КУКОЛКА

(по просьбе читателей, разбил рассказ по главам, немного отредактировав)

Глава 15. Полина

На следующий день я снова стояла у двери гостиничного номера, но на этот раз с совсем другим чувством. В сумочке, прижатой к боку, лежала не только медицинская справка, но и маленькая, изящная коробочка. В ней - только что купленный, складной мобильный телефон с синим дисплеем и серебристым корпусом, самый современный, о котором я могла только мечтать. Его вес, его реальность были талисманом, оправдывающим все, что происходило за этой дверью.

Габриэль открыла, впустила меня быстрым жестом. В номере царила обычная рабочая суета: Пьер что-то обсуждал с оператором, возле окна курил осветитель. Из актеров я заметила только Жана и Алана. Луи нигде не было видно. В душе я слабо, иррационально обрадовалась: на одного меньше. Значит, возможно, будет легче.

Пьер, увидев меня, быстро что-то проквакал на своем гортанном французском. Габриэль кивнула и жестом повела меня в соседний номер, в нашу «операционную». Я шла за ней, уже зная дорогу, и на пороге ванной комнаты замерла.

Внутри, перед зеркалом, стояла другая девушка. Она была уже полностью готова к съемкам: ее длинные, черные как смоль волосы были убраны в сложную, слегка растрепанную прическу, лицо с большими, небесно-голубыми глазами и пухлыми алыми губами превращалось макияжем Габриэль в маску невинной грешницы. Она была закутана в банный халат, но полы его распахнулись, открывая взгляду потрясающее тело: высокая, упругая грудь как минимум третьего размера, тонкая талия, мягкий изгиб бедер. Я невольно залюбовалась, хотя тут же отметила про себя: «Красота, конечно, но и работа Габриэль налицо». И вторая, более циничная мысль: «Конус уже на месте, наверное».

— Знакомьтесь! Алина... Полина... Вы сегодня партнерши, - голос Габриэль вернул меня к реальности. Я вспомнила: я видела эту девушку мельком, когда выходила после кастинга. Она, тогда как раз заходила.

— Привет! Будем знакомы, - Полина первой протянула руку. Ее улыбка была открытой, чуть усталой, а в глазах читалась та же смесь решимости и легкой тревоги, что и у меня. Мы пожали руки, и ее ладонь была прохладной и влажной.

Габриэль передала мне знакомую коробку с гелями и клизмами, молча указав взглядом на душевую кабину. Процедура чистоты была уже привычной, почти ритуальной. Потом я сидела в кресле, чувствуя внутри себя знакомое, давящее присутствие дилататора, в то время как Габриэль виртуозными движениями превращала мое лицо в очередную фарфоровую куклу: тонны тональной основы, румяна, тени, накладные ресницы. В какой-то момент в ванную зашел Пьер. В руках он держал большую картонную коробку. Он что-то быстро сказал Габриэль, бросил оценивающий взгляд на нас обеих и удалился. Габриэль открыла коробку. Внутри, аккуратно упакованные в целлофан, лежали комплекты ажурного женского белья - два.

— Режиссер решил добавить эстетики, - сказала она, доставая пакеты: - Алина, твое - белое. Полина - чёрное. Одевайтесь.

Я вскрыла свой пакет. Внутри оказался полный набор: ажурные чулки с подвязками и кружевным поясом, стринги из той же паутинки, лифчик, почти невесомый пеньюар и, что меня удивило, пара туфель-лодочек на шпильке высотой не менее двенадцати сантиметров, белого цвета. Качество всего было явно одноразовым, театральным, но выглядело дорого. Туфли, оказались на пару размеров больше, но я лишь пожала плечами - не по улице же в них идти.

Мы скинули халаты. Было немного неловко раздеваться перед другой девушкой в таких условиях, но этот стыд быстро растворился в деловой атмосфере. Я натянула чулки, закрепила их на поясе, надела лифчик и стринги, затем пеньюар. Полина в это время облачалась в черный комплект. Когда мы обе оказались одеты, я невольно задержала на ней взгляд. В черном ажуре, с черными чулками и туфлями, с темными волосами и ярким макияжем, она выглядела как воплощение запретного, демонического соблазна. Я посмотрела на себя в зеркало. В белом я казалась своей противоположностью - невинной, свадебной, готовой к осквернению. Контраст был очевиден и, должно быть, именно этого и добивался Пьер.

— Готовы? Извлекайте конусы и выходим: - скомандовала Габриэль, критически оглядев нас.

В студийном номере все было готово. Прожектора создавали мягкий, но яркий свет, две камеры на треногах были направлены на большую кровать, застеленную теперь черным атласным покрывалом (видимо, для контраста с нашим бельем). В двух креслах у стены, уже одетые в дорогие, но слегка потертые деловые костюмы, сидели Жан и Алан. Жан, стройный, с длинными темными кудрями и щегольской эспаньолкой, выглядел как артистичный богемный тип. Алан, более массивный, с короткой стрижкой и волевым лицом, напоминал бизнесмена или адвоката. Увидев нас, они переглянулись и заговорили друг с другом по-французски быстро, с одобрительными интонациями и ухмылками. По их жестам и взглядам, скользившим по нашим телам, было ясно - «реквизит» их устраивает.

Пьер подошел к Габриэль и начал что-то быстро объяснять, жестикулируя в сторону кровати и актеров.

— Так, девочки, слушайте сюжет, - перевела Габриэль, собрав нас около себя: - Вы - подружки. Занимаетесь любовью в гостиничном номере. Увлеклись, не слышите, как в номер входят эти двое,  она кивнула на Жана и Алана. Они становятся свидетелями, возбуждаются и присоединяются. Все просто. Актёры выйдут, вы начнете с лесбийской сцены. Дальше - по моим командам. Я буду переводить указания Пьера. Понятно?

Мы кивнули. Жан и Алан с театральными вздохами поднялись и вышли в коридор, притворно прикрыв за собой дверь. Пьер и оператор заняли места за камерами. Габриэль подала знак.

Мы с Полиной неуверенно подошли к кровати и забрались на неё. Атлас был холодным и скользким под коленями. Я посмотрела на Полину. Её прекрасные голубые глаза были широко раскрыты, в них читался страх и решимость. Мы скованно обнялись, как две манекенщицы на показе. Пьер что-то рявкнул.

— Целуйтесь! По-настоящему! В губы! - донесся перевод.

Я наклонилась, и наши губы встретились. Её губы были мягкими, податливыми, пахли дорогой помадой. Поцелуй был сначала неловким, но потом, почувствовав ответное движение, я расслабилась. Вспомнила Зою. Вспомнила те теплые, тайные ласки в душе, полные настоящего чувства. Здесь не было ничего настоящего, но тело начало отзываться на знакомую, хоть и постановочную, нежность.

— Ложитесь! Ласкайте друг друга! Грудь, тело! - последовала новая команда.

Мы опустились на покрывало, оказавшись лицом к лицу. Моя ладонь скользнула под пеньюар Полины, нащупала кружево лифчика, а затем и саму грудь - тяжелую, упругую, с твердым соском. Я сжала её, и Полина тихо вздохнула. Её рука в ответ потянулась ко мне, её пальцы осторожно, а потом смелее, стали тереть мою грудь через тонкую ткань белья. Это было приятно. Удивительно, но в этой нелепой, холодной обстановке, во мне начало пробуждаться что-то вроде возбуждения - не такого яростного, как с Костей, а более тонкого, почти стыдливого.

Пьер что-то крикнул, и в этот момент дверь номера с грохотом «распахнулась». На пороге стояли Жан и Алан, изображая шок и вожделение. Они медленно, как хищники, приблизились к кровати. Жан подошел с моей стороны, Алан - со стороны Полины. Жан сел на край кровати за моей спиной, его руки обвили меня, одна снова сжала грудь, а другая потянула вниз, к стрингам. Его губы прижались к моей шее, влажный язык скользнул по коже. Я зажмурилась. Алан в это время делал то же самое с Полиной, его лицо уткнулось в её шею, а рука настойчиво ласкала её под черным пеньюаром.

Потом все пошло по хорошо отрепетированному сценарию. Жан уложил меня на спину, его пальцы ловко залезли в мои стринги и нашли влажную щель. Он поработал пальцами минуту-другую, заставляя меня непроизвольно поддаваться бедрами, а затем сдернул стринги совсем. Он опустился между моих ног, раздвинул их и его язык, горячий и умелый, коснулся клитора. Я ахнула. Это было неожиданно приятно, даже в этой обстановке. Он знал, что делал. Через пару минут я уже тихо постанывала, забыв на мгновение о камерах.

Но отдых был коротким. Жан поднялся. Он расстегнул брюки, и его внушительный, уже налитый кровью член выпрыгнул наружу, качаясь перед моим лицом. Я бросила взгляд на Полину. Алан проделал то же самое, и она, с выражением покорности на лице, уже взяла его член в рот. Команда была ясна без слов. Я обхватила ладонью ствол Жана, почувствовав его пульсацию, и, открыв рот, взяла головку. Он был крупный. Он тут же обхватил мою голову рукой и, не дав привыкнуть, начал двигать бедрами, вгоняя член глубже. Я подавилась, слезы выступили на глазах. Слюна обильно потекла по моему подбородку. Он то отпускал, давая отдышаться, то снова насаживал мое лицо на себя, с каждым разом все глубже. К четвертому разу я уже научилась расслаблять горло, и он вошел полностью, упершись головкой куда-то в самое горло. Я, задыхаясь через нос, видела только его живот и чувствовала соленый вкус кожи.

Пьер что-то скомандовал. Жан отпустил меня, и почти сразу на его место встал Алан, подставив свой член, поменьше, но тоже внушительный. Я переключилась на него. Это был конвейер рта. Сосать, давиться, глотать слюну, снова сосать. Усталость накатывала уже на этом этапе.

Потом Пьер дал команду через Габриэль: - Полина, присоединяйся к Алине! Вдвоем на одного!

Мы оказались на полу перед сидящим на краю кровати Аланом. Я взяла его член в рот, а Полина, пригнувшись, принялась лизать его мошонку, облизывать промежность. Потом мы менялись: я лизала яйца, а она сосала ствол. Наше совместное действие, наше молчаливое сотрудничество в этом унизительном акте почему-то сближало. Мы ловили взгляды друг друга, и в них было что-то вроде понимания: «Держись, сестра».

Затем нас переключили на Жана. Пока мы вдвоем обслуживали его член и яйца, Алан сзади раздевал нас окончательно, срывая пеньюары, расстегивая и стаскивая лифчики. На нас остались только чулки, подвязки и нелепые большие туфли. Теперь он имел доступ ко всему. Его руки, его член гуляли по нашим телам. Он то входил в меня сзади, пока я сосала Жана, то переходил к Полине. Возбуждение, погасшее было от монотонного минета, снова стало разгораться - от прикосновений, от вида обнаженной Полины, от этой странной, извращенной близости втроем, вчетвером.

Следующая поза была сложнее. По команде Полина легла на спину. Меня поставили над ней на четвереньки, лицом к ее промежности. Я опустила голову и начала лизать ее аккуратно подбритый, уже влажный бутон. В это время Жан встал на колени перед лицом Полины, и она взяла его член в рот. А сзади ко мне подошел Алан. Его руки обхватили мои бедра, и его член, смазанный, видимо, гелем, без церемоний вошел в меня сзади. Так мы и образовали живую цепь: Полина сосала Жана, я лизала Полину, а Алан трахал меня. Звуки были смесью стонов, чавканья, хлюпающих звуков и тяжелого дыхания. Камеры скользили вокруг нас, выхватывая детали.

Через некоторое время актёры поменялись местами. Теперь Алан был у моего рта, Жан трахал меня сзади, а Полину в это время кто-то ласкал… детали начали расплываться. В какой-то момент я почувствовала, как тело Полины подо мной задрожало в немом спазме, её ноги сжались, и из её горла вырвался сдавленный, хриплый крик, заглушенный членом во рту. Волна её оргазма, казалось, передалась и мне через наши соприкасающиеся тела. И меня тоже накрыло - внезапно, мощно, горько-сладко. Я кончила, стиснув зубы, впиваясь пальцами в атласное покрывало, в то время как Жан продолжал свои мерные, глубокие толчки сзади.

Казалось, после этого все должно было остановиться. Но Пьер не был бы Пьером. Следуя его резким командам, Алан уложил меня на живот, грубо раздвинул ноги. Его смазанный палец нашел мой анус и вошел внутрь, готовя его. Я застонала от неприятного, но уже знакомого ощущения. Затем его палец сменился головкой члена. Он вошел медленно, но неумолимо, заполняя и растягивая. В это время Жан проделывал то же самое с Полиной рядом. Затем они поменялись, и в мою уже разомкнутую задницу вошел член Жана - больше, толще, ощутимее. Боль была приглушенной подготовкой, но чувство полного, почти болезненного распирания заставило меня вскрикнуть.

Кульминацией стала поза, которую называют «двойное проникновение», Жан лёг на спину. Меня усадили сверху на него, его член вошел в мое влагалище. Потом Алан поднялся сзади, и после нескольких секунд подготовки его член втиснулся в мой анус. Я оказалась насажена на два члена одновременно. Ощущение было невыносимым и экстатическим одновременно. Они начали двигаться в противофазе, и внутри меня все превратилось в бушующий вихрь из трения, давления и боли, смешанной с диким, животным удовольствием. Я кончила снова, на этот раз с громким, безумным воплем, в котором было все: и боль, и стыд, и отчаянное, извращенное наслаждение.

После этого я была полностью опустошена. Я лежала на спине, раскинувшись на чёрном атласе, чувствуя, как каждая мышца дрожит от перенапряжения, а сознание плывёт в сладковатой, тяжёлой прострации. Рядом, слышно было, Полина дышала так же прерывисто и тяжело. Даже актёры, потные и лоснящиеся под софитами, стояли, опершись о стены или треноги, переводили дух. В воздухе висела густая тишина, нарушаемая только хрипом лёгких и жужжанием электроники. Казалось, сейчас прозвучит долгожданное «Всё, стоп».

Но Пьер не был режиссёром, который останавливается на достигнутом. Он что-то негромко, но настойчиво сказал Габриэль. Та вздохнула и подошла к нам.

— Девочки, финальный блок. Фасад. Соберитесь: - её голос звучал без эмоций, как конвейерный гудок: - Встаньте на колени. Рядышком.

Мне потребовалось настоящее волевое усилие. Через силу, с тихим стоном, я перекатилась с кровати на пол и встала на колени. Колени горели, ноги дрожали. Полина рядом сделала то же самое, её лицо было бледным под слоем макияжа, но она послушно подползла и встала рядом со мной. Мы оказались плечом к плечу, две измученные куклы на коленях посреди комнаты.

Пьер жестом подозвал Жана и Алана. Актеры, тоже потные и уставшие, с тяжёлым дыханием подошли и встали перед нами, образуя полукруг. Их члены, хоть и не в полной боевой готовности после долгой съёмки, но всё ещё сохраняли внушительный вид. Пьер с камерой в руках присел напротив нас, чтобы снимать наш с Полиной лица крупно, на фоне мужских тел.

— Поддержите их, девочки, - перевела Габриэль: - Руками. Чтобы встали как следует для финала.

Наша задача была проста и механична. Я протянула дрожащие руки к члену Жана, стоявшего прямо передо мной. Обхватила его тёплый, влажный от пота и смазки ствол, начала медленно, почти без сил, двигать рукой вверх-вниз. Рядом Полина делала то же самое с Аланом. Мы работали молча, уставшие глаза опущены, только руки двигались, выполняя последний заказ. Через минуту под нашими пальцами члены окончательно напряглись, наполнившись кровью, встав торчком перед нашими лицами.

Пьер что-то крикнул, и Габриэль тут же перевела, уже без эмоций, словно зачитывая инструкцию:

— Теперь рты. По очереди. Быстро.

Жан шагнул вперёд, его член оказался в сантиметре от моего рта. Я открыла губы и взяла его, просто держа во рту, уже не в силах активно сосать. Он сам сделал несколько неглубоких движений бедрами. Потом он отстранился, и на его место встал Алан - я взяла и его. Рядом Полина обслуживала Жана. Мы менялись, как в последнем, уставшем танце. Это длилось всего пару минут - актёры тоже были на пределе и не тянули.

Потом Пьер скомандовал что-то резко. Мужчины отступили на шаг и взяли свои члены в собственные руки. Наступил момент финальной эякулирования на камеру.

Я понимала, что от меня сейчас ждут. Я приподняла голову, расправила плечи (насколько это было возможно) и вместе с Полиной устремила взгляд на пульсирующие члены перед нами, стараясь изобразить на лице ожидание и готовность принять их семя. Выражение было заученным, нарисованным - чистый театр.

Первый кончил Алан. Его тело напряглось, он громко застонал, и густые белые струи ударили мне прямо в лицо, залепили ресницы, попали на губы. Я инстинктивно прикрыла глаза, но рот держала открытым, и часть спермы попала на язык. Почти сразу за ним, с разницей в секунды, взорвался Жан. Его сперма, более обильная, обрушилась на Полину и долетела брызгами до меня. Мы сидели, залитые их смешанным семенем, не двигаясь, пока Пьер снимал крупные планы наших перемазанных лиц.

— Глотайте, что во рту. Покажите языки. Теперь посмотрите в камеру… - монотонно командовала Габриэль.

Я проглотила солоноватую, вязкую жидкость. Высунула язык, облизала губы.

— А теперь целуйтесь! Делитесь спермой! - закончила Габриэль.

Я и Полина повернулись друг к другу. Наши лица были липкими, волосы слипшимися, губы - в чужой сперме. Мы поцеловались. Это был самый странный, самый грязный и самый интимный поцелуй в моей жизни. Во вкусе была сперма двух чужих мужчин, соль, помада и что-то еще, что нельзя было назвать.

Потом подняла глаза и уставилась в чёрный объектив камеры Пьера. В его взгляде не было ничего, кроме профессиональной оценки кадра. Где-то внутри что-то окончательно оборвалось и затихло. Работа была сделана.

                                                                                                    ***

Казалось, всё. Но не тут-то было. После душа, где мы молча, устало смывали с себя все следы, Габриэль заглянула в ванную, пока мы, завернувшись в халаты, сидели на табуретках, не в силах шевелиться.

— Девушки, я знаю, вы на пределе. Но… надо обслужить еще и съемочную группу. Пьер, оператор, осветитель. Они уже… возбуждены. Думаю, будет быстро.

Мы переглянулись. В глазах Полины я увидела ту же покорную усталость. Что ж, раз уж зашла так далеко…

В главной комнате на краю кровати сидели оператор и осветитель, уже обнаженные ниже пояса. Их члены стояли, как два обвинения. Пьер сидел в кресле с камерой напротив. Я опустилась на колени перед осветителем, Полина - перед оператором. Его член был горячим и напряженным. Я взяла его в рот и начала работать, уже на автомате, без мысли, только действия. Мужчина был действительно на взводе. Через полминуты его тело затряслось, он застонал, и горячая волна спермы хлынула мне в горло. Я проглотила, облизала головку, отпустила и, поймав его взгляд, устало улыбнулась. Он ответил благодарной, разряженной улыбкой.

Полина рядом уже заканчивала с оператором.

— Теперь прополощите рты и… к Пьеру, - сказала Габриэль, собираясь уйти: - Он любит финал наедине. Меня здесь не будет.

Когда мы вернулись, Пьер был один. На нем была только футболка. Он возился с камерой на треноге, его полувозбужденный член бесстыдно болтался под ней. Установив камеру и включив запись, он уселся на кровать и жестом велел нам снять халаты и подойти.

Мы подошли, обнаженные, и снова опустились перед ним на колени. Мы вдвоем принялись ласкать его руками и ртом, стараясь быстрее довести до конца. Вскоре он был готов. Он положил меня на спину на кровать, раздвинул ноги и, не надевая презерватива (видимо, считая нас уже «чистыми» после групповой сцены), вошёл в меня. Его движения были медленными, почти ленивыми, но точными. Полину он тянул за волосы к своему члену, то вынимая его из меня и вкладывая в ее рот, то наоборот. Потом он перевернул меня на живот и вошел в анус, заставив снова содрогнуться от знакомой боли-наслаждения. Оргазм накатил на меня третий, уже совсем слабый, спазматический. Он проделал то же самое с Полиной.

А финалом, как всегда, стал его личный триумф. Он лег на спину, а мы, лежа по бокам, принялись лизать и сосать его член. Он был сдержан, но когда наступила развязка, она была бурей. Он схватил нас обеих за затылки и, дико крича на своем гортанном языке, стал насаживать наши рты на свой пульсирующий член, извергая в них, на наши лица, на грудь горячие, обильные фонтаны спермы. Кричал он так, словно его самого разрывало на части. Когда он отпустил нас, мы лежали рядом с ним, залитые его семенем, дыша на троих в такт.

                                                                                              ***

Позже, уже далеко от гостиницы, мы сидели в уютном, полутемном кафе. Пахло кофе, свежей выпечкой и дорогим табаком. Перед нами стояли чашки с дымящимся капучино и две стопки с коньяком. Мы отмылись, привели себя в порядок, но глубокую усталость смыть было нельзя. Зато в сумочках лежали конверты. Толстые.

Мы разговорились. Полина оказалась студенткой консерватории, скрипачкой. Деньги ей были нужны на поездку на конкурс в Европу и на хороший инструмент. У неё были такие же наивно-циничные мечты, как у меня. Мы говорили о будущем, о том, как бросим эту работу, как только наберем нужную сумму, смеялись над абсурдностью ситуаций, делились мелкими наблюдениями за Пьером и актерами. Коньяк согревал и расслаблял. Мы обменялись номерами новых телефонов.

— Держись, Алина, - сказала Полина на прощание у входа в метро, сжимая мою руку.

— И ты, Полина.

Мы улыбнулись друг другу и растворились в вечерней толпе, каждая - со своим конвертом, своей усталостью и своей еще не до конца убитой надеждой.

Продолжение следует...

Александр Пронин