Глава 12. Дебют в свете

Через несколько дней был назначен первый серьёзный «выход в свет» – домашний вечер. Горецкие пригласили нескольких знакомых дам с дочерями: семью Лютовских (мать-вдова с двумя дочками-подростками), молодую и дерзкую вдову княгиню Волконскую, недавно вернувшуюся из Парижа, и почтенную, но любопытную генеральшу Перхутину с внучкой-гимназисткой.

«Сегодня, Алексей, мы представляем «Сцену первая: Прибытие гостей», – сказала мне Зинаида перед началом. Она была одета в тёмно-синее платье с высоким воротником, выглядевшее очень строго, но оттого ещё более властно. – Помни: естественность. Ты не актёр на сцене, ты – молодой человек с эксцентричными, но искренними убеждениями в превосходстве прекрасного пола. Никакого смущения. Гордость. Ты делаешь то, что считаешь единственно правильным».

Гостиная была залита светом люстр и канделябров. Амалия Николаевна в серебристо-сером платье, напоминавшем доспехи амазонки, восседала в самом центре. Её дочери фланкировали её. Я стоял чуть поодаль, у камина, стараясь казаться спокойным, хотя сердце колотилось как птица в клетке.

После взаимных приветствий, поцелуев в щёку и светских комплиментов, наступил мой момент. Амалия Николаевна кивнула мне едва заметным движением головы.

Я сделал три шага вперёд, остановился перед ней и, не нарушая плавности движения, опустился на одно колено. Взяв её протянутую руку, я поцеловал её, а затем, перехватив мягкий шёлк платья, склонился ниже и приложился губами к носку её туфельки. В комнате наступила тишина. Затем я проделал то же самое с Зинаидой и Машенькой. Когда я поднялся, на лицах гостей читался спектр эмоций: от шока у старшей Лютовской до живейшего любопытства у её дочерей и едва скрываемой усмешки княгини Волконской.

«Позвольте представить моего племянника, Алексея Горецкого, – голос Амалии Николаевны звучал ровно и бесстрастно, будто только что произошло нечто само собой разумеющееся. – Он исповедует весьма галантные, я бы сказала, рыцарские взгляды на отношения между полами. Считает, что современный мужчина забыл о должном поклонении даме».

«О, как оригинально! – воскликнула княгиня Волконская, её глаза блестели. – Настоящий кавалер из старых романов! А вы, юноша, всем дамам оказываете такую честь?»

Я поклонился.

«Только тем, кто, подобно моим тётушкам и кузинам, являет собой истинный образец женственности и достоинства, княгиня».

За чаем случилась первая «Сцена: Наказание за оплошность». По заранее составленному плану, я «нечаянно» задел локтем край стола, едва не опрокинув вазочку с вареньем. Машенька, игравшая свою роль с блеском, сразу же всплеснула руками.

«Алексей! Какой ты неловкий! Испачкаешь мамину скатерть!»

Все взгляды устремились на меня. Я немедленно опустился на колени рядом со столом.

«Простите, Мария Афанасьевна. Глупая небрежность. Позвольте загладить вину».

Я вытащил свой носовой платок (чистейший, льняной, приготовленный для этого случая) и начал тщательно вытирать несуществующее пятно на скатерти. Затем, поймав взгляд Машеньки, я склонился и поцеловал край её платья.

«Благодарю за снисходительность».

«Какой послушный молодой человек! – ахнула генеральша Перхутина. – В наше время таких не сыщешь!»

«Строгое воспитание, – с лёгкой улыбкой прокомментировала Амалия Николаевна. – Алексей понимает, что любая оплошность перед дамой требует незамедлительного искупления».

Кульминацией вечера стала «Вечерняя церемония». Когда гости стали собираться домой, Зинаида, по плану, сказала:

«Алексей, проводи дам должным образом. Они заслужили знаки твоего уважения».

Я обошёл всех присутствующих дам. Со старшими – вдовой Лютовской и генеральшей Перхутиной – церемония ограничилась почтительным поцелуем руки и края платья. С их дочерями и внучкой было сложнее. Девицы смущались, краснели, но под одобряющими взглядами моих хозяек и с лёгкого кивка матерей позволяли мне, стоя на коленях, коснуться губами их ручек.

Но настоящей проверкой стала княгиня Волконская. Когда я подошёл к ней, она оценивающе посмотрела на меня сверху вниз.

«Ну что же, юный рыцарь, – сказала она с вызовом. – Я тоже хочу получить свою дань восхищения. Но не платье... Я вижу, вы способны на большее».

Она грациозно приподняла подол своего платья, обнажив изящную лайковую туфельку на каблучке. Взгляд её говорил: «Ну, покажи, на что ты действительно готов».

Я опустился на оба колена перед ней, взял её руку и поцеловал. Затем, без колебаний, наклонился и приложился губами к носку её туфельки. Задержался на секунду дольше, чем с другими, вкладывая в жест не просто ритуальное почтение, а признание её особой, дерзкой красоты. Я услышал её тихий, довольный смешок.

«Браво, monsieur Горецкий. Вы – настоящая находка для скучающего общества».

Когда последняя карета уехала, в опустевшей гостиной воцарилась тишина. Я оставался стоять на коленях, не решаясь подняться без приказа. Мои повелительницы обменялись взглядами.

«Идеально, – первым нарушила молчание Зинаида. – Ни одной фальшивой ноты. Особенно с Волконской. Ты уловил её настроение».

«Гости в восторге, – добавила Машенька, подбегая ко мне и гладя меня по волосам. – Младшие Лютовские всё шептались, спрашивали, часто ли ты у нас гостишь. Кажется, ты произвёл фурор!»

Амалия Николаевна медленно подошла ко мне. Её лицо было серьёзным.

«Встань, Алексей».

Я поднялся. Колени ныли от долгого стояния на твёрдом паркете.

«Сегодня ты был больше, чем слуга. Ты был символом. Нашим орудием, с помощью которого мы бросили вызов условностям этого глупого света. И ты победил. Они приняли наши правила игры. А теперь... награда».

Она села в кресло и протянула ко мне ногу. Я понял и снова опустился на колени, чтобы снять с неё туфли. Зинаида и Машенька присоединились, устроившись рядом. И я, один на коленях перед тремя сидящими женщинами, снимал с них обувь, целовал их уставшие за вечер стопы, чувствуя, как напряжение спектакля сменяется глубоким, почти семейным умиротворением. Я был их тайной, их изобретением, их живым доказательством того, что их идеи работают. И в этой роли я находил такое удовлетворение, перед которым меркли все прежние юношеские сомнения и страхи.

«Скоро, – сказала Амалия Николаевна, глядя на меня поверх моей склонённой головы, – мы начнём готовить следующую сцену. «Урок этикета». Ты будешь обучать младших Лютовских и внучку Перхутиной... как правильно принимать знаки внимания от кавалера. То есть, как позволять целовать свои ноги. Думаю, это будет весьма познавательно для всех».

Я поднял на неё глаза, и в них, я уверен, светилось безоговорочное согласие. Зимний сезон в Москве только начинался, и моя роль в нём обещала быть главной. Роль тихого, покорного, незаменимого раба в доме, где правили прекрасные, безжалостные и бесконечно обаятельные королевы.