Между двух миров

Глава 1. Тише, родители за стеной

Меня зовут Настя, мне восемнадцать, и у меня до сих пор ни разу не было. Типа того. Ну, почти.

Ладно, если честно — вообще ни разу. С Сашей мы как-то... зависли. И чем дальше, тем чаще я думаю: это уже привычка или всё ещё первая любовь? Иногда кажется, что разницы нет. А иногда — что я просто боюсь её заметить. Но об этом позже.

Он из параллельного класса. Худощавый, в очках, с вечно взлохмаченными волосами — но в этом есть своя фишка. Не тот ботаник, над которым смеются, а тихий, умный, со своим стилем. Многие девчонки в школе на него засматриваются, но он всегда смотрел только на меня. Я к этому привыкла. Даже не задумывалась, что могло бы быть иначе.

Мы рядом с шестого класса — шесть лет уже. Сначала просто дружили, потом он начал провожать меня до дома, носить мой портфель. А с шестнадцати мы уже по-настоящему встречаемся.

Долго у нас всё было по-детски. Целоваться начали в классе девятом, наверное. Сначала робко, только в губы чмокали — а я уже думала, что это любовь до гроба. Сидели у него во дворе на лавочке, держались за руки и чмокались, как два дурачка. Тогда мне хватало просто сидеть рядом. Можно было даже не разговаривать — и всё равно хорошо. А потом как-то само собой пошло по нарастающей.

Года через два, когда нам стукнуло восемнадцать, в одиннадцатом классе, Саша осмелел. Начал лапать меня через одежду — сначала за талию, потом выше. Я поначалу дёргалась, а потом привыкла. Приятно же, чё уж. А там и под кофту залез. Помню первый раз: мы сидели у него дома, родителей не было, и он так осторожно, дрожащими руками, забрался мне под футболку. Я замерла вся, дышать боялась. А он грудь трогает, пальцами по соскам водит — у меня аж мурашки по коже, дыхание сбилось, соски прям затвердели, и низ живота отозвался приятным, тянущим теплом.

А через какое-то время он пошёл дальше. Самый первый раз, когда он спустился рукой мне вниз... Я это на всю жизнь запомню.

Это случилось весной. Май, тепло, за окном птички орут, а мы с Сашей в моей комнате делаем вид, что готовимся к годовой контрольной по алгебре. Учебники реально раскрыты на столе, тетрадки разбросаны, даже ручки лежат — для конспирации. Но мы уже часа два в них не смотрим.

Родители дома. Сидят в соседней комнате, телевизор смотрят — какой-то старый фильм, я слышу знакомые голоса актёров. Дверь в мою комнату прикрыта, но не заперта: нельзя, сразу вопросы начнутся. Так что приходится быть тихими, очень тихими.

Мы сидим на полу, прислонившись спиной к моей кровати. Я устроилась у Саши в объятиях, практически у него на коленях. На мне старые джинсы и простая белая футболка, под которой ничего нет — Саша любит, когда так, ему проще залезть. Он сам в своих вечных джинсах и растянутой кофте, очки на носу, волосы взлохмачены, потому что я уже успела их растрепать.

Целуемся мы почти беззвучно. Только тихие влажные звуки, прерывистое дыхание. Я люблю, как он целуется: сначала нежно, едва касаясь, а потом всё глубже, настойчивее, языком играет, засасывает мою губу. У меня от этого сразу голова кругом, и приходится кусать губу, чтобы не застонать вслух.

Он уже давно залез под футболку — грудь мнёт, соски пальцами крутит. Я таю вся, в голове туман, дышать тяжело, внизу живота уже знакомое тепло разливается, тянет так приятно. Саша дышит тяжело, и я чувствую, как у него сердце колотится, когда он ко мне прижимается.

И вдруг чувствую: его рука скользит по животу вниз. Медленно, нерешительно, пальцы чуть дрожат. Я замерла, но останавливать не стала. Наоборот, напряглась в ожидании. Краем уха слышу, как в соседней комнате мама чему-то смеётся. Саша тоже замер на секунду, прислушался. Потом выдохнул и продолжил.

Сначала просто нажал через джинсы на то место — там, где у меня уже всё горело, пульсировало. И от этого простого нажатия у меня искры из глаз, я ахнула прямо ему в рот, но вовремя прикусила губу. Он, видимо, понял, что я не против, и осмелел.

Я слышала, как щёлкнула пуговица на моих джинсах. Звук такой отчётливый в тишине комнаты — у меня сердце ушло в пятки. Я замерла, прислушиваясь к голосам за стеной: не услышали? Вроде нет, фильм идёт, диалоги. Саша тоже замер, руку убрал, подождал. Потом, убедившись, что всё спокойно, потянул молнию вниз. Медленно, специально медленно, зубец за зубцом, стараясь, чтобы она не скрежетала слишком громко. Я боялась дышать.

Потом он запустил руку мне в трусы.

Они у меня были обычные, хлопковые, бежевые — ну вы знаете, не кружево, конечно. Он отодвинул их край и залез пальцами прямо туда. Я тогда чуть не умерла от стеснения. Сидела, вцепившись в его плечо, и боялась пошевелиться, даже глаза закрыла. В голове билась мысль: только бы не закричать, только бы родители не вошли.

Но когда его пальцы коснулись там... это было нечто.

Он сначала просто водил пальцем по половым губам. Осторожно, едва касаясь, раздвигал их, изучал, будто знакомился с ними на ощупь и боялся сделать больно. Я уже мокрая была — сама чувствовала, как там всё влажно и горячо, трусы, наверное, насквозь промокли. Он это тоже почувствовал — выдохнул как-то удивлённо и шумно, и я прижала палец к его губам: «Тише».

Потом нашёл вход, покрутил пальцем вокруг, чуть надавил, но не вошёл. Боялся, наверное. А потом переключился выше и нащупал клитор.

Я даже не знала, что так может быть. Я вообще не особо себя там трогала, если честно. Пару раз пробовала, но как-то не заходило, скучно было. А тут — другое совсем.

Он сначала просто нажал на него подушечкой пальца. У меня аж ноги дёрнулись, и я зажала себе рот рукой, чтобы не охнуть. Потом начал крутить, нажимать, водить по кругу — медленно, потом быстрее, потом снова замедлялся. Водил одним пальцем, иногда двумя, массировал, гладил.

И у меня вдруг всё внутри сжалось. Напряглось до предела, до боли, до звона в ушах. Я вцепилась в него мёртвой хваткой, закусила губу до крови, чтобы не заорать. А потом такая волна пошла изнутри — оттуда, снизу, вверх по животу, в грудь, в голову. Меня всю выгнуло, ноги свело судорогой, я затряслась мелко-мелко, и из горла вырвался такой сдавленный хрип, что я сама испугалась, зажала рот обеими руками.

Я кончила. Прямо на его пальцы. Первый раз в жизни.

Я тряслась, наверное, минуты две — хотя, может, и меньше, время остановилось. Тело дёргалось, низ живота пульсировал, а из глаз слёзы потекли сами собой. От переизбытка чувств, от шока, от того, как это было сильно. Я ревела и смеялась одновременно, уткнувшись ему в шею, и не могла остановиться, зажимая рот, чтобы всхлипы не были слышны за стеной.

А он гладил меня по голове, по спине, целовал в мокрые щёки и шептал прямо в ухо: «Тише, тише, моя хорошая, ты моя красивая, я тебя люблю». Пальцы свои оттуда убрал, они все блестящие были, мокрые. Я видела краем глаза, как он на них посмотрел, потом на меня, и улыбнулся так... гордо, что ли.

Я смущалась дико, зарылась лицом в его кофту. А он всё гладил и целовал, и я чувствовала, как сильно он хочет, потому что у него там уже колом стояло — я боком ощущала, как упирается.

И вдруг он взял мою руку. Я подняла голову, посмотрела на него. Он покраснел весь, но смотрел решительно. Медленно, глядя мне в глаза, расстегнул пуговицу на своих джинсах, потом молнию — снова стараясь делать это беззвучно. Я замерла, дыхание перехватило. В соседней комнате зазвучала реклама — громко, резко, и мы оба вздрогнули, замерли. Потом выдохнули.

Он засунул мою ладонь к себе в трусы.

Первое, что я почувствовала, — жар. Просто невероятный жар, будто я руку в горячую воду опустила. Потом — он. Его член. Твёрдый, горячий, пульсирующий прямо под моими пальцами. Кожа на нём была такая нежная, бархатистая, что я ахнула — и тут же зажала себе рот другой рукой, вспомнив про родителей. Саша шумно выдохнул, когда мои пальцы сомкнулись вокруг него.

Я сначала растерялась: держу в руке что-то живое, большое и не знаю, что делать. Но он сам начал двигать бёдрами, насаживаясь на мою ладонь, и я поняла: надо сжимать и водить. Я сжала сильнее — он застонал, низко, гортанно, но тут же прикусил губу, заглушая звук. Запрокинул голову, глаза закрыл. Мне это так понравилось, что я стала водить рукой быстрее, вверх-вниз, чувствуя, как его член скользит в моей руке, как головка, гладкая и влажная, проходит под пальцами.

Он был весь в моей руке — я чувствовала каждую венку, каждый миллиметр. Он был длиннее, чем я думала, и такой твёрдый, что я удивлялась, как он вообще может таким быть. Я сжимала то сильнее, то слабее, экспериментировала, смотрела на его лицо, искала, что ему больше нравится. Он стонал, закусывая губы, глаза закатились, дыхание стало прерывистым, но он держался, старался не издавать громких звуков.

— Быстрее... — прошептал он хрипло. — Да, вот так... не останавливайся...

Я ускорилась, другой рукой обняла его за шею, притянула к себе, целовала в щёку, в ухо, в шею — бесшумно, только губами. Он дрожал весь, напрягся, и вдруг я почувствовала, как его член дёрнулся в моей руке, начал пульсировать, и тёплая, густая жидкость брызнула мне на пальцы, на ладонь, потекла по руке вниз.

Он кончал долго, судорогами, тяжело дыша и вздрагивая, уткнувшись лицом в моё плечо, чтобы заглушить стоны. А я всё сжимала, чувствуя, как пульсирует его член, как вытекает сперма, пока он не затих.

Я поднесла ладонь к лицу, рассматривая. Сперма была тёплая, липкая, стекала между пальцами. На свету она казалась жемчужно-белой, с лёгким желтоватым оттенком.

— Что, нравится? — прошептал Саша, всё ещё тяжело дыша.

Я кивнула, разглядывая свою липкую руку. Сперма стекала по пальцам, тёплая, густая, поблёскивала в свете лампы. Я поднесла ладонь ближе к лицу, вдохнула запах — острый, терпкий, немного горьковатый, но в нём было что-то завораживающее.

И вдруг, не думая, просто повинуясь какому-то внутреннему порыву, я лизнула свой указательный палец.

Вкус... сложно описать. Солёный, с горчинкой, немного металлический, но при этом какой-то... живой, что ли. Тёплый ещё, густой на языке. Я замерла, прислушиваясь к своим ощущениям. Непривычно, странно, но не противно. Наоборот — от этого почему-то стало ещё жарче внутри.

Саша смотрел на меня круглыми глазами, приоткрыв рот. Очки чуть съехали на нос, но он их не поправлял.

— Ты чего... — выдохнул он одними губами.

Я посмотрела на него и вдруг тихо засмеялась, зажимая рот ладонью. Испачканной ладонью.

— Не знаю, — прошептала я. — Просто захотелось попробовать. Мне Ленка рассказывала, что она вкусная.

Он сглотнул, глядя на меня так, будто увидел впервые. Потом улыбнулся — широко, счастливо, по-дурацки.

— И как? — спросил с интересом.

Я облизала губы, прислушиваясь к послевкусию. Пожала плечами.

— Странно. Но... нормально. Наверное.

Он потянулся ко мне и поцеловал — медленно, осторожно, будто пробуя мой вкус на моих же губах. Потом отстранился и прошептал:

— Теперь и ты меня попробовала. Мы как будто... ближе стали, да?

Я кивнула, чувствуя, как глупо и тепло у меня на душе. Из соседней комнаты по-прежнему доносился телевизор. Я прислушалась, вспомнив, что родители совсем рядом. Саша достал из кармана салфетку — он всегда носил их с собой, предусмотрительный — и протянул мне. Я вытерла руку, глядя, как белое размазывается по бумаге, потом скомкала салфетку и спрятала в карман своих джинсов.

— На память, — шепнула я.

Мы снова засмеялись, зажимая рты, но за стеной зазвучали шаги. Мама пошла на кухню. Мы замерли, как статуи, боясь дышать. Шаги стихли, где-то хлопнула дверца холодильника, и снова стало слышно телевизор.

Потом Саша поцеловал меня в губы, долго, нежно, и шепнул:

— Мне пора. А то мама твоя зайдёт проверять, как мы алгебру учим.

Это стало нашим ритуалом задолго до всего, что случилось потом. Каждый раз, когда мы оставались вдвоём, раздевались полностью. Сначала ещё стеснялись, отворачивались, прикрывались. А потом привыкли. Перестали зажиматься.

Саша помогал мне раздеться. Медленно, глядя в глаза. А я уже не отводила взгляд, не прикрывалась руками. Наоборот, мне нравилось, как он смотрит. Как в глазах загорается этот голод, смешанный с нежностью.

Я ложилась на кровать, а он садился рядом и просто смотрел. Взгляд скользил по моему телу — от ключиц к груди, по животу, ниже. Я чувствовала этот взгляд физически — тёплый, тягучий, возбуждающий. От него по коже бежали мурашки, соски твердели, внизу всё становилось влажным.

— Красивая, — выдыхал он каждый раз. И я верила.

Потом его пальцы касались меня там. Сначала просто гладили, раздвигали, рассматривали. Я выдыхала, расслаблялась, раздвигала ноги шире.

Он доводил меня пальцами. Сначала одним — медленно, осторожно, разогревая. Входил плавно, чувствуя, как я сжимаюсь вокруг него. Потом добавлял второй, растягивая, входя глубже. Иногда третий — было тесно, но приятно.

Я уже сама научилась его направлять. Говорила: «Быстрее», «Медленнее», «Вот тут сильнее». Он слушался, подстраивался под меня, учился читать моё тело. Знал, когда нажать на клитор, когда погладить, когда ускориться.

Иногда я кончала один раз. Иногда два. А иногда три подряд, пока у него рука не уставала. Первый приходил быстро — я ещё сдерживалась, кусала губу, старалась быть тихой. Второй накрывал волной, выбивал стоны, заставлял выгибаться. А третий — просто выносил. Я теряла связь с реальностью на несколько секунд: белый шум в голове, дрожь во всём теле, ватные ноги и ничего, кроме этого кайфа.

Когда приходила в себя, он уже целовал меня. В живот, в грудь, в губы. Гладил по волосам, шептал что-то ласковое.

— Ты моя, — говорил он. — Моя девочка.

И я верила. Рядом с ним мне было спокойно: он знал меня столько лет, и я привыкла думать, что так будет всегда.

А потом я дрочила ему рукой. Это стало моим любимым занятием — смотреть, как он теряет контроль. Как запрокидывает голову, закусывает губу, стонет сквозь зубы, пытаясь быть тихим, потому что родители за стеной. Я специально замедлялась, сжимала чуть слабее, чтобы помучить его, и видела, как он сходит с ума от этого.

— Настя... ну пожалуйста... — шептал он хрипло, и от этого голоса у меня самой внутри всё сжималось.

Я любила чувствовать, как член пульсирует в ладони — живой, горячий, твёрдый. Как яйца подтягиваются и напрягаются перед самым финалом. Это было завораживающе — видеть, как его тело реагирует на каждое моё движение.

Когда он уже был на пределе, я доводила до конца сама. Чувствовала, как член твердеет ещё сильнее, как начинает пульсировать в кулаке. И тогда — тёплая, густая струя выстреливала мне на живот. Первая — сильная, шлёпалась на кожу ниже пупка, разлеталась мелкими брызгами. Потом ещё и ещё — уже слабее, просто вытекало, растекалось по животу тёплыми дорожками.

Иногда он просил разрешения и направлял мою руку так, чтобы попасть на грудь. Тогда сперма заливала соски, и я чувствовала, как она медленно стекает по коже, щекотно и горячо. Я продолжала сжимать, пока не выходило всё до последней капли, чувствуя, как пульсация затихает в моей ладони.

А иногда я продолжала держать его в руке. Он кончал долго — сначала сильно, потом слабее, каплями. Белое текло по его животу, смешивалось с потом, стекало тонкими струйками вниз. Моя ладонь наполнялась теплом, сперма просачивалась между пальцами, капала на пол.

Когда пульсация затихла, я разжала руку, посмотрела на свою ладонь — всю в белом, липкую, блестящую на свету. Он сидел, тяжело дыша, и смотрел на меня.

Я пальцем размазала каплю по коже, рассматривая, как она тянется тонкой ниточкой. Поднесла к носу, вдохнула. Пахло странно — хлоркой, чем-то острым, но в то же время дико, по-животному возбуждающе. Этот запашок пробирал куда-то вглубь, отзывался там, внизу.

Один раз даже лизнула каплю с пальца, просто из любопытства. Вкус оказался горьковато-солёный, терпкий, со своим особым оттенком. Не скажу, что прям вкусно, как мороженое, но и не противно. Даже наоборот — было в этом что-то такое... интимное, что ли. Как будто я стала ещё ближе к нему.

Этот день я не забуду никогда. Не потому, что всё было идеально — наоборот, сейчас понимаю, что со стороны это выглядело смешно и неуклюже. А потому, что внутри меня что-то щёлкнуло. Как будто до этого я жила с выключенным звуком, а тут вдруг включили — и мир стал громким, ярким, настоящим.

В тот день Саша пришёл ко мне после школы. Родители на работе, сестра у подруги — полная свобода до вечера. За окном май, птицы орут, а мы в моей комнате, как обычно.

Сначала просто целовались — долго, тягуче, с прикусыванием губ и тихими вздохами. Он гладил меня под футболкой, пальцы скользили по животу, поднимались выше. Я таяла, плавилась, в голове туман.

Потом разделись. Уже привычно, не стесняясь. Он стянул с меня футболку, расстегнул лифчик — я сама приподнялась, помогая. Джинсы полетели на пол, трусы следом. Я осталась голая, лежала на спине, раздвинув ноги, и не прикрывалась. Он смотрел на меня — на грудь, на живот, на тёмный треугольник внизу, — и в глазах было столько нежности, что у меня сердце сжималось.

— Красивая, — выдохнул он. — Ты такая красивая...

Он лёг рядом, обнял, поцеловал в шею, в ключицы, спустился ниже. Губами касался груди — сначала одной, потом другой, лизал соски, покусывал. Я выгибалась, стонала, пальцы зарывались в его волосы. Внизу уже всё горело, пульсировало, хотелось.

Потом его рука скользнула между моих ног. Пальцы раздвинули складки, нашли клитор — он уже знал, куда нажимать. Медленно, осторожно, разогревая. Потом добавил палец внутрь, потом второй. Я сжималась вокруг них, дышала часто, чувствуя, как нарастает знакомое тепло.

Он смотрел мне в глаза и видел, как я таю. Ускорил ритм, нажал сильнее — и я кончила. Выгнулась, закусила губу, чтобы не заорать слишком громко, и долго ещё вздрагивала, чувствуя, как пульсирует внутри.

Он наклонился, поцеловал меня в живот, в грудь, в губы.

— Люблю тебя, — прошептал.

Я перевела дыхание, посмотрела на него. Он лежал рядом, голый, и я видела, как у него стоит — твёрдый, набухший, головка тёмно-розовая, блестит. На самом кончике прозрачная капелька, дрожит, вот-вот сорвётся.

Я потянулась рукой, чтобы подрочить ему, как обычно, но он вдруг перехватил мою ладонь.

— Насть, — выдохнул он, глядя мне в глаза. Взгляд у него был такой... просящий, что ли. — Можно по-другому?

Я замерла. Не сразу поняла. А когда поняла — внутри всё сжалось. Не от страха, а от предвкушения, смешанного с диким волнением. Сердце забилось где-то в горле так, что, казалось, он слышит.

— Как? — спросила я, хотя уже догадалась.

Он сглотнул, замялся на секунду, потом выдохнул:

— Ртом... Можно?

У меня внутри всё перевернулось. Я вообще не представляла, как это. В порно видела, конечно, но одно дело смотреть, другое — самой. А вдруг не понравится? Вдруг сделаю больно? Вдруг у меня не получится и он разочаруется?

— Я... не знаю, — прошептала я. — Я даже не представляю, как...

— Понимаю, — быстро сказал он. — Если не хочешь, давай как обычно. Я не давлю.

Он хотел убрать руку, но я вдруг сжала его пальцы.

— Я попробую, — выдохнула я. — Только... ты скажешь, если что не так?

— Конечно, — улыбнулся он.

Я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в коленях. Он сел на край моей кровати, опустив ноги на пол. Я поднялась с кровати и встала перед ним на колени. Пол был жёсткий, холодный, но я не замечала. Всё внимание было на нём, на том, что сейчас будет.

Он смотрел сверху вниз, и в этом взгляде было столько всего, что у меня дыхание перехватило. Нежность, желание, благодарность — и ещё какое-то удивление, будто он не верил, что я согласилась.

Я взяла в руку. Тёплый, тяжёлый, живой. Чувствовала, как пульсирует под пальцами, как дёргается. Сердце колотилось так, что в ушах шумело. А вдруг я сейчас всё испорчу? Вдруг ему не понравится? Вдруг я сделаю что-то не так?

Провела большим пальцем по головке, собрала прозрачную капельку. Поднесла к губам, лизнула.

Солёное. Чуть горьковатое. Пахнет им, острым таким, мужским. И от этого запаха у меня самой внутри всё сжалось. Там, внизу, снова запульсировало в ответ. Странно, как это работает: просто запах, просто вкус, а тело уже откликается.

Он выдохнул, запрокинул голову. И этот его стон — низкий, грудной — отдался где-то у меня в животе тёплой волной. Страх немного отпустил. Ему нравится. Я правильно делаю.

Я взяла в рот.

Сначала только головку. Боялась. Боялась задеть зубами, боялась глубины, боялась, что сделаю больно. Не знала, куда девать язык, просто водила им по кругу, пробовала, изучала. Слушала его дыхание — когда он особенно остро реагировал, замирала, запоминала, пробовала снова.

— Да... вот так... — выдохнул он хрипло, и я поняла, что угадала.

Рукой помогала снизу, сжимала ствол, массировала яйца — они напряжённые, тёплые, перекатывались под пальцами. Он запустил пальцы в мои волосы, гладил, направлял, но не давил. Просто был рядом, дышал, стонал, и от его стонов у меня самой всё плавилось внутри.

Потом осмелела, попробовала взять глубже. Вошло сантиметров на пять — дальше упёрлось в горло, и меня чуть не вырвало. Я отпрянула, закашлялась, слюна потекла по подбородку. На глаза навернулись слёзы от неожиданности.

Я снова взяла. Медленнее, осторожнее. Пробовала под другим углом, наклоняла голову иначе. Училась дышать носом, расслаблять горло, не думать о рвотном рефлексе. Когда получалось задержать его глубже — хотя бы на секунду, — он стонал так, что у меня сердце заходилось от счастья.

Я смотрела на него снизу вверх. Глаза закрыты, голова запрокинута, губы прикушены, кадык двигался при каждом глотке. На лбу выступила испарина, к нему прилипли волосы. Иногда он открывал глаза, смотрел на меня — и в этом взгляде было столько всего: нежность, благодарность, желание, любовь. Чистая, настоящая любовь.

У меня от этого взгляда слёзы наворачивались, но я не останавливалась.

Я ускорилась. Ритмичнее, глубже. Слюна текла по подбородку, смешивалась с его смазкой, капала на грудь. В комнате стояли только эти звуки — влажные хлюпанья, его стоны, мои приглушённые мычания. Я чувствовала, как он напрягается, как член твердеет ещё сильнее, как яйца подтягиваются ближе.

— Настя... я сейчас... — выдохнул он вдруг, попытался отодвинуться, взял меня за плечи, стараясь отстранить.

Но я не отпустила. Вцепилась в его бёдра и держала. Хотела до конца. Хотела знать, каково это — когда он кончает мне в рот. Хотела чувствовать его всего, без остатка. И, честно, боялась останавливаться — вдруг он подумает, что мне не понравилось?

— Давай... — выдохнула я, не выпуская его. Голос прозвучал глухо, с членом во рту, но он понял.

Он дёрнулся. Замер на секунду. Всё тело напряглось, мышцы живота стали каменными. И горячее, густое ударило в горло.

Неожиданно. Тёплой, тугой струёй. Я чуть не поперхнулась, но сглотнула. Вкус — солёный, горьковатый, терпкий. Сразу следом — новая порция, заполнила рот, потекла по языку, затекла под язык. Ещё толчок — на нёбо, смешалось со слюной, потекло из уголков губ.

Я глотала и глотала, чувствуя, как пульсирует на языке, как выстреливает снова и снова. Спермы было много. Она заполняла рот, текла по подбородку, капала на грудь, на живот. Тёплая, густая, скользкая. Я чувствовала каждый толчок, каждую пульсацию, и от этого внутри всё сжималось.

И в этот момент меня саму накрыло.

Я даже не поняла сначала, что происходит. Просто тело само выгнулось, задрожало, внизу всё сжалось до боли и потом отпустило тёплой, тягучей волной. Я замычала, сжимая его бёдра, чувствуя, как пульсирует там, внизу, в такт его пульсации у меня во рту. Волна шла за волной — не резко, а мягко, глубоко, заставляя дрожать каждую клетку.

Никогда такого не было. Никогда, чтобы просто от этого — кончить. От того, что делаю ему хорошо. От его вкуса. От его запаха. От его стонов. От того, как он смотрит на меня.

Когда всё затихло, я отстранилась. Во рту было полно — тёплое, солёное, его. Я сглотнула последний раз, облизала губы, пальцем собрала капли с подбородка и тоже отправила в рот. Посмотрела на него.

Он сидел, откинувшись назад, тяжело дыша, весь мокрый от пота. Грудь вздымалась, глаза закрыты, губы приоткрыты. Потом открыл глаза, посмотрел на меня. В них было столько... не передать словами. Удивление, счастье, благодарность, любовь. Изумление, будто он увидел что-то невероятное.

— Ты... — выдохнул он хрипло; голос совсем сел. — Ты кончила? Там, стоя на коленях?

Я кивнула, улыбаясь. И слёзы потекли по щекам. Сама не знаю, отчего — от счастья, от нежности, от облегчения, что всё получилось. Он сполз с кровати прямо на пол, обнял меня, прижал к себе так крепко, что хрустнуло. Целовал мои мокрые щёки, лоб, губы, шептал что-то бессвязное.

— Ты моя, — выдохнул куда-то в волосы. — Моя девочка. Совсем моя. Я тебя так люблю... ты даже не представляешь.

Я уткнулась ему в плечо и зажмурилась. Пахло от него сексом и мной. Вкус его спермы всё ещё чувствовался на языке. Тепло разливалось по телу, внизу ещё пульсировало остаточными спазмами.

Тогда я ещё верила, что это правда. Что я только его. Что никого другого никогда не будет.

После первого раза как-то само собой получилось, что каждая наша встреча теперь заканчивалась минетом. Это даже не обсуждалось — просто становилось естественным финалом, как десерт после ужина. Сначала я ещё смущалась, действовала осторожно, по отработанной схеме. Но Саше, кажется, было вообще всё равно — он каждый раз смотрел на меня так, будто я совершаю подвиг, будто дарю ему нечто невероятное.

А мне нравилось это чувство. Чувство власти. Нравилось видеть, как он теряет контроль, как закатывает глаза, как хрипло стонет моё имя. В такие моменты я понимала, что держу в руках не просто его член, а всего его целиком. Он становился уязвимым, открытым, полностью моим.

Я начала экспериментировать.

Сначала просто меняла темп. То медленно, почти дразня, водила языком по головке, обводила её по кругу, касалась уздечки — он выгибался и просил не останавливаться, голос срывался на хрип. То ускорялась, брала глубже, работала ритмично, и он срывался быстрее обычного, впиваясь пальцами в простыню. Я чувствовала, как напрягаются мышцы его живота, как сбивается дыхание, и от этого у меня самой внутри всё сжималось.

Потом добавила руки. Это была целая наука. Одной держала за основание, контролируя глубину и ритм, другой массировала яйца — он говорил, что от этого вообще крышу сносит. Я нашла особенное место: если водить пальцем по промежности, прямо за яйцами, по нежной складочке кожи, он начинал дрожать, дышать рвано и кончал почти сразу. Это стало моим секретным оружием. Я приберегала этот приём на финал, когда хотела, чтобы он взорвался быстро и сильно.

Я пробовала разные позы. Сначала он всегда лежал, а я сидела сверху или сбоку, как было удобнее. Но потом меня понесло.

Как-то раз я сказала ему встать. Сама опустилась на колени, а он стоял передо мной, и я брала в рот, глядя снизу вверх. Это было... странно. Я чувствовала себя такой покорной, что ли, маленькой, зависимой. Но в этом был свой особый кайф. Он смотрел на меня сверху вниз, гладил по голове, запускал пальцы в волосы, и я видела, как ему нравится эта власть. Мы оба кайфовали от этого расклада.

Один раз я заставила его сесть на стул — обычный деревянный стул у моей кровати. Сама устроилась между его ног на полу, на коленях. Он сидел, откинувшись на спинку, и смотрел на меня сверху вниз, видел всё — как я беру в рот, как работаю языком, как смотрю на него. Его это заводило нереально. Член твердел ещё сильнее, дыхание сбивалось, он не мог оторвать взгляд.

Я поднимала глаза, ловила его взгляд и продолжала, не отрываясь. Смотрела, как закатываются его глаза, как он закусывает губу, как на лбу выступает испарина. В какой-то момент он схватил меня за волосы — не больно, но жадно — и простонал:

— Настя... я сейчас...

Я ускорилась, сжала губы плотнее, рукой нажала на то самое место. Он кончил так, что, кажется, в глазах потемнело у нас обоих. Спермы было много, она заливала рот, текла по языку, по подбородку. Я глотала, чувствуя, как пульсирует на языке, как выстреливает снова и снова.

Когда всё затихло, он долго сидел, откинувшись на спинку стула, тяжело дыша и глядя в потолок. Потом перевёл взгляд на меня, всё ещё стоящую на коленях, и выдохнул:

— Это было самое крутое в моей жизни.

Я улыбнулась, облизывая губы. И почувствовала, как от его слов по телу разливается тёплое, сладкое чувство. Моя власть. Мой мальчик. Моя игра.

А потом была ванная, зеркало, и я смотрела на себя.

Из зеркала на меня смотрела девушка, которую я вроде бы знала, но сейчас она казалась другой. Чёрные волосы растрепались, влажные пряди прилипли к вискам и шее. Глаза блестят, зрачки расширены так, что радужки почти не видно. Губы припухли, красные, в уголке засохла белая капелька — я провела пальцем, стёрла, размазала по коже.

Я опустила взгляд.

Грудь у меня тяжёлая, и сейчас, когда я стою прямо, она чуть отвисает, но мне нравится, как она смотрится. Соски тёмно-розовые, сморщились от воздуха, но всё ещё торчат. Между ними, в ложбинке, застыла дорожка — его сперма стекла туда и теперь белеет на коже. Я провела пальцем по этой дорожке, собрала, понюхала. Пахнет остро, хлоркой, чем-то живым.

Живот плоский, но не спортивный, с мягкими боками, которые я вечно стеснялась. Сейчас на нём несколько белых пятен — туда попало, когда он водил членом, размазывая. Одно пятно прямо над пупком, другое ниже, почти у самого лобка. Я потрогала — сперма уже начала подсыхать, тянется ниточками за пальцами.

Бёдра широкие, женственные. На внутренней стороне — розовые следы от моих пальцев, когда я трогала себя под его взглядом. Кожа там нежная, сейчас ещё горит слегка.

Между ног — тёмный треугольник, влажный, слипшийся. Я раздвинула ноги, посмотрела. Губы припухли, розовые, блестящие. Оттуда всё ещё тянет влагой, и запах от меня идёт такой... терпкий, острый, смешанный с его запахом. Я провела пальцем по складкам — палец вошёл легко, внутри горячо, и когда я вытащила, на пальце блестело.

Я поднесла палец ко рту, лизнула. Свой вкус. Кисловатый, солоноватый. Непривычно. Но почему-то заводит.

Я снова посмотрела в зеркало. Вся — с головы до ног — покрыта следами того, что мы делали. Сперма на лице, на шее, на груди, на животе. Розовые пятна на бёдрах. Влажный лобок. Растрёпанные волосы. Глаза бешеные.

Я втянула живот, выпрямилась. Грудь качнулась. Соски снова набухли. Я провела руками по бокам, сжала талию, потом бёдра. Кожа под пальцами тёплая, влажная местами.

Из зеркала на меня смотрела не та Настя, которая боится раздеться при парне. Не та, которая стесняется своей груди и вечно прячет её под балахоны. Из зеркала смотрела женщина. Мокрая, липкая, пахнущая сексом, довольная.

Я улыбнулась своему отражению. Подмигнула.

Но до самого главного мы так и не дошли.

Я знаю, что он хочет. Он даже пробовал пару раз пристроиться сверху, когда я лежала голая. Он вставал между моих ног, приставлял свой член к моей киске, водил им по половым губам, упирался головкой во вход... но дальше не шёл. То ли боялся, что сделает больно, то ли сам боялся не справиться. Я чувствовала, как он дрожит, как его дыхание сбивается, и в итоге он просто кончал мне на живот, прижимаясь и тяжело дыша.

А я боюсь сама. Боюсь, что будет больно — все говорят, первый раз очень больно. Боюсь, что он разочаруется во мне, когда узнает меня по-настоящему. Глупо, да? Мы столько лет вместе, столько всего уже было: руки, пальцы, рты, оргазмы, слёзы, смех, — а до сих пор как первоклашки в главном вопросе.

Лена ржёт надо мной постоянно. Говорит: «Вы чё, серьёзно? Ему восемнадцать, он парень, у него яйца синие должны быть, а он всё боится? Вы уже всё друг другу делали, кроме самого главного. В чём проблема? Просто ляг и раздвинь ноги, чё ты как маленькая».

У Лены парень — Женя, студент, ему двадцать два. Они уже давно живут вместе, по-взрослому. Она мне такие подробности рассказывает — я краснею, а ей нравится меня смущать. Говорит, что первый раз не больно, если парень умеет, что это кайф, что после этого всё меняется.

И вот сегодня Лена мне такое выдала...

Мы сидели на подоконнике в школьном коридоре, грелись в весеннем солнце. Через стекло припекало спину, а из открытой форточки тянуло прохладой. Лена, как всегда, курила, стряхивая пепел на улицу. Я болтала ногами и слушала её очередную историю про Женю.

—. ..а он вчера, представляешь, пришёл с универа, уставший, а я ему... — Лена вдруг осеклась и уставилась на меня. — Слушай, Насть, я чё хотела сказать.

Я насторожилась. Знала я это лицо. Сейчас окажется, что она уже всё придумала, а мне осталось только согласиться.

— Короче, у Жени есть друг, Паша. Они вместе учатся. — Она сделала паузу, затянулась. — Он тебя видел.

— В смысле видел? — Я не сразу въехала.

— Ну, неделю назад мы в парке гуляли. Мимо той лавочки проходили, где вы с Сашей сидели в обнимку. Он на тебя посмотрел и спрашивает у Жени: «Это кто?» А Женя говорит: «Ленкина подруга, Настя, её одноклассница». И всё, Паша запал. Говорит: маленькая, черненькая, глаза огромные, сразу видно — есть в ней что-то. — Лена хмыкнула и покосилась на мою грудь. — Ну а про остальное я и сама догадалась, чего он там разглядел.

Я отвела взгляд. Щёки загорелись, и оттого, что Лена наверняка это заметила, стало ещё неловче. Но услышать такое было приятно. Прямо до глупой улыбки, которую я пыталась спрятать.

Ко мне взрослые парни ещё не клеились. Одноклассники пялятся, да, но чтоб знакомиться — нет. А тут студент. Увидел меня один раз — и запомнил.

— И чё? — спросила я, а голос почему-то сел.

— И чё? — передразнила Лена. — В субботу идём к Жене. Посидим, фильм посмотрим, музыку послушаем. Паша придёт. Ты тоже приходи. Без Саши.

Я аж поперхнулась:

— В смысле без Саши? Лен, ты чё, он мой парень.

— Да знаю я, — закатила она глаза. — Никто не говорит его бросать. Просто приди одна, пообщайся, на людей посмотри. Что ты теряешь? Паша, между прочим, очень просил тебя позвать. Говорит, познакомиться хочет.

Я молчала, переваривая. Почему-то зацепилась именно за это «очень просил». Так и крутилось в голове, хотя спрашивать надо было совсем о другом.

— Лен, а если он... ну, того?

Она фыркнула.

— Насть, ты чего, серьёзно? Мы ж не дикари какие-то. Просто посидим, выпьем, поболтаем. Обычная тусовка. Я же рядом буду. Что ты паришься?

Я задумалась.

Вроде всё нормально. Подруга рядом, обычная компания, никто ничего от меня не требует. Можно прийти, пообщаться и уйти. Я же не обязана сидеть дома только потому, что у меня есть парень.

Вот только зачем тогда обязательно без Саши?

Я поболтала ногой, глядя на носок своей туфли. Внутри было неспокойно, но отказываться уже не хотелось. Давно хотелось куда-то выйти, попасть в новую компанию, где меня ещё никто не знает. Где на меня посмотрят — и захотят познакомиться.

— А что я скажу Саше? — спросила я.

— А что Саша? — передразнила Лена. — Саша твой в субботу наверняка с учебниками сидеть будет. Ты ж сама говорила, он к ЕГЭ готовится. Скажешь ему, что ко мне идёшь, по девочковым делам. Не ревновать же он будет?

Я посмотрела в окно.

Внизу на скамейке сидел Саша, уткнувшись в книжку. Худой, в очках, лохматый. Мой. Родной. Хороший. Я даже отсюда узнавала, как он сидит: чуть ссутулившись, весь в своём чтении.

Он ведь поверит. Скажу, что иду к Ленке, — и поверит. От этой мысли на секунду стало совсем неуютно.

Но приглашение всё равно не выходило из головы. Суббота, музыка, незнакомая компания. Паша, который почему-то очень просил меня позвать.

— Ладно, — выдохнула я. — Приду. Только Саше ни слова.

Лена довольно улыбнулась и чмокнула меня в щёку.

— Вот умница. В субботу в семь, адрес скину. И оденься покрасивее — чтоб все офигели.

Она спрыгнула с подоконника и ушла, цокая каблуками. А я осталась сидеть, глядя на школьный двор. Под спиной всё так же грело солнце, из форточки тянуло остатками сигаретного дыма.

Саша поднял голову, увидел меня и замахал рукой.

Я помахала в ответ и улыбнулась. Это получилось само собой — я всегда улыбалась, когда он меня замечал. А потом вспомнила своё «только Саше ни слова».

Глава 2. Не тот угол

Суббота наступила как-то слишком быстро. Я перемерила, наверное, полшкафа — Лена сказала одеться покрасивее, но что значит "покрасивее"? В итоге остановилась на чёрных джинсах в обтяжку и свободном свитере, который с одного плеча сползает. Вроде и не вульгарно, и грудь видно, если повернуться. Лифчик взяла кружевной, чёрный — на всякий случай. Сама не знаю, зачем.

Саше сказала, что иду к Лене. Он даже не спросил ничего, пожелал хорошего вечера.

Квартира Жени оказалась в новом доме недалеко от центра. Домофон, чистый подъезд, лифт с зеркалами. Пока поднималась, успела трижды поправить волосы, одёрнуть свитер и разозлиться на себя. Ну чего я нервничаю? Иду в гости к Лене, не на свидание же! Только сердце почему-то колотилось как бешеное.

Дверь открыла Лена. На ней было короткое облегающее платье изумрудного цвета, которое сидело как влитое. Волосы красиво уложены, на губах улыбка до ушей. Выглядела она сногсшибательно, вся такая взрослая, уверенная в себе. А я вдруг почувствовала себя школьницей, которая случайно попала на чужую вечеринку.

— Заходи, заходи! — потащила меня внутрь.

Квартира оказалась студией, одной большой комнатой с высокими потолками. Сразу у входа кухонный уголок: небольшая плита, раковина, холодильник, навесные шкафчики. Дальше барная стойка с высокими стульями, отделяющая кухню от основной зоны.

А там большой угловой диван, низкий журнальный столик, огромный телевизор на стене. Из колонок негромко играла музыка, пахло чем-то вкусным и едва уловимо дорогим парфюмом. На столиках горели свечи. За панорамным окном мерцал вечерний город. Вид открывался просто космос.

В глубине комнаты, чуть в стороне, я заметила небольшую нишу, отделённую лёгкой шторой. Та была отодвинута, и за ней виднелась аккуратная полутораспальная кровать под светлым пледом. Пара подушек, торшер на прикроватной тумбочке. Всё выглядело очень уютно и почему-то интимно. Я отвела взгляд, хотя сама не понимала, чего смутилась. Ну кровать и кровать. Что такого?

— Классно тут, — выдохнула я.

Из-за барной стойки показался парень — высокий, спортивный, с русыми волосами и открытой улыбкой. Обычные джинсы, простая футболка, но смотрится круто. Он отставил стакан, который протирал, и подошёл к нам.

— Настя, привет! — протянул руку. — Женя. Лена про тебя много рассказывала, рад наконец познакомиться.

Рукопожатие тёплое, нормальное — не жмёт, как некоторые, а просто по-человечески. Я сразу расслабилась.

— Привет, — улыбнулась я. — А мне Лена про тебя все уши прожужжала. Теперь буду проверять, правда ли ты такой крутой.

Он засмеялся:

— Ой, Лена перехваливала, я вообще-то скромный.

— Ага, скромный, — фыркнула Лена из-за его спины. — Скромник, который вчера...

— Лена! — Женя замахал руками. — Не при девушке же!

Я засмеялась. Стало легко и просто.

И тут из-за его спины появился второй.

Я сначала увидела только тень, а потом он вышел на свет.

Высокий. Очень высокий — я рядом с ним, наверное, ему едва до плеча достану. Широкие плечи, узкие бёдра, спортивный, но не "качок". Тёмные волосы чуть длинноватые, небрежно уложены, падают на лоб. Глаза тёмно-карие, почти чёрные, смотрят внимательно, изучающе, но без наглости. Чувствуется в нём какая-то внутренняя сила, уверенность. Одет в простую тёмную футболку, которая обтягивает грудь и плечи, и джинсы. На вид лет двадцать три.

Он смотрел на меня, и я вдруг почувствовала, как щёки загорелись. Этот взгляд — он будто сканировал, но мягко, без давления. Остановился на моём лице, скользнул по фигуре, вернулся к глазам.

— Настя, — сказал он утвердительно, словно мы уже были знакомы. Голос низкий, спокойный, с хрипотцой. — А я Паша.

Шагнул ко мне, протянул руку. Когда я её пожала, он задержал мою ладонь в своей на секунду дольше, чем надо. Тёплая, сухая рука, пальцы сильные.

— Приятно познакомиться, — выдавила я, чувствуя, что голос опять куда-то провалился.

— Мне тоже. — Он чуть улыбнулся уголками губ, но в глазах что-то мелькнуло. Такое... тёплое, заинтересованное.

— Лена говорила, что ты маленькая, но чтоб настолько... — он осёкся, качнул головой. — Извини, не хотел звучать как придурок. Просто реально приятно познакомиться.

Я засмеялась, расслабляясь.

— Да ничего. Я привыкла, что я мелкая.

— Так, знакомство состоялось, — хлопнула в ладоши Лена. — Давайте выпьем за это!

Мы устроились на большом диване. Женя открыл шампанское, разлил по высоким бокалам.

— За знакомство! — предложил Женя.

Пили, болтали. Сначала про учёбу, про школу, про универ. Паша рассказал пару смешных историй про своих однокурсников, Женя подкалывал его, Лена смеялась. Я сидела, слушала, улыбалась и потихоньку потягивала шампанское. Оно было лёгкое, приятное, чуть сладковатое. Пузырьки щекотали язык.

Паша сидел напротив, в кресле, но всё время смотрел на меня. Не пялился, нет — просто поглядывал, когда я рассказывала или смеялась. И каждый раз, когда наши взгляды встречались, он чуть улыбался. От этого внутри разливалось тепло.

После второго бокала Лена встала:

— А давайте коктейли сделаем? Я научусь у Жени, он классно смешивает.

Женя подошёл к барной стойке, достал бутылки — виски, вермут, соки, лёд. Начал колдовать, Лена крутилась рядом, помогала, но больше мешала, они тихо пересмеивались, касались друг друга — видно было, что между ними всё по-настоящему.

Я осталась на диване, и тут Паша пересел ко мне. Ближе, на край дивана, почти рядом.

— Ну как ты? — спросил тихо, чтобы Женя с Леной не слышали. — Не жалеешь, что пришла?

— Не жалею, — честно ответила я. — Хорошо тут. Уютно.

— А что обычно делаешь по субботам? — спросил, и в голосе чувствовался настоящий интерес.

— Да по-разному. Учусь в основном. ЕГЭ же.

— Понимаю, — кивнул он. — Я помню этот кошмар. Но сейчас-то можно расслабиться?

— Можно, — улыбнулась я.

Женя принёс коктейли. В высоких стаканах, со льдом и трубочками. Я отпила — крепче шампанского, но вкусно, сладко, почти не чувствуется алкоголь. Пару глотков — и в голове зашумело приятно, тело расслабилось.

— Нравится? — спросил Паша, глядя, как я пью.

— Ага, вкусно. А что там?

— Виски, вермут, вишнёвый сок. Мой любимый, — он отпил из своего стакана. — Но осторожнее, оно коварное. Вроде пьёшь как компот, а потом встать не можешь.

— Я справлюсь, — улыбнулась я.

Разговор потёк легко. Паша расспрашивал про школу, про то, куда собираюсь поступать, что люблю читать, какую музыку слушаю. Не как на допросе, а с интересом, слушал внимательно, запоминал. Я рассказывала про себя, и это было странно приятно — меня редко так слушали. Саша слушает, но по-другому, больше про себя думает. А этот — реально вникал, задавал уточняющие вопросы, смеялся моим шуткам.

Коктейль закончился быстро, и Женя налил ещё. В голове уже плыло приятно, но не сильно — так, туман лёгкий. Я чувствовала себя свободно, легко, как будто знаю их всех сто лет.

Паша тем временем сел ещё ближе. Его плечо почти касалось моего, когда он наклонялся что-то сказать. От него пахло парфюмом — свежим, мужским, чуть сладковатым. И своим запахом, тёплым, живым.

— Слушай, — сказал он вдруг тише. — Я, наверное, странно выгляжу, но я правда рад, что ты пришла. Лена тебя хвалила, но ты лучше, чем она рассказывала.

Я засмущалась, отвела взгляд.

— Не надо меня захваливать.

— Я не хвалю, я говорю как есть, — пожал он плечами. — Ты мне действительно понравилась.

Я не знала, что ответить. Просто сидела, смотрела в свой стакан и улыбалась.

Лена с Женей уже вернулись от барной стойки и устроились на другом конце дивана. Вдруг Лена вскочила, чуть не расплескав свой коктейль:

— Короче, народ, я тут кое-что припасла! — она вытащила из сумки небольшой свёрток и помахала им в воздухе. — Чё сидим, киснем? Расслабимся нормально!

Женя закатил глаза, но улыбнулся. — Лен, опять ты со своими заготовками.

— А чё сразу «своими»? — Лена ткнула в Пашу пальцем. — Это вон Пашка просил, я только забрала!

Паша поднял руки, усмехаясь:

— Я молчу, я вообще ни при чём. Но если хотите — я только за. Не хотите — тоже без проблем.

И тут все посмотрели на меня.

Я реально растерялась. Траву я никогда не пробовала. Даже не думала об этом. С Сашей такое вообще не катит — он же правильный, против всего, даже пиво не пьёт. А тут... коктейли уже в голове шумят, музыка тихо играет, в компании как-то уютно, все свои.

— Я... ну... — замялась я.

— Ты чё, никогда не пробовала? — удивилась Лена. — Серьёзно?

Я кивнула.

— О, попадалово! — она заржала. — Насть, ты честно вообще ни разу? Ну тогда ваще надо попробовать! Это ж классика. Расслабляет, смешно потом, всё такое прикольное. Не бойся, мы ж не торчки какие.

Я посмотрела на Пашу. Он смотрел спокойно, без этого дурацкого "давай-давай" в глазах. Просто ждал, что я решу.

— А не поплохеет? — спросила я осторожно.

— Если по чуть-чуть — норм, — ответил Женя. — Главное не переборщить. Мы ж за компотей, а не за улёт.

— Ладно... Давайте... — выдохнула я, чувствуя, как от его близости мурашки по коже.

Лена зажгла, затянулась, закашлялась, засмеялась, передала Жене. Тот сделал пару затяжек, пустил дым в потолок. Потом Паша взял, затянулся глубоко, задержал дыхание, выдохнул аккуратное облачко.

— Держи, — протянул он мне. — Не затягивайся сильно, просто попробуй.

Я взяла косяк двумя пальцами, как в кино видела. Поднесла к губам, вдохнула. Дым попал в рот — горьковатый, травяной, резковатый. Я выпустила сразу.

— Не так, — улыбнулся Паша. — Давай ещё раз. Ты вдохни в лёгкие, задержи и выдохни. Я помогу.

Он взял мою руку с косяком в свою, направил к моим губам. Я снова вдохнула, уже глубже. Дым пошёл в горло, я закашлялась, но Паша похлопал по спине:

— Молодец, хорош. Теперь выдыхай.

Я выдохнула, и в этот момент почувствовала странную лёгкость. Будто голова отделилась от тела и плывёт где-то рядом.

— Ну как? — спросила Лена.

Я засмеялась — сама не знаю почему.

— Странно. Приятно.

— Пошло дело, — кивнул Женя. — Ещё пару затяжек и вообще улетишь.

Косяк пошёл по кругу. Я сделала ещё пару раз — уже смелее, задерживая дыхание, чувствуя, как дым заполняет лёгкие. Голова становилась ватной, но приятно. Тело расслабилось, мышцы будто растаяли. Я откинулась на спинку дивана и улыбалась в потолок.

— Насть, ты как? — спросил Паша.

Я повернула голову. Он сидел так близко, что я видела каждую ресницу. Глаза его казались бездонными, тёплыми. Я протянула руку и коснулась его плеча. Сама не знаю зачем.

— Хорошо, — выдохнула я. — Очень хорошо.

Он улыбнулся, и его рука легла поверх моей. Просто так, прикрыла мои пальцы своей тёплой ладонью.

В голове было пусто и легко. Я смотрела на Пашу и думала: а почему мне так спокойно с этим человеком, которого я вижу первый раз в жизни? Почему его рука на моей руке — это правильно?

В комнате играла тихая музыка, и весь мир казался мягким, добрым, безопасным.

Я откинулась на спинку дивана, расслабленная, и тут мой взгляд сам собой скользнул в глубину комнаты. Туда, где была та самая ниша с кроватью.

Лена и Женя уже были там.

Я моргнула, думая, что мне кажется. Но нет. Они сидели на краю кровати, тесно прижавшись друг к другу, и целовались — ну, бывает, они же пара, ничего особенного. Но через пару секунд я заметила, что Лена тянет его футболку вверх, а её рука уже шарит где-то в районе его джинсов.

Я замерла. Отвести взгляд? Или сделать вид, что не замечаю?

Но я не отвела. Потому что Лена, не прекращая целоваться, расстегнула его ширинку. Быстро, ловко, будто делала это сотню раз. Потом запустила руку внутрь и через секунду достала...

Я моргнула. У неё в руке был его член. Прямо там, на этой уютной кроватке, при свете торшера. Она сжимала его, водила рукой вверх-вниз, а Женя откинул голову назад и прикрыл глаза. Лена улыбнулась, наклонилась и...

Я быстро отвернулась, чувствуя, как щёки заливаются краской. Сердце колотилось где-то в горле. Я, конечно, понимала, что они взрослые, что встречаются, что у них там всё серьёзно. Но чтобы вот так, при посторонних... Я же здесь! Я сижу в двух метрах! И Паша!

Паша смотрел на меня с лёгкой усмешкой, будто читал мои мысли.

— Не обращай внимания, — шепнул он тихо. — Они всегда такие.

— Они... всегда? — выдохнула я, не зная, куда девать глаза.

— Лена та ещё штучка, — усмехнулся он.

Я не знала, куда смотреть. В стену? В потолок? На Пашу? Смотреть на Пашу вроде безопасно, но теперь я почему-то боялась встретиться с ним взглядом. Из ниши доносились приглушённые звуки — влажные, ритмичные. Я не хотела понимать, что это, но понимала.

— Может, музыку сделать погромче? — предложил Паша.

— Да, — выдохнула я. — Давай.

Он встал, подошёл к колонке, прибавил звук. Музыка заполнила комнату, заглушая те звуки. Я выдохнула с облегчением.

Паша вернулся и сел уже не просто рядом, а почти вплотную. Его бедро касалось моего, и от этого тепла по телу разбегались мурашки.

Он улыбнулся и чуть сжал мою руку. Из ниши донеслось уже что-то более откровенное — кажется, Лена не особо старалась быть тихой, даже с музыкой. Я закусила губу и уставилась в окно, на огни города.

Внутри всё дрожало. От травки, от коктейлей, от всего этого... И от того, что Паша сидел так близко.

Музыка играла что-то медленное, тягучее. Свет от свечей мерцал, создавая уютный полумрак. Я смотрела на свои руки, сложенные на коленях, и не знала, куда их деть.

Паша молчал. Просто сидел рядом и смотрел на меня. Я чувствовала этот взгляд — тёплый, спокойный, без давления.

— Настя, — сказал он тихо.

Я подняла глаза.

— Ты очень красивая, — просто сказал он. — Я тебя ещё в парке заметил, когда мимо проходил. Тогда мы даже не познакомились. И я очень рад, что ты сегодня пришла.

Я сглотнула. Сказать что-то? А что тут скажешь?

Он протянул руку и убрал прядь волос с моего лица. Его пальцы коснулись щеки — тёплые, чуть шершавые. Я замерла, боялась дышать.

— Можно тебя поцеловать? — спросил он.

Просто. Спокойно. Без дурацких подкатов.

В голове пронеслось: Саша, шесть лет, любовь, доверие. А потом — Лена там, на кровати, её лицо, её кайф, и этот взрослый мир, в который меня так настойчиво тянуло. И Паша. Который сидит рядом, смотрит в глаза и ждёт ответа.

Я кивнула.

Он наклонился медленно, давая мне время отстраниться, если захочу. Но я не хотела.

Его губы коснулись моих. Осторожно, нежно, будто пробуя на вкус. Пахло от него коктейлем, мятой и чем-то своим, тёплым, мужским. Губы мягкие, но уверенные.

Я закрыла глаза и ответила. Робко сначала, потом смелее.

Одна его рука легла мне на талию, притягивая ближе. Другая — на затылок, пальцы зарылись в волосы. Я выдохнула ему в губы и сама потянулась ближе, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Где-то на кровати всё ещё слышались звуки, но мне уже было всё равно. Весь мир сузился до этого дивана, до его губ, до его рук на моём теле.

Он углубил поцелуй, и я растворилась.

Мы целовались, и я таяла. Его губы, его язык, его руки — всё было таким правильным, таким нужным. Я не думала ни о чём, просто плыла по течению, как в тёплом море. Мне было хорошо и уютно, тело расслабилось, и каждое прикосновение отзывалось где-то глубоко внутри сладкой истомой.

Его рука скользнула под мой свитер. Пальцы коснулись кожи на животе — тёплые, чуть шершавые. Я выдохнула ему в губы и выгнулась навстречу, сама не замечая, как мои бёдра чуть приподнялись. Он гладил меня по животу, медленно, лениво, потом поднялся выше. Провёл пальцем по кружеву лифчика, очертил край, и у меня перехватило дыхание.

— Можно? — прошептал он, отрываясь от губ и заглядывая в глаза.

В темноте его зрачки были огромными, расширенными, и в них горело что-то такое... Я кивнула. Слова закончились. Я вообще забыла, как говорить.

Он отодвинул кружево в сторону, и его ладонь накрыла мою грудь. Тёплая, надёжная. Я выдохнула с тихим стоном — он сжал, чуть сдавил, и сосок затвердел под его пальцами. Пальцы сжали сосок, покрутили, и я закусила губу, чтобы не застонать слишком громко — за шторой всё ещё были Лена с Женей, слышались их приглушённые звуки, но мне уже было плевать.

Он целовал мою шею, спускался к ключице, покусывал кожу, а рука всё гладила, сжимала, дразнила, переключаясь с одной груди на другую. Я плавилась. В голове был туман — от травки, от коктейлей, от него. От его запаха, от тепла его тела, от того, как его пальцы вытворяли что-то невероятное с моими сосками.

Вторая его рука легла мне на колено. Пальцы поглаживали внутреннюю сторону бедра через джинсы, поднимались выше, давили чуть сильнее. Я раздвинула ноги, сама не заметив как. Просто ноги сами разошлись, приглашая, открываясь. Это было так естественно, так правильно.

Он расстегнул пуговицу на моих джинсах. Медленно, глядя мне в глаза. Потом потянул молнию вниз. Этот звук — такой знакомый, такой интимный — прозвучал в тишине комнаты отчётливо, перекрывая даже музыку. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается от предвкушения, как там, внизу, уже всё пульсирует в ожидании.

Его пальцы скользнули внутрь, под резинку трусов.

Я зажмурилась.

Потому что в этот момент — когда его пальцы коснулись меня там, провели по влажным складкам — я вдруг подумала: Саша. Точно так же он это делал. Те же движения, та же нежность, та же осторожность. Я словно провалилась в нашу с ним привычную реальность, где мы на диване, родители за стеной, и он сейчас доведёт меня до оргазма пальцами.

Я открыла глаза и увидела Пашу. Другой. Не Саша. Чужие глаза, чужое лицо, чужое тело.

Но было уже всё равно.

Потому что его пальцы двигались во мне, находили нужные точки, давили, гладили, входили глубже. Один палец, потом два. Я была такой мокрой, что они входили легко, свободно, с тихим влажным звуком. Я застонала, запрокинув голову, вцепилась ему в плечо. Он поцеловал меня в шею, не останавливаясь, ритмично работая рукой.

— Хорошо? — прошептал он, и его голос был хриплым, срывающимся.

— Да... — выдохнула я, кусая губы, чтобы не закричать.

Он ускорился, добавил третий палец — было тесно, но так хорошо, так полно. Я уже не могла сдерживаться — стоны вырывались сами, громче, откровеннее. Из-за кровати доносилось что-то похожее — Лена там тоже была на пределе, её вскрики смешивались с моими. Весь мир вокруг был пропитан сексом, влажным, горячим, бесстыдным.

Я чувствовала, как внутри нарастает знакомое напряжение, как тело выгибается, ищет разрядки. Ещё немного, ещё чуть-чуть — и я бы кончила прямо на его пальцы.

Но он убрал руку.

Я открыла глаза, не понимая. Смотрела на него растерянно, тяжело дыша. А он взял мою ладонь и положил себе на ширинку.

— Хочу тебя, — просто сказал он. — Хочу, чтоб ты меня тоже...

Я чувствовала через джинсы, какой он твёрдый. Горячий. Пульсирует под тканью, дергается, будто живой.

Я расстегнула пуговицу. Потянула молнию вниз. Медленно, глядя ему в глаза, как он только что делал со мной. Запустила руку внутрь, нащупала край трусов, стянула.

И он выскочил прямо в мою ладонь.

Я уже держала в руке чужой член. И это было странно — не стыдно, не противно, а странно. Другой. Не Сашин. Больше? Наверное. Толще, да. Головка крупнее, и вены проступают сильнее. Я провела пальцем по стволу, чувствуя жар, пульсацию. Он выдохнул сквозь зубы, напрягся весь.

Он смотрел на меня. На то, как я держу его в руке. На то, как я смотрю на него, словно всё ещё не веря происходящему.

А потом я сама не знаю, как это вышло. Просто наклонилась. Как делала это с Сашей много раз. Привычное движение, отработанное до автоматизма. Опустилась ниже, раздвинула губы и взяла его в рот.

Он застонал — низко, гортанно, запрокинув голову. Его рука легла мне на затылок, пальцы зарылись в волосы, но не давили, просто гладили, направляли чуть-чуть.

Я двигала головой, впуская его глубже. Работала языком — водила по головке по кругу, давила на уздечку, облизывала ствол, когда выходила наружу. Рукой помогала снизу, сжимала основание, массировала яйца. Всё как обычно. Как с Сашей.

Только член был другой. И запах другой — острее, мужской, непривычный. И руки на моих волосах — другие, сильнее, увереннее. И его стоны — ниже, грудные, вибрирующие.

Но мне было хорошо. Плыть в этом тумане, не думая, просто делать. Просто чувствовать, как он тает под моими губами, как напрягаются мышцы его живота, как сбивается дыхание.

Я ускорилась. Глубже, быстрее, ритмичнее. Слюна текла по подбородку, смешивалась с его смазкой, было мокро, влажно, громко — хлюпающие звуки разносились по комнате, смешиваясь с музыкой.

Он тихо постанывал, шептал что-то одобрительное, сжимал мои волосы чуть сильнее.

— Настя... да... вот так... классно...

Я чувствовала, как он напрягается, как член твердеет ещё сильнее, как яйца подтягиваются ближе. Знала это состояние — Саша так всегда перед финалом.

— Я сейчас... — выдохнул он хрипло.

Но я не остановилась. Не отстранилась. Хотела до конца. Хотела почувствовать это — чужого мужчину, кончающего мне в рот. Хотела знать, каково это — с другим.

Он дёрнулся. Всё тело напряглось, член забился у меня во рту, и первая горячая струя ударила в горло. Солёная, густая, тёплая. Я сглотнула, и тут же новая порция, и ещё. Глотать приходилось быстро, чтобы не захлебнуться — спермы было много, она заполняла рот, текла по языку, по нёбу. Я чувствовала каждую пульсацию, каждый толчок, чувствовала, как он кончает глубоко мне в горло, содрогаясь всем телом.

Когда затих, я отстранилась медленно, облизала губы, собирая остатки. Во рту было полно, тепло, привкус — горьковато-солёный, терпкий, чужой. Я сглотнула последний раз и посмотрела на него.

Он смотрел на меня — широко раскрытыми глазами, тяжело дыша. На лбу выступил пот, волосы прилипли ко лбу, губы приоткрыты. Вид у него был... охреневший, если честно.

— Ты... — выдохнул он. — Это... супер. Просто супер...

Я улыбнулась. Во рту всё ещё был его вкус, и где-то на краю сознания мелькнула мысль: "Это же не Саша". Но она утонула в тепле, разлившемся по телу, в удовольствии от того, как он смотрит на меня, как будто я сделала что-то невероятное.

Я закрыла глаза и уткнулась носом ему в шею. Пахло сексом, его парфюмом, чем-то живым, настоящим. И мне было хорошо. Так хорошо, что думать ни о чём не хотелось.

Особенно о Саше.

Он там, где-то в другой жизни, читает свои книжки, готовится к ЕГЭ и даже не подозревает, что я сейчас делаю. Что я только что сделала.

Где-то глубоко внутри кольнуло — стыдно? Нет. Наверное. Просто кольнуло и прошло.

Я прижалась к Паше сильнее и позволила туману снова накрыть меня с головой.

Мы сидели с Пашей на диване, и я всё ещё чувствовала во рту его вкус, когда мой взгляд сам собой скользнул в сторону ниши. Туда, где над кроватью горел тёплый свет торшера.

Лена сидела на Жене сверху. Совершенно голая. Её изумрудное платье валялось где-то на полу, и теперь я видела её всю — длинные стройные ноги, обхватывающие его бёдра, плоский живот, маленькая аккуратная грудь с тёмными сосками, которые подпрыгивали в такт движениям. Волосы растрепались, падали на лицо, она откидывала их назад, запрокидывая голову.

Она двигалась. Медленно, ритмично, смакуя каждое движение. Её бёдра поднимались и опускались, и в этом было что-то завораживающее — плавное, текучее, дикое одновременно.

А под ней лежал Женя. Тоже голый. Его руки сжимали её талию, направляли, помогали. И в те моменты, когда Лена поднималась почти до конца, я видела это. Видела, как его член, мокрый, блестящий, выходит из неё, а потом, когда она опускается, снова входит. Прямо на моих глазах. Входит в неё, в эту маленькую щёлку между её ног, которую я раньше даже представить не могла вот так — открытой, доступной, занятой.

Лена стонала — тихо, но отчётливо, не стесняясь. Её грудь подпрыгивала, соски затвердели. Женя что-то шептал, она наклонялась к нему, они целовались, не прекращая движений. Потом она выпрямилась, упёрлась руками ему в грудь и ускорилась. Быстрее, жёстче, громче.

Я видела, как её внутренние мышцы сжимают его член, когда она опускается до конца. Видела, как он пульсирует внутри неё. Видела всё.

Внизу живота у меня всё сжалось. Заныло, загорелось. Я сама не заметила, как раздвинула ноги чуть шире, как бессознательно провела рукой по своему животу вниз.

— Красиво, да? — тихо спросил Паша, обжигая дыханием моё ухо.

Я вздрогнула. Совсем забыла, что он рядом.

— Я... — выдохнула я, не в силах подобрать слова.

— Не отводи взгляд, — прошептал он. — Смотри. Это же секс. Настоящий. Ничего стыдного.

Его рука легла на мою коленку. Пальцы поглаживали внутреннюю сторону бедра, поднимаясь всё выше. А я смотрела на Лену, которая уже почти кричала, на Женю, который сжимал её ягодицы, входя в неё снизу резко, глубоко.

Паша убрал руку с моего бедра и повернул моё лицо к себе. Его глаза в полумраке блестели, зрачки расширены.

— Хочешь так же? — спросил он тихо, с хрипотцой. — По-взрослому?

Я замерла. Сердце заколотилось где-то в горле, ладони вспотели.

— Я... я не могу, — выдохнула я, чувствуя, как щёки заливает краска. — Я девственница.

Я ожидала чего угодно — удивления, смеха, может быть, разочарования. Но он просто кивнул, спокойно, будто я сказала "я люблю чай".

— Понимаю, — сказал он. — Слушай, есть другой способ. Без входа. Мы можем просто тереться. Ты сверху, я снизу — не важно. Ты будешь чувствовать меня, я тебя. Трение, скольжение, всё, кроме проникновения. Хочешь попробовать?

Я смотрела на него. В голове был фейерверк эмоций от этой сумасшедшей ночи, Лена с Женей на кровати, его руки на мне, его член у меня во рту десять минут назад, его вкус до сих пор на языке. Что мне терять? Саша далеко, Саша не узнает, Саша вообще в другой реальности.

— Да, — выдохнула я. — Давай, попробуем.

— Тогда раздевайся, — сказал он просто, глядя мне в глаза. — Полностью. Хочу чувствовать тебя всю.

Я не колебалась. Стянула свитер через голову, бросила на пол. Под ним оказался кружевной чёрный лифчик — тот самый, который я надела «на всякий случай». Паша смотрел на меня, и я, не раздумывая, расстегнула застёжку сзади, сняла его и отбросила в сторону. Грудь качнулась, освободившись, соски сразу затвердели от воздуха и его взгляда.

Расстегнула джинсы, стянула их вместе с трусами — мокрыми, липкими от возбуждения. Осталась в одних носках, посмотрела на них, хмыкнула и стянула и их. Стояла перед ним голая, в полумраке комнаты, где пахло сексом, травкой и свечами.

И почему-то не стеснялась. Вообще. Ни капли.

Я поймала себя на этой мысли и удивилась. Ещё пару часов назад я бы умерла, если б пришлось раздеться при ком-то, кроме Саши. А тут стою перед почти незнакомым парнем, и мне нормально. И краем глаза вижу Женю — он тоже смотрит. Не пялится, а просто смотрит, спокойно, с интересом. И в его взгляде нет ничего, что заставило бы меня прикрыться. Только тепло и желание.

Наверное, дело в Лене. В том, как она только что — голая, верхом на Жене — была такой естественной, такой свободной. Она не думала, стыдно или нет. Она просто была. И Женя смотрел на неё так, будто она богиня. Ни грамма осуждения, ни тени насмешки. И теперь они оба смотрят на меня так же.

И ещё — в этой комнате. В этом воздухе, пропитанном сексом, в этом мягком свете, в этой тишине после бури. Здесь всё было по-другому. Не как в моём мире, где мы с Сашей вечно шепчемся и прислушиваемся, как бы не вошли родители. Здесь нечего было бояться. Здесь всё можно.

Я стояла голая перед ними обоими, и мне было спокойно. Даже приятно. Хотелось, чтобы они смотрели.

Паша, не отводя от меня взгляда, медленно, не торопясь, стянул через голову футболку. Отбросил её куда-то в сторону. Я смотрела, как открывается его грудь — широкая, с рельефными мышцами, покрытая редкими тёмными волосами, которые дорожкой спускались вниз к животу.

Потом он встал с дивана. Расстегнул джинсы, стянул их вместе с трусами. И я увидела его всего.

Паша был высоким — даже стоя это бросалось в глаза. Широкие плечи, мощные, но не перекачанные, с мышцами, которые перекатывались под кожей при каждом движении. Ключицы выступали, под ними — грудь, плоская, с тёмными сосками, которые чуть напряглись под моим взглядом. Живот плоский, с намёком на кубики, но без фанатизма — такой, какой бывает у парней, которые просто следят за собой. Чуть ниже пупка тёмная дорожка волос становилась гуще, расширялась и уходила в пах. Бёдра узкие, ноги длинные, мускулистые, с тёмными волосами, покрывающими голени.

Но главное было между ног.

Я уже видела его член, когда делала минет, но сейчас, в полный рост, при таком свете, он выглядел иначе. Более... внушительным, что ли. Твёрдый, напряжённый до предела, направленный вверх. Головка тёмно-розовая, набухшая, блестящая. Вены проступали по всему стволу, пульсировали, делая его ещё более живым. Яйца под ним — плотные, подтянутые. Всё вместе выглядело мощно. По-взрослому.

Я смотрела и не могла отвести взгляд.

— Нравится? — спросил он тихо, перехватив мой взгляд.

Я подняла глаза к его лицу. Он улыбался — мягко, без насмешки.

— Да, — честно ответила я.

— Садись сверху, — сказал он, протягивая ко мне руки. — Как Лена. Медленно, не торопись.

Я забралась на диван, встала над ним на колени. Потом медленно опустилась, села на его бёдра. И сразу почувствовала — горячее, твёрдое, живое. Его ствол члена упёрся мне между ног, прижался к половым губам, раздвинул их. Я выдохнула от этого ощущения — так остро, так приятно.

Он взял меня за бёдра своими большими ладонями.

Тёплые, сильные пальцы сомкнулись на моей коже — не больно, но уверенно, собственнически. Я почувствовала, как они чуть сжимаются, будто пробуют меня на ощупь, запоминают. От этого простого прикосновения по телу разбежались мурашки.

Я опустила взгляд на его руки.

Красивые. У мужчин редко бывают красивые руки, я почему-то всегда это замечала. А у него были. Широкие ладони, длинные пальцы с аккуратными ногтями. На тыльной стороне выступали вены — такие живые, пульсирующие.

Эти руки только что были во мне. Эти пальцы гладили меня там, заставляя стонать и выгибаться. Эти ладони сжимали мою грудь, дразнили соски. А сейчас они просто лежали на моих бёдрах, тёплые, тяжёлые, живые, и от этого простого жеста внутри разливалось такое тепло, что словами не передать.

— Расслабься, — прошептал он. — Доверься мне. Я буду водить. А ты просто чувствуй.

Он начал водить. Медленно, вдоль, вперёд-назад. Ствол скользил по складкам, по клитору, по самому входу — но не входил, только тёрся, дразнил, разогревал.

Это было невероятно.

Я выдохнула, запрокинула голову, вцепилась руками ему в плечи. Глаза сами закрылись, чтобы лучше чувствовать. Каждое движение — медленное, тягучее, смазанное моей влагой. Он водил членом по мне, нажимал чуть сильнее, когда проходил по клитору, замедлялся, когда доходил до входа, снова поднимался вверх.

— Да... — выдохнула я, сама не замечая, как начинаю двигаться в такт.

Он задавал ритм, а я подстраивалась, ловила кайф. Чувствовала каждый миллиметр его члена — горячий, твёрдый, скользкий от моей влаги. Он тёрся прямо о клитор, и с каждым движением внутри нарастало напряжение, сладкое, невыносимое.

— Можешь сама, — сказал он, убирая руки с моих бёдер. — Делай как хочешь. Найди свой ритм.

Я открыла глаза, посмотрела на него. Он лежал подо мной, смотрел на меня, и в его взгляде было столько желания, столько восхищения, что у меня внутри всё перевернулось.

Я начала двигаться сама.

Медленно, сначала неуверенно, ища нужный угол, нужное давление. Чуть сместилась вперёд — и его головка упёрлась прямо в клитор. Я ахнула и замерла, привыкая. Потом начала водить, тереться. Он скользил по мне, влажный, горячий, идеальный. Я чувствовала, как его член ходит по моим складкам, как раздвигает губы, как головка задевает клитор при каждом движении.

— Да, Настя, давай, — шептал он снизу, не отрывая от меня глаз. Его руки гладили мои бёдра, живот, поднимались к груди, сжимали соски.

Я двигалась быстрее, ритмичнее, жёстче. Тёрлась им о себя, искала разрядки. Внизу всё горело, пульсировало, напряжение росло, сжималось в тугой комок где-то глубоко внутри. Я чувствовала, как по животу стекает пот, как грудь подпрыгивает в такт движениям, как его пальцы сжимают мои соски, вырывая новые стоны.

— Я сейчас... — выдохнула я, чувствуя, что ещё немного — и взорвусь.

Оргазм накрыл меня волной — мощной, всепоглощающей, от которой потемнело в глазах. Я закричала, выгибаясь назад, запрокинув голову. Тело затрясло в судороге, ноги свело, внутри всё пульсировало, сжималось, взрывалось. Я никогда так сильно не кончала — даже с Сашей, даже когда он доводил меня пальцами до изнеможения. Это было что-то другое — глубокое, животное, настоящее.

Я слышала, как Паша что-то шепчет — "да, девочка, давай, как красиво", — но слова тонули в шуме крови в ушах. Я тряслась на нём, не в силах остановиться, и каждое движение отдавалось новыми спазмами удовольствия.

И в этот момент меня неожиданно качнуло вперёд. Я инстинктивно попыталась удержать равновесие, но не рассчитала движение и изменила угол.

Резкая, острая боль заставила меня замереть.

Сама. Я сама сделала это движение. Никто меня не толкал, никто не направлял. Но я совершенно не ожидала, к чему оно приведёт.

Всё остановилось. Оргазм схлынул, оставив после себя только пульсирующую боль и шок. Я распахнула глаза, не веря. Смотрела вниз, туда, где наши тела соединялись.

Он был во мне.

Я чувствовала это каждой клеткой — горячий, твёрдый, глубоко. Он заполнял меня целиком, растягивал, причинял боль. Член, который только что тёрся снаружи, теперь был внутри. Я видела, как его ствол исчезает во мне, как наши тела слились в одно целое. Тёмные волосы внизу его живота смешались с моими, влажными от пота и возбуждения.

Я ещё пыталась понять, что чувствую. Испуг, боль, растерянность, всё перемешалось. Ведь это я сама качнулась вперёд, не рассчитала движение, изменила угол. Всё произошло неожиданно, даже для меня самой.

Но теперь мне предстояло разобраться в собственных чувствах и решить, что делать дальше. И это решение должно было быть моим. Только моим.

Я перевела взгляд на Пашу. Он смотрел на меня, тоже замерший, с широко раскрытыми глазами. Его лицо выражало шок, смешанный с чем-то ещё — испугом? сожалением?

— Настя... — выдохнул он хрипло. — Ты... я не хотел... само... ты так качнулась...

Я не могла говорить. Просто сидела на нём, чувствуя, как пульсирует его член внутри меня. Боль понемногу утихала, сменяясь странным, пугающим ощущением полноты. Он был там. Во мне. Впервые в жизни во мне кто-то был.

Я опустила взгляд на его грудь — она тяжело вздымалась, покрытая испариной. На его живот, напряжённый, с выступающими венами. На его руки, которые лежали на моих бёдрах, но не двигались — сильные, тёплые, с пальцами, которые только что гладили меня.

— Больно? — спросил он тихо, почти шепотом.

Я кивнула, не в силах выдавить слово. Внизу пульсировало, ныло, горело.

Но дело было не только в физической боли. Где-то глубоко кольнуло чувство вины перед Сашей, перед собой, перед всем, что ещё недавно казалось правильным и неизменным.

Шесть лет. Мы с Сашей шесть лет были вместе. Я знала его привычки, любимые книги, даже то, как он морщит лоб, когда задумывается. И вдруг за один вечер всё стало каким-то другим. Будто я незаметно переступила черту, за которой прежняя жизнь осталась, а новая ещё не успела обрести очертания.

Странно, но сожаления я пока не чувствовала. Скорее растерянность. Мне хотелось понять себя, только мысли путались и никак не складывались в одно целое.

— Прости, — выдохнул Паша. — Если хочешь, мы остановимся. Сейчас. Просто скажи.

Я посмотрела на него. В его глазах читалась тревога. Впервые за весь вечер он выглядел не таким уверенным, каким показался мне при знакомстве.

Мне нужно было время. Не для того, чтобы объяснить ему что-то, а чтобы самой понять, что со мной произошло и чего я хочу теперь.

Я медленно приподнялась, и он вышел из меня. С влажным, тихим звуком, от которого у меня мурашки по коже. Я почувствовала, как что-то тёплое потекло по внутренней стороне бедра. Посмотрела вниз — на его члене, на моих бёдрах блестела прозрачная влага, смешанная с капельками крови. Совсем чуть-чуть, розоватыми прожилками, как разводы акварели на коже.

Я отодвинулась, села рядом на диване, поджав под себя ноги. И замерла, глядя на него.

Паша был возбуждён до предела. Дико. Бешено. Его член стоял — твёрдый, мокрый, с розоватыми разводами на головке, пульсировал, дёргался, жил своей отдельной жизнью. Головка набухла, стала тёмно-бордовой, блестела в свете свечей. Я смотрела на него заворожённо — какой он сейчас другой, чем был внутри меня. Больше. Страшнее в своей животной красоте. И одновременно завораживающий.

Паша перехватил мой взгляд и усмехнулся — криво, тяжело дыша, с хрипом вырывающимся из груди. Его рука сама легла на член. Пальцы обхватили ствол, сжали, и он застонал — низко, гортанно, запрокинув голову.

Я не отвела взгляд. Смотрела, как его кулак двигается вверх-вниз, медленно сначала, смакуя каждое движение, потом всё быстрее, ритмичнее. Головка блестела, набухшая, из неё сочилась прозрачная капелька, смешанная с розовым — моя кровь, моя девственность, оставшаяся на нём. Он проводил большим пальцем по головке, размазывая эту смесь, и шипел от удовольствия.

Я сидела, приоткрыв рот, и смотрела. Внизу живота снова запульсировало — откликаясь, сочувствуя. Это было невероятно эротично — видеть, как он доводит себя сам, глядя на меня, на моё тело, на мои бёдра, на капельки крови на коже.

Он ускорился. Дышал часто, сбивчиво, его грудь и живот блестели от пота в свете свечей. Мышцы пресса напряглись, перекатывались под кожей, играли рельефом. Я смотрела, как его рука работает — быстрее, жёстче, отчаяннее. Как член пульсирует в кулаке, разбухая ещё сильнее. Как яйца под ним подтягиваются всё ближе, сжимаясь перед финалом.

Он замер. Выгнулся. И первая густая струя ударила ему на живот — прямо в район пупка, белая, тягучая, горячая. Потом вторая — выше, почти до груди, размазываясь по коже. Третья — ниже, смешиваясь с первой, стекая вниз. Он кончал долго, судорогами, раз за разом, пока его живот не покрылся белыми лужицами, стекающими вниз, к паху, смешивающимися с потом.

Я смотрела на это, не отрываясь. На его тело, залитое спермой. На его лицо, расслабленное после разрядки, с прикрытыми глазами. На его руку, всё ещё сжимающую член, из которого медленно вытекали последние капли.

Красиво. Дико. Взросло.

Я молчала. Просто сидела рядом, голая, и смотрела на него. Внизу живота ещё ныло, но уже не больно. Странно. Ново. По-настоящему.

И тут раздался знакомый голос:

— А что это вы тут делаете?

Мы оба вздрогнули и резко обернулись.

Лена стояла рядом с диваном. Голая, с растрёпанными волосами, слегка уставшая, но явно довольная проведённым вечером. Она перевела взгляд на нас — на меня, сидящую голой, на Пашу, развалившегося с членом, ещё не успевшим опасть, на его живот, залитый свежей спермой.

Её глаза расширились. От усталости не осталось и следа.

Она перевела взгляд на его член, ещё влажный, набухающий, и вдруг замерла. Прищурилась. Наклонилась чуть ближе, вглядываясь в розоватые разводы на головке.

— Паш, а чё это у тебя там? — она ткнула пальцем. — Кровь, что ли? Серьёзно?

Повисла пауза.

Лена выпрямилась, перевела взгляд на меня. Потом на него. Потом снова на меня. Её лицо медленно расплылось в понимающей улыбке.

— О-о-о, — протянула она. — Кажется, я всё поняла. Настька, ты что... — она прищурилась, — это было сегодня? Прямо сейчас?

Я молча кивнула, чувствуя, как щёки заливает краска.

— А что твой Сашок тебя ещё не трахнул? — спросила она без тени насмешки, скорее с любопытством.

Я мотнула головой, не в силах выдавить слово.

— Ну и правильно, — усмехнулась она. — Хоть с нормальным мужиком первый раз получился.

Она хлопнула Пашу по плечу. — Пашка, красавчик! Поздравляю!

Потом перевела взгляд на меня. — Не парься. Сашка не узнает. А я могила. — Она подмигнула. — Ну чё, как оно? Больно было?

— Немного. Уже прошло, — ответила я.

— Молодец. Ладно, Насть, нам пора по домам. Я уже умаялась.

Глава 3. Теперь ты наша

Утром в понедельник я лежала в своей кровати, смотрела в потолок, думала о Саше и чувствовала, как внутри всё сжимается. Не от боли — там уже почти не болело. От стыда. От осознания. Шесть лет. Шесть лет мы вместе, а я за одну ночь всё перечеркнула.

Комната пахла свежим бельём и привычным утренним воздухом. За окном чирикали воробьи, на кухне мама гремела посудой: звякнула чашка, зашумела вода из крана. Всё было как всегда. На стуле лежала школьная одежда, на столе высилась стопка учебников. Только я лежала неподвижно и чувствовала себя чужой в собственном теле.

Провела рукой по животу, ниже. Там, между ног, ещё ныло — слабо, но напоминало. Позавчера я была с Пашей. С почти незнакомым парнем, которого впервые увидела в тот вечер. А теперь он прочно засел в моей памяти, и я никак не могла отделаться от воспоминаний.

Я закрыла глаза — и сразу картинки: свечи, его руки на моих бёдрах, боль, когда он вошёл. Как я замерла, чувствуя, что что-то разорвалось внутри. А потом его сперма на животе, белая на смуглой коже. Лена, стоящая рядом голая, с этой своей улыбочкой: "О-о-о, кажется, я всё поняла". Как она спросила: "А что твой Сашок тебя ещё не трахнул?" И я молча кивнула.

Сашок. Саша. Мой Саша, который даже не знает, что его девушка перестала быть девушкой с другим.

Я перевернулась на бок, сжалась в комок. В голове каша: "Что я наделала? Как я теперь ему в глаза смотреть буду?" Шесть лет. Мы с шестого класса. Он первый, кто начал носить мой портфель. Первый, кто поцеловал меня — неуклюже, в губы, на лавочке в парке. Первый, кого я полюбила. И я ему изменила. За одну ночь. С каким-то Пашей.

Но тут же, как змея, выползала другая мысль: "А почему, собственно, нет?" Мы шесть лет, а дальше поцелуев и минета так и не зашли. Он боится, я боюсь. А Паша... Паша просто взял и сделал. И пусть случайно, пусть не планировали — но это случилось. И это было... странно. Больно. Но по-настоящему.

Я села на кровати, обхватила голову руками. Волосы спутались, и мне казалось, будто они до сих пор хранят запах субботнего вечера. С тех пор прошло больше суток, но память упрямо возвращала меня туда. На экране телефона светилось время: пора было собираться в школу. Я смотрела на цифры и никак не могла заставить себя встать.

Я встала и пошла в ванную. В зеркале над раковиной увидела привычное отражение: маленькая, черноволосая, с тяжёлой грудью. Та же Настя, что и в пятницу. Только внутри всё было иначе. Я включила душ. Горячая вода шумела, сбегала по коже; зеркало быстро затянулось паром. Я провела ладонью по запотевшему стеклу и снова посмотрела себе в глаза. Ничего не изменилось. И одновременно изменилось всё.

Каждый час в школе казался пыткой. Звенели звонки, шуршали страницы, учителя что-то объясняли у доски, а я ловила себя на том, что не запомнила ни слова.

Саша встретил меня у школьного входа, как всегда, с улыбкой и распахнутыми объятиями. Вокруг хлопали двери, кто-то спешил по ступенькам, толкаясь рюкзаками. Он выглядел таким обычным и знакомым, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

— Привет, зайка! — Саша чмокнул меня в щёку. — Соскучился безумно. Как выходные?

Я улыбнулась — губы сами растянулись в нужную улыбку, на автомате.

— Нормально. У Лены была.

— Ну и как она? — спросил он, беря меня за руку.

— Хорошо. Всё хорошо.

Мы пошли в раздевалку, и я чувствовала его ладонь в своей — тёплую, родную. И внутри разрывалось: "Как я могу? Как я могу с ним так?" Но руку не отняла. Улыбалась. Играла.

На уроках не могла сосредоточиться. Сидела, смотрела в доску, а видела — свечи, диван, голую Лену, которая спокойно ходит при всех. Видела Пашу, его член, когда он дрочил, глядя на меня. Видела, как сперма брызнула ему на живот — белая, густая, горячая. И меня саму чуть не вырвало от этих картинок, но и возбуждение накатило — прямо там, за партой. Пришлось ноги сжать, чтобы никто не заметил.

На большой перемене Лена подсела ко мне на подоконник.

— Ну чё, как ты? — спросила тихо, без своего обычного ржача.

— Нормально, — буркнула я, глядя в окно.

— Ладно, врать не умеешь, — хмыкнула она. — Вижу, что паришься. Пройдёт.

Я промолчала. Она потрепала меня по плечу и ушла, цокая каблуками. А я осталась сидеть, смотреть на школьный двор, где Саша с пацанами гонял мяч. Такой худой, в очках, лохматый. Мой. Родной. И чужой одновременно.

Весь день я ловила себя на том, что сравниваю. Саша и Паша. Саша боится сделать мне больно, а Паша... Паша просто вошёл, когда я сама качнулась. Саша целует нежно, а Паша целовал так, что голова кружилась. Саша кончает мне в рот, и Паша кончил мне в рот, а потом на живот, дроча перед моими глазами.

К вечеру я решила твёрдо: "Всё. Больше никогда. Никаких суббот, никакого Паши. Я люблю Сашу. Мы шесть лет вместе. Я не предам его снова".

Легла спать с этой мыслью. И всю ночь мне снился Паша.

Вторник. Мы с Сашей делали вид, что готовимся к контрольной. Сидели у меня в комнате, родители были дома, так что вели себя тихо. На столе лежали раскрытые учебники и тетради, возле лампы остывал чай. Из коридора доносились голоса родителей, иногда поскрипывали половицы. Ручки были в руках, но в учебники мы почти не заглядывали.

Целовались. Долго, тягуче, как всегда. Он залез ко мне под кофту, мял грудь, дышал тяжело в шею. А я...

Я закрыла глаза и увидела Пашу.

Его широкие плечи, блестящие от пота в свете свечей. Тёмные глаза, смотрящие на меня с таким желанием, что у самой всё переворачивалось. Его член, который только что был во мне — горячий, твёрдый, живой. Я чувствовала его вкус во рту — хотя прошло уже два дня, а он всё не уходил.

Саша что-то шептал, целовал ключицы, а я видела Лену верхом на Жене. Как его член входил в неё, как она запрокидывала голову и стонала. Видела Пашу, который дрочил себе на живот, глядя на меня, и его сперма разливалась по коже белыми лужицами.

— Ты чего? — шепнул Саша, заметив, что я зависла.

Дёрнулась, открыла глаза.

— Ничего. Всё хорошо.

И поцеловала его сама, чтобы не спрашивал.

Потом был минет. Обычный, привычный, отработанный до автоматизма. Я встала на колени, расстегнула его джинсы, взяла в рот. Делала всё как всегда — ритмично, старательно, чтобы ему было хорошо. Головой двигала, языком работала, рукой помогала.

Но в голове крутилось другое. Другой член. Толще. Горячее. Другой вкус — терпкий, острый, чужой. Другие ощущения, когда он кончал мне в рот, а я глотала, чувствуя, как пульсирует на языке.

Саша кончил, я сглотнула, и вдруг слёзы сами брызнули из глаз.

— Ты чего? — испугался он. — Я сделал что-то не так?

— Нет, нет, — зашептала я, вытирая щёки. — Просто... просто гормоны. Месячные скоро.

Он обнял меня, прижал к себе, гладил по спине. А я сидела и думала: я только что представляла другого, когда делала минет своему парню. Что со мной не так?

Среда. Утром я снова твёрдо решила: больше никогда. За завтраком даже специально оставила телефон экраном вниз, чтобы не смотреть, не написала ли Лена.

Никаких суббот. Никаких компаний. Никакого Паши. Я люблю Сашу. Мы шесть лет вместе. Я не предам его снова. Буду хорошей девушкой, всё забуду, всё пройдёт.

Весь день повторяла это как мантру. Даже Лене не отвечала на сообщения.

Четверг. Большая перемена, мы с Леной сидим на подоконнике в школьном коридоре. Она курит в форточку, я болтаю ногами и смотрю в пустой двор.

— Насть, ну чё, в субботу идём? — Лена стряхивает пепел на улицу: — Женя сказал, Паша спрашивает про тебя. Ты ему, короче, очень зашла. Говорит, думал о тебе все дни.

Сердце ёкнуло. Паша думает обо мне. Представляет, наверное. Может, трогает себя, вспоминая, как я сидела на нём голая, как он вошёл в меня, как я смотрела, пока он дрочил.

— Нет, — выпалила я. — Я не пойду.

Лена даже затянуться забыла, повернулась ко всем корпусом:

— Чего? С чего вдруг?

— Лен, я изменила Саше. Я не могу больше. Это неправильно.

Она затянулась, выпустила дым в форточку, потом посмотрела на меня. И вдруг засмеялась — не обидно, а как-то по-доброму, по-свойски.

— Насть, ты дура, что ли? — сказала она: — Ну, изменила и изменила. Подумаешь. Вы ж не расписаны, у вас даже секса нормального нет. Чего ты паришься?

— Лен...

— Ладно, не хочешь — не ходи. — Она вздохнула, поправила волосы: — Но Пашка реально запал. Говорит, ты невероятная. Да и мой Женя тебя постоянно вспоминает, говорит, что ты клёвая.

Она подмигнула, и от этого подмигивания у меня внутри всё перевернулось.

— Я тебе потом наберу, — бросила она, спрыгивая с подоконника. — Подумай ещё. Время есть.

Она ушла, цокая каблуками, а я осталась сидеть, смотреть на пустой школьный двор и чувствовать, как внутри разрывается что-то важное.

Женя тоже меня вспоминает. Высокий, с открытой улыбкой, который в субботу лежал голый под Леной, пока она скакала на нём. Который стонал и сжимал её ягодицы, а его член — такой же твёрдый, как у Паши, только чуть толще и короче — входил в неё снова и снова. Я запомнила, как он блестел в свете свечей, влажный от неё.

В голове каша. Паша хочет серьёзно, Женя считает клёвой, а у меня есть Саша, которому я изменила. И которого, кажется, я начинаю предавать снова — уже в мыслях.

Пятница. Я сходила с ума. Время тянулось издевательски медленно: часы в классе будто застряли, а вечером каждая минута становилась длиннее предыдущей.

Днём ещё держалась. Ходила в школу, улыбалась Саше, делала уроки. Уговаривала себя, что всё правильно, что я сильная, что справлюсь.

А вечером... Вечером я лежала в постели и не могла уснуть.

Перед глазами стоял Паша. Как он смотрел на меня, раздевающуюся. Как его руки легли на мои бёдра. Как он сказал: "Ты очень красивая". Как вошёл в меня — случайно, но так правильно. Боль. А потом это странное, щемящее чувство полноты, когда он был внутри.

Но рядом с Пашей в голову лез и Женя. Почему-то именно сегодня, именно сейчас. Я вспоминала, как он лежал под Леной — сильный, расслабленный, с членом, который входил в неё ритмично, глубоко. Как его руки сжимали её ягодицы, а лицо было таким... сосредоточенным, что ли. И как потом, когда они кончили, он просто лежал, и я видела его член — ещё твёрдый, блестящий, медленно опадающий.

Я зажмурилась, но картинка не уходила. Женя. Паша. Двое. Почему я думаю о нём? Он же парень моей лучшей подруги. Но от этого почему-то становилось ещё жарче.

Я засунула руку под одеяло, в трусы. Трогала себя, представляла, что это Паша. Пальцы скользили по клитору, я закрыла глаза и видела его лицо, его тело, его член. А потом, сама не знаю как, представила Женю. Как он смотрит на меня, как его руки тянутся ко мне, как он входит...

Кончила быстро — пальцами, представляя, что это он там, внутри. И снова расплакалась.

Потому что поняла: меня тянет не только к Паше. К Жене тоже. К ним обоим. К этой компании, к этой взрослой жизни, где всё так просто и так сложно одновременно.

Меня тянет. Неимоверно, до дрожи, до зубного скрежета тянет туда, к ним, к нему. Несмотря на стыд, несмотря на Сашу, несмотря на все мои "больше никогда". Я хочу снова. Хочу его. Хочу этот запах, этот вкус, это чувство, когда он входит.

Я хочу быть взрослой.

Суббота. Утро.

Проснулась с мыслью: "Я не выдержу". Сердце колотилось, руки дрожали. Взяла телефон, написала Лене.

«Мы сегодня идём?»

Отправила и замерла. Что я делаю? Назад уже не отыграть.

Ответ пришёл через минуту:

«Я знала))) В семь, как обычно. Ждём))) И, Насть, оденься красиво. Паша просил передать, что с нетерпением ждёт встречи)))»

Я отложила телефон и уставилась в потолок.

Сегодня я снова увижу Пашу. И, кажется, понимала, чем это закончится.

Саша... Прости меня. Но я не могу остановиться.

* * *

Суббота. Стою перед открытым шкафом уже полчаса, а руки всё ещё трясутся. На кровати растёт куча отвергнутых вещей, дверца шкафа то и дело скрипит, а за окном тихо гудит обычный выходной город. Меня почему-то раздражает даже этот спокойный шум.

Перемерила, кажется, всё. Сначала хотела надеть что-то скромное, закрытое — типа, я просто так, посижу и уйду. Потом плюнула. Кого я обманываю? Сама себя?

В итоге надела чёрную юбку — короткую, но не вульгарно, чуть выше колена. Сверху — облегающий серый свитер с широким вырезом, который сползает с одного плеча. Под ним — кружевной чёрный лифчик, тот самый, что был в прошлый раз. Пусть видно, пусть. Я хочу им нравиться. И Паше, и... Жене. Тьфу, дура, о чём я думаю?

И о том, что они оба увидят меня голой. Сегодня. Снова. От этой мысли внутри всё переворачивается — и страшно, и возбуждает до дрожи.

Волосы распустила, чуть подкрутила концы. Макияж — минимум, только тушь и блеск для губ. Но выгляжу... взрослой, что ли. Сама себя в зеркале не узнаю.

Лена встречает меня у подъезда. На ней короткое чёрное платье — в облипку, с открытой спиной, едва прикрывающее задницу. Колготки в сетку, высокие каблуки. Волосы распущены, макияж яркий — глаза с подводкой, губы красные. Выглядит как модель с обложки журнала для взрослых. Или как девушка, которая точно знает, чего хочет.

— Ого, — свистит она, оглядывая меня: — Настька, ты чё, расфуфырилась? Паша офигеет. Да и Женька, я думаю, тоже... — Она подмигивает, и я краснею: — Пошли, наши уже там.

В лифте молчим. Кабина плавно трогается, на табло одна за другой вспыхивают цифры этажей. Я слышу, как колотится сердце, и украдкой проверяю своё отражение. Лена спокойна как удав, только поправляет волосы перед зеркалом. Мне хочется спросить у неё что-нибудь совершенно обычное, но все слова куда-то пропали.

Дверь открывает Женя.

На нём простые тёмные джинсы и белая футболка, обтягивающая грудь и плечи. Руки голые, с лёгким загаром, на одной — часы. Волосы чуть влажные, будто только из душа. Пахнет от него свежестью и парфюмом.

— Привет, девчонки! — Он улыбается, пропуская нас внутрь. Взгляд скользит по мне — быстро, но цепко. Останавливается на вырезе свитера, на открытом плече: — Настя, ты сегодня... вау.

Я мямлю что-то невнятное и прохожу внутрь.

В комнате негромко играет музыка. На журнальном столике уже стоят шампанское, соки, ведёрко со льдом и чистые бокалы. Свечи горят, как в прошлый раз, но теперь я узнаю каждую мелочь: полукруг дивана, отблески города в панорамном окне, отодвинутую штору у ниши с кроватью. Всё здесь кажется знакомым, хотя я была в этой квартире всего однажды.

Паша сидит на диване, откинувшись на спинку. На нём чёрные джинсы и тёмно-синяя рубашка с закатанными рукавами — открыты предплечья, сильные, с венами. Выглядит старше, серьёзнее, чем в прошлый раз. Когда он видит меня, в глазах что-то загорается. Он встаёт, подходит.

— Настя, — просто говорит он, и от его голоса у меня мурашки по спине. — Рад, что ты пришла. Очень.

Он наклоняется и целует меня в щёку — близко, слишком близко. Губы тёплые, пахнет от него знакомо — тем самым парфюмом, смешанным с его запахом. У меня подкашиваются колени.

— Я... тоже, — выдыхаю я.

Мы садимся. Лена с Женей на кресло напротив, она сразу забирается к нему на колени, обвивает руками шею. Они шепчутся, смеются. А мы с Пашей на диване — близко, почти касаясь друг друга.

Я чувствую его взгляд на себе. Он смотрит открыто, не прячась. На мои ноги в короткой юбке, на вырез свитера, на губы. И от этого взгляда внутри всё плавится.

— Ты очень красивая сегодня, — говорит он тихо, чтобы не слышали другие. — Я всё думал о тебе. Всю неделю.

Я смотрю в ответ. На его руки — те самые, что трогали меня. На его губы — что целовали. На его тело под рубашкой — которое я видела голым.

— Я тоже думала, — отвечаю честно.

Он улыбается — уголками губ, но глаза тёплые-тёплые. Берёт мою руку в свою, гладит пальцы.

По телу разливается жар.

Лена поднимает бокал:

— Ну что, выпьем за встречу?

Мы пьём шампанское. Я чувствую, как пузырьки щекочут горло, как лёгкое тепло разливается по телу. Паша не отпускает мою руку. Женя с Леной целуются в кресле, и я вижу краем глаза, как его рука забирается ей под платье.

В комнате смешались запах воска, терпкий парфюм и лёгкий аромат цитруса от стоявшего на столе напитка. С улицы не доносилось почти ничего, и от этого негромкая музыка казалась особенно отчётливой.

Я знаю, чем закончится этот вечер. И почему-то совсем не боюсь. Наоборот — жду. Очень жду.

* * *

Мы пили шампанское, болтали о всякой ерунде. Лена с Женей снова ворковали в своём кресле, то и дело, исчезая в поцелуях. Паша не отпускал мою руку, гладил пальцы, и от каждого его прикосновения по коже бежали мурашки.

Через полчаса Лена потянулась к своей сумке и вытащила знакомый свёрток.

— Ну чё, народ, повторим? — усмехнулась она, ловко скручивая косяк.

В прошлый раз я стеснялась, боялась, зажималась. А сейчас... сейчас я смотрела на неё и чувствовала только предвкушение. Лёгкое, сладкое, щекочущее изнутри.

Она протянула косяк мне — первая, без вопросов.

— Для тебя, моя хорошая. Расслабься и получай удовольствие...

Я затянулась, задержала дым в лёгких, выдохнула. Голова отозвалась приятным туманом, тело расслабилось, мышцы будто растаяли. Я передала косяк дальше и откинулась на спинку дивана. Смотрела, как дым плывёт к потолку, как мерцают свечи, как Лена с Женей передают друг другу косяк, касаясь губами одного и того же места. И чувствовала себя... своей. Здесь, в этой комнате, с этими людьми. Без страха, без стеснения, без дурацких мыслей о том, что правильно, а что нет.

Мы целовались с Пашей, и я таяла. Его руки уже не стеснялись — гладили спину, спускались ниже, сжимали ягодицы. Я чувствовала, как он хочет меня — через джинсы, через всё. И сама хотела. Безумно, отчаянно, до дрожи в коленях.

— Может, устроимся поудобнее? — тихо спросил Паша.

Я кивнула и подвинулась, освобождая место. Он сел ближе. Его руки стали стягивать с меня свитер. Я помогла — сняла через голову, отбросила. Лифчик полетел следом. Он смотрел на мою грудь, и в его глазах горело такое желание, что у меня внутри всё переворачивалось.

— Красивая, — выдохнул он, припадая губами к соску.

Я запрокинула голову, застонала. Его язык кружил, дразнил, покусывал. Руки стянули мою юбку вместе с трусами. Я осталась голой, разгорячённой, готовой ко всему.

— Ложись, — тихо сказал Паша.

Я легла, раздвинула ноги, приглашая. Но он не торопился. Он смотрел на меня — всю, целиком. Его взгляд скользил по моему телу, и я чувствовала этот взгляд физически — как прикосновение.

— Я хочу в ротик, — сказал он просто.

Я кивнула. Слова были не нужны.

Он встал на колени у моего лица, навис надо мной. Его член оказался прямо перед моими губами — твёрдый, горячий, с прозрачной капелькой на головке. Я открыла рот, высунула язык, лизнула эту капельку. Солёная, терпкая.

Я взяла его в рот — глубоко, сразу, почти до корня. Он застонал, запрокинув голову. Я двигала головой, работала языком, рукой помогала снизу. Он пах возбуждающе — потом, сексом, чем-то диким и мужским.

— Настя... — выдохнул он, зарываясь пальцами в мои волосы: — Как же хорошо...

Я ускорилась. Брала глубже, давилась, но не останавливалась. Хотела, чтобы он кончил мне в рот. Хотела чувствовать его снова.

Но он вдруг отстранился, вынул член.

Он лёг на спину и потянул меня за руку: — Садись сверху.

Я забралась на него, села на бёдра. Его член упёрся мне в живот, мокрый, горячий. Я приподнялась, взяла его в руку, приставила к своему входу. И медленно опустилась.

Он вошёл — плавно, глубоко, до самого конца. Я ахнула. В этот раз не было боли. Только ощущение полноты, заполненности, невероятной близости. Он был во мне, и это было классно.

Я начала двигаться. Медленно, ища ритм. Его руки сжимали мои бёдра, помогали, направляли. Я закрыла глаза и просто чувствовала — как он внутри, как трётся о самые чувствительные места, как нарастает это сладкое, тягучее напряжение.

Я скакала на Паше, чувствуя, как его член двигается во мне, как нарастает это сладкое, тягучее напряжение. С кровати доносились приглушённые звуки — Лена с Женей тоже не теряли времени. Я слышала её частые стоны, его хриплое дыхание, влажные шлепки тел. Это подстёгивало меня, заводило ещё сильнее. Я открыла глаза, посмотрела на Пашу и ускорилась.

Но вдруг он сжал мои бёдра и остановил меня.

— Давай по-другому. Встань, — выдохнул он, чуть приподнимаясь.

Я послушно слезла с него. Он встал с дивана, взял меня за руку и развернул лицом к дивану.

— Нагнись, — сказал он тихо, но уверенно: — Обопрись на спинку.

Я послушалась. Наклонилась вперёд, уперлась руками в мягкий верх дивана, прогнулась в спине. Диван был низковат, так что я стояла, чуть согнув колени, и чувствовала себя... открытой. Полностью.

Паша встал сзади, его руки легли мне на ягодицы, раздвинули их. Я вздрогнула от этого прикосновения — холодок пробежал по коже, смешиваясь с жаром внутри.

— Красиво, — выдохнул он, поглаживая: — Очень красиво.

Я почувствовала, как его член касается моих половых губ, водит по ним, собирает влагу. А потом он вошёл — резко, глубоко, сразу до конца. Я вскрикнула, вцепившись в диван.

Эта поза была другой. Дикой. Животной. Он входил в меня сильными, глубокими толчками, и я чувствовала каждое движение каждой клеткой. Его руки сжимали мои бёдра, иногда одна рука скользила вперёд, гладила живот, поднималась к груди, сжимала соски.

— Да... вот так... — стонала я, уткнувшись лицом в диван.

Он ускорился. Звуки стали громче — влажные шлепки наших тел смешивались с моими стонами и его хриплым дыханием. С кровати доносилось то же самое — Лена уже не сдерживалась, кричала в голос.

Я открыла глаза и сквозь пряди волос увидела Лену. Она сидела на Жене сверху, как и раньше, но теперь смотрела в нашу сторону. Наши взгляды встретились. Она улыбнулась — пьяно, довольно — и подмигнула мне.

Я усмехнулась и застонала одновременно. Паша сзади только сильнее сжал мои бёдра и задвигался ещё быстрее, ещё глубже.

И тут меня накрыло.

Это было не так, как когда я трогала себя сама. Не так, как когда Саша доводил меня пальцами. Это было... всё сразу. Огромная волна поднялась откуда-то из самой глубины живота, захватила всё тело, выкрутила, выгнула дугой. Я закричала — не сдерживаясь, не стесняясь, на всю комнату. В глазах потемнело, перед ними поплыли разноцветные круги, в ушах зашумело. Тело била крупная дрожь, мышцы внутри сжимались и пульсировали вокруг его члена с такой силой, что я чувствовала каждый спазм, каждое сокращение. Это было слишком. Невозможно. Прекрасно.

Я кончала долго — минуту, не меньше. Время остановилось. Были только эти волны, накатывающие одна за другой, и его член внутри, и его руки на моих бёдрах, и звуки — мои крики, его хриплое дыхание, влажные шлепки где-то на кровати.

— Очуметь... Настя... — выдохнул Паша сзади, но его голос доносился будто издалека.

Когда последняя волна схлынула, я обмякла. Полностью. Руки подкосились, и я рухнула на диван, уткнувшись лицом в мягкую обивку. Тело было ватным, невесомым. Я даже не могла пошевелиться — только лежала, тяжело дыша, и чувствовала, как пульсирует кровь в висках.

Паша вышел из меня. Я почувствовала, как его член выскользнул. Это я осознавала будто сквозь толстый слой ваты. Сознание возвращалось медленно, кусочками.

Я слышала его дыхание сзади. Тяжёлое и частое. Думала, он сейчас ляжет рядом, обнимет, прошепчет что-то ласковое...

Но вместо этого я услышала шаги.

С трудом повернула голову, глядя сквозь спутанные волосы, прилипшие к мокрому лицу.

Паша шёл к кровати.

Его член — твёрдый, мокрый, блестящий от меня. На головке, в свете свечей, я увидела белую капельку — смесь его смазки и моих соков. Он шёл уверенно, не оглядываясь, будто я уже была не важна.

Туда, где Лена всё ещё сидела на Жене сверху.

Они замедлились, но не останавливались — Лена плавно двигалась, Женя сжимал её бёдра, помогая. Они оба смотрели на приближающегося Пашу. Лена улыбнулась — той самой своей хитрой улыбкой. Женя чуть приподнял голову, встречая друга взглядом, и кивнул.

Паша забрался на кровать. Перешагнул через ногу Лены, через бедро Жени, встал прямо перед ней. Его член оказался в сантиметре от её губ — набухший, пульсирующий, с капелькой, готовой сорваться.

Лена не удивилась. Она открыла рот, высунула язык и лизнула эту капельку. Потом обхватила головку губами, чуть прикусила, провела языком по уздечке. И, глядя Паше в глаза, взяла его член глубоко — почти до корня.

Я смотрела на это и не могла поверить.

Только что он был во мне. Только что шептал, какая я красивая. Только что довёл меня до такого оргазма, что я чуть сознание не потеряла. А теперь он стоял там, и Лена сосала его член с тем же жадным удовольствием, с каким минуту назад я скакала на нём.

У меня в голове просто разрывался шаблон. Мы же с Леной столько лет дружим. Я думала, что хорошо её знаю: тусовщица, с парнями легко, с Женей встречается, вся такая дерзкая. Но оказалось, что я многого о ней даже не подозревала. Чтобы при своём парне брать в рот другого? Чтобы они все трое были в этом замесе и никто даже не парился?

Я, наверное, рот открыла от шока. Потому что для меня это было... дико. Слишком. Слишком свободно, слишком развязно, слишком... по-взрослому, что ли.

А она сосала — ритмично, глубоко, не прекращая при этом двигаться на Жене. Её голова ходила вперёд-назад, насаживаясь на Пашу, а бёдра одновременно двигались вверх-вниз, принимая Женю. Два ритма, два удовольствия, два парня — и она управляла обоими.

Женя снизу застонал громче, сжал её ягодицы, входя глубже. Паша запустил руку в её волосы, направляя, трахая её рот в такт движениям Жени.

И Лена... Лена получала от этого кайф. Я видела это по её лицу, по тому, как она закрывала глаза, как мычала, как прогибалась. Она была в своей тарелке. Она была богиней, которая знает, чего хочет, и берёт это.

А я сидела на диване, голая, с влажными бёдрами после нашего секса, и смотрела на них. И чувствовала, как внутри всё переворачивается. Шок, непонимание, и где-то глубоко — жгучее, запретное любопытство.

Я сидела на диване и смотрела на это. В голове было пусто. Только одна мысль билась: "Что это? Что сейчас происходит?"

Но где-то глубоко внутри, под слоем шока и непонимания, начало подниматься что-то ещё. Острое, жгучее, запретное. Потому что это было красиво. Дико, неправильно, но безумно красиво.

Я видела, как Лена обслуживает их обоих, и чувствовала, как снова начинает пульсировать там, внизу. Как пальцы сами тянутся к клитору. Как внутри снова закипает возбуждение — нежданное, неуместное, но невероятно сильное.

В голове у меня была полная каша. Только что я была с Пашей, только что он был во мне, только что я испытала такой оргазм, что чуть не отключилась. А теперь он там, с Леной, и это выглядит так... естественно. Так просто для них.

Но для меня? Что я здесь делаю? Я же Настя, у которой есть Саша, которая шесть лет встречается с одним парнем, которая даже не думала, что такое бывает. А теперь я сижу голая, смотрю на тройничок лучшей подруги и её парня с моим... с кем? Паша мне кто? Любовник? Просто парень на ночь?

Мысли путались, но взгляд не отрывался от них.

И тут они сменили позицию.

Лена вдруг отстранилась от Паши, отпустила его член — с влажным, громким звуком. Она что-то шепнула Жене, тот кивнул, и она слезла с него. Я думала — всё, заканчивают? Но нет.

Лена встала на четвереньки на кровати, лицом к Жене. Попкой — к Паше. Она наклонилась, уткнулась лицом прямо в пах Жени, и я увидела, как его член — твёрдый, блестящий от неё — исчез у неё во рту. Она взяла его глубоко, сразу, до самого горла.

А сзади к ней уже пристраивался Паша.

Он встал на колени, раздвинул её ягодицы, провёл рукой по её киске — мокрой, разгорячённой — и вошёл в неё. Одним движением. Глубоко, до конца.

Лена замычала, не выпуская член Жени изо рта.

Я смотрела на эту картину и, кажется, забыла дышать. Лена была между ними, как связующее звено. Женя в её рту, Паша в её киске. Они двигались в одном ритме — одновременно, синхронно. Паша входил в неё сзади, и от каждого толчка её голова насаживалась глубже на Женю.

Женя запустил руки в волосы Лены, направляя, помогая. Паша сжимал её ягодицы, разводил их, входя ещё глубже. Они работали как единый механизм — слаженно, ритмично, без единого слова.

И Лена... Лена была в центре этого. Она принимала их обоих, и ей было хорошо. Дико, откровенно хорошо.

Звуки стояли нереальные — влажные хлюпанья, приглушённые стоны Лены, тяжёлое дыхание парней. Кровать скрипела в такт движениям. Каждый толчок Паши отдавался в теле Лены и передавался Жене — она была мостом, проводником, центром этого безумного механизма.

Я смотрела на это и трогала себя. Пальцы двигались по клитору быстро, отчаянно. Я была мокрая, дико мокрая, и эта картина заводила меня до помутнения. Я не могла оторвать взгляд — эта сцена завораживала, приковывала, заставляла сердце биться быстрее.

Но внутри боролись два голоса.

Один шептал: "Настя, что ты делаешь? Ты же не такая! У тебя есть Саша, ты его любишь, вы шесть лет вместе. А сейчас ты сидишь голая, трогаешь себя, глядя на оргию, и ждёшь, что будет дальше. Это неправильно. Это грязно".

А второй — тот, что был громче, горячее, настойчивее — кричал: "Но тебе же нравится! Ты никогда не чувствовала себя такой живой. Посмотри на них — они свободны, им хорошо, они не парятся о том, "что подумают". А ты хочешь быть такой же. Ты хочешь этого".

Я зажмурилась на секунду, но пальцы не остановились.

Паша ускорился. Его толчки стали резче, глубже. Женя тоже задвигался быстрее, насаживая Лену на свой член ртом. Она мычала, слёзы текли по щекам, но она не останавливалась — только сильнее сжимала губы и работала языком.

— Да... сейчас... — выдохнул Паша.

Он замер. Выгнулся. Его пальцы впились в ягодицы Лены так, что побелели костяшки. Я видела, как напряглись его мышцы, как пульсировал его член внутри неё, как он кончал — долго, судорогами, раз за разом. Лена замычала, чувствуя это, и задвигалась быстрее, помогая ему продлить кайф.

И в этот момент случилось то, чего я совсем не ожидала.

Женя вдруг резко выдернул свой член изо рта Лены. Та удивлённо вскинула голову, но он уже вскочил с кровати.

Он был абсолютно голый. Его член стоял — твёрдый, мокрый, набухший до предела, с головкой тёмно-бордового цвета, блестящей от слюны Лены. Он сжимал его рукой, глядя прямо на меня.

Наши взгляды встретились.

Я замерла. Пальцы застыли на клиторе. Сердце пропустило удар.

"Что он делает? — пронеслось в голове: — Он же идёт ко мне? Зачем? Я не... я не готова..."

Но тело не слушалось. Я смотрела на его член, на его руку, на его глаза — и внутри всё сжималось от страха и возбуждения одновременно.

Женя подошёл ко мне. Медленно, не отводя взгляда. Его член пульсировал в кулаке, с головки стекала прозрачная капля. Он остановился прямо передо мной, заслонив собой свет от свечей.

— Открой рот, — сказал он хрипло.

Я заколебалась. В голове билась мысль: "Это неправильно. Это чужой парень, Ленин парень. Я не должна..."

Но рот открылся сам.

Он поднёс член к моим губам, но не стал вставлять. Он просто прижал головку к моей нижней губе, провёл ею по влажной коже. Я чувствовала жар, пульсацию, солоноватый вкус смазки на языке. Потом отвёл, снова прижал, дразня.

— Смотри на меня, — выдохнул он: — Не закрывай глаза.

Я смотрела. И ждала. И боялась. И хотела.

"Это же Женя, — метались мысли: — Мы даже не разговаривали толком. А сейчас он кончит мне в рот. Прямо сейчас. А Лена смотрит. И Паша. И все видят. Что я делаю?!"

Но от этого было ещё горячее.

Он сделал ещё одно медленное движение кулаком — всего одно, от основания до головки, сжимая пальцы на последнем миллиметре. Я видела, как напряглись его яйца, как набухла головка, готовая взорваться. Он замер на секунду, глядя мне в глаза.

А потом разжал пальцы.

Горячее, густое ударило мне в рот. В нёбо, тёплой волной, неожиданно, так что я вздрогнула всем телом. Но следом уже летело новое — заполнило рот, потекло по языку, затекло под язык, в уголки губ. Ещё толчок — на губы, на подбородок, тёплой струйкой побежало по коже.

Он кончал долго. Я чувствовала, как пульсирует его член у самых губ, как дёргается в такт выстрелам. Каждая новая порция растекалась по языку, собиралась под ним, стекала по подбородку, капала на грудь. Было горячо, густо, скользко. Спермы было много — она заполняла рот, мешалась со слюной, текла по подбородку, собиралась в ложбинке между ключиц.

Я глотала. Не потому что надо, не потому что правильно — просто само так выходило. Тёплое, густое, с горчинкой где-то глубоко. И почему-то хотелось ещё. Хотелось чувствовать это — его внутри себя, его вкус, его запах. Язык сам собирал капли с губ, пальцы подтирали подбородок и отправляли в рот остатки.

Когда всё затихло, когда последние капли упали мне на язык, я облизнула губы, обвела языком по губам, собирая всё до капли. Во рту осталось послевкусие — странное, чужое, терпкое, солёное, с лёгкой горчинкой. Но уже не пугающее. Даже наоборот — было в этом что-то такое... интимное, дикое, настоящее.

Я посмотрела на Женю. Он тяжело дышал, глядя на меня сверху вниз. В его глазах было что-то... гордое, что ли. Удовлетворённое.

А я вдруг поняла: я только что сделала это. Снова. С другим. И это уже не было случайностью или туманом. Я хотела этого. Сама. До конца.

Черта была перейдена. И назад дороги нет.

Женя наконец перевёл дыхание.

— Красава! — выдохнул он.

— Вкусно, — прошептала я. И сама удивилась своему голосу.

Он усмехнулся и тяжело опустился на диван рядом со мной.

А я осталась сидеть, чувствуя, как его сперма разливается теплом внутри. Лена с Пашей смотрели на нас с кровати. Лена улыбалась — довольно, одобрительно.

— Настька, — сказала она: — А ты, оказывается, наш человек.

Я улыбнулась в ответ. Но внутри всё ещё боролись страх и возбуждение, стыд и желание.

Только я уже знала, что победит. Знала по тому, как пальцы сами тянулись к клитору, пока я смотрела на них. Знала по тому, как открыла рот, когда Женя подошёл. Знала по тому, как глотала, не задумываясь, жадно, теряя остатки стыда с каждой каплей.

Страх проигрывал. Исчезал. Таял, как дым от косяка.

Оставалось только желание. Голод. Жажда ещё.

И где-то далеко, в самой глубине, мелькнула мысль о Саше. Но она утонула в тепле, разлившемся по телу, в этом новом, диком, пьянящем чувстве свободы.

— Пошли в душ, — Лена потянула меня за руку: — Пусть парни пока придут в себя.

Мы вдвоём зашли в ванную. Душевая кабинка оказалась тесноватой для двоих. Горячая вода шумела, зеркало над раковиной быстро запотело, а по полу возле кабинки расползались капли. Лена встала под струи, откинула мокрые волосы назад и довольно потянулась.

Я встала рядом, чувствуя, как вода смывает пот, запах секса, следы его спермы с груди. Горячие струи стекали по груди, по животу, между ног, и там всё ещё пульсировало, ныло, напоминало о том, что было.

Лена взяла гель, намылила руки до густой белой пены и вдруг развернулась ко мне.

— Дай помогу, — улыбнулась она и провела руками по моим плечам, по груди, по животу.

Я замерла сначала, но быстро расслабилась. Её руки скользили по коже — не пошло, а по-дружески, по-сестрински, но от этого всё равно бежали мурашки по всему телу. Она намыливала мне спину, грудь, живот, спускалась ниже, но как-то по-свойски, без намёка, просто помогая смыть с меня эту ночь.

— Ну как ты? — спросила она, массируя мне плечи. Её пальцы вдавливались в напряжённые мышцы, разминали, расслабляли: — Не жалеешь?

Я покачала головой, глядя, как вода стекает по моим ногам, унося с собой белую пену:

— Не знаю. Всё как-то... странно. Но хорошо. Даже очень. Как будто я раньше в аквариуме плавала, а теперь в море выплыла.

— Правда классно? — она заглянула мне в глаза, улыбаясь той самой своей хитрой улыбкой, от которой у меня всегда внутри всё переворачивалось: — А главное, всё только начинается.

— В смысле "только начинается"?

— Э, дорогая, — она подмигнула: — это мы так, размялись. Сейчас парни отойдут, покурят, ещё выпьют — и пойдёт жара. Вот тогда ты реально въедешь, что такое кайф. Это не стометровка, а марафон. Так что рано подводить итоги, всё самое интересное ещё впереди.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри снова загорается. Там, внизу, опять запульсировало — хотя вроде только что кончила, первый раз в жизни по-настоящему, и думала — всё, хватит. А нет. Снова хочется. Как будто только разбудили.

— Лен, — спросила я тихо, глядя, как вода стекает по её груди, как капли сбегают по животу, теряются внизу: — А тебе не... ну, стрёмно? Что я с Женей... ты же видела всё. Прямо всё.

Она фыркнула и брызнула водой мне в лицо — я зажмурилась, засмеялась.

— Насть, ты чего? Я же сама вас свела. Если б мне было стрёмно, я б тебе оттуда не подмигивала. — Она кивнула на дверь, за которой остались парни: — Мы с Женем уже давно друг друга знаем. И не только друг друга.

Я подняла бровь, не понимая, о чём она.

— Ну, — она пожала плечами, вода стекала по её плечам, по груди, сбегала вниз по животу: — с Пашей у нас тоже... Втроём. И не раз, если честно. — Она улыбнулась, глядя на моё лицо — там, наверное, было написано всё.

Я смотрела на неё и переваривала. Лена и Паша? Втроём? Она говорит об этом так спокойно, будто о погоде за окном.

Я задумалась. А ведь, правда. Когда я смотрела, как она с Пашей — мне было норм. Не обидно, не ревностно. Наоборот — заводило. Хотелось смотреть ещё. Хотелось, чтоб они продолжали. Хотелось быть рядом, чувствовать это всё.

— Ну вот, — кивнула она, будто прочитала мои мысли: — Расслабься. У нас так можно. Всё, что хотим, и с кем хотим. Главное, чтоб всем было ок. Тебе ок?

Я кивнула.

— Ну и отлично. — Она чмокнула меня в щёку, прижалась мокрым телом на секунду, и снова встала под воду: — Расслабься и получай удовольствие. Ты теперь с нами, свои люди. Всё можно.

Я стояла под душем и улыбалась. Горячая вода смывала усталость, а тревожные мысли хотя бы на время отступили. Я понимала, что ещё не раз вернусь к ним, но сейчас мне хотелось просто постоять под тёплыми струями и ни о чём не думать.

* * *

Мы снова собрались вчетвером на диване. У нас с Леной волосы ещё были влажными после душа, кожа приятно прохладной, а в комнате по-прежнему царили тепло и уют. Я сижу между Леной и Женей, чувствую бедром его бедро, плечом её плечо.

На журнальном столике горят свечи, пламя играет, отбрасывает тени на стены. В воздухе пахнет воском, травкой и сексом — этот запах уже въелся в кожу, в волосы, в каждую складочку. Где-то тихо играет музыка, та самая, что была весь вечер, уже фон, который почти не замечаешь.

За панорамным окном темнеет небо, мерцают окна соседних домов, далеко внизу проплывают редкие фары. Ещё только десять вечера, а кажется, будто прошла целая жизнь. И впереди ещё целая ночь.

Лена открывает ещё одну бутылку шампанского и разливает его по бокалам. Пузырьки поднимаются вверх, играют в свете свечей.

— Ну что, — она поднимает бокал и тепло смотрит на меня. — За Настьку! За то, что теперь она наша. Окончательно и бесповоротно.

— За Настю! — дружно подхватывают Паша с Женей, поднимая бокалы.

Я пью. Пузырьки щекочут горло, холодное шампанское смешивается с теплом внутри. Лена закуривает косяк, затягивается глубоко, держит дым, щурится, выдыхает в потолок — и передаёт мне.

Я беру уверенно, как своя. Смотрю на тлеющий кончик, подношу к губам, глубоко затягиваюсь. Дым заполняет лёгкие, я держу его, чувствуя, как голова начинает приятно кружиться, как тело расслабляется ещё сильнее, как мышцы будто тают. Выдыхаю в потолок, слежу, как дым плывёт кверху, смешивается с полумраком.

— Молодец, — кивает Паша. — Быстро учишься.

Я улыбаюсь, чувствуя, как тепло разливается по телу. Мне легко. Мне свободно. Мне кайфово.

Паша пересаживается к Лене, они начинают целоваться. Я смотрю — это красиво, по-настоящему. Его руки скользят по её телу — по спине, по талии, по бёдрам. Она выгибается, отвечает, её пальцы зарываются в его волосы. Я чувствую, как от этого зрелища внутри снова начинает закипать кровь.

А потом она вдруг сползает с дивана. Плавно, как кошка. Опускается на колени прямо перед ним, на пол, на мягкий ковёр. Между его ног.

Я замираю. Сердце пропускает удар.

Паша откидывается на спинку дивана, разводит колени чуть шире, смотрит на неё сверху вниз с этой своей ленивой, довольной улыбкой. В его глазах — предвкушение, голод, желание.

Лена берёт его член в руку. Медленно. Я вижу, как её пальцы обхватывают ствол — он уже твёрдый, набухший, готовый. Тёмно-розовая головка блестит, вены проступают по всей длине, пульсируют. Она проводит по головке большим пальцем, собирает прозрачную капельку смазки, подносит к губам, медленно лижет. Не отрывая взгляда от Паши.

— Сладкий, — выдыхает она, проводя языком по головке, и заглатывает.

И берёт в рот.

Глубоко. Сразу. До самого основания. Паша запрокидывает голову, стонет — низко, гортанно, с хрипом. Его пальцы зарываются в её мокрые, ещё влажные после душа волосы, сжимают, направляют.

Я смотрю, не отрываясь. Как заворожённая.

Она двигается ритмично, глубоко, смакуя каждое движение. Её голова ходит вперёд-назад, щёки втягиваются, когда она высасывает воздух. Слюна течёт по подбородку, блестит в свете свечей, капает на грудь, стекает по животу. Иногда она вынимает член почти полностью, только головку оставляет во рту, водит по ней языком — по кругу, вдоль, дразнит, играет, а потом снова заглатывает целиком, до самого горла.

Паша стонет, сжимает её волосы сильнее, направляет ритм. Она мычит, давится, но не останавливается — наоборот, ускоряется. Её свободная рука гладит его яйца, сжимает их, массирует, перекатывает в пальцах.

Я смотрю и чувствую, как внутри всё закипает. Как кровь приливает к низу живота. Как пальцы сами тянутся туда, вниз. Я раздвигаю ноги чуть шире, тру клитор, глядя на них, и меня уже не волнует, что Женя рядом видит это. Мне плевать. Я хочу смотреть. Я хочу чувствовать.

И вдруг чувствую руку на своём бедре. Горячую, тёплую, уверенную.

Я поворачиваю голову. Женя смотрит на меня серьёзно, без привычной улыбки. Кажется, он чего-то ждёт, но я пока не понимаю чего.

— Пойдём, — говорит он тихо, почти шёпотом, но я слышу каждое слово. — На кровать.

Я смотрю на Лену с Пашей — она всё ещё там, на коленях, двигается ритмично, глубоко, Паша стонет и сжимает её волосы. Они только разогреваются. Это только начало.

Потом перевожу взгляд на Женю. На его руки — сильные, с выступающими венами. На его губы — чуть припухшие, влажные. На его грудь, покрытую лёгкой испариной, на живот, на член — твёрдый, набухший, готовый, пульсирующий в такт сердцу.

Я киваю. Слова не нужны.

Мы встаём с дивана и направляемся к кровати в глубине комнаты. За нами остаются Лена с Пашей, музыка и мерцающие свечи. Я опускаюсь на край кровати, затем ложусь на спину. Женя нависает сверху, целует — жадно, глубоко, кусает губы, проводит языком по моим губам. Его руки везде — грудь, живот, между ног. Пальцы находят клитор, трут его, дразнят, нажимают, водят по кругу.

Я уже мокрая. Дико мокрая. Готовая. Хочу.

Он садится, протягивает член к моим губам. Я вижу его близко — тёмно-розовая головка, блестящая, с прозрачной капелькой на самом кончике. Вены проступают по стволу, пульсируют. Я открываю рот, беру — жадно, глубоко, сразу. До самого горла.

Он пахнет по-другому, чем Паша, — острее, резче, но тоже вкусно. Солоноватый, терпкий, мужской. Я работаю языком — вожу по головке по кругу, давлю на уздечку, облизываю ствол. Головой двигаю, рукой помогаю снизу, сжимаю основание. Смотрю на него снизу вверх и вижу, как он тает, как закатываются глаза, как губы приоткрываются в стоне.

Краем глаза я вижу Лену и Пашу. Она уже поднялась с колен, теперь он укладывает её на диван, разводит её ноги, входит в неё. Медленно. Глубоко. Я вижу, как его член исчезает в ней, как она выгибается, стонет, обхватывает его ногами. Они двигаются медленно, смакуя каждое движение, глядя друг другу в глаза. Никто не торопится. Они просто кайфуют.

Я сосу Жене, глядя на них, и чувствую, как возбуждение зашкаливает. Как низ живота пульсирует в такт моим движениям. Как хочется большего.

— Настя... — выдыхает он сверху, тяжело дыша.

Женя немного отстраняется. Я остаюсь лежать на спине, наблюдая за ним. Он разводит мои ноги шире, пристраивается. Я чувствую его головку у входа — горячую, твёрдую, пульсирующую. Он медленно входит. Медленно-медленно, сантиметр за сантиметром. Я чувствую, как он заполняет меня, как растягивает, как входит всё глубже.

— Да... — выдыхаю я, выгибаясь.

Он входит до конца. До самого упора. Замирает на секунду, давая мне привыкнуть. Потом начинает двигаться.

Ритмично. Сильно. Глубоко. Каждый толчок отдаётся во всём теле, от пальцев ног до макушки. Я закрываю глаза и просто чувствую. Просто кайфую.

Краем глаза снова вижу Лену. Паша уже перевернул её, она на четвереньках, он сзади, входит глубоко, медленно, но сильно. Она стонет, поворачивает голову, смотрит в нашу сторону. Её глаза блестят, волосы растрепались, грудь колышется в такт движениям.

Наши взгляды встречаются. Она улыбается мне сквозь стоны и подмигивает — тепло, по-дружески, по-свойски.

Я улыбаюсь в ответ и чувствую, как накрывает. Как волна поднимается откуда-то из самой глубины, захватывает всё тело, сжимает, выкручивает. Я кончаю — громко, не стесняясь, на всю комнату, выкрикивая что-то нечленораздельное, может, его имя, может, просто стон.

Женя ускоряется, входит ещё глубже, ещё сильнее, сбавляет темп, целует меня в губы, в шею, в плечи.

Рядом Лена с Пашей тоже замедляются, переходят на лёгкий, ленивый ритм, просто наслаждаясь близостью, просто чувствуя друг друга.

Я смотрю в потолок, чувствую Женю внутри себя — его член твёрдый, горячий, пульсирует прямо во мне, и от каждого его движения по телу разбегаются мурашки. Я чувствую каждую венку на его члене, каждый миллиметр, каждое движение — как он входит, как выходит, как головка задевает самое чувствительное место внутри. Слышу их дыхание рядом, ощущаю запах свечей и секса. И вдруг я ловлю себя на мысли, что всего неделю назад даже представить не могла, насколько всё может измениться. А теперь мне ещё предстояло разобраться, что эти перемены значат для меня самой.

И где-то далеко, в самой глубине, мелькает мысль о Саше. Но она тонет в этом тепле, в этом новом, диком, пьянящем чувстве свободы. Саша сейчас где-то там, в другой жизни, а здесь — только это тело, этот член во мне, этот кайф.

Женя двигается во мне медленно, лениво, и я уже чувствую, как внутри снова начинает закипать — странно, только ж кончила, а уже опять хочется. Его член ходит во мне плавно, глубоко, и я сжимаюсь вокруг него, чувствуя, как он напрягается от этого. Он стонет тихо, гладит мои бёдра.

— Какая ты сладкая... — шепчет он.

Со стороны дивана послышались шаги. Я повернула голову и увидела Лену с Пашей. Они подошли к кровати и остановились рядом, голые, разгорячённые, с блестящими глазами. Паша смотрит на меня, и я вижу его член — твёрдый, набухший, с лоснящейся головкой, на которой выступила прозрачная капелька. Лена смотрит на Женю, улыбается довольно.

— Тесно у вас тут, — усмехается Паша: — Подвиньтесь.

Женя выходит из меня, и я чувствую пустоту — член уходит, и внутри сразу как будто чего-то не хватает, пустота такая, что хочется вернуть его обратно. Мы двигаемся, освобождая место. Кровать была полутораспальной, и я даже не представляла, как мы все на ней поместимся. Пришлось потесниться.

Я чувствую простыню под собой — влажную, мятую, пахнущую нами. На подушке разводы от моих волос.

И вот мы уже вчетвером. Паша ложится рядом со мной, тянет меня к себе. Я чувствую его руки на своей талии — горячие, уверенные, его дыхание на шее. С другой стороны Лена уже оседлала Женю — я вижу, как она садится на него сверху, как запрокидывает голову, как его член исчезает в ней. Я вижу это так близко — как он входит в неё, как блестит от её смазки, как её половые губы обхватывают его ствол.

Мы так близко, что я чувствую её ногу рядом со своей ногой, её тепло, её кожу. Кровать тесная, и это кайфово — каждый движется, и все касаются всех.

— Давай, — шепчет Паша мне на ухо, и его голос отдаётся вибрацией где-то внутри: — Садись.

Я забираюсь на него сверху. Направляю его член рукой — такой горячий, твёрдый, пульсирует в ладони. Чувствую, как головка скользит по пальцам, влажная от моей смазки. Медленно опускаюсь, чувствую, как головка входит, растягивает, как он заполняет меня целиком. Ахаю от этого ощущения — кайф, дикий кайф.

— Зашибись! — выдыхаю я.

Паша сжимает мои бёдра, гладит их.

Я начинаю двигаться, глядя на Лену. Она двигается в такт, мы как будто в одном ритме. Её грудь подпрыгивает, волосы разлетаются, она стонет. Наши взгляды встречаются, она улыбается.

Мы двигаемся — я на Паше, она на Жене. Я чувствую его член внутри себя — как он скользит, как трётся о самые чувствительные места, как головка задевает ту самую точку. Стоны смешиваются, дыхание сбивается. Я чувствую, как Паша сжимает мои бёдра, помогает, направляет. И одновременно чувствую, как рука Лены случайно касается моей спины, когда она прогибается. От этого мурашки по всему телу, соски твердеют ещё сильнее.

Внутри начинает нарастать. Это чувство я уже знаю — приближение, когда всё сжимается, пульсирует, ждёт. Член Паши во мне такой твёрдый, такой правильный, и каждый толчок приближает меня к краю. Но Паша двигается ровно, не ускоряясь, держит ритм.

— Кажется... я... о господи... — шепчу я, и голос срывается, чувствуя, как внутри всё сжимается вокруг его члена.

И я лечу. Кончаю прямо на нём, выгибаясь, сжимая его член внутри себя так сильно, что, кажется, чувствую каждый его миллиметр, каждую пульсацию. Кричу, наверное, громко — в голос, не стесняясь. Тело трясёт мелкими судорогами, пальцы сжимаются на его груди.

Рядом Лена — я вижу краем глаза, как её тоже накрывает. Она стонет, запрокинув голову, её тело выгибается на Жене, и я вижу, как его член до сих пор в ней, как пульсирует, как она сжимается вокруг него.

— Да... — стонет она: — Женя... да, вот так...

Мы кончаем почти одновременно. Я чувствую, как пульсирует всё внутри, как волны расходятся по телу — от низа живота к груди, к пальцам, к голове. В ушах шумит, перед глазами плывут круги.

И когда спадает, я обмякаю на Паше, тяжело дыша, чувствуя, как его член всё ещё во мне — твёрдый, пульсирующий, живой. Каждое движение моего дыхания отдаётся внутри, и я ощущаю, как он там пульсирует в ответ, как живой, как настоящий.

Рядом Лена делает то же самое — падает на Женю, утыкается лицом ему в шею, тяжело дышит. Её тело ещё вздрагивает остаточными спазмами, пальцы расслабленно скользят по его плечам. Они замирают рядом с нами, и я слышу её прерывистое дыхание.

Я чувствую, как Паша внутри меня — член по-прежнему твёрдый, пульсирует медленными, затихающими толчками, но он не двигается. Просто держит, даёт мне отдышаться, гладит спину, проводит пальцами по мокрой от пота коже.

— Молодцы, — шепчет он, целуя меня в лоб, в висок, в щёку: — Красиво кончали. Очень красиво.

Женя рядом гладит Лену по спине, по ягодицам, что-то шепчет ей в ухо.

Мы лежим так несколько минут. Парни внутри нас, не двигаются. Только гладят, целуют, ждут. Дают нам прийти в себя.

Я чувствую, как сердце замедляется, как дыхание выравнивается. Но внутри всё ещё пульсирует остаточными спазмами.

— Отдохнули? — спрашивает Паша тихо, и я чувствую, как его член чуть двигается во мне, напоминая о себе, дразня.

Я киваю, улыбаюсь в ответ. Вроде только что кончила, а тело уже снова просит — низ живота пульсирует, соски твёрдые, хочется ещё. Странное чувство — будто меня подзарядили.

— Тогда погнали дальше, — Паша усмехается, гладя меня по бедру.

Лена приподнимается на локте, смотрит на меня. Глаза блестят, волосы растрепались, на губах улыбка.

— Слышь, — говорит она игриво: — А давай рокировочку сделаем?

И она уже слезает с Жени — я вижу, как его член выскальзывает из неё, мокрый, блестящий, с беловатыми разводами её смазки. Она тянет меня за руку, пальцы у неё горячие, влажные.

— Иди сюда.

Я слезаю с Паши, чувствуя, как его член покидает меня — и снова эта пустота внутри, которую хочется заполнить. Но Женя уже ложится на спину, тянет меня к себе.

— Иди ко мне, — говорит он хрипло.

Я поворачиваюсь к Жене. Он смотрит на меня снизу вверх, ожидая моего следующего движения. Член торчит, набухший, блестящий, с прозрачной капелькой на самом кончике. Я нависаю над ним, чувствуя его взгляд на себе. Медленно опускаюсь, направляя рукой. Головка упирается во вход, скользит, и я давлю вниз.

Он входит. Медленно, глубоко, до самого конца. Я выдыхаю, чувствуя, как заполняет, как растягивает, как пульсирует внутри. По-другому, чем Паша. Глубже, что ли. Или толще — я не могу понять, просто чувствую, что кайфово. Дико кайфово.

Я начинаю двигаться. Медленно, смакуя каждое движение. Смотрю на него сверху вниз — на его лицо, на то, как он закусывает губу, как глаза закатываются. Нравится. Ему нравится.

Я двигаюсь, смотрю на Лену. Она скачет на Паше, её грудь подпрыгивает, она стонет, кусает губу. Пот тонкими струйками стекает по её спине, по животу. Наши взгляды встречаются, она улыбается, тянется ко мне. Целует.

Прямо в губы. При всех.

Я отвечаю, не думая. Её язык у меня во рту — мягкий, настойчивый, скользит по моему языку, по губам. Её руки на моём лице, гладят щёки. А внизу Женя двигается во мне, его член ходит туда-сюда, глубоко, ритмично, и я чувствую каждое движение. И рядом Паша — его рука гладит мою спину, пока он в Лене, пальцы скользят по моей мокрой коже.

В голове не укладывается, но тело просто тащится. И плевать на всё.

Мы целуемся с Леной, и я чувствую вкус её губ — сладковатый от шампанского, смешанный с её запахом. И одновременно чувствую, как член Жени входит в меня, как пульсирует, как напрягаются его мышцы.

И снова волна поднимается. Быстрее, чем я ждала. Член Жени внутри меня, его толчки, Ленины губы, руки Паши на спине — всё вместе закручивает, несёт, поднимает.

— Я опять... — выдыхаю я в её рот, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Давай, — шепчет она, не отрываясь от моих губ: — Я с тобой, давай вместе.

И мы кончаем вместе. Снова.

Я выгибаюсь, сжимая член Жени внутри себя так сильно, что, кажется, сейчас сломаюсь. Чувствую, как пульсирует вокруг него всё тело, как волны одна за другой прокатываются по мне. Кричу, наверное, громко — в голос, в её рот, в потолок.

Лена рядом стонет, выкрикивает что-то нечленораздельное, её тело трясётся на Паше.

Мы затихаем вместе, тяжело дыша, мокрые, липкие.

Парни снова держатся. Не кончают. Я чувствую, как член Жени пульсирует во мне, как он напряжён до предела, как тяжело дышит. Но не двигается. Ждёт. Даёт мне отдышаться.

— Улёт, — выдыхаю я, падая на него, утыкаясь лицом ему в шею. — Как же кайфово...

Он гладит меня по спине, по ягодицам, целует в плечо, в мокрый висок.

Мы меняемся несколько раз — я уже сбилась со счёта. То на Паше, то на Жене. То сверху, то раком, то на спине. Каждый раз по-новому, каждый раз кайф. Паша длиннее — когда входит глубоко, упирается куда-то внутри, от чего перехватывает дыхание. Женя толще — растягивает, заполняет до краёв. Оба охренительные.

Лена всегда рядом. То целует, то гладит, то просто касается, дышит в унисон. Её рука на моей груди, пальцы играют с сосками. Её губы на моей шее, на плечах.

В какой-то момент мы оказываемся напротив друг друга: я на Паше, она на Жене. Двигаемся в одном ритме, глядя друг на друга. Я чувствую член Паши внутри себя, вижу, как член Жени входит и выходит из неё, блестящий, мокрый. Это заводит до безумия.

Я кончаю снова. И снова. Выкрикиваю что-то нечленораздельное, сжимаюсь вокруг члена, который во мне. Парни держатся, не кончают — только гладят, целуют, шепчут что-то ласковое.

— Какая ты красивая, когда кончаешь, — шепчет Паша, когда я в очередной раз затихаю на нём. — Лицо такое... обалдеть просто.

Я улыбаюсь, чувствуя, как его член всё ещё во мне — твёрдый, пульсирует, ждёт.

— Вы как? — спрашивает он, когда мы очередной раз затихаем. Я под ним, тяжело дышу, чувствую его внутри — живой, горячий.

Я поднимаю голову, смотрю на него. На лице испарина, волосы мокрые, прилипли ко лбу. Глаза блестят, зрачки расширены так, что радужки почти не видно. Губы прикушены, на шее пульсирует жилка.

— Нормально, — выдыхаю я: — А вы?

— Мы уже... — он усмехается, но усмешка выходит натянутой, даже болезненной: — Если честно, ещё немного — и всё. Я уже на грани, реально.

Женя рядом кивает. Он лежит на спине, Лена на нём сверху, замерла. Я вижу, как его член внутри неё — пульсирует, дёргается, головка тёмно-бордовая, набухшая до предела.

— Да, — выдыхает он хрипло: — Мы не железные. Ещё пара минут — и бабах.

Лена садится на кровати, слезает с Жени. Я вижу, как его член выскальзывает из неё — мокрый, блестящий, с беловатыми разводами. Она смотрит на нас, глаза хитрые-хитрые, на губах улыбка.

— У меня есть идея, — говорит она.

Мы все смотрим на неё.

— Давайте сделаем так, чтобы Настя запомнила...

Она шепчет мне на ухо свой план. Я слушаю, и по телу мурашки — от того, что она предлагает, от её голоса, от того, как её рука гладит мою ногу. Внизу живота снова пульсирует — хотя, кажется, уже всё, предел.

— Ну как? — Лена смотрит мне в глаза, улыбается: — Не ссышь? Если что — скажи, другое придумаем.

Я перевожу взгляд на Пашу. На его член — длинный, с крупной тёмной головкой, с которой свисает прозрачная капелька. Потом на Женю — у него толще, вены проступают по всему стволу, пульсируют. Оба блестят, мокрые от нас, напряжённые до предела, готовые.

И меня просто разрывает от желания. Хочу это видеть. Хочу чувствовать на себе. Хочу быть в самом центре.

— Не, — выдыхаю я и улыбаюсь в ответ: — Норм. Давайте. Хочу.

Меня укладывают на кровать. Головой к краю, лицом вверх. Под спиной — мятая, влажная простыня. Я смотрю в потолок, вижу там отблески пламени, тени. Чувствую, как сердце колотится где-то в животе, как пульсирует там, внизу, после всех оргазмов.

Паша и Женя встают по бокам от моей головы. Я вижу их члены прямо перед собой — два твёрдых, набухших ствола, на расстоянии вытянутой руки. Паша чуть выше ростом, поэтому его член чуть выше. Женя ниже, так что его член почти на уровне моего лица.

Я рассматриваю их. Женин — толще, мощный, с крупной тёмно-розовой головкой, под которой натянута уздечка, ствол весь в венах, яйца подтянуты, напряжены. Пашин — длиннее, чуть тоньше, но ствол тоже мощный, с проступающими венами, яйца поджались, готовые. Оба блестят, влажные от нас, от смазки.

Лена садится рядом, на край кровати, берёт их члены в руки. Одной рукой Пашин, другой — Женин. Её пальцы обхватывают стволы — я вижу, как они смыкаются, как кожа натягивается. Она сжимает, проводит по стволам вверх-вниз, собирает смазку, размазывает по головкам.

— Так, мальчики, — Лена переводит взгляд с одного члена на другой, и улыбочка у неё та ещё. Она берёт их поудобнее в руки, поглаживает большими пальцами головки: — Время шоу. Настька заслужила первый ряд. Давайте, удивите нашу девочку — она сегодня была умницей.

Она начинает двигать руками. Медленно сначала, смакуя каждое движение. Её пальцы скользят по стволам, обхватывают головки, сжимают, массируют. Я смотрю на это снизу — как её руки работают, как члены пульсируют в её ладонях, как набухают ещё сильнее.

Паша стонет, запрокинув голову. На лбу выступила испарина, капли пота стекают по груди. Женя смотрит вниз, на меня, на свои руки, на Ленины пальцы. Его глаза блестят, губы прикушены.

— Смотри на нас, — шепчет он мне: — Смотри, Настя. Не отводи взгляд.

Я смотрю. Не могу оторваться.

Лена ускоряется. Её руки двигаются быстрее, ритмичнее. Члены пульсируют в её ладонях, я вижу, как напрягаются яйца, как поджимаются мышцы внизу живота. Головки становятся тёмно-бордовыми, набухшими до предела, с них уже не капает — течёт прозрачная смазка, стекает по стволам, смешивается с потом на её пальцах.

— Ещё немного, — шепчет она, ускоряя движения: — Давайте, мальчики.

Я смотрю на их члены — пульсируют, набухшие до предела, головки тёмно-бордовые, с них уже течёт. Открываю рот, высовываю язык. Жду.

— Открой рот! — командует Лена, и я открываю шире, ещё шире.

Пашин член дёргается у неё в руке, головка раздувается, и я вижу, как первая капля выступает — белая, густая, готовая сорваться. Член Жени рядом — такой же напряжённый, вены вздулись, яйца поджались.

Первым срывается Паша. Я вижу, как напрягаются мышцы его живота, как перекатываются под кожей, как член дёргается у меня перед лицом. Он стонет громко, гортанно, запрокинув голову — я вижу его кадык, напряжённую шею. И первая горячая струя ударяет мне прямо в лоб.

Тёплая, густая, тягучая. Я чувствую, как она стекает по лбу, по переносице, затекает в глаз. Я зажмуриваюсь, но не отворачиваюсь.

— Да... — стонет Паша: — Настя... держи...

Я открываю рот шире, высовываю язык, и следующая струя попадает прямо в рот. Горячо, густо, солёно, с горчинкой. Я глотаю — инстинктивно, жадно, чувствуя, как пульсирует его член, как выстреливает снова и снова.

И в этот момент Женя кончает.

Я вижу это краем глаза — как замирает Женя, как тело выгибается, напрягается до предела. И тут же тёплое, густое брызгает мне на грудь. На левый сосок — горячей каплей, стекает по коже вниз, оставляя мокрый след. Следом ещё — на правую грудь, растекается, смешивается с первой. Ещё толчок — на живот, затекает в пупок, щекотно и тепло.

Лена направляет его член, не останавливая свою руку на Паше. Последние капли Жени попадают мне на губы, на язык — я слизываю, чувствуя разницу во вкусе. У Жени сперма чуть слаще, что ли, или мне кажется.

Паша всё ещё кончает — уже мельче, но всё ещё выстреливает. Его последние капли попадают мне на щёки, на лоб, смешиваются с тем, что уже есть.

Я лежу, залитая их спермой. На лице — толстый слой, стекает по щекам, по подбородку, капает на шею. На груди — белые разводы, соски утопают в сперме, живот блестит, пупок заполнен. Волосы мокрые, слипшиеся, на лбу тяжёлое пятно.

Я открываю глаза, смотрю вверх. Паша и Женя стоят надо мной, тяжело дышат, смотрят вниз. На их лицах — удовлетворение, расслабление, кайф.

— Ахуеть! — выдыхаю я, и в этом слове всё сразу.

Лена смеётся, наклоняется ко мне. Она целует меня в губы — прямо в сперму, прямо в этот белый слой. Её язык скользит по моим губам, собирает остатки, проникает внутрь. Я отвечаю, чувствуя её вкус, смешанный с их вкусом.

— Посвящение пройдено, — шепчет она: — С отличием!

Я смотрю на неё, на Пашу, на Женю. Они улыбаются, тяжело дышат, смотрят на меня сверху вниз. Паша проводит пальцем по моей щеке, собирает сперму, подносит к моим губам. Я облизываю. Женя трогает сперму у меня на животе, размазывает пальцем по коже, водит кругами.

— Красиво, — говорит Женя: — Очень красиво.

— Ты просто бомба! — добавляет Паша.

Я улыбаюсь в ответ. Лежу, вся в их сперме — на лице, на губах, на груди, на животе. Чувствую, как тёплые капли стекают по коже, как подсыхает на щеках, стягивает, как щиплет в уголках глаз. Пахнет ими, нами, этим моментом. И мне плевать. Мне хорошо.

Вот она, моя жизнь. Живая. Настоящая. Свободная.

И где-то там, далеко-далеко, в другой вселенной, остался Саша. Его очки, его учебники, его робкие пальцы, его «ты моя самая лучшая».

А сейчас я лежу, залитая спермой двух других парней, и улыбаюсь.

Я знаю, что вопросы ещё вернутся. И рано или поздно мне придётся на них отвечать. Но сегодня я пока не готова искать ответы.

А сейчас — только это. Только они. Только я. Только эта ночь...

Глава 4. Сюрприз

Понедельник. День, который я ждала — родители на работе, сестра у подруги, мы с Сашей вдвоём. Раньше я такие моменты ловила, мы могли целоваться часами, не боясь, что кто-то войдёт. А в этот раз... Не знаю. Всё было как-то по-другому.

На столе осталась раскрытая тетрадка. Угол страницы чуть загнулся, а ручка покатилась к краю, когда Саша положил рядом рюкзак. Обычный понедельник, обычная моя комната. Всё до смешного знакомое, словно ничего за последнюю неделю не изменилось. Только я сама никак не могла вернуться в это прежнее, спокойное «как всегда».

Он пришёл после школы, с рюкзаком, с учебниками — для вида. Мы даже сделали вид, что занимаемся, открыли тетрадки, но через десять минут уже целовались на моей кровати.

Саша — он такой привычный. Его губы, его руки, его запах. Я закрывала глаза и чувствовала, что это правильно, что это моё, что так было всегда. Но когда я открывала глаза — передо мной всплывали другие картинки.

Суббота. Та самая квартира. Паша сверху, Женя сзади, Лена рядом. Их члены — твёрдые, горячие, живые. Их сперма на моём лице, на губах, на груди. И этот кайф, от которого у меня до сих пор подкашивались ноги, когда я вспоминала.

Саша целовал мою шею, а я думала о Паше. Саша гладил мою грудь, а я вспоминала, как Женя входил в меня сзади. Саша дышал тяжело, а я сравнивала — у Паши дыхание было глубже, у Жени — хрипловатое.

— Насть, — прошептал он, отрываясь. — Ты чего? Какая-то задумчивая сегодня.

Я моргнула, прогоняя картинки.

— Всё норм. — Я улыбнулась. — Просто устала. Контрольная сегодня заколебала.

Он кивнул, поверил. Он всегда верил. Он вообще никогда не сомневался во мне. Шесть лет — и ни разу не спросил, где я была, с кем, почему не отвечала на сообщения. Доверял полностью.

Я знала наперёд, что он скажет, как улыбнётся, когда поправит очки. Раньше эта предсказуемость успокаивала. Теперь иногда казалось, что Саша остался в той жизни, где всё просто, а я незаметно переступила какую-то черту и даже не понимаю, как теперь смотреть ему в глаза.

И от этого было ещё стыднее.

Я сама расстегнула его джинсы. Сама достала его член. Он удивлённо приподнял бровь — обычно я ждала, пока он попросит, пока сам расстегнёт. А тут сама, без слов.

Я старалась. Реально старалась. Делала всё, как он любит — медленно сначала, языком по головке, обводила по кругу, потом глубже, ритмичнее, рукой помогала снизу. Он стонал, гладил меня по голове, запускал пальцы в волосы.

— Настя... — простонал он. — Ты сегодня просто космос...

А я смотрела на его член и думала. Думала, что он меньше, чем у Паши. Тоньше, чем у Жени. Что у Паши головка крупнее, а у Жени вены проступают сильнее. Что они оба были во мне, а он — нет. И что он даже не знает, что его Настя уже не его Настя.

Я сжала губы сильнее, взяла глубже, почти до самого горла. Он застонал громче, выгнулся. Я работала языком, рукой, старалась, чтобы ему было кайфово. Чтобы хоть так искупить эту вину, которая жгла изнутри.

Он кончил быстро — я даже не поняла, проглотила автоматически, как обычно. Он откинулся на подушку, тяжело дыша.

— Ничосе! — выдохнул он, переводя дыхание. — Ты сегодня просто разорвала. Я даже не ожидал.

Я улыбнулась, вытерла губы. А внутри всё сжималось.

Мы лежали рядом, он гладил меня по спине, по волосам. Тихо так, уютно.

— Насть, — сказал он вдруг.

— М?

— Слушай... Я давно хотел спросить.

За окном проехала машина. Где-то в квартире тихо щёлкнула батарея. Я слышала эти пустяки так отчётливо, будто нарочно цеплялась за них, лишь бы не услышать того, о чём он собирался спросить. Саша всё ещё гладил меня по спине. Его рука двигалась медленно, доверчиво, а у меня от этой нежности делалось только тяжелее.

Я замерла. Сердце ушло в пятки.

— Мы же с тобой уже сколько? Я тебя люблю, ты меня вроде тоже... — Он говорил тихо, осторожно, будто боялся спугнуть. — И у нас всё хорошо. Правда. Но... ну, ты понимаешь. Пора бы уже.

Я молчала. Боялась дышать.

— Я не хочу давить, — продолжал он. — Правда. Если ты не готова — я подожду. Сколько надо. Но мне кажется... ну, мы же взрослые уже. И я хочу тебя. По-настоящему. Не только так.

Он посмотрел на меня. Его глаза за очками — такие родные, такие доверчивые, такие... наивные.

— А ты как думаешь? — спросил он.

У меня внутри всё оборвалось.

"Я уже, — пронеслось в голове. — Я уже не девственница. Я уже была по-настоящему. С другими. С двумя сразу. Они трахали меня, я кончала на них, их сперма была у меня во рту и на лице. А ты даже не знаешь".

— Саш, я... — голос дрогнул. Я сглотнула, пытаясь собраться. — Я не знаю... Мне страшно. Вдруг будет неловко? Вдруг я сделаю что-то не так?

— Глупая, — он улыбнулся, прижал меня крепче. — Мы вместе научимся. Не переживай. Главное, что ты рядом. А остальное приложится.

Я уткнулась ему в плечо, чтобы не видеть его глаз. Если бы он только знал. Что я уже умею. Что я уже делала. С другими.

— Ещё чуть-чуть, ладно? — прошептала я. — Дай мне время. Я пока не готова.

Он вздохнул, но кивнул.

— Хорошо. Я подожду. Сколько скажешь.

Никакого упрёка. Ни одной подозрительной нотки. Вот это и было страшнее всего: он оставил мне столько пространства для правды, а я не смогла занять в нём ни сантиметра.

И поцеловал меня в плечо.

Я лежала и чувствовала, как слёзы подступают к глазам. От стыда. От жалости к нему. От того, какая я на самом деле. От того, что он ждёт, а я уже не та, кого он ждёт.

* * *

Звонок отгремел несколько минут назад, но коридор так и не успокоился. Гул голосов катился от лестницы к лестнице, пахло мокрыми куртками, школьной столовой и сигаретным дымом, который Лена упрямо отправляла наружу. Я села на подоконник, упёрлась ладонями в холодный пластик и зачем-то стала следить за листьями во дворе. Казалось, они знали, куда летят, лучше, чем я.

Среда. Большая перемена. Мы с Леной сидим на подоконнике в школьном коридоре, она курит в форточку, я болтаю ногами и смотрю на пустой двор. За окном серо, ветер гоняет прошлогодние листья по асфальту. В коридоре шумно, кто-то бегает, кто-то орёт, но нам с нашего подоконника всё пофиг.

— Ну чё, — Лена выпускает дым в окно, щурится. — Готова к субботе?

Я пожимаю плечами. Внутри всё переворачивается при одной мысли о предстоящем субботнем вечере.

— Не знаю. Саша позавчера намекал. На секс.

Лена аж закашлялась, дым в лёгкие попал не туда. Откашлялась, уставилась на меня круглыми глазами.

— Чего-чего? Саша? Наш Саша? Тот самый, который «ой, я боюсь тебя сделать больно»? — она заржала. — И чё ты?

— Сказала, что не готова. Что боюсь.

— Ой, не могу, — Лена затягивается, выпускает дым в потолок. — Не готова она. А с Пашей и Женей сразу готова была. В первый же вечер. И во второй. И в рот, и раком, и сверху.

— Лен, — дёргаю её за рукав, кошусь по сторонам. — Тише, тут же люди.

— Да никого нет, — отмахивается она. — Все по углам целуются, никому мы не сдались. — Она смотрит на меня, голову склоняет: — Слушай, а ты сама-то как? Паришься реально?

Я вздыхаю. Смотрю в окно, на серое небо, на голые ветки.

— Не знаю, Лен. Правда, не знаю. Стыдно перед ним. Жутко стыдно. Он такой... хороший. Доверяет мне. Шесть лет ни разу не усомнился. А я...

— А ты живёшь свою жизнь, — перебивает Лена спокойно. — Насть, слушай сюда. Вы с Сашей — это одно. Это ваше, тихое, уютное, с мультиками и минетом после школы. А там — другое. Там движ, там кайф, там свобода. И то, и другое имеет право быть.

— Но он же думает, что я его девочка. Что я только его.

— А ты и есть его девочка, — Лена пожимает плечами. — Когда ты с ним. А когда ты с нами — ты наша. Это же не навсегда, это здесь и сейчас. Ты ж не замужем, у тебя своя жизнь. И если тебе там кайфово — значит, так и надо.

Лена умела говорить так, будто любые сложности на свете решались одним пожатием плеч. Я ей завидовала. Мне же стоило вспомнить Сашины очки и его спокойное «я подожду», как все уверенные слова подруги начинали рассыпаться. Но и отказаться от субботы мне почему-то не хотелось.

Я молчу. Перевариваю.

— А если он узнает? — тихо спрашиваю.

— Не узнает. — Лена смотрит мне прямо в глаза. — Если ты не расскажешь. А я могила. И Женя с Пашей не расскажут — им оно надо? У них своя жизнь, свои тараканы. Да и не знают его. Так что расслабься.

Я выдыхаю. Вроде легче, но всё равно сосёт где-то под ложечкой — то ли вина, то ли голод, уже не поймёшь.

— Кстати, — Лена стряхивает пепел в форточку, даже не глядя. — Я тут кое-что придумала на субботу. Фишку одну.

— Что ещё? — настораживаюсь я.

— А вот не скажу. — Глаза у неё горят, губы растягиваются в эту её хитрую улыбку. — Сюрприз. Тебе зайдёт, зуб даю. Пашка с Женей уже в курсе, оба ждут. Всё будет бомбически.

— Лен, не томи, — я дёргаю её за рукав. — Говори, давай.

— Потерпи, — смеётся она. — В субботу сама всё увидишь. Скажу только, что ты такого ещё не пробовала. И мы все в сборе будем — полный фарш.

Я смотрю на неё и чувствую, как там, внизу, уже отзывается. Хотя до субботы ещё целая вечность.

Она спрыгивает с подоконника и поправляет юбку. Та настолько короткая, что я вообще не понимаю, как Лена умудряется ходить в ней по школе.

— В субботу, как обычно. Ждём. И Насть... — она оборачивается уже у выхода из коридора. — Не парься. Жизнь одна, и она короткая. Так что бери своё, пока дают.

От её шагов ещё несколько секунд гуляет эхо. Потом коридор снова становится просто школьным коридором, с чужими разговорами, хлопающими дверями и запахом пыли от батарей. Я смотрю на свои руки, лежащие на коленях. С виду ничего особенного. По мне вообще никто бы не догадался, сколько всего у меня теперь в голове.

Она уходит, цокая каблуками по линолеуму, а я остаюсь сидеть. Смотрю в окно, на серое небо, на пустой двор. Где-то там, за окном, Саша. Где-то там школа, уроки, контрольные, обычная жизнь. А где-то там, в другой реальности — субботний вечер, квартира, свечи, Лена, Паша, Женя. И то, что придумала Лена.

Я облизываю губы и чувствую, как сердце колотится где-то в горле.

* * *

Лифт поднимается с привычным глухим гудением. Я уже знаю, сколько времени проходит до нужного этажа, и всё равно успеваю дважды поправить волосы. В отражении девушка с уверенной улыбкой. Мне хочется ей поверить. Только пальцы, которыми я сжимаю ремешок сумки, выдают, что я волнуюсь сильнее, чем готова признать.

Суббота. Тот же адрес, тот же домофон, тот же лифт с зеркалами. Я смотрю на себя в зеркало — глаза блестят, щёки горят, губы сами расползаются в улыбку. Сердце колотится где-то в горле, внизу живота уже пульсирует от одного только предвкушения. На мне сегодня чёрные джинсы в обтяжку, которые подчёркивают всё, и свободная белая майка на тонких лямках — лифчика нет, и плевать. Соски торчат, их видно через тонкую ткань. Пусть видят. Пусть знают, что я готова. Что я хочу.

Дверь открывает Лена. На ней вообще ничего, кроме длинной мужской рубашки, расстёгнутой так, что видно всё — грудь, живот, трусы, какие-то смешные, с сердечками. Она лыбится во все тридцать два, глаза блестят — уже накурилась, наверное.

— Настька, заходи! — тащит меня внутрь, обнимает, прижимается, и я чувствую запах её парфюма, смешанный с травкой. — Мы уже скучали.

Здесь всегда было ощущение, что часы идут по-другому. За дверью оставались школьные расписания, сообщения на телефоне, родители, которые могли спросить, где я была. А внутри разговаривали громче, смеялись свободнее и не спешили объяснять каждый свой поступок. Я сняла обувь и на секунду задержалась у порога, привыкая к знакомому полумраку.

В квартире всё как обычно — свечи горят везде, где только можно: на столиках, на подоконнике, на полу в подсвечниках. Огоньки пляшут, тени по стенам скачут, комната вся в полумраке, мягкая, тёплая. На журнальном столике бутылки — шампанское, виски, кола, соки, мандарины. Рядом пепельница с парой окурков, стаканы с мутными разводами от пальцев.

В воздухе запах — свечи, травка, и ещё что-то такое... Тягучее, сладкое, липкое. Не пойму, то ли духи Лены, то ли парфюм пацанов, то ли просто мы сами — все вместе. Предвкушение, наверное. Или секс — он уже в воздухе висит, хотя мы ещё толком не начинали. Но чувствуется. Запах того, что сейчас будет.

На диване Паша с Женей — оба в футболках, джинсы на месте, но ширинки расстёгнуты, и видно, что только что прятали члены обратно. Торопливо так, кое-как. Не до конца заправили, края торчат, молнии не застёгнуты. Расслабленные, развалились кто куда, бокалы в руках, и вид такой довольный, сытый.

Паша смотрит на меня, и в глазах у него загорается тот самый огонёк — тёмный, голодный, от которого у меня сразу слабеют ноги и внизу всё сжимается. Женя улыбается мне через край бокала, поднимает его чуть выше, типа «привет, красотка», и даже не думает застёгиваться.

— О, наша девочка пришла! — Паша встаёт с дивана, подходит ко мне прямо, берёт за плечи, целует в щёку. Губы тёплые, дыхание щекочет кожу, он вдыхает запах моих волос, носом утыкается в висок. От него пахнет парфюмом — свежим, дорогим — и чем-то ещё... Возбуждающим таким, от чего у меня сразу мурашки по спине, по рукам, по всему телу.

Женя подходит сзади, обнимает за талию, утыкается носом в шею. Его руки тёплые, уверенные, скользят по животу, замирают на поясе джинсов.

— Соскучились, — выдыхает он, и его дыхание щекочет кожу.

У меня мурашки по всему телу, соски твердеют ещё сильнее, если это вообще возможно.

— Давайте выпьем за встречу, — Лена уже разливает шампанское по бокалам.

Мы пьём. Пузырьки щекочут горло, холодное шампанское смешивается с теплом внутри. Потом Женя делает коктейли — виски с колой, лёд, лимон. Я пью, чувствуя, как алкоголь разливается по телу, расслабляет мышцы, убирает последние тормоза.

Потом Лена забивает косяк — уже традиция. Самокрутка, тлеет, пахнет сладковатым дымом. Пускаем по кругу. Я затягиваюсь глубоко, держу дым в лёгких, чувствую, как голова становится ватной, как тело расслабляется, как всё становится таким... текучим, мягким, тягучим. Выдыхаю в потолок, смотрю, как дым плывёт кверху, смешивается с полумраком.

Сначала болтаем о всякой ерунде, перебиваем друг друга, смеёмся над шутками, которые утром показались бы совсем не смешными. Мне уже не нужно прислушиваться к каждому чужому слову и угадывать, как себя вести. Я узнаю голоса, интонации, привычные паузы. И вдруг замечаю, как быстро чужая квартира перестала казаться чужой.

Разговоры текут лениво, никто никуда не спешит. Руки уже везде, сами собой. Лена сидит на коленях у Жени, он гладит её ноги, забирается под рубашку, я вижу, как его пальцы скользят по её коже. Паша рядом со мной, его ладонь на моей спине, под майкой, пальцы гладят кожу, проводят по позвоночнику, спускаются ниже.

— Ну чё, — Лена обводит всех взглядом, глаза хитрые-хитрые. — Может, уже? Засиделись. Дело к ночи.

Все смотрят на меня.

Я чувствую их взгляды — тёплые, голодные, ждущие. И понимаю, что тоже жду. Что хочу. Что готова.

— Я готова, — улыбаюсь я, и голос звучит твёрже, чем я ожидала.

И всё закручивается.

Паша тянет меня к себе, целует — долго, глубоко, смачно. Его язык у меня во рту, его руки стягивают с меня майку через голову, я остаюсь голой по пояс. Он отстраняется на секунду, смотрит на мою грудь, проводит пальцами по соскам, сжимает их, крутит.

— Клёвая, — выдыхает он. — Очень.

Он быстро стягивает с себя джинсы, его трусы бугрятся спереди. Я тяну за резинку его трусов, и член выскальзывает в ладонь — твёрдый, горячий, с влажной головкой. Пальцы смыкаются вокруг ствола, чувствую, как пульсирует, как дёргается в ответ. Большим пальцем провожу по головке — скользко, влажно, прозрачная капелька остаётся на коже.

Лена рядом — уже без рубашки, сидит на коленях перед Женей, расстёгивает его джинсы. Я вижу, как она достаёт его член — такой же твёрдый, набухший, с проступающими венами. Она облизывается, смотрит на него снизу вверх и берёт в рот.

Женя стонет, запрокидывает голову, его руки зарываются в её волосы.

Паша отвлекает меня поцелуем, но я краем глаза всё равно смотрю на Лену. Как она двигает головой — ритмично, глубоко, смакуя каждое движение. Как её щёки втягиваются, когда она высасывает воздух. Как смотрит на Женю снизу вверх, и в её глазах — кайф, чистый кайф.

Это заводит до дрожи. До вибрации внизу живота.

— Иди ко мне, — шепчет Паша, и его рука ложится мне на колено.

Я киваю. Слова не нужны.

Я опускаюсь на колени перед ним — прямо на ковёр, мягкий, ворсистый, приятно касается кожи. Рядом Лена, почти вплотную. Мы как две подружки, только заняты делом.

Я беру член в рот. Он пахнет знакомо, вкус его уже родной — солоноватый, терпкий, чуть сладковатый от смазки. Я работаю языком — вожу по головке по кругу, давлю на уздечку, облизываю ствол. Головой двигаю, рукой помогаю снизу, сжимаю основание.

Рядом Лена делает то же самое с Женей. Мы в одном ритме, как будто нарочно, как будто репетировали. Я слышу её влажные звуки, его стоны — и это подстёгивает меня ещё сильнее.

— Класс, — выдыхает Паша сверху. Его пальцы зарываются в мои волосы, гладят, направляют.

Лена поворачивает голову, смотрит на меня. Улыбается с членом во рту, и это выглядит так дико, так пошло, так... нереально круто. Она подмигивает мне — и я чувствую, как внутри всё переворачивается от возбуждения.

И вдруг она переползает ко мне. Буквально отодвигается от Жени, перебирается на четвереньках и оказывается рядом, прямо перед Пашей. Мы с ней вместе — я и Лена — берём его член вдвоём.

Я лижу головку, обвожу языком по кругу. Она облизывает ствол, снизу доверху, собирает слюну, смешивает со своей. Наши языки встречаются прямо на его члене, скользят друг по другу. Мы целуемся — на нём, вокруг него, смакуя, дразня.

Женя подползает сзади. Его руки ложатся на мои бёдра, пальцы цепляются за пояс джинсов. Я приподнимаюсь чуть-чуть, опираясь на одну руку, и он стягивает их вниз — вместе с трусами, до колен. Ткань скользит по коже. Потом он помогает мне выпутаться, и джинсы падают на пол.

Теперь я голая. Стою на четвереньках, и моя попа — прямо перед ним. Открытая, беззащитная, мокрая. Я чувствую, как воздух касается кожи там, где только что было влажно и горячо. Передо мной Паша — член у Лены во рту, она сосёт, глядя на меня. А сзади Женя раздвигает мои ягодицы, водит пальцами по мокрым складкам, размазывает влагу, дразнит.

— Готова? — шепчет он мне в ухо, и его голос вибрирует где-то внутри.

Я не могу ответить — рот занят Пашиным членом, но мычу что-то утвердительное, сжимаю губы сильнее, чтоб дошло.

Он входит. Медленно, глубоко, сразу до конца. Я чувствую, как его член раздвигает меня, заполняет, растягивает — и мычу от кайфа прямо на Пашин член. Вибрация идёт по всей длине, Паша сверху стонет, сжимает мои волосы.

Женя сзади двигается плавно, глубоко. Его член ходит во мне туда-сюда, я чувствую каждое движение, каждую венку. Я сосу Пашу, не останавливаясь, рядом Лена делает то же самое — мы как единый механизм, все части работают, все получают своё. Влажные звуки, стоны, дыхание — всё смешивается в один ритм.

Я чувствую их обоих сразу — Пашин член во рту, Женин внутри. И Лену рядом, её язык на том же члене. Мы касаемся друг друга, дышим в унисон, и это восхитительно.

Мы меняемся. Теперь Лена на спине, Женя сверху — входит в неё, медленно, глубоко. Я вижу, как его член исчезает в ней, как она выгибается, запрокидывая голову, как грудь колышется в такт движениям. Она стонет, кусает губы, приходя в себя после своего оргазма, но Женя не останавливается — ведёт её дальше.

А я сверху на Паше — сижу на нём, двигаюсь в своём ритме, чувствую его член внутри себя. Смотрю на Лену — на то, как она под Женем тает, как глаза закатываются, как пальцы впиваются ему в спину. И меня накрывает.

Волна идёт снизу, захватывает всё тело, я кричу, выгибаясь на Паше, сжимая его член внутри себя так сильно, что он стонет снизу. Лена слышит мой крик, поворачивает голову, смотрит на меня сквозь свои стоны и улыбается — у неё ещё не прошло, а я уже кончаю, глядя на неё. Мы смотрим друг на друга, и мне кажется, что сейчас мы понимаем друг друга без единого слова.

Потом мы снова меняемся.

Я ложусь на спину, Женя нависает сверху. Смотрю на него — на его плечи, на грудь, покрытую испариной, на то, как мышцы перекатываются под кожей при каждом движении. Он разводит мои ноги шире коленом, пристраивается, и я чувствую его головку у входа — горячую, пульсирующую.

Он входит. Сразу, глубоко, до конца. Его член толще, чем у Паши, и каждое движение ощущается отдельно — как он продвигается внутрь, как растягивает, как заполняет меня совсем иначе. Потом замирает на секунду, давая мне привыкнуть. Я чувствую его там, глубоко-глубоко, и от этого перехватывает дыхание.

Краем глаза вижу Пашу с Леной. Они на диване — Лена на четвереньках, Паша сзади, входит в неё размеренно, глубоко. Она стонет, уткнувшись лицом в подушку, а он сжимает её бёдра, двигается в ней, и от каждого толчка её грудь колышется.

Женя начинает двигаться во мне. Ритмично, сильно, глубоко. Каждый толчок отдаётся во всём теле — от пальцев ног до макушки. Я сжимаюсь вокруг него, чувствуя, как он скользит внутри, как головка задевает самые чувствительные места. Смотрю на него снизу вверх — на его лицо, на то, как он закусывает губу, как глаза закатываются от удовольствия, как на лбу выступает испарина. Он смотрит на меня, и в его взгляде — голод, нежность, желание.

Я снова смотрю на Лену. Она поворачивает голову в мою сторону, и наши взгляды встречаются. Даже сейчас, среди всего происходящего, она успевает мне улыбнуться.

— Давай поменяемся, — слышу её голос сквозь стоны.

Мы перестраиваемся. Лена меняет положение, я приподнимаюсь с кровати — ноги дрожат, но тело само двигается, ведомое желанием. Мы устраиваемся рядом, на коленях, на мягком матрасе. Две голые девчонки, обе мокрые, разгорячённые, с блестящей кожей. Я чувствую её тепло боком, слышу её прерывистое дыхание.

Она поворачивает голову, смотрит на меня. Улыбается — пьяно, довольно, по-свойски.

— Ну что, подруга, — шепчет она. — Покажем им?

Я киваю. И мы обе опускаемся на четвереньки. Рядом. Почти вплотную.

Я чувствую под коленями мягкий матрас, пружинящий под моим весом. Прогибаюсь в спине, откидываю волосы в сторону, чтобы не мешали. Лена рядом делает то же самое — две попки, две мокрые киски, открытые, готовые.

Сзади слышу шаги. Паша подходит ко мне. Его руки ложатся на мои бёдра — тёплые, уверенные, чуть шершавые. Гладят, сжимают, раздвигают шире. Я чувствую его дыхание на спине, его член у входа — горячий, пульсирующий. Он водит головкой по моим мокрым складкам, собирает влагу, дразнит.

— Готова? — шепчет он.

Я только мычу в ответ.

Он входит. Сразу, глубоко, до конца. Его член длиннее, чем у Жени, и я чувствую каждое растяжение, каждое движение, когда он проникает внутрь. Выдыхаю со стоном, принимая его, прогибаясь ещё сильнее.

Рядом Женя заходит сзади к Лене. Я вижу краем глаза, как он раздвигает её ягодицы, как пристраивается, как входит в неё — его член толще, и движения такие же глубокие. Она стонет, подаётся назад, встречая его, запрокидывает голову.

— Да... — выдыхает она.

Мы двигаемся в одном ритме. Я под Пашей, она под Женем. Два парня, две девчонки, два ритма, которые сливаются в один. Я чувствую, как член Паши ходит во мне — глубоко, сильно, каждый толчок отдаётся где-то в горле. Рядом Лена стонет в такт, и её стоны смешиваются с моими.

Наши лица рядом. Совсем близко. Я вижу, как она кусает губы, как глаза закатываются от удовольствия, как по щеке стекает капля пота. Она поворачивает голову, смотрит на меня. Улыбается сквозь стоны.

— Классно, да? — выдыхает она.

Я киваю, не в силах говорить. Только чувствую. Как её рука находит мою, пальцы переплетаются, сжимают. Влажные, горячие, наши руки вместе, пока парни сзади двигаются в нас.

И в этом есть что-то такое... интимное, дикое, правильное. Мы не просто две девчонки, которых трахают. Мы вместе. Мы подруги. Мы делим этот кайф на двоих.

Я чувствую, как внутри снова начинает закипать. Волна поднимается медленно, но неотвратимо. Рядом Лена дышит чаще — её тоже накрывает.

И мы кончаем вместе — под ними, рядом, держась за руки.

Мы смотрим друг на друга, ловим взгляды. Она улыбается мне сквозь стоны, и я чувствую, что ещё немного — и они оба взорвутся. Паша дышит тяжело, с хрипами, его пальцы впиваются в мои бёдра.

Он выходит из меня — и сразу становится пусто, даже холодно внутри. Но он уже перебирается выше, к моему лицу, садится на колени, нависает. Его член прямо передо мной — твёрдый, мокрый от меня, пульсирует так, что видно, как дёргается головка. Она тёмно-бордовая, набухшая, раздувшаяся до предела, блестит вся, влажная.

Я открываю рот, высовываю язык. Смотрю на него снизу вверх и жду.

Рядом Женя делает то же самое — выходит из Лены, она поворачивается к нему, встаёт на колени, открывает рот. Вижу её профиль — губы приоткрыты, глаза блестят в свете свечей, она вся разгорячённая, мокрая, ждёт.

— Смотри на меня, — шепчет Паша, и я чувствую его голос где-то внутри. — Глаза не закрывай.

Я смотрю. Вижу, как напрягаются мышцы его живота, перекатываются под кожей. Как яйца поджимаются вверх, сморщиваются. Как член начинает пульсировать сильнее, головка раздувается ещё больше. Он дрочит перед моими губами — медленно сначала, ведёт кулаком от основания до головки, сжимает на самом кончике. Потом быстрее, и я вижу, как из головки выступает белое — пока только капля, смешивается с прозрачным.

— Давай, — выдыхает он хрипло.

Я открываю рот шире, язык высовываю, жду.

Горячее, густое ударяет в нёбо — неожиданно, тёплой волной. Солёное, терпкое. Я сглатываю, но следом уже летит новое — заполняет рот, затекает под язык, в уголки губ. Ещё толчок — в нижнюю губу, стекает по подбородку, капает на шею, на ключицы.

Я глотаю, чувствуя, как пульсирует на языке. Ещё толчок — слабее, но всё ещё горячо. Капли попадают на щёку, на нос, на веки. Щиплет, я зажмуриваюсь на секунду, но сразу открываю — он просил смотреть.

Рядом Лена принимает Женю. Вижу краем глаза, как его сперма брызгает ей на губы — белая, густая, прямо на раскрытый рот. Она ловит, не отворачиваясь, язык высовывает, собирает. Следующая струя — на щёку, стекает по щеке на подбородок. Она облизывается, глотает, и я вижу, как белое течёт по её груди, собирается в ложбинке.

Поворачиваемся друг к другу. Обе с белыми разводами на губах, на подбородках, на щеках. Смотрим друг на друга и улыбаемся.

— Пушка, — Лена смеётся, облизывая верхнюю губу. — Женя просто ванну мне устроил.

Я киваю, провожу языком по своим губам, собираю остатки Пашиной спермы.

— Ага, — выдыхаю я. — Паша вообще решил меня искупать

Она смеётся, тянется ко мне, целует. Прямо в губы, смешивая наши вкусы — её с Женей, мои с Пашей. Я отвечаю, чувствуя, как языки скользят, обмениваясь этим.

Парни смотрят на нас, улыбаются, тяжело дышат.

— Вы красотки! — говорит Паша.

Женя кивает, гладит Лену по спине.

Мы перебираемся на кровать и устраиваемся рядом. Я между Леной и Пашей, Женя с другой стороны. Кровать тесная, мы прижаты друг к другу — её плечо к моему, его рука на моём животе, нога Жени между моих.

— Ну как тебе вечер? — шепчет Лена мне в ухо.

Я поворачиваю голову, смотрю на неё. Чувствую вкус во рту, тепло разлитое по телу, лёгкую дрожь в мышцах.

— Офигенно, — выдыхаю я.

Лена довольно улыбается и откидывается на подушку.

— Лен, — вспоминаю я вдруг. — А что за сюрприз ты обещала? А то вроде всё как обычно.

Она тихо смеётся, щекоча дыханием моё ухо.

— Как обычно? Насть, ты слышишь себя? Для тебя это уже "как обычно"?

Я задумываюсь. И правда. Ещё две недели назад я даже представить не могла, что окажусь среди этих людей, в этой квартире, что моя жизнь так изменится. А теперь для меня это уже «как обычно». Смешно.

— Ну да, — усмехаюсь я. — Привыкла уже. Для меня теперь это норма.

— Красота, — Лена довольно откидывается на подушку. — Моя школа.

— Так что за сюрприз? — не отстаю я.

Она загадочно улыбается, глаза блестят.

— Потерпи, подруга. Сейчас переведём дух, отдохнём, а потом будет сюрприз. Обещаю, такого ты ещё не пробовала.

— Лен, не томи, — тяну я.

— А вот не скажу, — дразнится она. — Лежи, расслабляйся. Набирайся сил. Они тебе понадобятся.

Я вздыхаю, но улыбаюсь. Внизу живота снова пульсирует от предвкушения.

Интересно, что она там придумала.

* * *

На минуту всё кажется удивительно будничным. В ванной ещё шумит вода в трубах, на спинке стула висит забытое полотенце, на столе беспорядок. Мне хочется просто сидеть и ничего не решать. Странное чувство: вечер ещё не закончился, а я уже думаю о том, какой покажется мне завтра моя собственная комната.

После душа мы снова собрались в гостиной. Я устроилась на диване между Леной и Пашей, а Женя развалился в кресле напротив, тоже голый, бокал в руке, лёд уже растаял, разбавил виски. Свечи почти догорели — фитильки плавают в лужицах воска, огоньки еле теплятся, тени по стенам уже не пляшут, а просто замерли. На столике бутылки, стаканы, пепельница — обычный бардак после такой ночи.

В комнате тепло, даже жарко. Пахнет сексом, травкой, воском и нами — этим густым, сладковатым запахом, который уже въелся в кожу, в волосы, в каждую складочку.

Я откинулась на спинку, чувствуя, как по телу разливается приятная тяжесть. Ноги слегка подрагивают, внизу всё ещё пульсирует — остаточные спазмы после всего, что было. Лена рядом лениво водит пальцем по моему бедру, рисует круги, поднимается выше, снова спускается. Щекотно, приятно, мурашки.

— Ну чё, — поворачиваюсь я к ней. — Сюрприз где? Задразнила уже.

Я невольно улыбаюсь в ответ, хотя знаю эту её улыбку. Лена всегда оставляла что-нибудь напоследок и умела тянуть паузу так, чтобы все смотрели только на неё. Я пытаюсь угадать, что она задумала, но больше всего меня тревожит не ответ, а собственное любопытство.

Она улыбается — хитро, довольно. Отпивает из бокала, ставит на столик. Переглядывается с парнями. Те как-то многозначительно улыбаются, и Женя наклоняется к спортивной сумке, оставленной возле кресла. Роется там и достаёт маленький тюбик. Белый, с синей крышечкой.

Протягивает Лене. Она крутит его в пальцах, подносит к моему лицу.

— Знаешь, что это?

Я всматриваюсь. Надпись мелкая, но одно слово понимаю — "смазка". И вдруг до меня доходит. Сердце пропускает удар, потом разгоняется быстрее.

— Анальный? — выдыхаю я.

— Соображаешь, — довольно улыбается Лена. — Да, это первая часть сюрприза. А дальше посмотрим, понравится ли тебе.

У меня внутри всё переворачивается. Страх щиплет где-то под ложечкой, любопытство разгорается внизу живота, возбуждение пульсирует уже везде.

Я смотрю на тюбик, который Лена крутит в пальцах, и внутри всё сжимается.

— Я такое..., — говорю тихо. — Даже не представляю.

Лена улыбается, заправляет мне прядь за ухо.

— Затем и сюрприз, глупая. Чего не пробовала — то и интереснее.

— Стрёмно, — признаюсь я.

— Было бы странно, если б не стрёмно, — усмехается она. — Первый раз оно всегда так. Но ты глянь сначала, как я это делаю. А там сама решишь, хочешь или нет. Договорились?

Смотрю на неё. На Пашу — он кивает, мол, поддерживаю. На Женю — он улыбается, тюбик в руке крутит, пальцы уже сжимают. И где-то там, внизу, снова пульсирует. Жажда нового. Жажда ещё. Чего-то, чего я ещё не знаю.

— Хочу, — выдыхаю я. — Давай.

Лена улыбается, наклоняется, целует меня в губы — долго, глубоко, языком. Потом отстраняется, встаёт с дивана.

— Смотри! Сейчас будет мастер-класс!

Она подходит к кровати, ложится на живот, потом медленно, красиво переворачивается, встаёт на четвереньки — попкой к нам. Прогибается в спине, откидывает волосы, смотрит на меня через плечо.

Женя подходит к ней сзади. Садится на колени, открывает тюбик — тихий щелчок крышки. Выдавливает на пальцы прозрачный гель, густой, тягучий, блестит в свете свечей. Размазывает по пальцам, растирает, чтобы согреть.

Я смотрю, как его пальцы тянутся к ней между ягодиц. Как раздвигает, как прикасается — сначала просто гладит, потом пальцы исчезают там, в самом сокровенном месте.

Лена выдыхает — не стонет, а просто выдыхает, расслабляется. Видно, как мышцы отпускают, как она доверяет.

Его пальцы двигаются внутри неё — медленно, осторожно, растягивают. Иногда выходят, снова смазывают, входят глубже. Лена дышит ровно, иногда постанывает, но видно — ей кайфово, она плывёт.

Потом Женя убирает пальцы, выдавливает ещё геля — прямо себе на член. Много, щедро, размазывает по всей длине, по головке, по стволу. Член блестит, набухший, тёмно-розовый, готовый.

Приставляет к её анусу. Медленно, очень медленно начинает входить.

Лена выдыхает, прикусывает губу. Я вижу, как напрягаются мышцы спины, как пальцы сжимают простыню. Но она держится, дышит, расслабляется.

Его член исчезает в ней. Медленно, сантиметр за сантиметром. Я вижу, как растягивается кожа вокруг, как она принимает его, разжимается, привыкает.

— Есть, — выдыхает она, когда он входит полностью.

Женя замирает. Гладит её спину, целует плечи, ждёт. Потом начинает двигаться — плавно, осторожно, короткими толчками. Лена стонет — тихо, но довольно, с кайфом. Я вижу, как его член выходит из неё почти полностью, блестящий, мокрый от смазки, и снова медленно входит, растягивая, заполняя.

Я смотрю, и внизу всё пульсирует. И спереди, и сзади. Страшно, но хочется. Пальцы сами тянутся к себе, начинают гладить клитор, пока я смотрю на них.

Женя двигается в ней — медленно, глубоко, размеренно. Его член блестит от смазки, входит и выходит, растягивает её анус, и я вижу, как кожа вокруг натягивается, когда он входит до конца. Лена стонет, утыкаясь лицом в подушку, её пальцы сжимают простыню, ягодицы подрагивают при каждом толчке.

Паша тем временем перебрался с дивана на кровать. Теперь он сидит рядом, прислонившись к подушкам у изголовья, и наблюдает за происходящим. Расслабленный, но член уже стоит — твёрдый, налитой, головка тёмная, блестит. Он водит рукой лениво, не спеша — от основания вверх, сжимает, снова вниз. Просто наблюдает, как Женя трахает Лену, и иногда облизывает губы.

Через несколько минут Женя выходит из Лены. Его член выскальзывает с тихим влажным звуком, блестящий, мокрый, головка раздутая, пульсирует. Он садится рядом с Пашей, тяжело дышит, и сразу его рука ложится на свой член — продолжает дрочить, глядя на Лену.

Паша сразу занимает его место. Встаёт на колени сзади, руками раздвигает её ягодицы, смотрит на растянутое, влажное отверстие. Берёт тюбик, выдавливает ещё геля — прямо туда, на анус, и на свой член. Много, щедро, размазывает пальцами.

— Давай, — шепчет Лена, прогибаясь сильнее, откидывая волосы.

Паша входит. Медленно, осторожно, как Женя. Я вижу, как головка упирается, потом проскальзывает внутрь, как растягивается кожа вокруг. Лена выдыхает громко, принимает его. Паша замирает на секунду, давая привыкнуть, потом начинает двигаться.

Она стонет громче, чем с Женей. Запрокидывает голову назад, волосы разлетаются по спине, губы прикушены, глаза закатываются от кайфа. Отдаётся ритму, сама подаётся бёдрами навстречу Паше. Я вижу, как его член входит в неё сзади — медленно, глубоко, растягивая её анус. Кожа вокруг натягивается, блестит от смазки, и каждый раз, когда он входит до конца, она выдыхает со стоном.

Паша двигается увереннее, глубже, его руки сжимают её бёдра, пальцы впиваются в кожу, оставляя красные следы. Он наклоняется, целует её спину, шепчет что-то хриплое, а она только мычит в ответ, утыкаясь лицом в подушку.

Женя сидит рядом на кровати, откинувшись на подушки. Смотрит, как Паша трахает Лену, и рука его лениво двигается по члену — вверх-вниз, без спешки. Член твёрдый, набухший, головка тёмная, блестит. Иногда он тянется свободной рукой, проводит по Лениной спине, по ягодицам, пока Паша внутри неё. Лена стонет от каждого касания, выгибается ещё сильнее.

Я смотрю на них, и пальцы сами двигаются на клиторе. Я уже мокрая, дико мокрая, внутри всё пульсирует, хочется уже туда, к ним, попробовать это. Сердце колотится где-то в горле, дыхание сбивается, но я не могу оторвать взгляд от того, как Пашин член исчезает в Лене, как она принимает его, как кайфует.

И вдруг чувствую руки на своих плечах.

Женя ничего не говорит. Просто подходит сзади, кладёт руки на мои плечи, чуть сжимает. Я поворачиваю голову, встречаюсь с ним взглядом. В его глазах — вопрос, ожидание. Я киваю. Он улыбается уголками губ.

Он разворачивает меня, ставит раком на кровати рядом с Леной. Мы с ней почти вплотную — я чувствую её тепло, слышу её дыхание, вижу, как Паша двигается в ней.

Я упираюсь руками в простыню. Она мокрая, мятая, пахнет нами. Прогибаюсь в спине, отвожу волосы в сторону, чтобы не мешали. Сердце колотится так, что, кажется, сейчас выпрыгнет.

Женя сзади. Его руки ложатся на мои ягодицы — тёплые, уверенные. Гладят, массируют, раздвигают. Я вздрагиваю от каждого прикосновения — слишком чувствительно, слишком открыто. Пальцы скользят по коже, разминают, заставляют расслабиться.

Потом холодок. Геля много — я чувствую, как он течёт по коже, стекает вниз, собирается в самых чувствительных складочках. Женя размазывает его пальцами, растирает, чтобы согреть. Круговые движения — сначала вокруг, потом прямо по самому сокровенному месту.

Я задерживаю дыхание. Жду.

Его палец начинает входить. Очень медленно. Сначала только подушечка, потом глубже. Я чувствую давление, растяжение — странно, чужеродно, но не больно. Он замирает, даёт привыкнуть, потом двигает пальцем внутри — осторожно, разминая, разогревая.

— Расслабься, — шепчет он.

Я выдыхаю. Палец входит глубже. Я чувствую, как непривычно, как тесно, но где-то глубоко начинает закипать возбуждение. Странное, новое, дикое.

Второй палец. Теснее, ощутимее. Он растягивает сильнее, двигает пальцами внутри, раздвигает. Я сжимаю простыню пальцами, дышу часто, но стараюсь расслабляться, как Лена учила. И это работает — через минуту уже легче, даже приятно начинает казаться.

Я смотрю на Лену. Она на четвереньках рядом, Паша сзади, двигается в ней, и она улыбается мне сквозь стоны. Протягивает руку, сжимает мою ладонь.

— Давай, Насть, — выдыхает она. — Ты справишься. Это кайф, реально.

Женя убирает пальцы. Я чувствую пустоту — странно, но хочется, чтобы вернул. Слышу, как открывается тюбик, как выдавливает гель. Потом чувствую его у входа — твёрдый, горячий, скользкий, упирается в самое чувствительное место.

Он входит. Медленно. Очень медленно. Миллиметр за миллиметром.

Я чувствую, как растягивает — сильнее, чем пальцы, горячее, живее. Головка проскальзывает внутрь, и я выдыхаю со стоном. Давление нарастает, но терпимо. Странно, дико, непривычно. Но не больно.

Он входит глубже. Я чувствую каждый миллиметр, каждое движение — как он продвигается внутрь, растягивая, заполняя. Это по-другому, чем спереди. Иначе. Глубже. Там всё иначе — теснее, чувствительнее, острее. Когда входит до конца, я чувствую его всего — от головки до основания. Замирает на секунду, давая привыкнуть, и я ощущаю, как пульсирует внутри, как бьётся в такт сердцу. Странно, непривычно, но уже не чужеродно. Уже хочется, чтобы двигался.

Когда входит полностью — замирает. Я просто стою на четвереньках и чувствую его внутри себя. Сзади. Впервые в жизни. Чувствую, как пульсирует его член во мне, как он напряжён, как ждёт, пока я привыкну.

Лена смотрит на меня, улыбается довольно.

— Ну как? — спрашивает.

Я перевожу дыхание, прислушиваюсь к себе. Странно. Непривычно. Но... кайфово.

— Странно, — выдыхаю я.

Женя начинает двигаться. Медленно, плавно, короткими толчками. Я чувствую каждое движение, каждый миллиметр. И внутри начинает закипать что-то новое. Не такое, как при обычном сексе. Глубже. Темнее. Диче.

Я стону, утыкаясь лицом в простыню. Рядом, совсем близко, слышу Ленины стоны — она тоже на четвереньках, тоже принимает Пашу сзади. Мы дышим в унисон, наши тела двигаются в одном ритме, хоть я и не вижу её — только слышу, чувствую кожей её тепло рядом.

Её рука находит мою — пальцы переплетаются, сжимают ладонь. Крепко, поддерживающе. Я сжимаю в ответ, и от этого простого касания становится спокойнее и кайфовее одновременно.

— Давай, девочка, — слышу её голос сквозь стоны. — Расслабься и кайфуй.

Я расслабляюсь. И кайфую.

Женя двигается во мне — плавно, глубоко, размеренно. Я уже привыкла к ощущению, уже ловлю ритм, уже отзываюсь на каждый толчок. Внизу всё пульсирует, разгоняется, приближается к чему-то новому.

И вдруг он выходит. Я чувствую пустоту — и сразу разочарование, хочется вернуть его обратно. Но слышу голос Паши:

— Дай-ка я.

Они меняются. Женя отходит, Паша занимает его место. Я чувствую его руки на своих бёдрах, его дыхание на спине. Он приставляет член к моему анусу — и я сразу понимаю разницу.

Он длиннее.

— Ох, — выдыхаю я, когда он начинает входить.

Паша медленнее, чем Женя. Осторожнее. Потому что длиннее — это чувствуется сразу. Головка упирается, он входит глубже, давление нарастает быстрее. Я вцепляюсь в простыню, замираю на секунду, привыкая.

— Нормально? — спрашивает он.

— Ага, — выдыхаю я. — Только... толстый.

Он усмехается, гладит мою спину.

— Потерпишь?

— Угу.

Он начинает двигаться. Медленно, плавно, но каждый толчок отдаётся сильнее, чем у Жени. Я чувствую каждое движение, каждое растяжение. И внутри начинает закипать что-то новое — острее, глубже, темнее.

Лена рядом стонет громче — Женя теперь в ней, и, кажется, ей тоже хорошо. Её пальцы всё ещё переплетены с моими, сжимают в такт движениям.

Мы двигаемся вместе — я под Пашей, она под Женей. Дышим в унисон, стонем в унисон, сжимаем руки друг друга.

И когда волна накрывает — я даже не понимаю, что происходит. Всё внутри сжимается до предела, до боли, до звона в ушах, а потом отпускает — тёплой, тягучей волной, которая идёт откуда-то из самой глубины, захватывает всё тело, выгибает дугой. Я кричу, наверное — слышу свой голос где-то далеко, но не могу остановиться. Тело бьёт мелкая дрожь, пальцы впиваются в простыню, сжимаются на плечах Паши. Я чувствую, как пульсирует всё вокруг — его член внутри, мои мышцы вокруг него, кровь в висках, сердце где-то в горле.

Рядом Лена кричит — громко, отчаянно, в голос. Я слышу её сквозь пелену собственного крика, чувствую, как её тело бьётся в том же ритме, как она выгибается под Женей. Наши крики смешиваются, накладываются друг на друга, заполняют комнату. И в этом есть что-то дикое, первобытное, настоящее.

Мы кончаем вместе — я под Пашей, она под Женей. Две девчонки, два парня, один ритм, одно дыхание. И когда волна отступает, оставляя после себя только дрожь и пустоту, я слышу её прерывистый смех сквозь стоны. Поворачиваю голову, смотрю на неё. Она смотрит на меня, улыбается — обе мокрые, обе разбитые, обе счастливые.

Мы падаем в простыни, тяжело дыша, мокрые, довольные. Пальцы всё ещё переплетены.

В комнате постепенно стихает шум. Иногда звякает стекло, кто-то меняет положение, простыня тихо шуршит. За закрытым окном существует другой мир, где, наверное, всё идёт своим чередом. А здесь время будто расплылось, и я уже не могу сказать, сколько часов провела в этой квартире.

Не знаю, сколько проходит времени — минута, две, пять. Мы просто лежим, приходим в себя. Я чувствую, как сердце замедляется, как дыхание выравнивается, как по телу разливается приятная истома. Простыня подо мной мокрая, липкая, пахнет нами. Свечи почти погасли, комната в полумраке, только тени от последних огоньков пляшут по стенам.

Думаю, ну всё, на сегодня хватит. Ноги трясутся, внизу всё пульсирует, я выжата как лимон. Каждая мышца ноет, но приятно так, по-хорошему.

Но Лена, кажется, думает иначе.

Она приподнимается на локте, смотрит на меня, на парней. Улыбается той самой своей хитрой улыбкой, от которой у меня всегда внутри всё переворачивается.

— Отдохнули? — спрашивает.

Я смотрю на неё подозрительно.

— Лен, я вообще-то уже всё. Ноги не держат.

— Не всё, — она качает головой, волосы разметались по подушке. — Самое вкусное — на десерт. Я ж говорила — сюрприз будет.

Я перевожу взгляд на Пашу с Женей. Они переглядываются, улыбаются довольно. Женя уже тянется к тюбику с гелем, который валяется на простыне, сжимает в руке.

— Что? — настораживаюсь я, приподнимаясь на локтях.

— Сэндвич, — Лена произносит это с таким смаком, будто слово пробует на вкус. — Мой любимый. Ты готова?

Я не понимаю. Смотрю на неё, на Пашу, на Женю. А потом до меня доходит. Сердце пропускает удар.

— Два... одновременно? — выдыхаю я.

— Ага, — кивает она, глаза блестят в полумраке. — Один спереди, другой сзади. Ты как куколка между ними. Хочешь попробовать?

У меня внутри всё переворачивается. Страх холодком пробегает по позвоночнику. Возбуждение горячей волной разливается внизу живота. И то, и другое перемешалось так, что не разобрать, где одно, где другое.

— Я... не знаю. Это же... не лопну?

Лена смеётся, гладит меня по щеке.

— Не лопнешь, глупая. А кайф — нереальный. Поверь моему опыту.

Я смотрю на неё. На Пашу — он уже ложится на спину по центру кровати, член торчит вверх, твёрдый, набухший, головка тёмно-розовая, блестит. На Женю — он сжимает в руке тюбик, выдавливает на пальцы ещё прозрачного геля, много, щедро, размазывает по своим пальцам, потом по члену.

И где-то внизу снова пульсирует. Жажда нового. Любопытство. Желание попробовать всё, до самого края.

— Хорошо, — выдыхаю я.

Меня поднимают чьи-то руки — Женя, кажется. Переворачивают, ставят на колени над Пашей. Я нависаю над ним, чувствуя его бёдра под своими коленями. Он лежит на спине, член смотрит в потолок, блестит от смазки, пульсирует. Я вижу каждую венку, каждую складочку кожи.

— Садись, — шепчет он, гладя меня по бёдрам.

Я медленно опускаюсь. Направляю его член рукой — горячий, твёрдый, скользкий. Головка упирается в мой вход, я давлю вниз — и он входит. Привычно уже, легко, до конца. Я сажусь на него сверху, чувствуя, как заполняет меня спереди.

А сзади уже Женя. Я чувствую его руки на своих ягодицах — раздвигают, массируют, разминают. Потом холодок — гель. Много, течёт по коже, собирается в складочках.

Потом он приставляет член. Я чувствую головку у входа — твёрдая, горячая, скользкая. Давление сразу с двух сторон. Паша внутри спереди, Женя давит сзади.

— Расслабься, — шепчет Лена. Она сидит рядом на кровати, поджав ноги, и смотрит на нас. В глазах — предвкушение, удовольствие от зрелища.

Я выдыхаю, стараюсь расслабиться.

Женя начинает входить. Медленно. Очень медленно.

Сначала только головка — упирается, давит, ищет место. Я чувствую, как растягивает там, где уже занято — Паша спереди, и внутри так тесно, что каждый миллиметр ощущается отдельно. Кожа натягивается, горит, складки раздвигаются, принимая.

Он входит глубже. Я чувствую, как его член продвигается, как трётся о стенки, как заполняет то, что, казалось, уже заполнено до предела. Давление с двух сторон — спереди и сзади — сжимает меня, распирает, лишает дыхания.

Когда входит до конца, я замираю. Они оба во мне. Паша спереди, Женя сзади. Я чувствую их обоих — каждого отдельно и вместе. Как их члены пульсируют в унисон, как давят друг на друга через тонкую перегородку внутри. Тесно. Дико. Полно.

— Ух... — только и выдыхаю я.

Они замирают на секунду, дают привыкнуть. Потом начинают двигаться.

Медленно. В такт. Паша входит — Женя выходит. Паша выходит — Женя входит. Как механизм, как волна, проходящая сквозь меня. Я сжимаюсь вокруг них, чувствуя каждое движение, каждое скольжение, каждое растяжение.

Внутри начинает закипать что-то невероятное. Глубже, чем всё, что было. Острее. Диче. Я никогда такого не чувствовала. Это слишком — и в то же время мало. Хочется ещё.

Лена смотрит на меня, улыбается довольно, облизывает губы.

— Ну как? — спрашивает.

Я не могу ответить — только мычу, выгибаясь, чувствуя, как они двигаются во мне. Глаза закатываются, пальцы сжимают простыню.

Они ускоряются. Толчки становятся ритмичнее, глубже. Я уже не понимаю, где чей член, только чувствую заполненность, давление, кайф. Спереди и сзади одновременно. Внутри так тесно, так полно, что кажется, ещё чуть-чуть — и лопну.

Они синхронизируются. Входят одновременно — и я чувствую, как разрываюсь от переполнения. Выходят одновременно — пустота на секунду, и снова вместе. Опять. И опять.

И тут Женя кончает.

— Ой... — ойкнула я, когда чувствую, как его член внутри начинает жить своей жизнью. Дёргается, набухает, становится будто ещё больше. И потом — горячо. Глубоко. Толчок — и внутри разливается тепло, густое, тягучее. Сразу следом ещё — новая порция растекается, заполняет, вытесняет предыдущую. И ещё — уже не разобрать, где кончается он, где начинаюсь я, сколько их было, сколько ещё будет.

Ощущение странное, дикое — как будто каждое окончание внутри отдаётся где-то в позвоночнике, в затылке, в кончиках пальцев. Я сжимаюсь вокруг него, чувствуя, как пульсирует, как выстреливает снова и снова, и каждая новая порция прокатывается по телу волной дрожи.

Слишком. Слишком много ощущений сразу. Глаза закатываются, пальцы впиваются в простыню, я мычу что-то нечленораздельное — и лечу.

Меня накрывает.

Оргазм приходит волной — дикой, сильной, до крика. Я выгибаюсь, сжимаясь вокруг них обоих, чувствуя, как пульсирует всё тело, как волна идёт за волной, как темнеет в глазах. Я кричу — громко, в голос, не стесняясь, не сдерживаясь. Просто лечу.

— Пиздец! — выдыхаю я и сползаю с члена Паши, падаю лицом в кровать, прямо в мокрую простыню. Тяжело дышу, всё ещё дрожу — тело трясёт мелкими судорогами, ноги подкашиваются, внизу пульсирует, и кажется, это никогда не закончится.

— Я тоже хочу кончить туда, — слышу голос Паши сзади. — Ты не против?

Я не могу ответить, просто мычу что-то в подушку. Слюна течёт по подбородку, глаза закрыты, я вся мокрая, липкая, разбитая.

Он вставляет член в мою попку. Легко. Женя только что вышел, там всё ещё мокро, скользко, горячо от его спермы. Паша входит почти без сопротивления — скользит прямо в эту горячую, влажную глубину. Я чувствую, как его член двигается внутри, смешиваясь с тем, что там уже есть.

Пять толчков. Шесть. Быстрых, глубоких, жёстких. Я чувствую, как он ускоряется, как дышит хрипло сзади.

И он кончает.

Я чувствую, как его горячая сперма заливает меня внутри. Толчками, пульсируя. И этот новый толчок, эта новая порция продлевает мой оргазм, разгоняет новую волну. Я кричу в подушку, сжимая простыню зубами, чувствуя, как они оба во мне — Женя уже залил, Паша заливает сверху. Их сперма смешивается внутри, заполняет меня до краёв, вытекает наружу.

Когда всё затихает, я просто лежу лицом вниз, тяжело дыша. Паша выходит, и я чувствую, как сперма начинает вытекать — тёплая, густая, течёт по бедру, по ягодицам, капает на простыню.

Лена гладит меня по спине, по волосам. Пальцы тёплые, ласковые.

— Ну как? — спрашивает тихо.

Я поворачиваю голову, смотрю на неё одним глазом. Всё плывёт, в ушах шумит, тело ватное.

— Космос, — шепчу я. — Просто космос. Я в астрале.

Она смеётся, наклоняется, целует меня в щёку, в уголок губ.

— Добро пожаловать во взрослую жизнь, девочка моя. Теперь ты всё умеешь.

Я улыбаюсь в ответ. Сил нет, даже пошевелиться.

Просто лежу, чувствуя, как сперма вытекает из меня, как бьётся сердце, как они все рядом. Тёплая, липкая влага стекает по бедру, смешивается с потом на простыне. Где-то сбоку Лена дышит тяжело, но ровно, Паша ворочается, Женя гладит меня по ноге — машинально, уже в полусне.

Хорошо. Так хорошо, что словами не передать.

Тишина оказывается совсем не пустой. В ней отчётливее слышны собственные мысли, от которых ещё недавно удавалось отмахнуться. Я не хочу считать, сколько раз обманула Сашу, и не хочу подбирать себе оправдания. Самое неприятное в другом: иногда я вовсе не чувствую того, что, как мне кажется, должна чувствовать.

И только сейчас, в этой тишине, я понимаю: за весь вечер я ни разу не вспомнила про Сашу. Ни единого раза. Ни когда Женя входил в меня в первый раз, ни когда Паша сзади раздвигал, ни когда они оба были во мне одновременно. Ни разу.

Он где-то там, в другой жизни, спит, наверное, или уроки учит. А я здесь, вся в сперме двух других парней, и мне так хорошо, что даже стыдно не за то, что я сделала, а за то, что не вспомнила.

Но думать об этом не хочется. Совсем.

Я закрываю глаза и просто плыву в этом тепле, в этом запахе, в этом кайфе.

Глава 5. Белые дорожки

После той субботы я будто в другом мире живу. В школе всё как всегда: уроки, контрольные, Саша встречает меня у входа, берёт за руку, и мы идём по коридору. Я улыбаюсь, киваю, даже отвечаю на вопросы — на автомате, как заводная кукла. Внутри — пустота. Нет, не пустота. Там они. Паша, Женя, тот вечер, тот кайф, от которого до сих пор подкашиваются ноги, стоит только закрыть глаза.

В коридоре пахнет мокрыми куртками и мелом. Кто-то хлопает дверью кабинета, по лестнице с грохотом несётся младший класс. Всё до боли знакомо. И оттого особенно странно, что я теперь смотрю на эту привычную суету будто со стороны.

— Как выходные? — спрашивает Саша, сжимая мою ладонь.

— Нормально, — отвечаю, глядя куда-то мимо. — У Лены была.

Он верит. Он всегда верит. Саша вообще никогда не сомневается. Шесть лет — и ни разу не спросил, где я была, с кем, почему не отвечала на сообщения. Доверяет полностью. И от этого внутри всё сжимается ещё сильнее. Потому что я уже не та Настя, которую он знает. Я та, которая была в той квартире. Которая чувствовала в себе двух парней сразу. Которая кричала от кайфа и глотала сперму.

Я та, которая ждёт только одного — следующей субботы.

Рюкзак валяется у батареи, на столе остывает чай, в раскрытом задачнике торчит закладка. Раньше такие вечера были для меня маленьким счастьем. Сейчас я с удивлением ловлю себя на том, что не могу вспомнить, о чём мы говорили пять минут назад.

Днём мы с Сашей делаем вид, что готовимся к ЕГЭ. Сидим у меня, учебники раскрыты, ручки в руках, но мы даже не смотрим в них. Он целует меня, гладит под футболкой, залезает под лифчик. Я позволяю. Даже сама помогаю — расстёгиваю, приподнимаюсь, чтобы удобнее было.

Я витаю где-то далеко. В той комнате, пропахшей воском и страстью. Где Паша сжимал мои бёдра, входя сзади, а Женя ждал своего часа. Где я поняла, что жизнь — это не только школа, уроки и Саша. Что есть что-то ещё.

Саша стонет, трогает меня, а я сравниваю. У него пальцы тоньше, движения робкие, осторожные. Он боится сделать больно. А те двое — они просто брали. Уверенно, жадно, по-взрослому. Я закрываю глаза и представляю, что это Паша. Что это Женя. Что это не Саша.

— Насть, — шепчет он, отрываясь от моей груди. — Ты сегодня какая-то... не здесь.

Я вздрагиваю, прогоняя картинки, которые только что были перед глазами. Паша, Женя, свечи, тот диван...

— Всё норм. — Я улыбаюсь, надеясь, что улыбка выглядит естественно. — Просто задумалась. Контрольная эта заколебала.

Он верит. Конечно, верит. Он всегда верит.

Потом я делаю ему минет. Старательно, как никогда. Хочу заглушить эту вину, которая жжёт изнутри. Беру в рот, работаю языком, рукой помогаю. Саша стонет, гладит меня по голове, шепчет что-то ласковое. Он кончает быстро, я глотаю, вытираю губы.

— Ты моя самая лучшая, — шепчет он, целуя меня в лоб.

А когда он уходит, я долго лежу, глядя в потолок, и думаю только об одном: когда же суббота?

Так проходит ещё один день. Потом ещё один. Я считаю часы, минуты, а время тянется резиновое.

К среде я научилась делать вид, что всё идёт своим чередом. Отвечала у доски, шутила с одноклассниками, даже получала хорошие оценки. Только между звонками всё чаще поглядывала на телефон, словно там уже ждало сообщение о субботе.

В среду на большой перемене Лена ловит меня за руку и тащит на наш подоконник. Глаза у неё горят так, что я сразу понимаю — будет что-то важное. Она вообще редко такой бывает — обычно спокойная, уверенная, всё ей пофиг. А тут прям искрит.

— Насть, — начинает она, закуривая в форточку. — Тут такое дело. В субботу будет кое-кто новый. Вернее, не новый, а старый.

Я настораживаюсь.

— В смысле?

— Макс. Он раньше с нами тусовался, потом пропал — влюбился, говорят. А теперь хочет вернуться. И не один, а со своей девушкой.

Имя ничего мне не говорило, но то, как Лена его произнесла, насторожило больше любых подробностей. Она будто открыла дверь в комнату, о существовании которой я даже не подозревала.

Я замерла. Для меня это было полной неожиданностью. Я даже не знала, что у них есть какие-то старые знакомые. А тут — целый Макс, который уходил из компании из-за любви, а теперь возвращается. Да ещё и с ней.

— С девушкой? — переспросила я, чувствуя, как внутри что-то ёкнуло.

— Ага. И она согласна на всё. На групповуху, на обмен — в общем, на всё.

— То есть они придут вдвоём и будут... со всеми?

— Ну да. Макс хочет вернуться и её приобщить. Паша с Женей обрадовались, он всегда умел атмосферу создать.

Я молчала, переваривая. Новая информация свалилась на меня как снег на голову. Оказывается, в этой компании были свои люди до меня. И один из них теперь возвращается. С девушкой.

— И что за Макс? — спросила я осторожно, хотя уже чувствовала, что ответ мне не понравится. Или понравится слишком сильно.

Лена затянулась, выпустила дым, и глаза у неё стали такие... мечтательные, что ли. Я даже удивилась — обычно она такой не бывает. Спокойная, уверенная, всё ей пофиг. А тут прям светится вся, как будто вспоминает что-то очень приятное.

— Огонь, Насть. Просто огонь, — говорит она, и голос её становится мягче, тягучее: — Высокий — метр девяносто где-то. Сложен норм, ладный. Глаза серые, с прищуром таким. И взгляд... когда он на тебя смотрит, мурашки по коже. Будто ты уже раздетая стоишь, хотя даже не начинала.

У меня мурашки по коже. Я представляю этого незнакомого парня с серыми глазами — и внутри что-то переворачивается.

— Ты с ним... ну, была? — осторожно спросила я, хотя ответ уже знала.

Лена усмехнулась, но как-то по-особенному, с теплотой, даже с нежностью. Я такой её тоже не помню.

— Была. Вчетвером как-то — я, Женя, Паша и он. Ещё до того, как он с девушкой своей сошёлся. И знаешь... — она замолкает, щурится, вспоминая: — Я уже кое-что повидала, ты знаешь. Но Макс... он реально кайфовый.

Я слушала, затаив дыхание.

— А Паша с Женей? — спрашиваю. — Не ревновали?

— Нет, конечно, им тоже кайфово было.

Я молчу, переваривая. Лена, моя подруга, которая никогда никого не хвалит просто так, говорит о Максе с таким восторгом, будто это не просто парень, а что-то невероятное. Будто это подарок судьбы.

— И теперь он с девушкой, — напоминаю я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Ага. И она согласна на всё. Представляешь? Они придут вдвоём, но готовы делиться. Паша с Женей её уже видели, говорят — просто бомба.

— А ты? — спрашиваю. — Видела?

— Не, только от них слышала. Но им верю. Если говорят «бомба» — значит, бомба. Они в этом разбираются.

— Какая она? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожит.

Лена пожимает плечами, стряхивая пепел в форточку:

— Высокая, длинноногая, блондинка. Модельная внешность. Паша сказал — ноги от ушей.

У меня внутри всё оборвалось. Высокая, длинноногая, блондинка.

Я отвела глаза к школьному двору. На стекле дрожало наше отражение: Лена, уверенная, почти насмешливая, и я рядом, слишком серьёзная для обычной перемены. Вдруг стало обидно, что я уже сравниваю себя с девушкой, которой даже не видела.

А я? Мелкая, черноволосая, с грудью, которую вечно прячу под балахоны. Рядом с ней буду как джуниор рядом с профи. Она будет смотреть на меня сверху вниз, а я буду чувствовать себя мелкой нашкодившей школьницей.

Я представила, как они входят вдвоём. Она — высокая, с идеальной осанкой, в облегающем платье, с лёгкой уверенной улыбкой. Он — рядом, с рукой на её талии, смотрит на неё с гордостью. А я буду сидеть в углу и мять край своей майки, пытаясь казаться взрослее, чем есть.

— Насть, ты чего? — Лена смотрит на меня, хмурится. — Ты побледнела вся. Ревнуешь, что ли?

— Не знаю, — честно говорю я.

Я замолкаю, не в силах подобрать слова. В горле ком, глаза щиплет.

Лена смотрит на меня несколько секунд, потом отворачивается к окну, затягивается. Молчит. Долго молчит. Я уже думаю, что она не ответит.

— Насть, — говорит она наконец, и голос у неё серьёзный, без обычной насмешки: — Ты чё, правда паришься? Посмотри на себя. У тебя грудь — закачаешься, волосы — чёрные, блестящие, глаза огромные. Ты когда в комнату заходишь, все головы поворачивают. Пашка с Женей слюни пускали, пока ты просто на диване сидела. А уж когда раздетая...

Она закатывает глаза.

— Короче, ты у нас красотка. И не вздумай себя с кем-то сравнивать. Каждая девочка хороша по-своему. А ты — просто огонь. Я тебе как подруга говорю.

Она поворачивается ко мне, смотрит прямо в глаза.

— А Макс... он сам разберётся. Паша ему про тебя рассказал — ну, что ты у нас новенькая, но уже своя.

Я молчу, обдумывая.

— Так что не парься. — Лена треплет меня по плечу. — Просто будь собой. А там видно будет.

Она слезает с подоконника, одергивает юбку, которая и так еле задницу прикрывает.

— И Насть... — Она оборачивается уже у выхода. — Макс реально крутой. Но и ты не промах. Я тебя знаю.

Она уходит, цокая каблуками по пустому коридору, а я остаюсь сидеть на подоконнике, обхватив колени руками.

После её ухода коридор быстро заполнился привычным шумом. Прозвенел звонок, кто-то толкнул меня плечом и тут же извинился. Надо было идти на урок, а я всё сидела, пытаясь разобраться, чего во мне больше: любопытства или ревности.

Макс. Серые глаза. Высокий. Опытный. Тот, от которого Лена до сих пор тает, хотя видала всякое. И его девушка — бомба, которую я увижу в субботу.

Страх, любопытство, ревность, предвкушение — всё это крутится внутри, как в стиральной машине. Я не знаю, чего хочу больше: увидеть их или сбежать.

✦ ✦ ✦

До субботы ещё несколько дней, но они тянутся бесконечно. Каждый день как неделя. На уроках я смотрю в доску, а вижу только серые глаза, которых никогда не видела. Учителя что-то говорят, одноклассники шумят, Саша пишет мне записки — я отвечаю на автомате, не вникая.

Ночью лежу в кровати и не могу уснуть. Перед глазами — Макс. Которого я даже не знаю. Которого никогда не видела. Но Лена так расписала, что он уже стоит перед глазами. Высокий, с серыми глазами, с тёплыми руками.

Я представляю их встречу втроём — Лену, Женю и Макса. Представляю, как она стонала под ним, как он доводил её до оргазма, как Женя рядом кайфовал от зрелища. Как они менялись, как двигались, как кончали. И от этих картинок внутри всё закипает, низ живота пульсирует.

А потом приходит она. Его девушка. В мои мысли она врывается незваной — высокая, длинноногая, блондинка. Красивая, уверенная, опытная. Та, которую он любит. Та, с которой он приедет.

Я представляю их вместе — как он её обнимает, как она улыбается ему. Ревность сжимает горло. Я сжимаюсь в комок под одеялом.

— А вдруг я им не понравлюсь? — шепчу в подушку. — Вдруг они посмотрят и подумают: «И эта с нами?»

Но где-то глубоко внутри свербит любопытство. Дико хочется увидеть этого Макса. И на неё посмотреть — ту самую бомбу.

Хочется и страшно. Как перед прыжком с вышки.

Завтра будет четверг. Потом пятница. А потом суббота.

Я считаю часы. Я считаю минуты.

Завтра я буду на один день ближе к ним.

✦ ✦ ✦

Суббота настала так внезапно, будто кто-то вырвал из календаря сразу два дня. Пока мы шли к дому, я несколько раз порывалась спросить Лену о Максе, но каждый раз передумывала. Мне казалось, любой вопрос выдаст моё волнение.

Мы с Леной пришли вместе. На мне были чёрные джинсы и свободный серый свитер, на Лене — потёртые джинсы и простая белая футболка. Обычные, повседневные. В лифте я переминалась с ноги на ногу, крутила волосы на палец. Лена глянула на меня в зеркало, усмехнулась.

В квартире было как обычно: свечи горели по углам, на столике уже стояло шампанское, бокалы. Паша с Женей сидели на диване, оба в джинсах и футболках, расслабленные, с бокалами. Женя махнул рукой, Паша улыбнулся и подмигнул.

— О, наши девчонки в сборе! — Он поднялся, чмокнул меня в щёку, потом Лену. — А вы как раз вовремя. Гости скоро будут.

Я присела на край дивана, Лена плюхнулась рядом, налила нам обеим.

— За встречу, — сказала она, чокаясь.

Шампанское щекотно ударило в нос, пузырьки разбежались по языку. Я сделала пару глотков, пытаясь унять дрожь в коленях.

— А вдруг они... ну, странные? — ляпнула я.

— Макс? Странный? — Женя усмехнулся с дивана. — Макс — это Макс. Ты просто расслабься и кайфуй.

— Да ну тебя, — отмахнулась я, но внутри ёкнуло.

Мы допили шампанское, Лена налила ещё. Разговор как-то сам собой перетёк в обычное русло — Паша травил байки про учёбу, Женя подкалывал, Лена ржала. Я сидела, слушала, но мысли были не здесь.

Звонок прозвучал резко, перекрыв музыку и разговоры. На секунду я услышала даже тихий звон льда о стекло своего бокала. Всё, что до сих пор было только разговорами, вдруг стало настоящим.

Это звонили в домофон.

Паша встал, пошёл открывать. Я замерла, вцепившись в бокал.

И они вошли.

В прихожей потянуло прохладой с лестничной площадки. Кто-то смеялся, здороваясь, шелестели куртки, щёлкнул замок. Я неожиданно заметила, что сижу слишком прямо, а пальцы так крепко обхватили бокал, что побелели.

Первым я увидела его. Высокий — чуть выше Паши, ладный, поджарый. Голубые джинсы, простая белая футболка, рукава чуть подвернуты до локтя. Волосы русые, чуть взлохмаченные. И глаза — серые, с прищуром, сразу нашли меня в полумраке. Он смотрел пару секунд, не отрываясь, и у меня по спине побежали мурашки.

А рядом с ним стояла она.

Высокая, светлые волосы распущены, падают на плечи мягкими волнами. Лицо... его сложно было не заметить. Тонкие черты, аккуратный нос, скулы чуть выступают, губы полные, но не надутые — натуральные, свежие. Глаза голубые, ясные, с длинными ресницами, которые она то и дело опускала, смущаясь. Кожа светлая, почти прозрачная, с лёгким румянцем на щеках.

Но главное — в ней не было той хищной уверенности, как у Лены. Она реально волновалась. Переминалась с ноги на ногу, теребила край платья, улыбалась как-то неуверенно, будто не знала, куда себя деть. В глазах — лёгкая растерянность, хотя она старалась этого не показывать.

Одета в облегающее чёрное платье, длинные ноги, тонкая талия. Красивая, но сейчас, в эту первую минуту, она казалась такой же растерянной, как и я.

Макс сразу шагнул к Лене, обнял её как старую подругу:

— Ленка, привет! Соскучился.

— А то. — Лена чмокнула его в щёку. — Пропал на полгода, а теперь являешься.

Потом Макс хлопнул по плечу Женю, они обменялись какими-то мужскими приветствиями, Паша тоже подошёл, они втроём перекинулись парой фраз — свои, давно знакомые.

А я осталась стоять в стороне, не зная, куда себя деть. Жанна — рядом, тоже как-то растерянно оглядывалась.

— Настя! — Паша спохватился, тронул Макса за плечо. — Это Настя. Та самая, про которую тебе рассказывали.

Макс повернулся ко мне, протянул руку. Ладонь тёплая, сухая, пальцы сильные. На секунду задержал мою руку в своей, глянул в глаза:

— Настя, — сказал он, не спросил, а утвердил. Голос низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой.

— Привет, — выдохнула я.

— А это Жанна. — Макс обернулся к ней, взял за руку, подвёл ближе. — Моя девушка.

Жанна улыбнулась, но как-то неуверенно, будто не знала, что делать дальше. Макс по очереди представил её:

— Это Лена, про неё я тебе рассказывал. Это Женя, мы вместе учились. Это Паша, мой друг детства.

Жанна кивала, пожимала руки, улыбалась, но было видно, что она волнуется. Когда очередь дошла до меня, Макс чуть замялся:

— А это Настя. Мы с ней только что познакомились.

— Привет, Настя, — сказала Жанна тихо. Она обвела взглядом комнату — Лена, Женя, Паша...

Мы расселись. Макс с Жанной на диване, Паша с Женей в креслах, мы с Леной на маленьком диванчике у окна. Комната сразу стала тесной — вшестером здесь было откровенно не развернуться. Но в этом была своя атмосфера: близко, почти вплотную, локти касаются, дыхание слышно.

Лена рядом со мной, сжала мою руку — незаметно, но крепко.

— Ну что, — Лена подняла бокал, — за знакомство?

Все чокнулись. Я пила и чувствовала на себе взгляд серых глаз. Макс смотрел спокойно, без наглости. Просто смотрел, будто изучал, будто читал меня по каплям.

А Жанна сидела рядом с ним, красивая, но всё ещё напряжённая, и я вдруг поняла: она волнуется так же, как я. Может, даже больше. Пальцы теребили край платья, взгляд метался по комнате, останавливаясь то на Максе, то на нас, то на дверях.

Паша отставил бокал, повернулся к Максу:

— Принёс?

Вопрос Паши прозвучал буднично, но я уловила перемену в комнате. Разговоры стихли, кто-то подался ближе к столику. Мне стало не по себе от того, как быстро все поняли, о чём речь, кроме меня.

Макс кивнул, полез во внутренний карман куртки, брошенной рядом на диван. Движения спокойные, уверенные, будто он это делал сотню раз. Достал маленький прозрачный пакетик с белым порошком внутри, поболтал им в воздухе.

— Само собой, — усмехнулся Макс. — Вечеринка без этого не вечеринка.

У меня внутри всё оборвалось. Кокаин. Я только в фильмах видела, в новостях по телеку, когда показывали задержания. А тут — вот оно, вживую, на журнальном столике, в двух метрах от меня.

Я покосилась на Лену. Она сидела спокойно, даже не удивилась. Значит, знала. Знала и молчала.

Я смотрела на пакетик в руках Макса, на белый порошок, на лица вокруг — спокойные, ожидающие. Жанна тоже смотрела на него, но в её глазах читалось то же, что и у меня: смесь страха и любопытства. Она перевела взгляд на меня, и я увидела в нём вопрос: «А ты? Ты будешь?»

— Это же... ну, того? — прошептала я, косясь на пакетик.

— Кокаин, — спокойно ответила Лена: — Если редко, то норм, не привыкнешь. Зато ощущения вообще другие, чем от травки. Кайф ярче, тело лёгкое, хочется двигаться, трогать, целоваться... — она усмехнулась, подмигнула: — Сама увидишь, когда попробуешь.

Меня поразило даже не само слово, а будничность, с которой Лена его произнесла. В голове всплыли обрывки газетных заголовков, чьи-то страшилки, школьные разговоры. Я не знала, чему верить, и впервые за вечер почувствовала себя совершенно неопытной.

Я покосилась на Жанну. Она уже выглядела спокойнее, чем минуту назад. Сидела неподвижно, наблюдала за Максом, словно всё происходящее было ей знакомо. И только напряжённые пальцы выдавали волнение.

Я снова посмотрела на Макса. Он уже высыпал немного порошка на журнальный столик, аккуратно разделил на тонкие белые дорожки кредиткой. Жанна рядом следила за его движениями, и мне показалось, что она тоже это видит не в первый раз. Но в её глазах не было того спокойствия, что у Лены. Она была напряжена, как струна.

— Ну что? — Макс поднял глаза, обвёл всех взглядом. — Кто с нами?

Макс свернул купюру в трубочку, наклонился к столику. Одна дорожка исчезла за секунду. Он откинулся назад, прикрыл глаза, довольно выдохнул:

— Хорошо пошла.

Паша тут же подхватил купюру, сделал свою дорожку. Потом Женя. Они передавали её друг другу, как что-то обыденное, привычное. Лена взяла купюру, тоже занюхала, зажмурилась на секунду и довольно кивнула.

— Ну класс, — присвистнула она. — Добротный товар.

Купюра перешла к Жанне. Она взяла её спокойно, уверенно, без тени сомнения. Наклонилась к столику, втянула дорожку, замерла на секунду, прикрывая глаза. Ни кашля, ни слёз — только довольная, чуть расслабленная улыбка.

Макс довольно глянул на неё, погладил по колену.

И вот купюра оказалась у меня. Я смотрела на неё, на остатки белой дорожки на столике. Внутри всё дрожало. Страх — холодный, липкий — забирался под кожу. А рядом с ним — жгучее любопытство, от которого пересыхало во рту.

На мгновение захотелось положить её обратно на столик и отойти к окну. Я оглядела лица вокруг, и знакомая боязнь выделиться оказалась сильнее здравых сомнений. Это неприятно удивило меня саму.

— Давай, не трусь. — Лена подмигнула. — Ща занюхаешь и поймёшь, почему мы это всё любим.

Пальцы дрожали. Наклонилась к столику, приставила трубочку к ноздре, втянула.

Резкий холод обжёг носоглотку. Горло сжалось, на глазах выступили слёзы. Я закашлялась, откинулась назад, чувствуя, как по нёбу разливается противная химическая горечь.

— Ничего. — Макс усмехнулся. — Первый раз всегда так. Ща отпустит.

Я сидела, зажмурившись, и ждала. А через минуту действительно начало отпускать. Горечь ушла, осталась только лёгкая прохлада где-то в носу. А потом — тепло. Мягкое, разливающееся по груди, по животу, по рукам.

Я открыла глаза. Всё вокруг стало каким-то... ярче, что ли. Чётче. Свечи горели острее, их пламя будто танцевало для меня одной, тени на стенах двигались плавнее, чем обычно, музыка звучала глубже, проникая под кожу. Я слышала каждую ноту отдельно, каждый вздох, каждый шорох в комнате.

— Ну как? — Лена смотрела на меня, улыбаясь.

— Необычно, — выдохнула я. — Но приятно.

Тело стало лёгким, почти невесомым. Захотелось двигаться, касаться, чувствовать. Я посмотрела на свои руки — они будто светились изнутри, каждая линия, каждая вена стали видимыми, живыми.

Лена засмеялась, потянулась и провела пальцем по моей руке от запястья до локтя. От этого простого прикосновения по коже побежали мурашки — слишком остро, слишком приятно. Я задержала дыхание, чувствуя, как этот след остаётся на коже.

— Чувствуешь? — спросила она тихо.

Я кивнула. Чувствовала. Всё. Каждую мелочь. Каждый звук, каждый взгляд, каждое движение воздуха.

Музыка лилась внутри, касалась каждого нерва. Я видела, как Женя переглянулся с Пашей, как Лена облизнула губы, как Макс положил руку на колено Жанне — и от этого жеста будто искра пробежала по комнате, заряжая воздух электричеством.

Воздух стал гуще. Тягучее. Я почти чувствовала его вкус — сладковатый, с примесью воска от свечей и чего-то ещё, тёплого, живого.

Паша поднялся, подошёл ко мне. Сел рядом, взял за руку. Его пальцы — тёплые, чуть шершавые — сжали мои, и я почувствовала каждый миллиметр его кожи, каждую линию на подушечках. Это было слишком. И хотелось ещё.

Он молчал. Просто смотрел. В его глазах — вопрос и уверенность одновременно. Будто он уже знал ответ.

Я посмотрела на Лену. Она уже сидела на коленях у Жени, гладила его по груди, целовала шею, оставляя влажные следы. Жанна прижималась к Максу, закрыв глаза, а он водил пальцами по её плечу, медленно, лениво, и от каждого его движения она чуть вздрагивала.

Я снова повернулась к Паше. Его глаза блестели, зрачки расширены так, что радужки почти не видно, дыхание чуть сбито, губы приоткрыты.

Он поцеловал меня. Жёстко, жадно, сразу. Без прелюдий, без нежности. Просто впился в губы, и я ответила, чувствуя, как внутри разгорается огонь, как кровь быстрее бежит по венам, каждая клетка требует продолжения.

Потом мне стало трудно отделить один разговор от другого. Музыка то выступала на первый план, то растворялась в голосах. Я замечала странные мелочи: огонёк свечи в стекле, скомканную салфетку на полу, собственное отражение в тёмном окне.

Дальше всё закрутилось.

Паша стянул с меня свитер через голову, отбросил куда-то в сторону. Я осталась в лифчике, но это длилось недолго — его пальцы ловко расстегнули застёжку, и кружево упало на пол. Он смотрел на меня, на грудь, и в его глазах горело что-то такое, от чего у меня внутри всё переворачивалось.

— Мм... вкусная, — прошептал он, касаясь губами соска.

Я запрокинула голову, застонала. Каждое прикосновение отдавалось во всём теле — ярко, остро, невероятно. Кокаин усиливал всё в сто раз. Я чувствовала каждый миллиметр его языка, каждое движение его пальцев на моей коже. Он обводил сосок по кругу, потом слегка прикусывал, и от этого по телу пробегала дрожь, отдаваясь где-то внизу живота.

Его рука скользнула по моему животу, поглаживая, дразня. Я выгибалась навстречу, хотела большего, но он не торопился. Он знал, что делал.

Краем глаза я видела, что происходит вокруг. Женя уже стянул с Лены джинсы, она помогала ему, смеясь и кусая губы. На ней остались только тонкие кружевные трусы, которые Женя нетерпеливо стянул вниз. Лена стройная, жилистая, с маленькой аккуратной грудью и тёмными сосками, которые затвердели от воздуха и возбуждения. Каждый мускул на её теле был напряжён, как у спортсменки.

Женя — поджарый, с рельефным прессом и широкими плечами, покрытыми лёгкой испариной. Тёмные волосы на груди спускались дорожкой к животу.

Женя откинулся на спинку кресла, раздвинул ноги и просто посмотрел на Лену. Она поняла без слов. Опустилась на колени перед ним, медленно, с кошачьей грацией, глядя снизу вверх. Расстегнула его джинсы, стянула вместе с трусами. Член выскочил наружу — твёрдый, набухший, с прозрачной капелькой на головке.

Лена облизнулась. Не торопясь, взяла в руку, провела пальцем по головке, собрала капельку, поднесла к губам, лизнула. Женя выдохнул сквозь зубы, запрокинул голову.

Она наклонилась. Взяла в рот — глубоко, сразу, почти до корня. Её голова двигалась ритмично, щёки втягивались, слюна текла по подбородку. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах горело то самое — дикое, бесстыдное. Женя запустил пальцы в её волосы, гладил, сжимал, пока она работала.

— Смотри, — шепнул Паша мне на ухо, поворачивая мою голову в сторону дивана.

Макс медленно, почти лениво, стягивал с Жанны платье. Она не сопротивлялась, только смотрела на него с той самой спокойной уверенностью. Когда ткань упала, она осталась в кружевном белье. Жанна была высокой, длинноногой, с идеальной осанкой. Кожа светлая, почти фарфоровая, грудь — аккуратная, второй размер, под кружевом. Тонкая талия, плоский живот.

Потом Макс стянул через голову свою футболку. Его тело открылось — поджарое, с широкими плечами и узкими бёдрами. На груди — редкие тёмные волосы. Кожа смуглая, контрастировала с её бледностью. Он расстегнул джинсы, стянул их вместе с трусами. Член встал сразу — твёрдый, длинный, с тёмной головкой.

Жанна смотрела на него. Облизнула губы, улыбнулась.

Макс опустился к ней на колени, целуя плечи, шею, грудь. Пальцы расстегнули лифчик. Кружево упало, открывая грудь — упругую, с тёмными сосками. Он взял один в рот, и Жанна выдохнула, запрокинув голову. Потом спустился ниже, целуя живот, бёдра. Пальцы зацепились за край трусов, потянули вниз. Она приподнялась, помогая, и осталась совсем голая.

Жанна была прекрасна. Длинные ноги, узкие бёдра. И там, внизу — идеально выбритая киска. Гладкая, розовая, влажная, с аккуратными складочками, блестящими от возбуждения. Кожа светилась в свете свечей.

Макс раздвинул её ноги, наклонился, поцеловал внутреннюю сторону бедра, потом выше. Когда его губы коснулись самого сокровенного, Жанна выгнулась, застонала, пальцы впились в его волосы.

— Нравится? — прошептал Паша, возвращая мой взгляд.

Я кивнула, но не могла оторваться от них. Макс поднял голову, улыбнулся Жанне, а потом они поменялись местами. Он лёг на спину, раздвинул ноги, а Жанна опустилась перед ним на колени.

Она взяла его член в руку — медленно, почти нежно. Провела пальцем по головке, поднесла к губам, лизнула, глядя ему в глаза. Потом наклонилась и взяла в рот.

Макс запрокинул голову, выдохнул сквозь зубы. Его рука легла ей на затылок, пальцы зарылись в светлые волосы, но не давили — просто гладили, пока она работала. Жанна двигалась ритмично, глубоко, смакуя каждое движение. Её голова ходила вверх-вниз, щёки втягивались, и видно было, как член исчезает у неё во рту.

Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах было то же самое, что и у него минуту назад — не просто желание, а что-то большее. Нежность. Доверие. Любовь.

— Нравится смотреть? — снова прошептал Паша, но теперь в его голосе была усмешка.

— Да, — выдохнула я. И это была правда. Это завораживало. Всё завораживало.

Лена тем временем отстранилась от Жени, вытерла губы, довольно улыбнулась. Высокая, гибкая, с длинными ногами, которые тут же обвились вокруг него. Грудь маленькая, аккуратная, с тёмными сосками торчком. Она изгибалась, как кошка, смотрела на Женю из-под полуопущенных век.

Он вошёл в неё резко — она лежала на спине, раскинувшись на диване, а он нависал сверху, упёршись руками по бокам от её головы. Его бёдра двигались между её раздвинутых ног, и каждый толчок отдавался глухим шлепком. Лена вскрикнула, но тут же застонала — длинно, низко, с такой откровенной похотью, что у меня мурашки побежали. Она обхватила его ногами, скрестив лодыжки у него на пояснице, впилась ногтями в спину, выгибаясь навстречу каждому толчку.

Их движения были быстрыми, жадными, почти агрессивными. Лена не просто принимала — она требовала. Кусала губы, царапала плечи, шептала что-то грязное, от чего Женя только зверел. Её грудь подпрыгивала в такт, соски тёрлись о его грудь, и она выгибалась сильнее, ловя каждый толчок.

Паша стянул с меня джинсы вместе с трусами, раздвинул мои ноги коленом. Я чувствовала его дыхание на самом чувствительном месте — горячее, прерывистое, но он медлил, дразнил, проводя головкой по складкам, собирая влагу, но не входя. От этого по телу пробегала дрожь, низ живота сводило от желания.

Потом он поднялся, и я смотрела, как он раздевается. Стянул через голову футболку, отбросил в сторону. Его грудь открылась — широкая, с рельефными мышцами, покрытая лёгкой испариной, которая блестела в свете свечей. Я смотрела, как перекатываются мышцы под кожей, как напрягается пресс, когда он расстегнул джинсы. Паша стянул их вместе с трусами.

Член выскочил наружу — твёрдый, горячий, с прозрачной капелькой на головке, которая уже набухла и вот-вот грозила сорваться. Вены проступали по стволу, пульсировали в такт сердцу. Я смотрела на него и не могла отвести взгляд — такой живой, такой настоящий, такой желанный.

Он сел в кресло, раздвинув ноги, откинулся на спинку и посмотрел на меня. В его глазах — темнота, голод и ожидание. Я подошла, опустилась на колени перед ним, между его ног. Ковёр был мягким, но я не чувствовала ничего, кроме жара, исходящего от его тела.

Я наклонилась ниже, провела языком по головке — солёный, терпкий, его вкус. Паша выдохнул сквозь зубы, откинул голову на спинку кресла, и я увидела, как напряглись мышцы его шеи, как заходил кадык вверх-вниз. Он был весь напряжён — руки вцепились в подлокотники, грудь вздымалась чаще, ноги чуть раздвинулись шире, открывая меня ещё больше. Я обвела головку языком по кругу, чувствуя, как он пульсирует под моими губами, как становится ещё твёрже.

Взяла в рот — медленно, смакуя каждое движение. Головка скользнула по языку, я обвела её по кругу, надавила на уздечку, чувствуя, как он вздрагивает. Потом взяла глубже, насколько могла, рукой помогая снизу, сжимая основание, массируя яйца. Он был такой твёрдый, такой горячий, что казалось, ещё немного — и я сама кончу от этого ощущения.

Он запустил пальцы в мои волосы, гладил, сжимал, направлял, но не давил — просто был рядом, дышал, стонал. Я смотрела на него снизу вверх — глаза закрыты, губы прикушены, кадык ходит по шее, на лбу выступают капли пота. Нравилось. Ему так нравилось, что у меня самой внутри всё сжималось от удовольствия.

Я ускорилась, взяла глубже, чувствуя, как он напрягается, как член твердеет ещё сильнее. Ещё немного — и он бы кончил. Но он открыл глаза, посмотрел на меня, улыбнулся уголками губ, и в этом взгляде было столько нежности, что у меня сердце защемило.

Он поднялся, подхватил меня на руки и перенёс на кровать. Я оказалась на спине, утонув в мягких подушках, а он навис сверху, упёршись локтями по бокам от моей головы. Наши лица были совсем близко — я видела каждую каплю пота на его лбу, каждый блеск в расширенных зрачках, каждую тень от ресниц.

Он раздвинул мои ноги коленом, шире, ещё шире, и я почувствовала его член у входа — горячий, пульсирующий, с влажной головкой, которая скользнула по моим складкам, собирая влагу, дразня, заставляя выгибаться навстречу.

Я смотрела в его глаза и ждала. Всё тело было напряжено, каждая клетка кричала от желания.

Он вошёл медленно. Очень медленно. Сначала только головка — я почувствовала, как раздвигает, как проникает, как заполняет. Потом глубже, сантиметр за сантиметром, давая мне прочувствовать каждое движение, каждое растяжение. Когда он вошёл до конца, я закричала — от неожиданности, от полноты ощущений, от того, как его член заполнил меня целиком, до самого нутра.

Он замер на секунду, давая мне привыкнуть, давая почувствовать себя наполненной до краёв. Я чувствовала его член внутри — каждой клеткой, каждым нервом. Твёрдый, горячий, пульсирующий в такт его сердцу. Я чувствовала, как он бьётся там, глубоко, как отзывается каждое моё движение, каждое дыхание.

Потом он начал двигаться. Ритмично. Сильно. Глубоко. Каждый толчок его члена отдавался во мне, разгоняя кровь, приближая к краю. Я вцепилась в его плечи, царапала спину, выкрикивала что-то бессвязное. Мои ноги обхватили его талию, пятки упирались в ягодицы, заставляя его член входить ещё глубже.

И вдруг я увидела, как Макс поднимается с кресла.

Он оставил Жанну одну. Она проводила его взглядом — в её глазах не было ревности, только спокойное понимание и лёгкая улыбка. Макс направился к нам.

Паша, всё ещё во мне, замер. Наши тела были соединены, его член пульсировал внутри, но он смотрел на друга, потом на меня.

— Не против? — спросил он тихо.

Я мотнула головой. Внутри всё горело от кокаина, от секса, от всего сразу. Хотелось ещё. Хотелось всего. Хотелось попробовать этого нового, с серыми глазами, о котором Лена говорила с таким восторгом.

Паша вышел из меня медленно, и я почувствовала пустоту — острую, почти болезненную. Член скользнул наружу, оставляя после себя ощущение потери, и я на мгновение сжалась, пытаясь удержать его. Но уже через секунду Макс занял его место.

Он навис сверху, раздвинул мои ноги коленом — шире, чем Паша, заставляя меня открыться полностью. Я почувствовала его член у входа — горячий, твёрдый, с влажной головкой, которая скользнула по моим складкам, собирая влагу. Он посмотрел мне в глаза — в этих серых глазах было что-то тёмное и глубокое, от чего у меня перехватило дыхание.

— Ты очень красивая... — прошептал он.

И вошёл.

Я застонала, выгибаясь, впиваясь ногтями в его плечи. И в этот момент поняла — он крупнее. Гораздо крупнее, чем я ожидала. Его член был таким большим, что я почувствовала это сразу — каждым сантиметром, каждым миллиметром растяжения.

Головка проникла внутрь, раздвигая складки, и я ахнула от неожиданности. Но он не остановился. Продолжал входить — медленно, но неумолимо, заполняя меня.

Я чувствовала, как раздвигаются стенки, как он проникает всё глубже, туда, куда никто до него не добирался.

Когда он вошёл наполовину, мне показалось, что это уже предел. Но он продолжал. Ещё глубже. Ещё полнее. Я вцепилась в его плечи, закусила губу, чтобы не закричать слишком громко. Ощущение было невероятным — смесь боли и наслаждения, страха и дикого желания.

Я чувствовала, как он заполняет меня целиком, до самого предела. Когда он вошёл до конца, я замерла, боясь дышать. Его член был внутри — огромный, горячий, пульсирующий, и я чувствовала каждую вену, каждый миллиметр. Он касался таких мест, о существовании которых я даже не знала. Где-то глубоко, в самом нутре, вспыхивали искры, разгоняя кровь, заставляя сердце биться быстрее.

— Ох... — только и выдохнула я, вцепившись в его плечи.

Макс улыбнулся уголками губ, глядя на мою реакцию. В его серых глазах — темнота, голод и удовлетворение. Он видел, как я принимаю его, как мое тело сжимается вокруг его члена, пытаясь привыкнуть к этому огромному, невероятному размеру.

Он начал двигаться. Медленно, плавно, давая мне привыкнуть к каждому толчку. Его член выходил почти полностью — я чувствовала, как головка скользит по стенкам, как ствол растягивает меня на выходе, — и снова входил, глубоко, до самого конца. Каждый толчок отдавался во мне вспышкой, разгоняя кровь, приближая к чему-то новому, неведомому.

Я смотрела в его серые глаза и тонула в них, но также посматривала за происходящим вокруг.

Женя с Жанной были в кресле. Она сидела на нём сверху, лицом к нему — её длинные ноги обхватывали его бёдра, колени упирались в мягкие подлокотники, мышцы на них подрагивали от напряжения и удовольствия. Светлые волосы разметались по плечам, касаясь ключиц, обрамляя идеальную бледную кожу, которая блестела от лёгкой испарины в свете свечей.

Она двигалась медленно, плавно, будто танцевала под музыку, которую слышала только она. Поднималась почти до конца — так что его член выходил из неё, блестящий, мокрый, с головкой тёмно-розового цвета, и на мгновение зависала, позволяя мне увидеть, как её выбритая киска сжимается вокруг него, как розовые влажные складочки ещё тянутся за уходящим стволом. А потом снова опускалась — медленно, глубоко, принимая его целиком, до самого основания. Каждый раз, когда она садилась до конца, её тело вздрагивало, грудь подпрыгивала, и из горла вырывался тихий, низкий стон.

Женя запрокидывал голову, выдыхал сквозь зубы, мышцы его шеи напрягались, кадык ходил вверх-вниз. Одна его рука запуталась в её светлых волосах — пальцы сжимали пряди, собирали их в кулак, но не дёргали, не тянули. Просто держали, будто боялись отпустить, будто она была единственным, что удерживало его в реальности. Другая рука лежала на её бедре — гладила, сжимала, помогала двигаться, направляла ритм, но не перехватывала инициативу.

Они не просто трахались. Они будто танцевали — медленно, тягуче, в каком-то своём ритме. Жанна сидела на Жене сверху, запрокинув голову, светлые волосы разметались по плечам, касались его груди. Он гладил её по бёдрам, по спине, смотрел снизу вверх с такой нежностью, что у меня сердце защемило.

Она наклонялась к нему, целовала — долго, глубоко, не размыкая губ. Он отвечал, и их языки встречались, сплетались. И даже не прекращали двигаться — её бёдра плавно поднимались и опускались, его член входил и выходил из её выбритой киски, блестящий, мокрый. И всё это — не отрываясь друг от друга.

Я смотрела и чувствовала себя почти лишней. Но оторваться не могла. Это было слишком красиво.

Паша с Леной были у стены. Он прижимал её к прохладной поверхности, она стояла, опираясь на руки, чуть согнувшись, выгнув спину, как кошка. Её длинные ноги были слегка расставлены, и каждый раз, когда он входил в неё сзади, её ягодицы вздрагивали, отскакивая от его бёдер с глухим влажным шлепком.

Его руки сжимали её бёдра — сильно, пальцы впивались в кожу, оставляя красные следы, которые тут же бледнели и снова наливались цветом. Он двигался резко, глубоко, не давая ей передышки. Лена выгибалась ещё сильнее, откидывала голову назад, и каждый его толчок отдавался её стоном — громким, откровенным, почти криком, который разлетался по комнате, смешиваясь с музыкой и другими звуками.

— Да, вот так, — шептала она, подаваясь назад навстречу, насаживаясь на него ещё глубже: — Ещё.

Её грудь, маленькая, аккуратная, с твёрдыми тёмными сосками, колыхалась в такт движениям, иногда касаясь холодной стены, и от этого контраста — прохлада камня и жар его тела — она вздрагивала особенно остро. Паша наклонялся, кусал её за плечо, за шею, оставляя влажные следы, и она царапала стену ногтями, сдирая краску, но ей было всё равно.

Их тела сталкивались с такой силой, что шлепки разносились по комнате, перекрывая даже стоны. Лена кусала губы, но это не помогало — крики всё равно вырывались наружу, дикие, животные, и в её глазах, когда она на мгновение поворачивала голову, горело то самое — голод, страсть, желание взять всё и сразу.

Я переводила взгляд с одной пары на другую и не могла выбрать, на что смотреть. Нежность Жени и Жанны завораживала, заставляла сердце сжиматься — так трепетно, так красиво. Агрессия Паши и Лены заводила, разгоняла кровь, заставляла сжиматься вокруг члена Макса в такт их движениям.

— Не отвлекайся, — прошептал Макс мне на ухо, входя особенно глубоко, так что у меня потемнело в глазах.

Я застонала, возвращая взгляд к нему. К его серым глазам, в которых сейчас было небо и бездна одновременно. К его телу, нависающему надо мной. К его члену, который двигался во мне, огромный, невероятный, заполняющий меня до краёв.

Но даже сквозь его плечо я всё равно видела их. Жанна, запрокинувшая голову в экстазе. Женя, целующий её грудь. Лена, выгибающаяся под Пашей. Паша, входящий в неё сзади, сжимающий её бёдра.

Четыре тела, две пары, один ритм — и мы с Максом, третья пара в этом безумном танце.

А потом меня накрыло. И я полетела.

Волна пришла откуда-то из самой глубины — огромная, неконтролируемая, сметающая всё на своём пути. Я закричала, выгибаясь под Максом, впиваясь ногтями в его спину, чувствуя, как пульсирует всё тело, как сжимается вокруг его члена, как волна идёт за волной. Он замер на секунду, давая мне прокричаться, а потом вышел — медленно, осторожно, оставляя после себя пустоту и дрожь.

Я лежала, тяжело дыша, глядя в потолок. Перед глазами всё плыло, в ушах шумело. Кокаин, секс, оргазм — всё смешалось в один безумный коктейль.

Я поморгала, стараясь вернуть мыслям порядок. За окном была всё та же ночь, но мне казалось, будто прошло гораздо больше времени. Рядом кто-то негромко засмеялся, и этот обычный звук неожиданно помог собраться.

Когда я пришла в себя и повернула голову, картина передо мной изменилась.

В центре комнаты у кресла стояла Жанна. Она оперлась руками на подлокотники, сильно прогнувшись в спине — так, что таз оказался приподнят, а голова почти касалась подушки. Длинные светлые волосы разметались по спине, падали на плечи, касались поясницы. Ноги широко расставлены, бёдра чуть дрожали от напряжения.

Сзади к ней пристроился Паша. Он раздвинул её ягодицы руками, провёл пальцем по уже влажному анусу, собирая смазку, и вошёл одним движением — глубоко, сразу до конца. Жанна выгнулась ещё сильнее, застонала низко, протяжно, уткнувшись лицом в подушку. Её пальцы вцепились в обивку кресла, костяшки побелели.

Паша двигался в ней ритмично, сильно, и каждый его толчок отдавался глухим шлепком. Жанна мычала в подушку, подаваясь назад навстречу, принимая его всё глубже.

А спереди к ней был Женя. Он взял её лицо в ладони, приподнял за подбородок. Жанна открыла затуманенные глаза, посмотрела на него — растерянно, но с доверием. Он улыбнулся, погладил её по щеке, а потом шагнул ближе, приставил свой член к её губам.

Жанна открыла рот, высунула язык и взяла его. Глубоко, сразу, до самого горла. Её голова начала двигаться в такт движениям Паши сзади — вперёд-назад, вперёд-назад. Она давилась, мычала, слёзы выступили на глазах, но не останавливалась. Только сильнее сжимала губы и работала языком, обводя головку каждый раз, когда Женя выходил почти полностью.

Паша ускорился, и от каждого его толчка Жанна насаживалась глубже на член Жени. Два ритма, два движения, два парня — и она в центре, принимающая их обоих, тающая, сходящая с ума.

Макс не дал мне долго наслаждаться зрелищем. Я почувствовала его руку на своём затылке, и когда повернула голову, он уже был рядом — член прямо перед лицом, твёрдый, горячий, с влажной головкой, которая блестела в свете свечей. От него пахло моим возбуждением, сексом, чем-то острым и живым.

— Открой рот, — сказал он тихо, но в этом голосе была такая уверенность, что я не думала.

Я открыла. Взяла в рот — медленно, глубоко, глядя на него снизу вверх. Его член скользнул по языку, головка упёрлась в нёбо, и я обвела её по кругу, собирая солоноватый вкус. Он выдохнул сквозь зубы, запустил пальцы в мои волосы, но не давил — просто гладил, позволяя мне выбирать темп.

Но даже сквозь ресницы я продолжала наблюдать за ними.

Паша сзади двигался ритмично, сильно, входил в Жанну глубоко. От каждого его толчка её голова насаживалась глубже на член Жени. Женя стоял перед креслом, широко расставив ноги, упёршись пятками в пол для устойчивости. Его тело было напряжено — мышцы живота перекатывались под кожей, грудь блестела от пота, на лбу выступила испарина. Он держал лицо Жанны в ладонях — нежно, но крепко, пальцы гладили её скулы, виски, убирали слёзы, которые текли по щекам.

Жанна брала член глубоко — так глубоко, что я видела, как её горло раздувается, принимая, как кожа на шее натягивается, когда головка проскальзывала внутрь. Она мычала — низко, вибрируя, и этот звук отдавался в его члене, заставляя его выдыхать сквозь зубы. Она давилась, слёзы смешивались со слюной, текли по подбородку, капали на грудь, но она не останавливалась — только сильнее сжимала губы, плотнее обхватывая ствол, и работала языком, обводя головку каждый раз, когда он выходил почти полностью. Её язык скользил по уздечке, по головке, собирая солёный вкус, и она мычала громче, когда чувствовала, как он пульсирует у неё на языке.

Паша ускорился. Его толчки стали резче, глубже, и от каждого её голова насаживалась на Женю с новой силой. Я видела, как его руки сжимают её бёдра, пальцы впиваются в кожу, оставляя красные следы. Его член входил в неё сзади с влажными шлепками, которые разносились по комнате, и каждый толчок отдавался в её теле, передаваясь Жене через её рот. Она мычала громче, вибрируя, почти крича, но с членом во рту звук выходил приглушённым, низким, животным. Слюна текла по подбородку, смешиваясь со слезами, капала на грудь, на живот, на кресло.

Женя запрокинул голову, выдыхая сквозь зубы, и его пальцы сильнее сжали её лицо, но не больно — просто фиксируя, направляя, пока она работала. Он был на пределе — я видела это по тому, как напряглись его яйца, как поджались мышцы живота.

Лена сидела в кресле и с довольной улыбкой наблюдала за происходящим. Вся мокрая, разгорячённая после своего оргазма — грудь тяжело вздымалась, соски торчали. На животе блестели капельки пота, смешанные с чем-то ещё — уже не разобрать, да и неважно. Она улыбалась — довольно, сыто, расслабленно. Королева, наслаждающаяся зрелищем. Иногда проводила рукой по животу, по груди, дразня себя, но не торопясь — просто смакуя момент.

Я смотрела на них, и член Макса пульсировал у меня во рту. Я чувствовала каждое его движение, каждую пульсацию на языке. Он был твёрдый, горячий, с солоноватым вкусом, и я вбирала его глубже, быстрее, желая, чтобы он тоже кончил, чтобы стать частью этого финала. Я чувствовала, как он напрягается, как член твердеет ещё сильнее, как яйца поджимаются ближе к телу. Его пальцы сжимали мои волосы, но не давили — просто гладили, поощряли, пока я работала. Ещё немного. Ещё чуть-чуть — и он взорвётся.

В комнате стоял только один ритм — общий, бешеный, сводящий с ума. Влажные шлепки Паши, приглушённые стоны Жанны, тяжёлое дыхание Жени, довольные выдохи Лены — и мои собственные, с членом Макса во рту. Всё смешалось в один безумный оркестр, и я была частью его.

И тут всё произошло почти одновременно.

Женя кончил первый. Я видела, как напряглось его тело — мышцы живота перекатились под кожей, пресс стал каменным, грудь вздыбилась от глубокого вдоха. Он замер, запрокинув голову, кадык дёрнулся на шее, и из горла вырвался низкий, сдавленный стон. Его пальцы сильнее сжали лицо Жанны, но не больно — просто фиксируя, удерживая, пока член пульсировал у неё во рту.

Жанна вздрогнула всем телом — от неожиданности, от ощущений, от того, как горячо и густо заполнило её рот. Она не отстранилась, только сильнее сжала губы, плотнее обхватывая член, принимая всё, что он давал. Её щёки втягивались, когда она пыталась справиться с потоком, но белое всё равно потекло из уголков губ — сначала тонкой струйкой, потом гуще, закапало на подбородок, на грудь, на живот, на кресло. Слюна смешалась со спермой, стекала по шее, собиралась в ложбинке между ключиц.

Она давилась, сглатывая снова и снова, но не останавливалась. Её горло двигалось ритмично, принимая, пропуская внутрь, и каждый раз, когда очередная волна накрывала, она мычала — тихо, приглушённо, вибрируя на его члене. Глаза были закрыты, на ресницах блестели слёзы — то ли от напряжения, то ли от переполнявших ощущений. Она вся дрожала, но продолжала, пока он пульсировал у неё во рту, выстреливая снова и снова.

Паша кончил следом. Я видела, как его пальцы впились в ягодицы Жанны до побелевших костяшек, как он замер на мгновение, чувствуя приближение, а потом резко вышел из неё. Член выскользнул с влажным звуком — мокрый, блестящий от её возбуждения, с пульсирующей головкой тёмно-розового цвета.

Белое, густое ударило Жанне в поясницу — тягучей волной, растеклось по коже, потекло вниз, к ягодицам. Жанна вздрогнула всем телом, выгнулась ещё сильнее, застонала — низко, протяжно. Следом ещё — попало прямо на ягодицы, на правую округлость, растеклось, заблестело в свете свечей. И ещё — на левую, смешалось с тем, что уже стекало в ложбинку между ними.

Паша водил членом по её ягодицам, размазывая сперму, пока кончал — долго, толчками, оставляя на них белые разводы. Сперма стекала по коже, собиралась в складочках, капала на кресло и на пол.

Жанна стояла, опершись руками на спинку кресла, дрожа всем телом. Новые струи ложились на её кожу — на поясницу, на ягодицы, на бёдра. Белое растекалось, стекало вниз, собиралось в ложбинках. Она выгибалась, подаваясь назад, будто хотела поймать ещё, и тихо стонала.

Когда Паша затих, она осталась стоять — с белёсыми разводами на пояснице и ягодицах, с подтёками. Её кожа блестела, светлые волосы прилипли к мокрой спине, и она медленно повернула голову, облизывая губы, ловя наш взгляд. Довольная. Сытая. Красивая.

А потом кончил Макс.

Я почувствовала, как его член дёргается у меня во рту — резко, сильно, раз за разом. Горячее густое хлынуло в горло, заполняя рот, затекая под язык, в уголки губ, потекло по подбородку тёплыми струйками. Я глотала — жадно, быстро, стараясь не проронить ни капли, чувствуя, как солёный, терпкий вкус растекается по языку, заполняет всё внутри. Он был другим — не таким, как у Паши, не таким, как у Жени. Своим. У него был свой вкус, и я вбирала его, запоминала, пока он пульсировал, выстреливая снова и снова.

Каждый новый толчок отдавался во мне дрожью — я чувствовала, как его член пульсирует на языке, как сперма вытекает, заполняет рот, смешивается со слюной, стекает по губам. Я глотала снова и снова, не в силах остановиться, не желая останавливаться. Мне хотелось принять всё, что он даёт, до последней капли.

Я облизала губы, собирая остатки его вкуса, и подняла глаза. Макс смотрел на меня сверху вниз — тяжело дыша, с каплями пота на лбу, но с улыбкой, которая делала его серые глаза почти тёплыми. В них не было только что пережитого бешенства — только удовлетворение и что-то ещё, чему я пока не знала названия.

Рядом Жанна медленно подняла голову, облизнула губы, собирая остатки спермы Жени, и улыбнулась — устало, довольно, красиво. Паша откинулся на спинку дивана, запрокинул голову, тяжело дыша, но глаз не закрывал — смотрел на свой след на её теле, на белые разводы на её спине и ягодицах, и на его лице было то самое, мужское, сытое.

Я сглотнула последний раз, чувствуя, как тепло разливается внутри — от его спермы, от всего, что было. Посмотрела на Макса. Он улыбнулся мне — не так, как раньше, не с голодом, а с чем-то новым. С теплотой.

Новый вкус. Новая сцена. Новая я.

✦ ✦ ✦

Мы сполоснулись в душе — по очереди, но быстро. Сначала зашли я, Лена и Жанна, парни ждали своей очереди. Вода тёплая, почти горячая, смывала пот, сперму, следы.

После душа квартира казалась чуть тише. Воздух всё ещё оставался тяжёлым, а в коридоре валялись вещи, которые никто не спешил собирать. Я заметила, как устала от непрерывной музыки и голосов, хотя признаться в этом никому не захотела.

Лена разлила остатки шампанского по бокалам. Мы чокнулись — молча, просто глядя друг на друга, и выпили. Пузырьки щекотали горло, смешивались с послевкусием кокаина, и сразу же руки снова потянулись к телам. Возбуждение снова накрыло волной — лёгкой, но настойчивой.

Макс в кресле, Паша на диване, Женя в другом кресле. Расслабленные, развалившиеся, с бокалами в руках, но члены уже наливались силой, поднимались, твердели в ожидании. Кокаин делал своё дело — никто не хотел останавливаться.

Я опустилась на колени перед Максом. Пол был мягкий, ковёр приятно щекотал кожу, но я не замечала ничего, кроме него. Он смотрел на меня сверху вниз, в серых глазах — тепло и голод одновременно. Я провела руками по его бёдрам, чувствуя, как напрягаются мышцы под пальцами. Наклонилась и провела языком по внутренней стороне бедра — сначала по одному, потом по другому, медленно поднимаясь выше. Он выдохнул сквозь зубы, откинул голову на спинку кресла.

Пальцы скользнули по стволу — тёплому, живому, пульсирующему. Большим пальцем провела по головке, собрала прозрачную влагу, поднесла к губам, лизнула. Солёный, терпкий, его вкус. Потом наклонилась и взяла в рот — медленно, смакуя, чувствуя, как он наливается жаром, как становится твёрже с каждым движением языка. Кокаин усиливал всё — каждое касание, каждый вздох, каждое движение.

Сначала только головка — я обводила её по кругу, давила на уздечку, изучала, что ему нравится. Он выдыхал, запустив пальцы в мои мокрые волосы, гладил, направлял, но не давил. Потом взяла глубже — насколько могла, чувствуя, как член упирается в горло. Замерла на секунду, привыкая, расслабляясь, и взяла ещё глубже.

Рукой помогала снизу — сжимала ствол, массировала яйца, водила пальцем по промежности, отчего он особенно остро реагировал. Я смотрела на него снизу вверх — глаза закрыты, губы прикушены, кадык ходит по шее, на лбу выступают капли пота. Нравилось. Ему так нравилось, что у меня самой внутри всё сжималось от удовольствия.

Рядом Лена опустилась на колени перед Женей. Она работала ртом так же жадно, как умела только она — глубоко, ритмично, с причмокиванием, от которого у меня самой внутри всё переворачивалось. Она брала его почти до корня, давилась, но не останавливалась, только сильнее сжимала губы и работала языком. Женя откинул голову, выдыхал сквозь зубы, запустив пальцы в её волосы. Кокаин заставлял его ловить каждый момент, каждый её взгляд.

А Жанна стояла на коленях перед Пашей, который сидел на диване. Светлые волосы разметались по плечам, влажные пряди прилипали к коже. Она двигалась плавно, ритмично, беря его глубоко, и каждый раз, когда его член исчезал у неё во рту, она прикрывала глаза, будто смакуя момент. Паша сжимал подлокотники до побелевших костяшек, выдыхал сквозь зубы, смотрел на неё сверху вниз с какой-то дикой смесью голода и восхищения.

И вдруг Лена поднялась с колен, перетекла ко мне. Я даже не заметила, как она оказалась рядом — её руки легли мне на плечи, она наклонилась и поцеловала меня, прямо с членом Макса во рту. Я замерла на секунду, но потом ответила — мы целовались, пока я продолжала работать ртом, а она помогала, облизывая головку вместе со мной. Наши языки встречались на его члене, скользили друг по другу, и Макс выдохнул что-то нечленораздельное, запрокинув голову. Кокаин делал каждое касание невероятно острым.

Потом Лена перетекла к Паше. Жанна поднялась с колен и заняла её место перед Женей. Теперь Жанна была у Жени, а Лена у Паши. Я осталась у Макса, но уже через минуту Лена снова вернулась ко мне, и мы опять целовались, деля его член.

Мы менялись — Лена переходила от одного к другому, я иногда поднималась и целовала её, Жанна плавно перемещалась между парнями. Парни только выдыхали, запрокидывая головы, и смотрели на это представление. Три девушки, три минета, и мы постоянно менялись, пробовали новых, возвращались к старым, целовались друг с другом, пока работали ртами. Кокаин не давал устать — только разгонял кровь, заставляя хотеть ещё и ещё.

В какой-то момент я оказалась у Жени — он был толще, я ощущала эту разницу особенно сильно: головка упиралась в горло. Лена в это время была у Макса, а Жанна у Паши. Потом Лена перетекла ко мне, мы снова целовались над членом Жени, а Жанна переместилась к Максу. И так снова и снова, без остановки, в каком-то безумном, слаженном ритме.

И в какой-то момент Макс поднял руку, останавливая нас. Мы замерли, тяжело дыша, глядя на него. Губы опухли, подбородки блестели от слюны, колени болели от ковра, но внутри всё горело огнём — кокаин всё ещё пульсировал в крови, требуя продолжения.

— Давайте по-взрослому, — сказал он, обводя всех взглядом. В серых глазах горел азарт, но не тот, дикий, а какой-то спокойный, уверенный: — Думаю, все понимают, о чём я. Лена, я знаю, ты любительница. Жанна у меня тоже это уважает.

Он перевёл взгляд на меня.

— А ты, Настя? Как ты к такому?

— Она тоже любит, — усмехнулась Лена с колен: — Мы проверяли.

Макс улыбнулся, довольно, одобрительно.

— И от сэндвича она в восторге, — добавила Лена, подмигнув мне: — Так что можешь не стесняться.

— Тогда не будем терять время, — сказал он, поднимаясь: — Вперёд.

Я почувствовала, как щёки заливает краска. Но не от стыда — от предвкушения.

Макс поднялся с кресла и взял на себя командование.

— Так, девчонки, на кровать. На четвереньки. Попками вверх.

Мы переглянулись и послушно перебрались на кровать. Встали на колени, упёрлись руками в простыни, прогнулись в спинах. Кровать была неширокая, втроём на ней стало тесно — плечи касались плеч, бёдра толкались. Я чувствовала тепло Лены слева, Жанны справа, их дыхание, их возбуждение.

Парни подошли сзади. Запах смазки поплыл по комнате.

Я почувствовала холодок на коже — гель потёк по ягодицам. Чьи-то пальцы размазывали его, массировали. Слева Лена тихо застонала, справа Жанна выдохнула.

Я обернулась, чтобы увидеть, кто с кем. Макс стоял за моей спиной — его серые глаза встретились с моими, и в них читалось явное желание. К новой дырочке его тянуло, это было видно по тому, как уверенно его пальцы скользили по мне, подготавливая. Слева Паша возился с Леной — она уже подавалась назад, насаживаясь на его пальцы. Справа Женя аккуратно работал с Жанной, она тихо постанывала, уткнувшись лицом в подушку.

Я снова уткнулась лицом в простыни, чувствуя, как пальцы Макса скользят по самому сокровенному месту — сначала вокруг, потом надавливая, подготавливая.

Кокаин не давал остыть — тело жило своей жизнью, ловило кайф от каждого миллиметра.

Я почувствовала, как его палец начинает входить. Медленно и осторожно. Сначала только подушечка — давление, растяжение. Он замер на секунду, потом двинулся глубже. Погладил свободной рукой по спине.

Палец двигался внутри, разминая, подготавливая. Рядом Лена уже стонала громче, Жанна тихо поскуливала, уткнувшись в подушку.

Второй палец вошёл — теснее, ощутимее, растягивая сильнее. Я выдохнула сквозь зубы, чувствуя, как он двигается внутри, разводя пальцы.

Пальцы Лены слева нашли мою ладонь, сжали. Я сжала в ответ.

Макс убрал пальцы. Через секунду я почувствовала его член у входа — горячий, твёрдый, скользкий от геля.

Он начал медленно входить. Головка упиралась, давила, растягивала. Я выдохнула, стараясь расслабиться, и она проскользнула внутрь. Я застонала — не от боли, от ощущения наполненности, от того, как непривычно и дико приятно.

Макс замер на секунду, давая привыкнуть, потом двинулся дальше. Входил глубже, сантиметр за сантиметром. Я чувствовала, как он заполняет меня, как растягивает, как пульсирует внутри. Каждый миллиметр отдавался где-то в позвоночнике, в затылке, в кончиках пальцев.

Когда он вошёл до конца, я выдохнула, уткнувшись лицом в подушку, чувствуя, как по телу разливается жар. Он был во мне. Весь. Огромный, горячий, пульсирующий. Я сжималась вокруг него, привыкая, принимая.

Лена слева, прогнувшись в спине, принимала Пашу. Он входил в неё резко, жёстко, с влажными шлепками, которые разносились по комнате. Она вскрикивала при каждом толчке и тут же стонала, царапая простыни, выгибаясь навстречу. Её стройное тело блестело от пота, грудь колыхалась в такт движениям.

Справа Жанна под Женей. Он двигался медленно, нежно, гладя её по спине, по ягодицам. Она тихо постанывала, уткнувшись лицом в подушку, и иногда поворачивала голову, ловя взгляд то Жени, то меня. Её светлые волосы разметались по плечам, выбритая киска блестела влагой, но сейчас всё внимание было там, где их тела соединялись.

Макс начал двигаться во мне. Плавно, глубоко, ритмично. Каждый толчок отдавался во мне вспышкой, разгоняя кровь, заставляя сердце биться быстрее. Я сжималась вокруг него, чувствуя каждое движение, каждое скольжение. Это было не так, как обычный секс. Глубже. Острее. Иначе.

— Пустота после Макса длилась всего мгновение. Женя вошёл следом — осторожно, но глубоко, и я снова была наполнена другим членом.

Женя вошёл легче — я уже была разогрета, расслаблена. Его член двигался во мне глубоко, размеренно, доставая до самого нутра. Я чувствовала каждый его толчок, каждое касание, и это было по-своему хорошо.

Но я уже знала, что следующим будет Паша. И от этой мысли внутри всё сжималось в предвкушении. Потому что Паша — это всегда мощь. С ним не бывает просто.

Макс тем временем перешёл к Жанне. Он встал сзади неё, раздвинул её ягодицы и вошёл. Жанна выгнулась, застонала громче, принимая его, и я видела, как её тело содрогнулось от этого. Светлые волосы разметались, она уткнулась лицом в подушку и тихо заскулила от удовольствия.

Паша вышел из Лены и подошёл ко мне. Женя вышел, и Паша вошёл сразу — его длинный член заполнил меня до краёв, доставая глубже. Я закричала, впиваясь ногтями в простыню, чувствуя, как раздвигаются стенки, как он входит в меня, такой огромный, такой полный. Каждый его толчок отдавался во мне волной, накрывал с головой.

Лена тем временем оказалась под Максом — он вошёл в неё сзади, и она застонала громко, довольно, запрокинув голову. Её стоны смешивались с моими, создавая безумный дуэт. Жанна теперь была с Женей — он был с ней, и они двигались в своём медленном, нежном ритме, но теперь Жанна стонала громче, явно кайфуя.

Они менялись снова. Паша вышел, и через секунду сзади снова оказался Макс. Его глубина, его ритм, его руки на моих бёдрах. Лена теперь была с Пашей, Жанна с Женей.

Я чувствовала, как внутри нарастает волна — огромная, неконтролируемая. Каждый толчок приближал меня к краю. Я сжималась вокруг него, чувствуя, как пульсирует его член в такт моему сердцу.

В какой-то момент я перестала понимать, кто сзади. Просто принимала, просто кайфовала, просто летала. Тело жило своей жизнью, откликалось на каждое движение, на каждое касание. Мне было всё равно, кто именно. Потому что я растворилась в этом без остатка. Потому что я была в центре этого безумного, прекрасного, животного действа.

А потом меня накрыло.

Я закричала — громко, не сдерживаясь, в голос. Всё внутри сжалось до предела и отпустило тёплой, тягучей волной, которая шла откуда-то из самой глубины, захватывала всё тело, выгибала дугой. Я сжималась вокруг члена, который был во мне — уже не важно, чьего, — и чувствовала, как пульсирует всё вокруг.

Рядом Лена закричала — дико, отчаянно, на одной высокой ноте. Её тело выгнулось, затряслось, она впилась ногтями в простыню и забилась в оргазме, не в силах остановиться. Паша сзади замер, давая ей прокричаться, и я видела, как её мышцы пульсируют вокруг его члена.

Справа Жанна застонала — длинно, низко, почти беззвучно. Её тело просто обмякло, затряслось мелкой дрожью, и она уткнулась лицом в подушку, выдыхая имя Макса. Или Жени — уже не разобрать.

Мы кончали почти одновременно — три девчонки, три крика, три оргазма, которые смешались в один безумный хор. Парни замерли, давая нам отойти, гладили по спинам, по ягодицам, целовали плечи.

А потом всё стихло. Осталось только тяжёлое дыхание и запах секса, пропитавший комнату. Мы лежали вперемешку — мокрые, разгорячённые, выжатые до капли. Я уткнулась лицом в подушку и чувствовала, как по телу разливается блаженная тяжесть. Казалось, даже пальцем пошевелить не смогу.

Я закрыла глаза, думая, что на сегодня всё. Но Макс уже смотрел на нас с новым огоньком. Видимо, ему было мало.

— Так, — сказал он, приподнимаясь на локте и обводя всех взглядом: — Кто у нас тут любитель сэндвича? Лена, ты же говорила.

Лена лениво приоткрыла один глаз, усмехнулась:

— Я — да. А Настя, я думаю, не откажется. Правда, подруга?

Макс посмотрел на меня. В его серых глазах горел тот самый огонёк, который я уже знала.

— Ну что, Настя? — спросил он просто: — Готова?

Я сглотнула, чувствуя, как внутри снова всё закипает. Усталость куда-то ушла, осталось только жгучее предвкушение.

— Да, — выдохнула я.

Меня развернули, уложили. Паша лёг на спину, я опустилась на него сверху, принимая его член в киску — сразу, глубоко, до конца. Он был длинный, горячий, заполнял меня привычно и надёжно. Я села на него, чувствуя, как он упирается глубоко внутри.

А сзади уже стоял Макс. Я чувствовала его руки на своих ягодицах, холодок геля, его дыхание на спине. Он приставил член к моему анусу — уже разогретому, готовому — и начал входить.

Медленно. Очень медленно. Головка проскользнула, растягивая, заполняя. Я застонала, чувствуя, как тесно, как полно, как они оба во мне одновременно. Паша спереди в киске, Макс сзади в анусе. Два члена, два ритма, одно тело.

Они замерли на секунду, давая мне привыкнуть, потом начали двигаться. Сначала медленно, в такт — Паша входил, Макс выходил, и наоборот. Волна проходила сквозь меня, сводя с ума.

Они ускорились. Я уже не понимала, где чей толчок, просто чувствовала заполненность до краёв, до предела.

А потом Макс вышел из ануса, и я на секунду почувствовала пустоту. Но тут же сзади оказался Женя. Он вошёл легче — я уже была разогрета. Его толстый член заполнял меня плотнее, создавая ощущение, отличавшееся от того, что было с Максом. Паша по-прежнему был в киске, Женя сзади в анусе — новое ощущение, новый ритм, новый кайф.

Они двигались во мне, потом выходили, менялись местами. Макс снова входил в анус, Женя выжидал. Потом Паша выходил из киски, и Макс входил туда, а Паша занимал его место сзади. Мы менялись, перестраивались, пробовали новые комбинации.

Я уже сбилась со счёта, кто и где. Просто лежала, принимала, летела.

И когда волна накрыла снова — дикая, неконтролируемая, сметающая всё на своём пути — я закричала, выгибаясь, сжимаясь вокруг них. Кричала громко, не стесняясь, не сдерживаясь. И чувствовала, как они замирают внутри меня, давая мне прокричаться.

Я откинулась на подушки, обессиленная, мокрая, счастливая. Тело гудело, внизу всё пульсировало остаточными спазмами. Но Макс уже смотрел на Лену.

— Теперь ты, — сказал он просто.

Лена усмехнулась своей хищной улыбкой и легко поднялась. Я еле встала на ноги, отошла в сторону, устраиваясь поудобнее в кресле, чтобы видеть всё.

Лена встала на четвереньки, прогнулась в спине, откинула волосы. Паша лёг под неё, и она опустилась на его член — сразу, глубоко, без промедления. Запрокинула голову, застонала.

Сзади к ней уже пристраивался Макс. Он раздвинул её ягодицы, провёл рукой по влажной киске, собирая смазку, приставил член к анусу и вошёл. Лена выгнулась, закричала — не от боли, от удовольствия.

Я смотрела, как они двигаются в ней вдвоём. Паша снизу в киске, Макс сзади в анусе. Лена принимала их обоих с той самой жадностью, которая делала её такую сексуальной. Она стонала, выкрикивала что-то грязное, подавалась навстречу то одному, то другому.

Потом они поменялись. Макс вышел, его место занял Женя. Его член вошёл в анус Лены, и она застонала по-новому — глубже, ниже. Паша по-прежнему был в киске.

Они менялись снова и снова. Я смотрела, как Лена кончает — громко, отчаянно, выгибаясь дугой, впиваясь ногтями в простыни. Её крик разнёсся по комнате, и я чувствовала, как от этого звука у меня самой внутри снова начинает закипать.

Когда Лена обессиленно рухнула на Пашу, Макс перевёл взгляд на Жанну.

— Твоя очередь, — сказал он мягко.

Жанна несмело поднялась, подошла к ним. Её светлые волосы разметались по плечам, выбритая киска блестела влагой. Она встала на четвереньки, и Женя сразу оказался под ней, лёг на спину.

Жанна опустилась на его член медленно, осторожно, принимая его в киску. Запрокинула голову, тихо застонала, привыкая к его толщине. Женя гладил её по бёдрам, помогая двигаться.

Сзади к ней пристроился Паша. Он раздвинул её ягодицы, щедро смазал анус гелем, размазывая пальцами, подготавливая. Жанна выдохнула, напряглась, но не остановила его. Паша приставил член к её анусу и начал входить.

Медленно, осторожно, давая привыкнуть. Жанна застонала громче — не от боли, от ощущения наполненности. Когда он вошёл до конца, она замерла, принимая их обоих. Женя спереди в киске, Паша сзади в анусе.

— Красиво, — выдохнул Макс, наблюдая за ними.

Они начали двигаться. Сначала медленно, в такт — Женя входил, Паша выходил, и наоборот. Жанна тихо постанывала, уткнувшись лицом в грудь Жени, и иногда поворачивала голову, ловя взгляд то Макса, то меня.

Потом они поменялись. Паша вышел, его место занял Макс. Его толстый член вошёл в анус Жанны, и она выгнулась, застонала по-новому — глубже, острее.

Они менялись снова. Макс вышел, и Женя занял его место сзади, войдя в анус Жанны своим членом — глубоко, до самого нутра. Пашин член в киске, двигаясь ритмично, сильно. Потом снова перемена — Женя вышел, скользнул в киску, а Паша зашёл сзади, его длинный член вошёл глубоко, заполнил до предела.

Жанна принимала их обоих по очереди, таяла, выдыхала, тихо постанывая. Её тело двигалось в такт, подавалось назад, принимало, сжималось. Светлые волосы разметались по спине, по плечам, влажные пряди прилипали к коже.

И в какой-то момент её тело содрогнулось. Негромко, без криков — просто замерло на секунду, выгнулось, и мелкая дрожь пробежала по ногам, по спине, по рукам. Она выдохнула длинно, низко, почти беззвучно, и обмякла, уткнувшись лицом в подушку. Тихий, глубокий оргазм — такой, какие бывают только у неё.

Она не кричала, как Лена, не выла, как я. Просто обмякла, затряслась мелкой дрожью, уткнувшись лицом в грудь Жени, и выдохнула что-то нежное, почти беззвучное.

Макс поднялся, оглядел нас всех. В его серых глазах — удовлетворение и та особенная властность, которая заставляла подчиняться без слов. Он обвёл взглядом комнату, нас, ещё дрожащих, ещё мокрых, разбросанных по кровати и креслам.

— Девчонки, — сказал он тихо, но голос прозвучал в тишине как приказ: — На коленки. Рядом. Лицами к нам.

Мы переглянулись с Леной и Жанной. Лена усмехнулась своей хищной улыбкой, Жанна мягко улыбнулась в ответ. Мы поднялись — медленно, потому что тело гудело, потому что каждая мышца ныла от удовольствия.

Встали на колени на ковёр. Лена слева, Жанна справа, я посередине. Прижались плечами друг к другу — кожа к коже, влажная, горячая. Я чувствовала их тепло, их дыхание, их возбуждение. Мы подняли лица, открыли рты, высунули языки. Ждали.

Парни выстроились перед нами полукругом. Женя, Паша, Макс. Три члена, твёрдых, набухших, готовых к финалу. Они блестели в свете свечей — влажные от нашей смазки, от слюны, от всего, что было этой ночью.

Женя стоял по центру, лениво водил рукой по стволу — от основания до головки, сжимая, дразня сам себя. Паша справа делал то же самое, медленно, смакуя, глядя на нас. Макс слева не торопился — просто перебирал пальцами, собирая прозрачную капельку, размазывая по головке.

— Кто первый? — спросил Макс, усмехаясь уголками губ.

Женя шагнул вперёд, не выпуская член из руки. Подошёл ближе, провёл головкой перед нашими лицами, дразня, собирая слюну. Мы открыли рты, высунули языки. Ждали.

Он подошёл к нам, встал прямо перед нами. Взял свой член в руку — он был такой же, как всегда: толстый, мощный, с аккуратной блестящей головкой. Он провёл им перед нашими лицами — сначала перед Леной, собрал слюну с её языка, потом передо мной, провёл по моим губам, потом перед Жанной, коснулся её щеки. Дразнил, заставлял ждать.

Мы смотрели на него снизу вверх, открыв рты, высунув языки. Каждая из нас хотела, чтобы он выбрал её первой. Но он не выбирал.

Он чуть отступил назад, прицелился.

И кончил.

Горячее, густое ударило сразу на три лица — тугой белой волной, разлетаясь брызгами. Первая струя попала мне прямо в рот — заполнила нёбо, растеклась по языку. Солёный, терпкий, его вкус. Я глотнула, но вторая уже летела — Лене на щёку и в открытый рот, она вздрогнула, но не отвела лицо. Третья — Жанне на нос и веки, она зажмурилась на секунду, но сразу открыла глаза.

Женя водил членом, размазывая сперму по нашим лицам, пока кончал — долго, щедро, толчками. Струи ложились на нас одна за другой. Мне на губы, на подбородок, на щёки. Лене в рот, на нос, на ресницы. Жанне на лоб, на скулы, на шею. Сперма стекала по нашим лицам, смешивалась, капала на грудь, на живот, на ковёр.

Я чувствовала, как липкое течёт по моим щекам, затекает в уголки губ, смешивается со слюной. Вкус Жени — солёный, с лёгкой горчинкой — заполнял рот. Рядом Лена глотала, давилась, но не останавливалась, принимая всё. Жанна тихо постанывала, чувствуя, как сперма стекает по её лицу, по шее, в ложбинку между грудей.

Когда Женя затих, отступил, тяжело дыша. Мы остались стоять на коленях, залитые его спермой. Она блестела на наших лицах в свете свечей. Мы переглянулись — три девчонки, три залитых спермой лица, три улыбки. И засмеялись — тихо, безумно, счастливо.

Паша шагнул вперёд.

Он встал перед нами, широко расставив ноги. Взял свой длинный член в руку — он был мощный, тяжёлый, с тёмной головкой, пульсирующий. Провёл им перед нашими лицами — собрал остатки спермы Жени, смешал со своей смазкой. Мы открыли рты шире, высунули языки дальше. Ждали.

Паша не медлил. Он прицелился и кончил сразу — мощно, обильно, накрывая нас новой волной.

Горячие густые струи ударили мне прямо в рот — тёплые, тягучие, заполнили всё. Я глотнула, чувствуя его вкус — другой, более терпкий, грубый. Лене попало на щёки и в рот — она застонала, принимая. Жанне на подбородок и грудь — сперма потекла по её бледной коже, собираясь в ложбинке.

Паша водил членом, размазывая по нашим лицам, по губам, по щекам, пока кончал. Каждая новая струя находила своё место. Мне на лоб, на веки. Лене на нос, на шею. Жанне на плечи, на ключицы. Густое смешивалось с густым, стекало по нашим лицам, по шеям, капало на грудь и живот.

Я глотала снова и снова, чувствуя, как сперма Паши смешивается во рту со спермой Жени. Вкус становился сложнее, гуще, насыщеннее. Рядом Лена мычала от удовольствия, Жанна тихо поскуливала.

Когда Паша затих, отступил, тяжело дыша. Мы остались стоять — теперь уже два слоя спермы на наших лицах. Белое текло по щекам, по подбородкам, капало на грудь. Мы смотрели друг на друга и не могли сдержать улыбок — безумных, счастливых, обезумевших от этой ночи.

Остался Макс.

Он подошёл ближе. Встал прямо передо мной, но смотрел на всех нас. Взял свой толстый, мощный член в руку — крупнее всех, тяжелее, с пульсирующей головкой. Провёл им по нашим лицам — собрал остатки, смешал всё воедино. Мы открыли рты, высунули языки. Ждали.

— Смотрите на меня, — сказал он тихо: — Не отводите взгляд.

Мы смотрели.

Он прицелился и кончил.

Горячее, густое ударило сразу на троих — мощно, обильно, накрывая нас волной.

Мне снова попало в рот — заполнило нёбо, растеклось по языку, потекло в горло. Я глотнула, чувствуя его вкус — солёный, терпкий, уже родной. Лена принимала свою порцию — сперма ложилась на её щёки и губы, она довольно застонала. Жанна зажмурилась, когда сперма попала ей на веки, но сразу открыла глаза — и улыбнулась сквозь потёки на лице.

Макс водил членом, размазывая, пока кончал — долго, щедро, покрывая нас слоем за слоем. Белое текло по нашим лицам, смешивалось, стекало по шеям, капало на грудь. Я чувствовала, как сперма затекает в уголки глаз, впитывается в губы, собирается в ложбинках.

Мы принимали всё. Глотали, когда попадало в рот. Улыбались, когда заливало щёки. Смотрели на него не отрываясь — три пары глаз, три залитых спермой лица.

Когда Макс затих, мы остались стоять на коленях — три девчонки, залитые спермой с головы до ног. Молочное на лицах, на губах, на ресницах, на груди, на животах. Толстые капли стекали по щекам, по подбородкам, капали на бёдра. Мы смотрели друг на друга и смеялись — устало, счастливо, безумно. Три королевы этого безумного вечера.

Парни смотрели на нас и улыбались. Женя, Паша, Макс. Три пары глаз, три улыбки, три человека, с которыми мы прожили эту ночь.

Я облизала губы, чувствуя их общий вкус. Солёный, терпкий, живой. Провела пальцем по щеке, собрала белую каплю, поднесла ко рту, лизнула. Лена и Жанна делали то же самое.

Макс шагнул вперёд, протянул руку, помог нам подняться. Колени затекли, тело гудело, но внутри было тепло и спокойно.

— В душ? — предложил он.

Я попробовала открыть глаза — ресницы слиплись, веки тяжёлые, белое засохло в уголках, щипало. Лена рядом жмурилась, пыталась проморгаться. Жанна терла глаза тыльной стороной ладони, размазывая ещё больше.

— Ни фига не вижу, — усмехнулась Лена.

Макс засмеялся, взял меня за руку, повёл. Паша подхватил Лену, Женя — Жанну. Так мы и дошли до ванной — слепые, мокрые, липкие, держась за руки.

У двери парни остановились.

— Дальше сами, — сказал Макс, чмокнув меня в лоб, прямо в сперму: — Мы потом.

✦ ✦ ✦

Ночь наконец догоняла нас. За шторами бледнело небо, и при этом раннем свете комната теряла свою таинственность: на столике громоздились пустые бокалы, на полу лежали чужие куртки, огарки свечей превратились в обычные комочки воска.

Потом мы лежали на кровати вшестером — вперемешку, мокрые, обессиленные. Я между Женей и Леной, Жанна уткнулась в Макса, Паша развалился поперёк, пристроив голову на Лениных ногах. Свечи догорали, за окном начинало светать.

Все шестеро на одной кровати. Тесно, тепло, спокойно.

— С ума сойти, — прошептала я в тишину.

✦ ✦ ✦

Проснулась я у себя дома аж к обеду. Первые несколько секунд не могла понять, где нахожусь. Потом услышала мамин голос на кухне, хлопанье дверцы шкафчика и знакомый звук телевизора.

Воскресенье. Солнце ломилось в окно. Обычный день. Обычная квартира. Обычная я.

Тело ныло — приятно, глубоко, напоминая о каждой минуте прошедшей ночи. Внизу всё ещё пульсировало, мышцы были ватными, а в волосах, казалось, до сих пор пахло дымом свечей и чужими телами.

Я посмотрела на телефон. Эсэмэска от Лены: «Жива?))»

Я улыбнулась и отложила телефон в сторону.

Встала, пошла в душ. Горячая вода смывала остатки сна, но не воспоминания. Они въелись в кожу, в волосы, в каждую клетку.

Странно. Ещё несколько недель назад я была просто Настей, у которой есть Саша, школа и никаких секретов. А теперь...

Я посмотрела на себя в зеркало. Та же маленькая, черноволосая девчонка с грудью третьего размера. Но внутри — другая. Совсем другая.

Из зеркала на меня смотрела та, кто знает вкус троих мужчин сразу. Та, кто кончала под ними, кричала, принимала их сперму на лицо. Та, кто стала частью чего-то большего, чем просто школьная жизнь.

И где-то там, в глубине, мелькнула мысль о Саше. Но она утонула в тепле, разлившемся по телу.

Потом. Потом буду думать о Саше.

Из кухни пахло свежим чаем. Через открытую форточку доносились голоса соседей, кто-то во дворе заводил машину. Я посмотрела на школьный рюкзак у двери: завтра он снова понадобится. Эта мысль почему-то показалась одновременно смешной и немного страшной.

А сейчас — просто воскресенье...

Глава 6. Между двух миров

В понедельник Саша пришёл ко мне после школы. Родители на работе, сестра у подруги — наше время до вечера. За окном то и дело проезжали машины, на подоконнике лежала забытая тетрадь, в комнате пахло остывшим чаем. Мы сидели на моей кровати, тетрадки раскрыли, но даже ручки не доставали. Я смотрела на него и думала: моя первая любовь. Шесть лет знакомы. Уже два года вместе. Самый родной человек. Он привычно поправил очки, улыбнулся, но я заметила, как напряжены его плечи. Сегодня он был какой-то другой — будто собирался сказать нечто важное и никак не мог решиться.

Целоваться начал сразу. Наклонился, прижал к себе, и я почувствовала его губы — мягкие, тёплые, родные до боли. Я отвечала, но в голове всё равно всплывали картинки из субботы.

Паша сверху, его длинный член во мне, его руки на моих бёдрах. Женя сзади, его член толще, тоже достаёт до самого нутра. Макс с серыми глазами, который смотрел так, будто видел меня насквозь, его член — крупнее всех, заполняющий до краёв. Жанна с выбритой киской и светлыми волосами, Лена в кресле с хищной улыбкой. Их стоны, запах секса, сперма на лице, на груди, на губах.

Всё это всплыло перед глазами за секунду. Я моргнула, прогоняя картинки.

Заставила себя не думать. Прислушалась к шороху страниц под локтем, к далёким голосам во дворе. Здесь всё было знакомым: моя комната, наша кровать, Сашины очки на переносице. Саша здесь, Саша мой, Саша хороший. От этой простой мысли становилось и теплее, и мучительнее.

Его руки полезли под футболку. Пальцы скользнули по животу — медленно, осторожно, будто он всё ещё боялся сделать лишнее движение. Поднялись выше, накрыли грудь. Он мял её, дыша всё тяжелее, и я чувствовала, как твердеют соски под его пальцами. Знакомое, привычное, спокойное. Саша всегда был таким — нежным, робким, будто я могла разбиться.

Он стянул с меня футболку через голову, отбросил куда-то в сторону. Я осталась в одном лифчике — чёрном, кружевном, том самом, что надевала в субботу для них. Внутри кольнуло, но я снова отогнала мысли. Саша не знает. Саша не должен знать.

Он смотрел на меня — на грудь, прикрытую кружевом, на живот, на изгиб бёдер. В его глазах было столько восхищения, что у меня сердце сжималось.

— Какая же ты красивая, — выдохнул он и потянулся к застёжке.

Пальцы дрожали — всегда дрожали, когда он расстёгивал лифчик. Замок поддался не сразу, он возился с ним несколько секунд, но я не помогала. Просто ждала, глядя на его сосредоточенное лицо.

Лифчик упал на пол. Грудь освободилась, соски сразу затвердели от воздуха и его взгляда. Он смотрел на них заворожённо, будто видел впервые.

— Как же я люблю тебя, — выдохнул он, припадая к груди.

Сначала к одной — целовал, лизал, покусывал сосок. Потом к другой — так же нежно, так же осторожно. Я запрокинула голову, застонала. Хорошо. Привычно. Спокойно.

Его язык выписывал круги, губы втягивали сосок, и по телу разбегались знакомые мурашки. Я гладила его по голове, запускала пальцы в волосы, чувствуя, как он дышит — тяжело, часто, сбивчиво.

Но где-то внутри, под слоем этого привычного удовольствия, шевелилось другое. Сравнение. Саша — нежный, робкий, боящийся сделать больно. А они — жадные, уверенные, берущие то, что хотят. И я хотела их. Снова.

Его руки скользили по моему телу — по животу, по бокам, по бёдрам. Пальцы оставляли на коже дорожки мурашек, но это было привычно, знакомо. Он остановился на джинсах, расстегнул пуговицу, потянул молнию вниз. Я приподнялась, помогая стянуть их вместе с трусами. Осталась совсем голая, раздвинула ноги, приглашая.

Он смотрел на меня. На мою грудь, на живот, на то место, где уже всё влажно. В его глазах было столько обожания, что у самой сердце сжималось. Четыре года. Четыре года он смотрит на меня так — будто я самое дорогое, что есть в его жизни.

— Ты такая... — выдохнул он и опустился ниже.

Его пальцы коснулись меня там — осторожно, робко, как всегда. Сначала просто гладил по половым губам, раздвигал их, рассматривал. Я выдохнула, расслабляясь, откинулась на подушки. Он знал, что делать — мы это делали много раз. Я закрыла глаза, позволяя себе просто чувствовать.

Пальцы нашли клитор — не сразу, всегда искал, но я уже привыкла направлять. Сегодня не стала, просто ждала. Он водил по кругу — медленно, осторожно, будто боялся сделать больно. Хорошо. Спокойно. Приятно. Но внутри, где-то глубоко, шевелилось сравнение. Паша делал это увереннее, жёстче. Женя — дольше, с другой техникой. Макс — так, что я забывала дышать.

Я отогнала мысли. Саша здесь. Саша мой.

Он добавил палец внутрь — сначала один, потом второй. Двигались во мне, растягивали, а большой палец продолжал давить на клитор. Ритмично, размеренно, как заведённый. Я сжималась вокруг его пальцев, чувствуя, как нарастает знакомое тепло.

— Хорошо? — прошептал он, глядя на меня снизу вверх.

— Ага, — выдохнула я, кусая губу.

Он ускорился. Пальцы двигались быстрее, нажимали сильнее. Я чувствовала, как внутри всё сжимается, пульсирует, приближается. Дышала чаще, выгибалась, вцепившись в его плечи.

Вот-вот. Ещё немного. Ещё чуть-чуть.

И волна накрыла. Не такая, как с ними. Не взрыв, не фейерверк — просто тёплая, спокойная, привычная. Я выдохнула, обмякла, чувствуя, как пульсация затихает.

Саша наклонился, поцеловал меня в живот, в грудь, в губы.

— Люблю тебя, — прошептал он.

Я улыбнулась, но где-то внутри кольнуло. Потому что я сравнивала. Потому что я не могла не сравнивать.

Я открыла глаза и посмотрела вниз. У него из джинсов выдавался член — твёрдый, набухший, ткань натянулась так, что было видно каждую линию. Джинсы палаткой стояли, и я видела, как пульсирует там, под тканью, живой, горячий, готовый.

Я вздохнула. Не от усталости — от чего-то другого. От того, что знала: сейчас будет привычно, спокойно, по-домашнему. И от того, что где-то внутри уже тосковала по другому — по жёсткому, по дикому, по тому, от чего сносило крышу.

Я опустилась на колени. Пол был холодный, но я не замечала. Смотрела на него снизу вверх — на его лицо, на очки, которые чуть съехали на нос, на губы, прикушенные в ожидании. Четыре года. Четыре года он смотрит на меня так — с обожанием, с благодарностью, с любовью.

Расстегнула джинсы. Пальцы скользнули по пуговице, потянули молнию вниз. Медленно, не торопясь. Он выдохнул, задержал дыхание. Стянула джинсы вместе с трусами — и член выскочил наружу, упругий, тёплый, знакомый до последней вены.

Я взяла его в руку. Провела пальцами по стволу, чувствуя, как пульсирует под кожей, как наливается жаром. Меньше, чем у Паши. Тоньше, чем у Жени. Другой. Не такой, как у Макса. Но он мой. Сашин. Самый родной. И от этого почему-то щемило в груди.

Пальцем провела по головке — прозрачная капелька выступила сразу, тёплая, скользкая. Собрала, поднесла к губам, лизнула. Солоновато, знакомо, вкус, который я знала сотни раз. Он выдохнул, запрокинул голову, и я увидела, как кадык дёрнулся на его шее.

Я взяла в рот. Сначала только головку — обвела языком по кругу, как он любит. Медленно, дразня, чувствуя, как он вздрагивает от каждого движения, как пальцы впиваются в простыни. Потом глубже — на половину, на две трети. Ритмично, размеренно, рукой помогала снизу, сжимала основание, массировала яйца.

Он запустил пальцы в мои волосы. Гладил, направлял, но не давил — никогда не давил. Просто был рядом, дышал, стонал.

— Настя... — выдохнул он: — Ты сегодня просто...

Я смотрела на него снизу вверх. Глаза закрыты, губы прикушены, голова запрокинута, кадык ходит вверх-вниз. На лбу выступила испарина, волосы прилипли ко лбу. Такой беззащитный, такой мой. Я ускорилась, взяла глубже, почти до горла. Чувствовала, как напрягается, как дышит часто-часто, как член твердеет ещё сильнее, как яйца поджимаются ближе к телу.

— Сейчас... — выдохнул он хрипло и замер, давая мне знак. Всегда предупреждал, чтобы я не испугалась. Даже когда уже не мог терпеть, старался сдержаться, сказать заранее. Такой заботливый. Такой мой.

Я не отпустила. Сжала губы сильнее, ускорилась, рукой сжала основание. Горячее толчками заполнило рот — ударило в нёбо, потекло по языку, в горло, заполняя всё внутри. Я чувствовала, как пульсирует на языке, как сперма течёт, заполняет, смешивается со слюной. Глотала — жадно, быстро, стараясь не проронить ни капли. Чувствовала его вкус — солёный, знакомый, родной.

Когда он затих, я облизала головку, собирая остатки, провела языком по стволу, чувствуя, как пульсация затихает. Поднялась, вытерла губы, села рядом.

Он обнял меня, прижал к себе, гладил по спине, по волосам. За стеной тихо щёлкнули часы. Саша ничего не спрашивал, и в этой его доверчивой тишине было столько привычного тепла, что я на мгновение захотела забыть обо всём остальном.

— Ты невероятная, — прошептал в макушку: — Я тебя так люблю.

Я ткнулась ему в плечо. Закрыла глаза. И заставила себя не думать о серых глазах, которые сейчас, наверное, смотрят на ночной город из окна той квартиры.

А потом он вдруг взял меня за плечи, отстранил, посмотрел в глаза. Серьёзно так, не как обычно.

— Насть, — шепчет он, глядя в глаза. — Я хочу тебя. По-настоящему. Пора уже.

У меня сердце упало куда-то вниз. Замерло, а потом забилось часто-часто, где-то в горле.

Смотрю на него. На глаза за очками — такие родные, такие доверчивые. На губы, которые только что шептали, как он меня любит. На руки, которые минуту назад гладили меня, доводили до оргазма.

Два года. Два года вместе. И всё это время — только петтинг, только минет, только «можно?», «не бойся», «подождём».

А я вспомнила субботу. Пашу, который входил в меня сзади, сжимая бёдра. Женю, который заполнял меня до самого нутра своей толщиной. Макса с его серыми глазами, который смотрел так, будто видел меня насквозь, и его член — крупнее всех, заполняющий до краёв. Как они брали меня без вопросов, без этих робких «можно?». Как я сама садилась на них, сама раздвигала ноги, сама просила ещё. Как кончала под ними, кричала, не стесняясь. Как глотала их сперму, как она текла по моему лицу.

И вдруг подумала — а ведь я и сама не против. Хочу. Сколько можно только сосать и ждать, когда он решится? Я уже взрослая. Я уже знаю, что это такое. И хочу. С ним. Тоже.

Но как ему объяснить, что я уже не та, кого он ждёт?

Им дала. Сразу. В первый же вечер. А он ждёт уже два года.

— Саш, я... — голос дрогнул, я сглотнула ком в горле.

— Что? — он смотрит встревоженно, в глазах страх, что сейчас опять услышит «нет»: — Если не хочешь, я пойму. Я подожду ещё. Сколько скажешь.

— Я тоже хочу, — вырвалось само. Я даже не думала, просто сказала: «Хочу. Правда».

Он выдохнул. Так облегчённо, так счастливо, что у меня внутри всё перевернулось.

— Правда?

— Правда.

Я взяла его лицо в ладони, поцеловала. Он обнял меня, прижал к себе так крепко, будто боялся, что я передумаю.

— Когда? — прошептал он мне в волосы.

Я замерла. Когда? Завтра? Послезавтра? Чем быстрее, тем меньше времени бояться.

— В четверг, — сказала я. — Родителей до вечера не будет.

Он отстранился и посмотрел на меня. Глаза блестели, улыбка была до ушей.

— В четверг, — повторил он. — Договорились.

Я кивнула.

Он снова прижал меня к себе, гладил по спине, по волосам. Он уже улыбался, наверное, представляя четверг. А я сидела и смотрела в стену, на полоску солнечного света над письменным столом. Ещё утром этот день ничем не отличался от других. Теперь у него появилась дата, к которой страшно было приближаться.

Четверг. Через три дня. И я понятия не имела, как быть.

\* \* \*

Во вторник на большой перемене я поймала Лену в коридоре и потащила на наш подоконник. Вокруг хлопали двери кабинетов, кто-то спорил о контрольной, за окном на ветру качались голые ветви. Я держала Лену за рукав крепче, чем следовало, и сама это понимала.

— Ты чего такая кислая? — Лена толкнула меня в бок. — Случилось что?

— В четверг, — выдохнула я. — Сашка придёт. Родителей не будет. Договорились о сексе.

— О! — Она присвистнула. — Ну наконец-то! А чё лицо как у покойника?

— Лен. — Я повернулась к ней. — Я ему обещала. Сказала, что хочу. Что пора.

— И?

— И теперь он ждёт. Думает, что у меня первый раз будет. А я... — я сглотнула: — Ну ты поняла.

Лена закатила глаза, затянулась, выпустила дым в форточку.

— Насть, ты реально паришься? Он же у тебя первый по его версии. Откуда ему знать, как там должно быть?

— А если поймёт?

— Слушай, — она вдруг хитро прищурилась. — Тут такая тема. Мне Катька год назад рассказывала — помнишь Катьку, которая в прошлом году выпустилась? У неё такая же ситуация была. Парень из армии вернулся, два года ждал, а она пока гуляла... ну, ты поняла. И Катька сделала одну штуку.

Я замерла, слушая.

— Марганцовка, — сказала Лена, понизив голос. — Помнишь, у бабушек в аптечке фиолетовые кристаллы? Катька сделала слабый раствор — прям совсем слабый, вода чуть розовая. Перед самым сексом спринцанулась. И когда парень вошёл, на простыне остались розовые разводы. Он думал, это кровь. И тащился, что он первый.

Я смотрела на неё, переваривая.

— И сработало?

— Ага. Парень вообще ничего не понял. Думал, что герой-любовник. А она мне потом рассказывала, я чуть не лопнула со смеху. Катька говорила: главное — не переборщить. Вода должна быть чуть розовая, прозрачная. Никаких фиолетовых разводов, иначе он подумает, что у тебя там инфекция какая-то. И чтоб ни одного кристаллика не осталось — а то ожог будет.

Я молчала, смотрела в окно. В голове крутилось: марганцовка, розовая вода, обман.

— У тебя дома есть марганцовка? — спросила Лена. — А то могу спросить у родителей, у них есть.

— Есть, — вспомнила я. — У родителей в аптечке, кажется, была.

— Ну и отлично. И спринцовка нужна. Тоже есть?

— Наверное. Посмотрю.

— Короче, в четверг, перед самым его приходом, разведи чуть-чуть в стакане воды. Вода должна стать чуть розовой, как будто туда каплю малинового сиропа добавили. Набери в спринцовку и... ну, ты поняла. Прямо перед ним, чтоб свежее было.

Я кивнула, чувствуя, как сердце колотится.

— И ничего страшного?

— Абсолютно. Катька говорила, вообще никаких ощущений — вода как вода.

— Ладно, — выдохнула я. — Попробую.

— Вот и умница. — Лена спрыгнула с подоконника, поправила юбку. — В пятницу всё расскажешь. И не дрейфь!

\* \* \*

В среду вечером, когда родители смотрели телик в зале, я залезла в аптечку. Из комнаты доносились голоса ведущих, иногда слышался мамин смех. От этого обычного домашнего шума было ещё тревожнее: казалось, стоит кому-нибудь выйти в коридор, и по моему лицу сразу всё прочтут.

Аптечка висела в коридоре, старая, потрёпанная, с кучей просроченных лекарств. Я открыла, перерыла всё — бинты, зелёнка, какие-то таблетки.

И нашла.

Маленький пузырёк с тёмно-фиолетовыми кристаллами внутри. Марганцовка. На этикетке уже ничего не разобрать, но я была уверена, что нашла именно то, что искала.

Рядом, в целлофановом пакетике, лежала маленькая груша — спринцовка. Новая, ещё в упаковке. Видимо, мама купила, но так и не воспользовалась.

Я сунула и то, и другое в карман, закрыла аптечку и ушла к себе. Сердце долбило где-то в горле.

В комнате я высыпала чуть-чуть кристаллов в стакан, залила водой. Смотрела, как они растворяются, окрашивая воду в розовый цвет. Лена говорила — чуть розовый, как будто малиновый сироп развели. Я добавила ещё воды, чтобы точно не переборщить.

Попробовала на вкус — просто вода, чуть металлическая. Нормально.

Спринцовку помыла с мылом, набрала из стакана раствор, спрятала в глубине шкафчика.

Присела на корточки, сбрызнула во влагалище — холодно, мокро, неприятно. Подождала секунду, потом попробовала пальцем — вытерла, посмотрела. Пальцы розовые. То, что надо. Помылась, снова заправила спринцовку свежим раствором, убрала в шкафчик.

Легла в кровать, уставилась в потолок. За окном редкие фары скользили по стене, часы на тумбочке отсчитывали секунды. Сон не шёл. Я снова и снова прокручивала завтрашнюю встречу, пытаясь угадать, что скажет Саша и сумею ли я вообще смотреть ему в глаза.

Завтра. Четыре часа. Саша придёт. И я буду врать тому, кто доверяет мне больше всех.

\* \* \*

В четверг ровно в четыре Саша стоял на пороге с цветами — розовыми тюльпанами цвета марганцовки, в мятой бумаге. И сиял так, что у меня сердце сжималось до боли.

Моя первая любовь. Самый родной человек. Он переминался на пороге, осторожно придерживая букет, и я вдруг вспомнила, как когда-то он точно так же волновался, приглашая меня гулять. Хотелось обнять его и задержать эту минуту. Но я уже знала, что собираюсь сделать. И сейчас буду ему врать. Впервые в жизни — по-настоящему врать.

— Привет, — прошептал он и поцеловал меня прямо в коридоре.

Целовал долго, жадно, прижимая к стене. Я чувствовала, как он дрожит — мелко, почти незаметно, но я знала его слишком хорошо. Руки гладили мою спину, талию, забирались под футболку, касаясь кожи. Пальцы были тёплыми, но чуть влажными от волнения. Пахло от него тем самым недорогим одеколоном из супермаркета, запах которого я давно связывала только с Сашей, — и чем-то ещё. Возбуждением. Предвкушением. Страхом.

Мы переместились в комнату, на кровать. Раздевали друг друга — пуговицы не слушались, молнии заедали. Саша стянул с меня футболку через голову, замер, глядя на грудь. Я была перед ним в чёрном кружевном лифчике — том самом, что надевала в субботу. Для Паши. Для Жени. Для Макса. Внутри кольнуло, но я отогнала мысль.

— Какая же ты, — выдохнул он, глядя на меня так, будто я была чем-то невероятным. Пальцы потянулись к застёжке, возились с ней несколько секунд — вечно у него не получалось с первого раза. Наконец лифчик упал на пол. Грудь освободилась, соски сразу затвердели от воздуха и его взгляда.

Он припал губами — сначала к одной, потом к другой. Целовал, лизал, покусывал соски. Медленно, осторожно, будто боялся сделать больно. Я запрокинула голову, стараясь не думать о том, что будет дальше. О том, что я уже была с другими. О том, что сейчас придётся врать.

Потом он стянул с меня джинсы, трусы. Я приподнялась, помогая, и осталась совсем голая. Лежала перед ним на спине, раздвинув ноги, приглашая.

Саша смотрел. Долго. На грудь, на живот, на тёмный треугольник внизу, на то место, где уже всё блестело от возбуждения. В его глазах было столько всего — обожание, благоговение, страх, желание, — что у самой сердце сжималось до боли.

— Ты такая... — выдохнул он и не закончил. Просто смотрел.

Я смотрела на него в ответ. На его лицо, на очки, которые чуть съехали на нос. На губы, прикушенные в ожидании. На шею, где пульсировала жилка. Опустила взгляд ниже.

Худой, даже тощий. Рёбра проступали под бледной кожей, когда он делал вдох. Но плечи широкие, руки сильные, с выступающими венами, которые становились видны, когда он напрягался. На груди редкие тёмные волоски, разбросанные в беспорядке. Дорожка от пупка вниз, которая уводила взгляд к самому главному.

Член стоял. Твёрдый, набухший, с прозрачной капелькой на головке, блестящей в свете из окна. Он дёргался, пульсировал в такт его сердцу. Другой. Не такой, как у Паши — длинного, мощного. Не такой, как у Жени — более толстого, достающего до самого нутра. Не такой, как у Макса — огромного, от которого сносило крышу.

Просто другой. Просто Сашин. Самый родной.

И от этого внутри всё сжималось. Я невольно сравнивала Сашу с другими, хотя отчаянно хотела остановиться. Потому что через несколько минут он войдёт в меня и подумает, что он первый. А я уже знаю, каково это — с тремя другими. И буду врать.

Я взяла его в рот. Медленно, смакуя, чувствуя, как он напрягается, как твердеет ещё сильнее. Он застонал — низко, протяжно, запустил пальцы в мои волосы. Не сжимал, не направлял — просто гладил, пока я работала.

Я делала всё привычно. Водила языком по головке, обводила по кругу, давила на уздечку — знала каждое его чувствительное место. Потом брала глубже, насколько могла, рукой помогала снизу, сжимала основание. Он дышал часто, сбивчиво, стонал сквозь зубы, стараясь быть тихим — по старой привычке, хотя сегодня дома, кроме нас, никого не было.

Я чувствовала, как он напрягается, как член твердеет ещё сильнее, как яйца поджимаются ближе. Ещё немного — и он кончит. Я знала это состояние, знала каждую его секунду.

И остановилась.

Вынула член изо рта, провела языком по головке напоследок, собирая солоноватый вкус. Вытерла губы тыльной стороной ладони, подняла на него глаза.

Он смотрел растерянно, тяжело дыша, с расширенными зрачками. Хотел спросить, почему я остановилась, но не решался.

Я знала, что делаю. Не сейчас. Главное — впереди.

— Я на секунду, — выдохнула и выскользнула в ванную.

Я взяла спринцовку в руки и замерла. А вдруг не сработает? Вдруг раствор вытечет сразу и ничего не останется? Вдруг он слишком слабый и розового не будет видно? Или наоборот — слишком сильный и Саша поймёт, что это не кровь? Вдруг у него возникнут вопросы?

Руки тряслись так, что спринцовка чуть не выпала.

Я присела на корточки, ввела наконечник, надавила. Немного раствора вытекло, я вытерлась дрожащими руками бумажной салфеткой, посмотрела в зеркало. Оттуда на меня смотрела чужая девчонка с бешеными глазами, с раскрасневшимися щеками.

Внимательно осмотрев себя, я вернулась.

Саша лежал на кровати, голый, счастливый, с членом, который так и стоял — терпеливо ждал. Его тело расслабилось, разметалось по простыне — худые ноги, бледная кожа, тёмные волоски на груди. Он улыбнулся, увидев меня, протянул руки.

— Иди сюда.

Я легла рядом. Он сразу навис сверху, раздвинул мои ноги коленом. Я чувствовала его член у входа — тёплый, пульсирующий, готовый. Головка касалась моих складок, скользила по ним, собирала влагу, но он медлил — всё ещё ждал, всё ещё боялся.

Его тело нависало надо мной — такое знакомое, такое родное. Худые плечи, бледная кожа, очки на носу, которые он так и не снял. Я видела его лицо близко-близко — глаза за стёклами, тёмные, расширенные, смотрели на меня с такой нежностью, что у самой сердце сжималось.

Миссионерская поза. Самая простая, самая дурацкая, самая правильная для первого раза.

— Готова? — прошептал он, глядя в глаза.

Я кивнула. Изобразила испуг — закусила губу, часто задышала. Сжалась внутри — не только для вида, а реально от страха. Вдруг раствор не сработал? Вдруг он сейчас войдёт и ничего не будет — ни боли, ни крови, ничего, что он ждёт? Вдруг он поймёт, что я уже была? Что я уже не та Настя, которую он ждал шесть лет?

Он надавил. Головка вошла — я почувствовала растяжение, давление. Чужеродное, твёрдое, заполняющее. Вскрикнула — громко, неожиданно для себя самой. Не больно — там было слишком мокро от раствора, слишком скользко, — но крик вырвался сам. Смесь страха и нервов, комок в горле, который прорвался наружу.

Саша замер. Испуганно посмотрел на меня, замер всем телом, даже дышать перестал.

— Больно?

— Немного, — выдохнула я, стараясь, чтобы голос дрожал: — Терпимо. Продолжай.

Он двинулся дальше. Медленно, осторожно. Я чувствовала, как его член входит, как растягивает, как заполняет. Скользко, влажно, странно. Он был во мне — впервые. И не знал, что не первый.

Я смотрела на его лицо — сосредоточенное, напряжённое, счастливое. Глаза за очками блестели, губы прикушены, кадык ходил на шее. Он старался делать всё аккуратно, боялся сделать мне больно.

А я думала о том, розовый ли раствор вытекает. Видно ли ему? Чувствует ли он разницу?

Он замер, когда вошёл до конца. Выдохнул, уткнулся лбом мне в плечо.

— Ты моя, — прошептал. — Моя.

Я погладила его по голове. И зажмурилась, чтобы не видеть его глаз.

Он осторожно продолжил, постепенно находя ритм. Я сжалась вокруг него, стараясь дышать ровно, не выдать себя. Чувствовала, как пульсирует внутри — непривычно, странно. Короче, чем у Паши. Тоньше, чем у Жени. Не такой огромный, как у Макса — тот заполнял меня до краёв, растягивал до предела. А этот просто был. Саша. Мой Саша.

Вдруг раствор вытек? Вдруг ничего не видно? Вдруг он сейчас выйдет и увидит чистую простыню — и всё поймёт? Паника сжимала горло, сердце колотилось где-то в ушах, заглушая его дыхание.

Он начал двигаться. Медленно, осторожно, боясь сделать больно. С каждым толчком я чувствовала, как что-то влажное вытекает из меня, стекает по бёдрам, на простыню. То ли раствор, то ли смазка — я не могла понять. Мокрая, скользкая, тёплая. И от этой неизвестности хотелось кричать.

— Хорошо? — прошептал он, глядя на меня с такой нежностью, что у меня сердце разрывалось.

— Ага, — выдохнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Улыбнулась ему. Он должен верить.

Он ускорился. Толчки стали чаще, ритмичнее. Я смотрела на его лицо — глаза закрыты, губы прикушены, брови сведены от напряжения. Он был так сосредоточен, что, кажется, ничего вокруг не замечал. Капли пота выступили на лбу, волосы прилипли ко лбу, грудь блестела от испарины.

Я чувствовала, как его член двигается внутри — мелкие, частые толчки. Пятнадцать секунд. Может, двадцать.

Он замер, выдохнул хрипло — и в последний момент отдёрнул себя. Вышел.

— Я ещё чувствовала пульсацию внутри, а он уже вышел. И тут же тёплое и густое шлёпнулось на кожу ниже пупка.

Я смотрела, как это растекается по мне. Как медленно сползает по боку, смешивается с розовым, превращаясь в нежные, акварельные разводы. Не могла отвести взгляд.

Замерла, боясь дышать.

На моём животе — лужица его спермы. Белая, густая, блестящая в свете из окна. Вокруг неё — розовые разводы. Тот самый раствор, смешанный со смазкой, вытек и расплылся нежными пятнами.

Я перевела взгляд на его член. Он был ещё твёрдый, медленно опадал, и на нём я тоже увидела розовое. На головке, на стволе — бледно-розовые потёки. Доказательство.

Посмотрела на простыню. Там, где я лежала, расплылось мокрое пятно. И по краям — розовая кайма. Тот самый цвет. Цвет марганцовки. Цвет тюльпанов, которые он принёс.

Всё получилось.

Я выдохнула — так, что, кажется, из лёгких вышел весь воздух. Гора с плеч. Сработало!

Саша рухнул рядом, тяжело дыша, повернулся ко мне, провёл пальцем по моему животу, собрал каплю спермы, поднёс к губам. Лизнул. Улыбнулся.

— Моя, — выдохнул он куда-то в макушку.

Я прижалась к его плечу и зажмурилась. Потому что внутри всё кричало: я сделала это. Я обманула его. И, кажется, не жалела. Всё получилось.

— Ты как? — прошептал Саша, поворачиваясь ко мне. Посмотрел на мой живот, на розовые разводы, на белую лужицу. Улыбнулся, притянул меня к себе.

— Хорошо, — выдохнула я: — Очень хорошо.

Он прижался ко мне. Я чувствовала его тело — тёплое, влажное, прижатое ко мне. Его кожу, его дыхание, его сперму на своём животе.

А я смотрела в потолок, чувствовала, как сперма медленно засыхает на коже, как розовые разводы подсыхают на бёдрах, и думала: душа моя теперь в розовых разводах. Но хотя бы он счастлив. И я, кажется, тоже. Потому что всё получилось.

— Пойду, смою, — сказала я, вставая с кровати. Сперма уже начала подсыхать на животе, стягивала кожу, розовые разводы стали бледнее, почти незаметными.

— Я с тобой, — Саша поднялся следом.

Мы пошли в ванную голые, не стесняясь друг друга. В узком коридоре он обнял меня сзади, поцеловал в шею, прижался на секунду. Я улыбнулась, взяла его за руку и потянула за собой.

— Давай в ванне понежимся, — сказала я, открывая дверь: — Погреемся.

Я пустила воду — тёплую, почти горячую. Саша встал сзади, обнял меня за талию, положил подбородок мне на плечо. Мы смотрели, как ванна наполняется, пар поднимается к потолку, запотевает зеркало.

И тут мне пришла сумасшедшая идея.

А что, если сегодня не останавливаться на достигнутом? Если пойти дальше?

Я вспомнила субботу. Пашу, Женю, Макса. Как они входили в меня сзади, как это было остро, дико, невероятно. И подумала — а почему бы не попробовать с Сашей? Он же не знает, что я уже опытная. Он подумает, что это мы вместе в первый раз. Что я доверяю ему настолько, что готова на такое.

В тёплой воде это будет легче. Проще. Расслабленнее. Меньше страха, меньше боли. Я читала где-то, что вода помогает расслабиться, что так легче принять.

Я представила, как мы в ванне, как я поворачиваюсь к нему спиной, как он входит... Внутри всё сжалось от предвкушения. И страха. И желания.

— Я накапаю масла, — сказала я, потянувшись к полочке. — Лавандовое. Любишь?

— С тобой — всё люблю, — улыбнулся он в моё плечо.

Я капнула несколько капель. По комнате разнёсся мягкий, травяной запах. И я улыбнулась своему отражению в запотевшем зеркале.

Затея была рискованной. Но меня это не останавливало. Я хотела его. Всего. И по-настоящему.

— Залезай, — сказала я, выключив воду.

Саша забрался первым. Опустился в воду, сел, откинувшись на край ванны, раздвинул ноги, приглашая. Я залезла следом, устраиваясь между его ног, спиной к нему, прижимаясь всем телом. Вода поднялась почти до краёв, тёплая, обволакивающая, ласковая. Несколько капель плеснулось на пол, но нам было всё равно.

Тесно, но так уютно. Его ноги по бокам, бёдра прижаты к моим. Руки легли на живот, пальцы переплелись, гладили кожу. Грудь прижата к моей спине, сердце билось где-то между лопаток — ровно, спокойно, родно.

Вода покрывала нас почти до плеч. Горячая, расслабляющая, обволакивающая каждую мышцу, каждый нерв. Я откинула голову ему на грудь, закрыла глаза. По воде плыли редкие радужные разводы от масла, переливались в мягком свете лампы над зеркалом. Пахло лавандой и паром, и чем-то ещё — нами, близостью, этим моментом.

Он обнял меня крепче, поцеловал в висок, в щёку, в уголок губ. Я повернула голову, ответила. Мы целовались медленно, лениво, не торопясь. Губы скользили по губам, языки встречались, сплетались, и вода покачивала нас в такт движениям, плескалась через край на пол, но мы не замечали.

Тёплая вода обволакивает тело, расслабляет каждую мышцу. Я откинулась на Сашину грудь, закрыла глаза, чувствуя, как его руки гладят мой живот, бока, плечи. Пальцы скользят по мокрой коже, оставляя дорожки мурашек. Иногда он замирал, просто держал меня, дышал в макушку.

Пахнет лавандой и паром, где-то капает вода из крана — кап, кап, кап. Тихо, уютно, спокойно. Как дома. Как в детстве. Как в мечтах.

И вдруг я вспомнила.

Как представляла это раньше, лет в шестнадцать, когда мы с Сашей только начали встречаться по-настоящему. Сидела в этой же ванне, одна, коленки поджаты к груди, и думала: вот бы когда-нибудь мы с ним оказались здесь вдвоём. Голые. Обнявшиеся. Никуда не спеша. Мечтала, закрывая глаза, представляла его руки на своей коже, его губы на своих губах.

Тогда это казалось чем-то невозможным. Почти запретным. Чем-то из взрослой жизни, до которой ещё далеко, ещё учиться, ещё ждать, ещё бояться.

А теперь оно здесь. Сбылось.

Странно, что сбылось именно сегодня. После всего, что было. После обмана, после розовой марганцовки, после лжи. После Паши, Жени, Макса, Жанны, Лены — после всей этой безумной ночи. Именно сегодня, когда я чувствую себя последней дрянью, эта дурацкая девчачья мечта сбылась.

Я посмотрела на наши размытые отражения в запотевшем зеркале. Два мокрых силуэта, слившихся в одно целое. Моя чёрная голова на его груди, его руки на моём животе.

Саша поцеловал меня в плечо, и я закрыла глаза, проваливаясь в это тепло.

— Я так долго этого ждал, — прошептал он. — Не только секса. А вот так... просто быть с тобой.

У меня внутри всё сжалось.

— Я тоже, — ответила я.

И в этот раз не соврала.

\* \* \*

Мы целовались, и я таяла в этом. В тёплой воде, в его руках, в запахе лаванды. Его губы — мягкие, родные, знакомые до миллиметра — скользили по моим губам, по щекам, по шее. Я обвила руками его шею, прижалась спиной к его груди, чувствуя, как бьётся его сердце где-то между моих лопаток.

И вдруг почувствовала — под водой что-то твёрдое упёрлось мне в поясницу. Дёрнулось, пульсировало, живое и горячее даже сквозь толщу воды.

Я улыбнулась, отстранилась, посмотрела вниз. Сквозь прозрачную воду было видно — его член стоял, твёрдый, набухший, готовый. Головка тёмно-розовая, блестящая даже под водой, чуть виднелась сквозь рябь. Он дёргался, будто жил своей жизнью.

Я приподнялась, вода стекала с моих плеч, с груди, с живота. Развернулась к нему лицом, взяла его за бёдра и потянула ближе. Головка показалась над водой — мокрая, скользкая, с прозрачной капелькой на самом кончике, которая дрожала и вот-вот готова была сорваться.

От него пахло лавандой — масло смешалось с его запахом, с запахом возбуждения, и это было так неожиданно, так странно и так дико возбуждающе, что я засмеялась. Тихим, счастливым смехом.

Я наклонилась. Медленно, глядя ему в глаза. Провела языком по головке — солёный, терпкий, его вкус, смешанный с лавандой. Он выдохнул сквозь зубы, запрокинул голову, пальцы сами зарылись в мои мокрые волосы, сжали пряди.

Я обвела головку по кругу, надавила на уздечку, чувствуя, как он вздрагивает, как напрягаются мышцы его бёдер. Потом взяла глубже — медленно, впуская его в рот, чувствуя, как он скользит по языку, упирается в нёбо. Вода плескалась вокруг, касалась моих щёк, подбородка, но я не замечала. Был только он. Только его член во рту. Только его стоны, срывающиеся с губ.

Я двигала головой, впуская его глубже, рукой помогала снизу, сжимала ствол, массировала яйца. Он пах лавандой и возбуждением, и этот запах пьянил сильнее, чем вода, чем пар, чем всё вокруг.

Я смотрела на него снизу вверх — глаза закрыты, губы прикушены, кадык ходит по шее. Капли пота смешивались с паром на его лбу. Он был моим. Весь. В этот момент.

Я отстранилась, вытерла губы, посмотрела на него.

— Хочу тебя, — прошептала я.

— Я тоже... — выдохнул он, потянулся ко мне, хотел уже притянуть к себе, чтобы я села сверху.

Я приподнялась, взяла его за плечи, но вместо того чтобы опуститься, замерла. Закусила губу, отвела взгляд, будто смущалась. Внутри всё кипело — я хитрила. И мне это нравилось. Аж дух захватывало от того, как легко он ведётся.

— Саш, — сказала я тихо, стараясь, чтобы голос звучал неуверенно, почти по-детски: — там, внизу... ещё больно. После первого раза. Всё ноет ещё.

Он сразу забеспокоился, нахмурился:

— Сильно? Может, не надо тогда? Я подожду...

— Нет, — перебила я быстро: — Я хочу. Просто... может, попробуем по-другому?

Он замер. Смотрел непонимающе.

— В смысле?

Я потупилась, сделала паузу, будто решалась. Потом подняла глаза и посмотрела на него из-под ресниц — прямо как в дешёвых сериалах, но это работало.

— Ну... я слышала, что есть другой способ. Туда, ну... — я мотнула головой назад, намекая: — В попку. Говорят, тоже прикольно. И в воде легче, расслабленнее.

До него дошло. Глаза стали огромными, рот приоткрылся. Он выглядел таким растерянным, что я чуть не рассмеялась.

— Ты хочешь... анал? — выдохнул он так, будто я предложила ему сходить в космос.

Я кивнула, глядя на него с самым невинным видом.

— Ага. Если ты хочешь. Если тебе интересно. Мне кажется, это могло бы быть... ну, особенным. Для нас. Мы же первый раз вместе всё пробуем.

Он сглотнул. Молчал несколько секунд, переваривая. А я ждала, затаив дыхание. Знала, что он согласится. Он всегда соглашался. Он верил мне. А я — я просто хотела снова испытать то, что было с ними. С Пашей, Женей, Максом. То острое, дикое, от чего сносило крышу. И Саша должен был дать мне это. Не зная, что я уже пробовала.

— Ты серьёзно? — спросил наконец.

— Ага. — я улыбнулась: — Только аккуратно. Ты же у меня нежный. Я тебе доверяю.

Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Будто я была не его Настей, а какой-то другой, смелой, раскованной, готовой на всё.

— Насть... ты невероятная, — выдохнул он: — Я даже не думал, что ты... что мы... — запнулся, покраснел.

Я прижалась к нему, поцеловала в губы. И улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тёплое, сладкое чувство. Не любовь. Азарт. Хитрая, сладкая власть над ним. Я снова его обманула. И это было так захватывающе, что аж дух захватывало.

— Тогда давай попробуем, — сказал он, и в голосе уже не было растерянности — только любопытство и возбуждение. Он смотрел на меня так, будто я только что подарила ему что-то невероятное.

Я кивнула, развернулась к нему спиной, оперлась руками о бортик ванны. Вода плескалась вокруг, тёплая, скользкая, расслабляющая. Я прогнулась в спине, откинула волосы в сторону, открываясь ему. Чувствовала, как вода касается моей поясницы, ягодиц, стекает по ногам.

Саша сзади замер. Я слышала его дыхание — частое, сбивчивое. Его руки легли на мои ягодицы — осторожно, почти робко. Гладил, сжимал, будто не верил, что это происходит. Пальцы скользили по мокрой коже, изучали, привыкали.

— Ты уверена? — прошептал он, и в голосе дрожь.

— Ага, — выдохнула я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно: — Давай.

Я почувствовала, как его член упирается в самое сокровенное место. Горячий, скользкий от воды, пульсирующий. Головка давила, искала вход, скользила по коже. Он медлил, боялся — я чувствовала это по тому, как дрожали его руки на моих бёдрах.

— Давай, Саш, — повторила я: — Аккуратно только. Я тебе доверяю.

Он надавил.

Головка вошла — медленно, осторожно, будто он боялся сделать лишнее движение. Я выдохнула, расслабляясь, принимая. Вода помогала — тёплая, скользкая, она обволакивала, делала проникновение мягче, легче. Больно не было — только ощущение наполненности, растяжения, чего-то нового и острого.

Я чувствовала, как он продвигается внутри, расширяя, заполняя. Не так, как с Пашей — тот входил уверенно, мощно, сразу беря своё. Не так, как с Женей — более толстый, заполняющий до самого нутра. Не так, как с Максом — огромный, растягивающий до предела. Саша был другим — робким, осторожным, но от этого почему-то ещё более... пронзительным, что ли.

Каждое его движение отдавалось во мне новой волной ощущений. Я чувствовала, как раздвигаются стенки, как он проникает всё глубже, как вода вокруг нас покачивается в такт его дыханию. Было тесно, было странно, было дико приятно.

Он замер во мне, тяжело дыша, уткнувшись лбом мне в спину. Вода вокруг нас покачивалась, тёплая, расслабляющая, скользкая. Я чувствовала, как его член пульсирует внутри — мелко, часто, в такт его сердцу. Каждая пульсация отдавалась где-то глубоко, напоминая, что он там, во мне, живой, горячий, мой.

— Настя... — выдохнул он хрипло, срывающимся голосом. — Ты... это... я даже не думал, что так может быть...

Я улыбнулась, глядя в стену перед собой, на разводы пара на кафеле. Он не думал. Конечно, он не думал. Он вообще не знал, что я уже умею. Что уже пробовала. Что знаю, как расслабляться, как принимать, как делать так, чтобы ему было хорошо. Для него это было впервые. Для меня — очередной раз. И от этой мысли внутри разливалось странное, тёплое, пьянящее чувство. Власть. Я держала его в своих руках. Буквально.

— Тихо, — прошептала я. — Всё хорошо. Двигайся.

Он начал двигаться. Медленно, осторожно, боясь сделать мне больно. Каждое движение отдавалось во мне новой волной ощущений — непривычных, острых, но уже знакомых. Вода плескалась вокруг нас, стекала по моей спине, по его груди, смешивалась с потом. Я чувствовала, как его член скользит внутри — плавно, мягко, благодаря воде. Не так, как с ними. Не так мощно, не так глубоко, не так уверенно. Но это был Саша. Мой Саша. И он был во мне там, куда я сама его позвала.

Я сжималась вокруг него в такт движениям, чувствуя, как он напрягается, как дышит чаще. Его руки скользили по моим бёдрам, по талии, по животу — гладили, сжимали, будто не верили, что это происходит на самом деле.

— Хорошо? — шептал он сзади, и в голосе столько надежды, столько нежности, что у меня сердце сжималось.

— Ага, — выдыхала я: — Очень.

Он ускорился. Толчки стали ритмичнее, глубже. Я слышала его дыхание — частое, сбивчивое, срывающееся на стоны. Вода ходила ходуном вокруг нас, плескалась на пол, заливала всё вокруг, но нам было всё равно. Был только этот ритм, только эти движения, только мы вдвоём в тёплой, пахнущей лавандой воде.

Я закрыла глаза и отдалась ощущениям. Чувствовала его внутри — там, куда сама позвала, куда уже пускала других, но сейчас это было по-другому. Его член двигался во мне медленно, осторожно, будто он всё ещё боялся сделать больно. Чувствовала его руки на своих бёдрах — пальцы сжимали кожу, гладили, дрожали. Чувствовала, как вода ласкает тело — тёплая, скользкая, обволакивающая, она делала каждое движение мягче, плавнее, интимнее. Пар оседал на лице, на плечах, на груди, и от этого казалось, что мы в каком-то другом мире, отделённом от реальности паром и запахом лаванды.

И где-то глубоко, под слоем удовольствия, пульсировал азарт. Я делала это. Я вела его. Я управляла им. Он даже не представлял, что я считаю про себя, сравниваю, оцениваю. Что я знаю, как должно быть, и вижу, что у него получается.

И вдруг внутри начало закипать.

Медленно, тягуче, как волна, поднимающаяся откуда-то из самой глубины живота. Сначала просто тепло, потом — пульсация, потом — острое, сладкое сжатие. Я почувствовала, как сжимаюсь вокруг его члена, как мышцы пульсируют сами собой, не слушаясь меня, и это ощущение — такое острое, такое неожиданное — накрыло с головой.

Я застонала, запрокинув голову назад, вцепившись в край ванны. Вода плескалась вокруг, стекала по груди, по животу, смешивалась с потом. Оргазм пришёл волной — дикой, сильной, выгибающей дугой. Я кричала — не сдерживаясь, не стесняясь, чувствуя, как пульсирует всё тело, как сжимается вокруг него, как волна идёт за волной. Перед глазами поплыли круги, в ушах зашумело. Я кончала долго — минуту, может, две — и в какой-то момент перестала понимать, где я, кто я, только это сладкое, бесконечное сокращение мышц.

А когда схлынуло, я услышала его сбивчивое дыхание и почувствовала, как он напрягся. Член стал ещё твёрже, яйца поджались, он замер на секунду — и в последний момент выдернул.

— Он выскользнул, оставив после себя дрожь...

А потом я увидела.

Под водой, прямо передо мной, забили белые струйки. Густая, тёплая волна ударила в толщу воды и начала расплываться облачком, как медуза, медленно раскрывающая щупальца. Следом ещё — мощнее, длиннее, прошила воду насквозь и смешалась с первой, превращая прозрачную голубизну в мутную, молочную дымку. Ещё, и ещё...

Сперма выстреливала в воду густыми толчками, в такт его стонам, в такт пульсации, которая всё ещё отдавалась у меня внутри, хотя там уже было пусто. Белые облака расплывались перед глазами, поднимались к поверхности, кружились, закручивались в причудливые узоры. Они таяли, растворялись, смешивались с лавандой, с паром, с нашим теплом.

Вода вокруг стала мутной, белесой, живой. Я смотрела, как сперма кружится в воде, касается моих ног, живота, груди. Тёплые хлопья оседали на коже, таяли, стекали.

Он кончал долго. Очень долго. Судорога за судорогой, толчок за толчком. Я чувствовала, как его тело бьёт дрожь, как он сжимает мои плечи, как утыкается лицом мне в спину и глухо стонет. Вода вокруг нас превратилась в белый кисель, в котором плавали разводы, хлопья, облака.

Я смотрела на это и не могла отвести взгляд. Это было красиво. Необычно. По-настоящему.

Когда он затих, я повернулась. Он сидел, откинувшись на край ванны, тяжело дыша, с каплями пота на лбу, с расширенными зрачками, с приоткрытыми губами. Весь мокрый, разгорячённый, счастливый.

Я пододвинулась, обняла его, прижалась мокрым телом. Он обнял в ответ, уткнулся лицом мне в волосы, поцеловал в макушку. Мы сидели в тёплой воде, пахнущей лавандой, спермой и нами. Долго, молча, просто чувствуя друг друга. Вода остывала, но нам было тепло.

Я улыбалась. Потому что игра продолжается. Потому что я снова его обманула. И это было так сладко, так азартно, так... захватывающе.

Саша не видел мою улыбку — он был сзади, за моей спиной, тяжело дышал, приходил в себя, уткнувшись лицом мне в плечо. Для него это был первый раз. Настоящий, особенный, тот, который он запомнит навсегда. Он думал, что мы вместе открываем что-то новое. Что я доверилась ему, как никому.

А я просто получала своё. Снова. И это было кайфово.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

— Я тебя тоже, — ответила я.

И в этот раз не соврала.

\* \* \*

В пятницу утром я едва успела войти в школу, как увидела Лену. Она нетерпеливо переминалась у входа и, заметив меня, тут же бросилась навстречу, схватила за руку и потащила в коридор к нашему подоконнику.

— Ну? — выпалила она, едва мы уселись. — Рассказывай! Я всю ночь не спала, ждала подробностей. Как прошло? Сработало? Он понял? Ты в порядке?

Я улыбнулась и почувствовала, как напряжение последних дней понемногу отпускает. Лена сидела рядом, нетерпеливо постукивала носком туфли по стене под подоконником. В коридоре толкались младшие, за дверью класса кто-то громко смеялся, но для нас словно образовался отдельный уголок. Хорошо, когда есть подруга, которой можно всё рассказать. Даже то, о чём другие никогда не узнают. С ней мне не приходилось подбирать слова или изображать безупречную девочку.

— Всё путём, Лен. Сработало. И даже лучше, чем мы думали.

Я засмеялась, забралась на подоконник, болтая ногами. Вчерашний вечер всё ещё тёплым комочком сидел где-то в животе.

— Катькин метод — просто бомба.

— Да ну? — глаза у неё загорелись, она даже сигарету забыла зажечь: — Давай, колись! Всё по порядку!

Я откинулась на подоконник, глядя в потолок, и начала рассказывать. Про то, как Саша пришёл с этими дурацкими розовыми тюльпанами и сиял как начищенный самовар. Про то, как мы целовались в коридоре, раздевали друг друга дрожащими руками. Про то, как я делала ему минет, а в голове крутилось только одно — "сейчас или никогда".

— А спринцовка? — перебила Лена: — Сработала?

— Лучше не придумаешь. Я ещё в среду приготовила, поставила на полку в ванной. Зашла, брызнула — и назад. Руки тряслись так, что я чуть не уронила всё на пол. Но успела.

Лена довольно кивнула.

— И что дальше?

— А дальше — миссионерская поза, — усмехнулась я. — Он навис сверху, раздвинул мне ноги... Я сжалась, изобразила испуг. Он спрашивает: «Готова?» Я киваю, глаза делаю вот такие. — Я показала, вытаращив глаза. — Он надавил, я как заору! Не больно, но от страха само вырвалось.

— А он?

— Замер, испугался: "Больно?" Я говорю: "Немного, терпимо, давай дальше". И он поехал. Пятнадцать секунд, Лен. Может, двадцать. Кончил — и успел выйти, на живот мне.

Лена слушала, приоткрыв рот, забыв про сигарету.

— И розовое?

— А ты думала. На простыне — розовое пятно, на его члене — розовые разводы, на моём животе — его сперма и вокруг неё розовая кайма. Как акварель, честно слово. Он посмотрел на это, на меня, и выдал: "С ума сойти".

— Охренеть, — выдохнула Лена: — Катька будет в шоке, когда узнает, как её метод работает.

Я рассмеялась.

— Это ещё не всё. Потом мы в ванну пошли. Вместе. Я масло лаванды капнула... Сидели, обнимались, целовались... А потом у него снова встал.

— Да ну? — Лена подалась вперёд, глаза загорелись.

— Мы сначала сидели в ванне, я спиной к нему, обнимались, целовались. А потом я предложила ему кое-что другое. Это было так... по-другому. Не как с нашими самцами. Там дико, животно, на разрыв. А тут — мягко, нежно, как будто домой вернулась.

Лена задумчиво затянулась, выпустила дым в окно.

— И как, понравилось?

— Очень, — честно ответила я: — А знаешь, я ведь его на анал подбила.

Лена аж закашлялась, дым в лёгкие попал не туда. Откашлялась, уставилась на меня круглыми глазами.

— Чего-чего? Ты серьёзно?

— Ага. Ну, мы в ванне сидели, и я ему сказала, что там, во влагалище, ещё больно после первого раза. Что всё ноет. А сама сижу и думаю: а почему бы и нет? В воде же легче, расслабленнее.

Лена слушала, широко раскрыв глаза. Кажется, даже она не ожидала такого продолжения.

— И чё он?

— Офигел сначала. Глаза такие огромные стали, спрашивает: «Ты хочешь... туда?» А я такая: «Ну да, если ты хочешь. Говорят, это тоже приятно. И в воде проще». Он минут пять переваривал, я аж испугалась, что передумает.

— И что? — Лена подалась вперёд.

— Ну да. Скромник наш расхрабрился. Видимо, лаванда так подействовала.

Лена расхохоталась в голос, чуть с подоконника не упала.

— Настька, ты моя девочка! Я просто в шоке. И как, нормально всё прошло?

— Лучше некуда, — улыбнулась я. — Мне очень понравилось. По-настоящему. С ним. Он такой нежный был, аккуратный... Я даже кончила. Впервые от его члена. Представляешь?

— Нифига себе, — выдохнула Лена, вытирая слёзы. — Ты просто королева. Я тобой горжусь.

— И знаешь, — добавила я, — я вчера поняла... Это же разные вещи. С ними — кайф, драйв, свобода. С ним — тепло, уют, любовь. И мне нужно и то, и другое. Я не могу выбрать.

Лена затушила сигарету, посмотрела на меня серьёзно.

— А никто и не заставляет, подруга. Живём один раз. Бери всё.

— Ну а в субботу как? — Она улыбнулась, глядя на меня с хитрым прищуром. — Вчера Женя звонил, спрашивал, когда наша девочка придёт. Говорит, у них там идейки новые появились. Интересненькие такие.

— Какие идеи? — насторожилась я.

— Не скажу. — Она подмигнула. — Сюрприз. Но тебе должно понравиться. Они прямо горели, когда рассказывали. Так что готовься.

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри снова закипает предвкушение.

— Да, конечно. Приду!

Она ушла, цокая каблуками по коридору, а я осталась сидеть на подоконнике, глядя в окно на серое школьное небо. По двору бежали ученики, у входа ветер гонял обрывок бумаги. Скоро должен был прозвенеть звонок, и всё вернулось бы к привычному порядку: уроки, тетради, домашние задания. Только во мне самой этот порядок давно нарушился.

Два мира. Саша — моя первая любовь, с его нежностью, ванной и лавандой. И они — с их дикими идеями, новыми темами и обещаниями сюрпризов.

И я между ними. И мне это нравилось.

Эпилог

Я сидела на том же подоконнике в опустевшем школьном коридоре, где когда-то начинались все мои тайны. Пахло вымытым полом и старой краской; где-то далеко хлопнула дверь, и снова стало тихо. За окном серое небо, ветер гоняет прошлогодние листья по асфальту. В руке догорает сигарета. Я научилась курить, сама не заметив, как. Когда-то я боялась, что нас увидит дежурная учительница. Теперь боялась совсем других вещей, хотя всё реже признавалась в этом даже себе.

Три месяца. Всего три месяца прошло с той первой субботы, а казалось — целая жизнь. Маленькая, черноволосая девчонка, которая боялась раздеться при парне, осталась где-то там, в прошлом. Теперь здесь была я — та, кто знает вкус троих мужчин сразу, кто умеет врать с невинным лицом и получать от этого удовольствие, кто носит в себе две такие разные любви.

Саша... Моя первая любовь. Шесть лет знакомства, два года любви, нежности и доверия. И та самая ванна с запахом лаванды, которую я никогда не забуду.

Он так и не узнал правды. И я была уверена, что никогда не узнает. Для него я осталась той самой Настей, которая доверила ему свой первый раз, которая плакала от счастья, которая любит его больше жизни. И я действительно любила. Люблю. Но любовь бывает разной.

А они... Паша, Женя, Макс. Три имени, три тела, три вкуса. С ними я узнала, что такое свобода. Что такое хотеть и брать, не оглядываясь. Что такое быть центром безумного, животного, прекрасного действа. Жанна, Лена — две девчонки, ставшие мне ближе, чем сёстры. Мы прошли через такое, о чём не расскажешь никому.

Два мира. Две жизни. Две Насти.

И я между ними. И мне не нужно выбирать.

Я затушила сигарету, спрыгнула с подоконника и пошла к выходу. Там, за школьным забором, начиналась новая жизнь. Впереди были университет, взрослые решения, новые встречи.

В кармане завибрировал телефон. Два новых сообщения. От Саши: «Люблю. До вечера». От Лены: «В субботу ждём. Макс передаёт привет».

Я улыбнулась. И в этой улыбке было всё — прошлое, настоящее, будущее. И ни капли сожалений.

Александр Пронин

155   214   +10 [2]