запотевшие стаканчики. Первым он протянул Паше, сидевшему развалясь в стороне, его мощное тело всё ещё дышало жаром недавней активности.

— Держи, засранец, — буркнул Саня, избегая прямого взгляда.

Паша принял стаканчик, его маленькие и блестящие, как у весёлого хорька глаза весело блеснули. Он тут же перевёл взгляд на Лику, которая сидела по-турецки, пытаясь пальцами стянуть с ткани купальника налипшие песчинки.

— Спасибо, Санёк. А твоя маман... — он сделал многозначительную паузу, облизнув губы, — она тоже мороженое любит? Или предпочитает что-то... покрепче? Пожирнее да погорячее? — Его голос звучал притворно-невинно, но каждый слог ранил, как лезвие ножа.

Лика фыркнула, но ничего не сказала, лишь покачала головой. Саня, нахмурившись, с силой протянул стаканчик Серёге, сидевшему ближе всех к нему.

— На. Заслужил, наверное, — прорычал он недовольно.

Серёга взял мороженое, его цепкий, хищный взгляд скользнул по фигуре Лики, с откровенной, оценивающей ухмылкой.

— О, да... Заслужил, — он с наслаждением облизнул пластиковую ложку. — У тебя, Сань, мамка — просто универсальный солдат. И на море с тобой посидит, и... пацанам все труднодоступные места помыть поможет. Молодец. Правильная, хозяйственная женщина. Руки золотые... и не только руки.

Саня промолчал, лишь сжал челюсти. Он протянул ещё один стаканчик матери, но Димон, сидевший рядом с ней, как тень, прежде чем Саня успел что-то понять, ловко перехватил его прямо в воздухе.

— А вот это — особая, VIP-порция! — провозгласил он, срывая пластиковую крышку. — Для нашей королевы бала особый сервис! С персональным официантом!

Он зачерпнул ложку мягкого, почти уже жидкого пломбира и протянул её к лицу Лики. Та заколебалась на секунду, её взгляд метнулся к сыну, ища спасения или осуждения, но, не найдя ни того, ни другого, лишь растерянность, она сдалась и, с лёгким, смущённым смешком, открыла рот. Её припухшие и покусанные губы приоткрылись.

— Ну давай, угощай, клоун, — сказала она, но в её глазах, поднятых на Димoна, читалось смутное, стыдливое удовольствие от этого публичного унижения, превращавшегося в странную ласку.

Димон с преувеличенной аккуратностью вложил холодную, пластиковую ложку ей в рот.

— Ну как? Вкусно? — спросил он притворно-заботливым, сладким тоном няньки, кормящей ребёнка. — Мороженое от родного сыночка, подано от верного оруженосца? Чувствуешь всю глубину нашей заботы?

— Вкусно, — она прожевала, стараясь сохранять подобие достоинства, но её щёки порозовели, а на шее выступил предательский румянец. — Спасибо, Саш... и тебе, Димон. Ты... очень внимательный.

— Обращайся, — он сделал шутовской, но изящный поклон, сидя на песке. — В любое время суток. Можешь меня даже нанять своим личным дегустатором. Буду всё проверять... на сладость.

Серега фыркнул, чуть не подавившись мороженым, и сладкая капля скатилась ему на подбородок.

— Да уж, Димон у нас главный специалист по... сладкому. Особенно по тому, что быстро тает во рту.

Паша поддакнул, подмигивая Лике, его взгляд скользнул по её груди:

— Главное, чтобы чего не переморозило. А то потом отогревать придётся долго и упорно. А у Димония, я слышал, с отогревом проблем нет. — Он перевёл взгляд на Димона, и они обменялись понимающими улыбками.

Лика покачала головой, делая вид, что не понимает намёков, но уголки её губ дёргались от сдерживаемого смеха, а в глубине глаз плескалось возбуждение.

— Вы совсем уже разошлись, — сказала она, пытаясь быть строгой, но голос звучал глухо и слабо, без всякой убедительности. — При сыне такое говорите. Совести у вас нет.

— А что такого-то? — невинно, сделав брови домиком, спросил Серёга, облизывая ложку. — Мы же про мороженое. Про сладкое. Правда, Сань? Ничего предосудительного.

Саня, который молча, с ожесточением ковырялся в своём стаканчике, будто выковыривая оттуда не пломбир, а ответы на вселенские вопросы, лишь пожал плечами, уставившись в песок так, словно надеялся в него провалиться. Казалось, он целиком состоит из сплошного напряжения, стыда и смутной ревности.

— Ну вот, видишь? — Димон снова зачерпнул ложку полурастаявшей сладкой массы и поднёс к её губам, уже более уверенно. — Сын не против. Ешь, мамочка, подкрепляйся. Тебе ещё силы восстанавливать. После нашего интенсивного, оздоровительного отдыха нужны углеводы.

Она снова открыла рот, и на этот раз её взгляд уже не бегал в сторону Сани, и не искал спасения. Она смотрела прямо на Димона, и облизнула ложку с некоторым даже кокетством, задержав её на мгновение губами.

— Всё-таки ты мастер своего дела, — сказала она чуть насмешливо. — И мороженое подать умеешь, и... другие, более специфические потребности удовлетворить. Универсал.

Пацаны взорвались одобрительным, гулким хохотом, который раскатился по вечернему пляжу. Даже Саня не выдержал и тихо, в кулак, хмыкнул, хотя тут же сделал серьёзное, нахмуренное лицо, полное подростковой тоски.

Димон, довольный, погладил её по мокрым от душа волосам, запустив пальцы в пряди, снова сминая их.

— Смотри и учись, Сань, как женщин баловать надо. Не только мороженым, цветочками и дурацкими смсками. Надо комплексно подходить. И к телу, и к душе. Чтобы всё было гармонично.

Саня лишь мрачно, с силой ковырнул ложкой в своём стаканчике, выскребая последнее. Пластик царапал дно с противным, скрежещущим звуком. А Лика, поймав его взгляд, вдруг быстро, тайно подмигнула ему, как будто говоря: 

«Всё в порядке, сынок. Не бойся. Я всё контролирую. Я справляюсь».

Саня окончательно запутался. Он просто сидел и смотрел, как его мать, смеясь, ест мороженое из рук того, кто только что трахал её на его глазах, и слушал, как его друзья отпускают похабные шутки, смысл которых он понимал лишь наполовину, но смутная суть которых заставляла кровь приливать к щекам.

Мир переворачивался с ног на голову, и рушились все привычные координаты. Те, что вбивали в него с детства: мать святая, мать неприкосновенна, мать выше этого. Но сейчас его мать сидела в кругу парней, ела мороженое с чужой ложки, улыбалась и смотрела на этого парня так, как не смотрела ни на кого.

Мать, которая всегда была для него воплощением порядка, заботы и нормальной, понятной жизни, вдруг стала кем-то другим. 

Совершенно чужой и незнакомой.

Так не должно быть, и он не понимал, что ему теперь делать. Он не знал. Ничего не знал. Только чувствовал, как внутри закипает что-то тёмное, тяжёлое и незнакомое. Что-то, что делало его взрослее лет на десять, за один вечер.

***

Димон плотнее прижался к Лике, его мощное бедро обжигающе прижалось к её боку. Он обнял её за плечи с такой непринуждённой собственнической нежностью, будто делал это всю жизнь. Рука, обнявшая плечи, лежала широко и открыто, пальцы слегка поглаживали нежную кожу, приучая её к новому хозяину.

Наклонившись к её уху, он прошептал тихо, но достаточно чётко:

— Слушай, Ликуля... Кирилл и Стас тут тоже заждались, смотрят на тебя голодными волчатами. Нехорошо пацанов обижать. Свои же, свои волки. — Его рука скользнула ниже, пальцы пробежались по ребрам и задели  край купальника. — Сбегай с ними в лесок, на пять минут, не больше. — Он быстро и незаметно лизнул её мочку. —  Они тебе только на ротан быстренько дадут, и сразу назад. Я тут с Санькой посижу, мороженое доедим, мужицкие разговоры потрём.

Лика сделала вид, что задумалась, лениво облизывая ложку и смакуя сладкий остаток на языке. Её полуприкрытые глаза скользнули по лицам Кирилла и Стаса, которые тут же насторожились, как сторожевые псы, уловив знакомую ноту в тоне вожака. 

Затем она покачала головой, изображая лёгкое, кокетливое сожаление, и провела пальцем по влажному стаканчику, собирая белую каплю. Поднесла её к своему рту, и губы сомкнулись вокруг пальца на секунду дольше, чем требовалось. Оба парня одновременно нервно сглотнули.

— Ох, ребята, простите, меня солнце отжарило безбожно... — начала она с наигранной печалью. — Я вся горю. Мне надо сходить к тем палаткам, где сувениры и всякая всячина. Крем с алоэ купить срочно нужно, а то я вся уже красная, как рак. 

Она повела плечом, тонкая бретелька купальника скользнула вниз, оголяя покрасневшую кожу, и тяжело вздохнула. Кирилл снова громко и сдавленно сглотнул.

— Солнце сегодня злое, беспощадное. — Она развела руки в стороны, изображая женскую беспомощность и слабость. 

Кирилл и Стас поняли всё с полуслова. Они переглянулись, и на их загорелых, наглых лицах расцвели одинаково хищные ухмылки.

— О, крем! — воскликнул Кирилл, подскакивая на месте, его мускулистое тело напряглось, как у спринтера на старте. — Это серьёзно! Надо срочно спасать кожу! Мы тебя проводим, Лика, а то тут одни хамы кругом, ещё обидят такую хрупкую, обгоревшую женщину!

Он даже руки чуть расставил, будто собирался заслонить её от невидимой опасности.

Стас уже стоял, отряхивая шорты широкими, размашистыми движениями, но взгляд его уже шарил по её телу. Он даже не пытался этого скрыть. Игра была слишком очевидной.

— Точно! — подхватил он. — Мы и крем поможем выбрать самый эффективный, и донесём, и... всё что нужно. Мы вообще специалисты широкого профиля по уходу за... э-э-э... обгоревшими участками тела. 

Они оба засмеялись своему намёку низким, понимающим смехом, и Лика фыркнула в ответ, качая головой, но плечи её вздрогнули от сдерживаемого смеха.

— Ну, если вы такие высококлассные специалисты... — сказала она, с лёгкостью вставая и отряхивая ладони о бёдра, с которых песок сыпался тонкими струйками. — Тогда пошли. Только чур, быстро! А то Саня заскучает без меня, начнёт волноваться.

Она посмотрела в сторону сына. Тот  ковырял палкой песок, делая вид, что ничего не слышит и не видит. 

— Обещаем, быстро! Молниеносно! — хором, почти срываясь, ответили пацаны, уже окружая её с двух сторон, как почётный, но очень опасный эскорт. 

Димон одобрительно кивнул, делая вид, что всё это совершенно естественно, как сходить за хлебом.

— Идите, идите. Только без фокусов, пацаны! — крикнул он им вслед с многозначительным подмигиванием, лениво развалившись на песке. — И крем купите хороший, гипоаллергенный... чтобы потом не жаловалась, что мы о её женском здоровье не заботимся. Мы не варвары.

— Обязательно! Самый лучший, самый дорогой крем найдём! — прокричал в ответ Кирилл, уже направляясь к узкой тропинке, ведущей в чащу. — Для особо труднодоступных мест! 

Лика, зажатая между ними, почти в клещах, шла, слегка покачивая бёдрами, специально или нет было не понять, и её новый, глуповатый смех смешивался с их весёлыми, возбуждёнными голосами. Она обернулась на прощание, помахала рукой Сане и Димону, и улыбка её была одновременно усталой и торжествующей.

— Скоро вернусь, сынок! Не скучай! Будь паинькой!

Саня молча смотрел им вслед, пальцы, сжимавшие комок влажного песка, были белыми от напряжения. Всё его внимание было приковано к трём фигурам, удаляющимся к тропинке.

Стас шагнул ближе, и его широкая ладонь легла ей на поясницу, прямо туда, где кончался изгиб спины и начиналась мягкая выпуклость ягодиц. Ладонь прижалась по-хозяйски, и потянула к себе, заставляя идти вплотную, бедро к бедру. Лика не отстранилась. Наоборот, её тело качнулось в его сторону, принимая прикосновение.

Кирилл наклонился к её уху и что-то быстро, горячо зашептал. Саня не слышал слов, но видел, как мать задрала голову, открыла рот, и из него вырвался громкий, захлёбывающийся смех. Этот смех резанул его по ушам острее ножа.

Они свернули на узкую тропинку, петляющую между корявых сосен и колючих кустов. Стас на секунду обернулся, бросил взгляд назад, на пляж и коротко ухмыльнулся. Потом его ладонь скользнула ниже, на её ягодицу, без стеснения сжала, и они исчезли за поворотом.

Зелёная чаща сомкнулась за ними, как занавес в театре. Голоса стихли, и только ветер шумел в кронах да монотонно вздыхал прибой. 

***

Тишина на пляже после ухода троицы была вязкой и тягучей, как раскалённая смола. Саня сидел, обхватив колени, и смотрел в ту точку, где растворилась в сумерках его мать с новыми «друзьями». 

Шорох волн, исходящий от моря, казался ему предательски громкими. Воздух звенел в ушах натянутой струной, и этот тонкий, высокий звук перебивался лишь равнодушным шёпотом прибоя. Солнце уже коснулось края моря, разливая по воде оранжевое, расплавленное золото, но здесь, на пляже, тени становились длиннее и гуще, выползая из-за валунов и кустов.

К нему подошли с двух сторон, словно собираясь взять в клещи, отработанным движением, будто делали это тысячу раз. Сначала тяжело, по-медвежьи, рядом плюхнулся Паша, затем присел на корточки Сергей, его лицо было разгорячённым и самодовольным, а глаза блестели, как у сытого хищника.

— Сань… — начал Паша, хлопая его по плечу тяжёлой ладонью. — Не кисни, братан. Всё норм. 

Саня не ответил. Он даже не повернул головы, продолжая смотреть на тёмную полосу леса, туда, где между стволами скрылась фигура его матери, чувствуя, как в груди что-то сжимается в холодный комок.

— Серьёзно, — встрял Сергей, его голос звучал сладко, как у человека, только что утолившего свой самый главный голод. — Ты же всё видел. Сама напросилась. Рвалась, блядь, в бой. Сама рада была. Мы же не насиловали её, всё по-доброму, по-соседски. По-семейному.

— По-соседски? — Саня медленно повернул к нему голову. Шея двигалась с трудом, будто позвонки проржавели. Его голос прозвучал глухо и безжизненно. — Это вы так с соседями?

— А то! — Паша достал телефон, экран вспыхнул синим пятном. — Смотри, кстати, какой кадр удачный. Прямо в начале, когда её Димон развёл. Сам себе режиссёр, блядь.

На экране, снятое сбоку, с большого расстояния, но на удивление чётко, было видно, как его мать, на коленях в бархатистом мху, с растрёпанными волосами, усердно, с каким-то отчаянным упрямством работает ртом. 

Её спина была напряжена, и тонкие плечи подрагивали. Сквозь динамик телефона пробивалось её сдавленное похрипывание.

— Смотри, как старается, — с плохо скрываемым, животным восхищением прокомментировал Паша, проводя пальцем по экрану. — Глотает, блядь, до самых яиц. Я сначала думал, подавится, сдохнет тут у нас. Ан нет, приноровилась. Видно, что не впервой. Опытная, блядь, шлюха. Настоящий профессионал.

Камера дрогнула, в кадр вошёл Сергей. Он похлопал её по щеке своим твёрдым, возбуждённым членом, грубо проводя по коже.

— А это я подъехал, — просипел Сергей уже в реальности, тыча грязным пальцем в экран, его глаза сузились от сладостного воспоминания. 

— Говорю: Тёть Лик, а помнишь, как ты мне компот наливала? Вкусный был, сладкий. Держи, выпей теперь моего, покрепче будет. А она... — он залился густым, жирным хохотом, — она сначала так на меня посмотрела... с такой ненавистью, сука! Казалось, щас зубами перекусит, как проволоку. Глаза такие злые, бешеные... Ну, долго это не продлилось.

На видео было видно, как её резкие, отрывистые, полные немого протеста, движения, постепенно стали глубже и жаднее, обрели какой-то свой собственный, постыдный ритм. 

В глазах, подёрнутых влажной пеленой слёз, потухла ярая ненависть и появился мутный, неосознанный блеск. Она уже не сопротивлялась, она обслуживала. Старалась доставить и получить удовольствие.

— Вошла во вкус, шлюха, — цинично констатировал Паша, перематывая на следующее видео. — Поняла, наконец, своё место. Кто тут главный. Мне потом тоже отсосала. Чётко, без возражений, блядь. Конвейер по отсасыванию. На удивление производительный.

Саня сидел, не двигаясь. Казалось, он превратился в каменное изваяние, в котором бьётся лишь одно единственное, израненное сердце. Кадры с его матерью мелькали один за другим, как кадры самого отвратительного порнофильма. Слова его бывших друзей доносились будто сквозь толщу воды.

"Глотала, блядь, как парное молоко. Полезное, питательное. Витамины, хуле".

"Кончила, блядь! Видишь? Видишь, как её трясёт? Это Серёга так постарался, простату ей чуть ли не через глотку промассировал!"

"Вот, глянь, как её швыряет на два фронта. Ртом одного, пиздой другого. Работает. Мычит там что-то, глаза закатывает. Но в целом пашет исправно. Не ленивая".

— А вот «коронный номер», — с гордостью произнёс Паша, переключая на новое видео. — Два члена в рот одновременно. Двойное проникновение, блядь. — На экране Лика давилась, рыгала, слезы текли ручьями, смешиваясь со слюной и чужой смазкой. 

У Сани волосы встали дыбом, а в животе похолодело: она, глядя прямо в объектив камеры, сквозь рвотные позывы попыталась униженно улыбнуться. 

Сергей, катаясь по песку, зашёлся в новом приступе хохота.

— Представляешь, Сань? — выдавил он наконец между всхлипами, приподнимаясь на локтях. — Два хуя во рту! Одновременно, блядь!

Он рухнул обратно на песок, заходясь в новом приступе.

— Вот это я понимаю, самоотдача! Артистка, блядь, от Бога! Её в порно снимать, а не по офисам мыкаться!

— Бляяядь! — выдохнул Паша, вытирая слезу восторга. — Это ж надо так уметь! Королева, блядь, нахуй! Всех заткнула за пояс!

— А это... это просто пиздец, — Паша листал до последнего, самого жёсткого видео. Его пальцы заметно возбуждённо дрожали. — Димонафт её в жопу долбил.

Он нажал воспроизведение, и экран ожил новыми кадрами.

— Сначала терпела. — Паша комментировал, как спортивный комментатор важнейший матч. — За мох цеплялась, пыталась отползти. Видишь?

На экране Лика стояла на четвереньках, лица не было видно, растрёпанные волосы, закрывали её лицо. Сзади неё  медленно двигался Димон, тяжело, насаживая её на свой немаленький член.

— А потом... потом её переклинило. Слушай.

Сквозь треск записи Саня услышал, как её хриплый, прерывистый стон превратился в сдавленный, захлёбывающийся визг: «Да... Да... Блядь... нравится...»

— Кончила, шлюха, — голос Димона, до этого молча наблюдавшего со стороны, прозвучал сзади Сани. Он подошёл, и  стало вдруг холоднее, хотя солнце всё ещё висело над морем. — Прямо на мой хуй. Всё измазала, перепачкала. Текло с неё, как из ведра. Потом заставил её всё вылизать. И хуй, и яйца, всё, дочиста. Языком, губками, старательно так, с придыханием.

Паша и Сергей затихли, перестали ржать, только смотрели на Саню и жадно слушали Димона, как слушают финальную главу захватывающей истории. Телефон с видео погас, но экран ещё слабо светился в темноте.

— А потом... — Димон с безразличной жестокостью усмехнулся, — велел и жопу мою вылизать. После анала. Начисто. До блеска, чтобы хоть смотреться можно было. — Продолжал Димон спокойно, даже скучающе. 

— И знаешь что? Она сделала. Молча. Без единого звука. Как дрессированная, послушная сука. Рот её универсальный инструмент, блядь. Вот такая она, твоя «королева».

Саня медленно, будто сквозь невыносимую тяжесть, поднял на них глаза. В его взгляде было только бездонное, всепоглощающее отвращение. К ним, к ней и самому себе.

— Вы, наверное, гордитесь собой, — произнёс он тихо, но так чётко и холодно, что их похабный смех мгновенно стих, срезанный на полуслове. Паша замер с открытым ртом, а Сергей дёрнулся, пытаясь сообразить, как реагировать.

— Сань, ну что ты, — Сергей заговорил первым, пытаясь найти нужную интонацию. Он даже руку протянул, будто хотел похлопать товарища по плечу, но на полпути отдёрнул, заметив взгляд Сани. 

— Мы же не со зла. Просто развлечение, понимаешь? 

Он заставил себя улыбнуться, но улыбка вышла кривой и неубедительной. Однако довольная ухмылка всё ещё жила в уголках его губ, не желая исчезать окончательно.

— Баба как баба, их много таких. Просто твоя особенно ядрёная попалась.

Паша согласно хмыкнул и закивал, но тоже не решился ничего добавить, только переводил взгляд с Сани на Сергея и обратно.

— Я думал, мы друзья, — продолжил Саня, не слушая его, и глядя куда-то сквозь них, в пустоту. 

— Так мы и есть друзья! — уже искренне возмутился Сергей. Он даже вскочил на ноги. — Самые настоящие! 

Он развёл руками, будто призывая небо в свидетели.

— Мы же тебя в сторону отвели, всё культурно, по-пацански, объяснили. Мы же тебя, братан, в обиду не дадим. Это ж твоя мамка, мы это уважаем. Теперь она как бы наша общая... — Сергей запнулся, подбирая слово, и выдал, довольно осклабившись, — сокровищница, блядь.

— Хорош! 

Раздался спокойный, властный голос Димона. Он сделал шаг вперёд, перекрыв растерявшихся Пашу и Сергея. Его лицо было невозмутимым и абсолютно удовлетворённым. Димон стоял, широко расставив ноги, и смотрел на Саню сверху вниз. 

— Хватит тут нюни распускать, сопли жевать. Всё прошло чисто, охуенно. Все довольны. И она, — он кивнул подбородком в сторону тёмного, безмолвного леса, — довольна, поверь мне на слово. Ей такого давно, ой как давно не хватало. Просто не признавалась, самой себе боялась признаться.

Он достал сигарету, сделал затяжку и медленно, с наслаждением выпустил дым колечком в прохладный воздух.

— Так что никаких обид, Санёк. Всё по-взрослому. По-пацански. Как друзья. Теперь мы связаны навек, — он многозначительно хмыкнул. — Кровными узами, можно сказать.

Саня ничего не ответил. Он просто смотрел на их разгорячённые, самодовольные лица, на которых ещё не высохло выражение сытого, животного торжества, и в этой тяжёлой, гнетущей тишине пропасть между ними лишь увеличилась до немыслимых пределов.

Сергей, чтобы разрядить обстановку, снова натянул на себя маску братана, будто ничего особенного не случилось. Он лениво потянулся и посмотрел в сторону леса, куда скрылась Лика с Кириллом и Стасом. Ничего не было видно, только чёрная, бездонная стена деревьев, поглощающая всё и вся.

— Наверное, пацаны уже её там ебут, — с лёгкой, похабной завистью констатировал он. — На свежем воздухе, под соснами...

Он хмыкнул, представляя картинку.

— Романтика, блядь.