КУКОЛКА

(по просьбе читателей, разбил рассказ по главам, немного отредактировав)

Глава 25. Развязка

Моя студенческая жизнь продолжалась очень бойко. Выходные я проводила у Жени - мы заказывали суши, гуляли по парку, занимались любовью до изнеможения, а он называл это «романическими играми» и смущался, когда я садилась сверху. В будни я возвращалась в общагу и погружалась в распутные оргии с Костей, Инной, Лизой, Андреем. Мы снимали секс на камеру, Андрей продавал материал заказчику, и эти деньги позволяли мне не думать о стипендии. Пару раз приезжал Пьер, и я снова стояла перед его объективом, уже без тени смущения - профессионально, спокойно, почти равнодушно.

Меня всё устраивало. Две жизни, две женщины в одной. Я думала, что так будет всегда.

Утром того дня, когда всё изменилось, Женя жарил яичницу. Я встала, чтобы достать тарелки, и вдруг мир покачнулся. Пол ушёл из-под ног, свет померк, я услышала собственный вскрик и звон разбитой посуды.

Очнулась на полу, над моим лицом - перекошенное ужасом лицо Жени.

— Ты потеряла сознание. Я вызываю скорую.

Врач приехала быстро. Измерила давление, посмотрела зрачки, положила руки на живот.

— Давно задержка?

У меня оборвалось сердце.

—  Восемь недель, примерно. Поздравляю.

Восемь недель? Я тогда постоянно принимала противозачаточные…

Женя был счастлив. Абсолютно, бесконечно, по-дурацки счастлив. Он говорил о свадьбе, о будущем, о том, как мы назовём малыша. Я молчала и улыбалась.

На следующий день он повёз меня к своим родителям. Шикарная квартира на Крестовском, антикварная мебель, вид на залив. Отец - седой, властный - протянул руку для поцелуя. Мать - холёная блондинка - обняла меня, как родную. Они обсуждали дату свадьбы, ресторан, список гостей.

Свадьба была в мае. Дизайнерское платье скрывало округлившийся живот. Гости восхищались красивой невестой. Из моих были только мама, Вика и Зоя. Мама плакала от счастья.

Я расслабилась и постепенно привыкла к спокойной семейной жизни. Женя провожал меня на лекции, встречал после, готовил ужин, гладил мой живот и разговаривал с ребёнком. Я верила, что всё будет хорошо.

Я закончила курс и взяла академический отпуск. По срокам я должна была родить в октябре.

В середине сентября Женя уехал в командировку в Германию. Три дня он звонил исправно - утром и вечером. На четвёртый день его телефон замолчал.

Я звонила снова и снова - абонент недоступен. Звонила его родителям - они отвечали уклончиво, в их голосах звучала холодная вежливость. Я ждала. Не ела, не спала, сидела у окна и смотрела на дверь.

На шестой день в дверь позвонили.

Я рванула в прихожую, поддерживая живот. Сердце колотилось где-то в горле. Это он. Это Женя. Всё объяснит.

На пороге стоял мужчина в дорогом костюме с чёрным портфелем.

— Здравствуйте. Я Филипп Соломонович Коган, юрист семьи вашего мужа. Мне нужно поговорить с вами.

Я впустила его. Села на диван, не чувствуя ног.

— Евгений принял решение расторгнуть брак, - сказал юрист ровным, беспристрастным голосом: - В немецком отеле он включил платный эротический канал и увидел фильм с вашим участием. Ваше сценическое имя - Куколка.

Мир сузился до чёрной точки.

— Он просил передать, - добавил юрист: - Что ему очень жаль. И что он вас любил.

Любил. В прошедшем времени.

Юрист положил на стол соглашение о расторжении брака. Квартира остаётся мне. Ежемесячные выплаты - сто тысяч, до совершеннолетия ребёнка. При одном условии: генетическая экспертиза на отцовство.

Если ребёнок не от Жени - я освобождаю квартиру в течение тридцати дней.

Я подписала.

Последний месяц до родов был самым тяжёлым в моей жизни. Я не выходила из дома, не отвечала на звонки, не открывала шторы. Лежала на диване, гладила живот. Ребёнок толкался в ответ.

Зоя приезжала, привозила еду, сидела рядом, молчала. Вика ворвалась с мандаринами и шоколадом, накричала на меня, заставила поесть. Мама звонила каждый день - я сбрасывала.

Роды начались внезапно, на тридцать девятой неделе.

Я сидела в ванной, когда по ногам стекла тёплая жидкость. Воды. Схватка скрутила меня пополам, выбив воздух из лёгких.

— Скорая? - прохрипела я в трубку: - Мне нужна скорая.

В роддоме я плохо помню, что было дальше. Белый потолок, резиновые перчатки, чужие руки. Чей-то голос: «Тужьтесь, мамочка!» Я тужилась, кричала, плакала.

Последнее усилие — и вдруг тишина.

А потом крик. Тоненький, требовательный, злой.

— Девочка, - сказала акушерка: - Здоровая, крепкая.

Она поднесла ко мне свёрток.

Я увидела маленькое личико. И мир остановился.

Кожа моей дочери была тёмной. Не смуглой, не загорелой - чёрной. Насыщенный шоколадный оттенок, фиолетовый отлив на складочках. Чёрные мелко завитые волосы. Огромные тёмные глаза с поволокой.

Я смотрела на неё и видела Фая. Видела Деза. Их улыбки, их глаза, их чёрную бархатную кожу.

— Красивая, - сказала акушерка: - Необычная.

Я перевела взгляд на медсестёр. Они перешёптывались у двери, и в их взглядах читалось ехидство.

Я закрыла глаза. Слёзы текли по вискам, затекали в уши.

Александр Пронин

03.04.2019