Скрип-скрип-скрип.

Сюзи скрылась в холодильнике почти по пояс, вычищая самые дальние уголки его до зеркального блеска. Она делала это с искренней радостью, ведь чистота кухни была прямым отражением её предназначения. За время перед «инцидентом» её господин так устал от хаоса в жизни, что теперь Сюзи в каждой пылинке видела своего личного врага. Порядок в доме был одним из несомненных проявлений её преданности.

Если бы всё можно было исправить так же просто, как беспорядок в холодильнике.

Сюзи замерла с тряпкой в руке, когда из гостиной донесся ритмичный, тяжелый звук — глухой удар чего-то плотного о ковер, сменяющийся резким, сосредоточенным выдохом. Лили занималась спортом. Сюзи прислушалась, и в её голове невольно всплыл образ прежней застенчивой девочки, которая тут же опускала в пол, когда Сюзи обращалась к ней. Та Лили была милой, ищущей одобрения и панически боявшейся любого конфликта.

Сегодня утром, когда Сюзи попыталась привлечь её к работе — она давно думала помыть подвал — девушка даже не посмотрела в её сторону. Она лишь коротко, почти брезгливо мотнула головой, продолжая серию глубоких приседаний.

«Папочка сказал, что я должна быть в идеальной форме».

Сюзи закончила с полкой для овощей и, выпрямившись, задумчиво посмотрела на свои покрасневшие от чистящего средства руки. Смещение акцентов в доме было очевидным, но, честно говоря, это не было особой проблемой. В конце концов, они обе служили одному человеку, и их общая цель — абсолютное удовлетворение Дэвида — перевешивала любые мелкие обиды. Да, Лили теперь оказывалась в постели Дэвида гораздо чаще, но Сюзи видела в этом не угрозу, а закономерность. Девочка готовилась к своей роли с таким фанатизмом, будто собиралась начать карьеру порнозвезды мирового масштаба. Когда Лили не истязала свое тело бесконечными приседаниями и растяжкой, она буквально жила в библиотеке из эротических пособий и видеокурсов по соблазнению.

Так что Сюзи не чувствовала ревности — лишь лёгкое любопытство. Они не были конкурентками, в старом смысле. Хорошая наложница была естественной потребностью мужчины и Дэвид заслуживал самую лучшую. Просто им нужно было выстроить новую иерархию, вот и всё.

Сюзи уже собиралась вернуться к полкам с консервами, когда из гостиной раздался звонок телефона. Вслед за ним послышался голос Лили. Сначала Сюзи не обратила внимания. После того как Дэвид официально «заклеймил» дочь, он снова разрешил ей пользоваться смартфоном и соцсетями, ведь опасность быть похищенной первым же встречным миновала.

Но уже через минуту на кухне появилась сама Лили. Девушка была одета в такие обтягивающие лосины и топик что они казались нарисованными на её теле. Отсутствие белья было очевидным, а ошейник дополнял образ. Она небрежно держала в руке смартфон, но её взгляд сейчас был как будто немного растерянным.

— Сюзи, — голос Лили прозвучал непривычно неуверенно. — Мне звонила Эмма. Ну, моя старая подруга из школы.

Она замерла в дверном проеме, переминаясь с ноги на ногу. Сюзи отложила тряпку, с интересом наблюдая за девушкой. Лили, еще вчера целеустремлённая, сейчас выглядела почти по-детски растерянной.

Ага, всё-таки ты не такая каменная, как хочешь казаться, — с удовлетворением подумала Сюзи.

— Эмма говорит, что её отец сегодня уезжает по делам на весь день, а в дом должны прийти люди из сервисной службы — кажется, что-то с вентиляцией или проводкой, — продолжила Лили. — Её папа категорически запрещает ей оставаться в доме с чужими мужчинами, пока его нет. Ну ты понимаешь, она ещё не «заклеймена». Она просит, чтобы мы пустили её к нам на день, пока всё не закончится.

Сюзи на мгновение замерла. В глубине души она почувствовала легкий укол жалости к этой несчастной Эмме. Мысль о том, что кто-то может существовать в этом новом мире, не имея над собой твердой руки, казалась ей отвратительной.

— Бедная девочка, — Сюзи вздохнула, сложив руки на груди. — Но в чём проблема? Для неё же будет лучше, если эти парни из сервисной службы наконец-то поимеют её. Да и самим мужчинам, пока они там крутят гайки, тоже будет не лишним иметь под рукой доступную дырочку.

Лили закусила губу. В словах старшей была своя логика, логика нового мира. Первым импульсом было согласиться со Сюзи. Почему бы и нет? Она тоже была абсолютно уверена, что небольшое изнасилование пойдёт бывшей подруге только на пользу. Тем более, что уже после первого мужчины она сама будет умолять о втором. Но тут в её памяти всплыло лицо отца Эммы — мистера Беккета.

— Мистер Беккет хочет, чтобы она переждала здесь, — заметила она. — Он доверяет папочке. Они старые приятели. И Эмма… ну, мы были близкими подругами. И она говорит что, мистер Беккет заберет её ещё до вечера.

Сюзи задумчиво кивнула. Первоначальный цинизм сменился холодным расчетом. Если мистер Беккет просит об одолжении, Дэвид, скорее всего, не отказал бы. Однако, оставался ещё один момент...

— Подожди, — Сюзи прищурилась, внимательно глядя на Лили. — А Эмма в курсе, в каком именно положении ты сейчас находишься?

Лили удивлённо захлопала ресницами, а затем запрокинула голову и звонко рассмеялась.

— В курсе? — Лили продолжала хихикать. — Сюзи, ты серьёзно? Я выложила селфи в ошейнике в сторис в в первый же день! Это же самый крутой аксессуар сезона, все мои подруги теперь просто с ума сходят от зависти. И вообще, тебе стоит чаще выбираться в город, а то ты совсем отстала от жизни. В торговом центре, прямо рядом с фудкортом, открыли бордель и зону с глорихолами. У нас ещё очень консервативная семья.

— Ладно, убедила, модница, — фыркнула Сюзи, окончательно отбрасывая сомнения. — Зови свою подружку.

Резкий звонок в дверь разорвал тишину дома. Сюзи, одетая в свой легкий шелковый халатик, встречала гостей. Рядом с ней стояла и Лили. Она успела сменить спортивный костюм на нечто, что можно было назвать «школьной формой» только из с очень большой натяжкой: экстремально короткая плиссированная юбка, не скрывавшая ничего, прозрачная белая блузка без лифчика и высокие ажурные чулки. Мистер Беккет и раньше видел её в школьной форме, и девушка была уверена, что новый её вариант придётся ему по вкусу.

Сюзи открыла дверь.

— Добро пожаловать, господин, — она мягко улыбнулась, отступая в сторону, чтобы пропустить гостей.

Мистер Беккет вошел в дом, едва взглянув на Сюзи, но стоило ему оказаться в прихожей, как его взгляд зацепился за Лили. Мужчина замер, и в его глазах вспыхнул плотоядный интерес, смешанный с искренним восхищением. Он медленно оглядел дочь своего приятеля — от прозрачной блузки, только подчёркивающей грудь, до вызывающе короткой юбки. Его взгляд задержался на кожаном ошейнике, плотно облегающем нежную шею девушки, и мужчина расплылся в довольной улыбке.

За его спиной, почти прячась в тени массивного плеча отца, семенила Эмма. Девушка выглядела в этом доме как пришелец из другой, давно забытой эпохи: на ней было огромное, бесформенное худи цвета выцветшего песка, которое доходила почти до колен, скрывая все изгибы её тела. Капюшон был наброшен на голову, а руки глубоко засунуты в карманы, создавая вокруг неё кокон из ткани и неуверенности. Она смотрела в пол, стараясь не встречаться взглядом ни с кем из присутствующих.

— Ты же новое приобретение Дэвида, Сюзи, так? — мужчина прищурился, оглядываясь на старшую женщину. Он небрежно махнул рукой в сторону дочери. — Я заберу Эмму ближе к вечеру, как только закончу с делами в городе. Надеюсь, она не станет слишком обременительным гостем.

Мистер Беккет перевел взгляд с Эммы на Лили. Мужчина не скрывал своего желания; его глаза раздевали и без того не сильно одетую девушку.

— Лили, ты просто ослепительна, дорогая, — он обернулся к дочери. — Ну же, котёнок, поздоровайся с подружкой.

Эмма медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, высунула одну руку из кармана худи и робко помахала Лили.

— Что это такое? — голос мистера Беккета внезапно утратил всю свою дружелюбность. — Подойди и поздоровайся с подругой, как положено. Живо!

Он не кричал, но Эмма и не подумала спорить. Она стянула капюшон, и её лицо, до этого скрытое капюшоном, вспыхнуло густым, болезненным румянцем. Девушка выглядела так, будто её застали за чем-то постыдным, хотя она не сделала ровным счетом ничего. Сделав несколько неуверенных шагов к Лили, Эмма приподнялась на цыпочки и, едва слышно, одними губами, прошептала: «Извини», после чего робко попыталась поцеловать её в губы.

Лили на мгновение замерла от неожиданности. Призрак их старых отношений встал перед ней, но тут же растаял как дым. Как только губы подруги коснулись её собственных, Лили перехватила инициативу, притянув Эмму к себе за талию. Поцелуй из робкого превратился в глубокий и требовательный. Её язык проник в рот подруги, заставляя ту вздрогнуть, но не отстраниться.

Поцелуй всё ни кончался и ни кончался. Наконец, напоследок игриво укусив губу подруги, Лили наконец отпустила её, оставив ту в состоянии полного шока. Ниточка слюны, тонкая и блестящая, на мгновение связала их губы, прежде чем разорваться. Лили с нарочитым удовольствием облизала свои губы посмотрела на мистера Беккета.

— Вот это я называю правильным воспитанием, — прогудел мистер Беккет, и в его голосе слышалось неприкрытое одобрение. — Уверен, вы найдёте, чем заняться сегодня, девочки. Эмма, я заберу тебя часов в пять.

Эмма вошла в дом и её растерянный взгляд метался по сторонам. Всё казалось удивительно знакомым. Оказавшись в гостиной, она остановилась и оглянулась на старую подругу.

— Ты… ты совсем другая, — Она смотрела на Лили с какой-то смесью ужаса и благоговения, переводя взгляд с прозрачной ткани блузки на блестящую кожу ошейника. — Ты писала, что твой папа...

— Всё изменилось, Эм. Весь мир изменился, — Лили лишь пожала плечами. — Я теперь счастлива. И только не говори что тебе не хотелось, чтобы и тебя кто-то наконец взял.

— Сама знаешь, все этого хотят, — Эмма тяжело вздохнула, и этот звук был полон какой-то изнуряющей тоски. — Папа... он очень оберегает меня. Он не трогает меня сам, но и никого к нам в дом не пускает. Говорит, что скоро за девственницу можно будет выручить целое состояние.

Сюзи и Лили переглянулись. Это было ужасно — почти физически болезненно — видеть Эмму в этом бесформенном балахоне, совершенно бесхозную. Отсутствие владельца не было признаком свободы; это было признаком глубокого, невыносимого одиночества. Как может нормальная, здоровая девушка никому не принадлежать? Не чувствовать на шее тяжести ошейника, не знать, чьё слово является законом, не ощущать того сладкого, смиренного экстаза, который приносит полное подчинение? Да любая, самая грязная шлюха, сосущая на стройке,  была счастливее её.

Сюзи подошла к Эмме, она положила руку на плечо девушки, которая вздрогнула от этого неожиданного прикосновения.

— Бедненькая, — Сюзи с мягкой, почти материнской заботой сжала плечо Эммы. — Но не переживай, милая, это временно. У тебя обязательно будет хозяин, который научит тебя, как по-настоящему чувствовать себя женщиной. Твой отец не будет ждать слишком долго, если он хочет выручить за тебя хорошие деньги.

— Пойдём, Эм. Тебе нужно снять этот ужасный мешок, в котором ты прячешься, — Лили перехватила руку подруги. — Отдохнём у меня в комнате, поболтаем. Ты же хочешь увидеть, как я теперь живу?

Лили почти затащила Эмму по лестнице на второй этаж. Когда дверь в её комнату распахнулась, девушка замерла на пороге, удивлённо оглядываясь. Она была здесь сотни раз: они вместе красили ногти, слушали музыку и шептались о мальчиках, развалившись на ковре. Но сейчас пространство вокруг изменилось: ни одной разбросанной вещи, ни одной лишней бумажки на столе — комната сияла чистотой, в которой чувствовалась строгая дисциплина.

В углу, там, где раньше стоял старый комод с любимыми книгами, теперь возвышался почти профессиональный студийный сет для съёмок: кольцевая лампа, несколько штативов и большой зеркальный экран. Но настоящий шок ждал Эмму у открытого гардероба. Это настоящий филиал секс-шопа: вместо привычных джинсов и уютных свитеров там теперь висели наборы из латекса, кружевное бельё, и ряды прозрачных нарядов, которые не скрывали абсолютно ничего.

— Пришлось сделать пару перестановок, — пояснила Лили, внимательно наблюдая за подругой. — Слушай, а хочешь я тебя поснимаю?

— Я... — девушка замялась, разглядывая сдерживаемое гардероба. — Я не знаю, Лили. У тебя тут такое... И вообще, зачем мне это?

— Ну зачем, как зачем! — Лили звонко рассмеялась, обхватывая Эмму за плечи и разворачивая её лицом к огромному зеркалу. — Посмотри на себя, Эм. Ты же красавица. Ну, под этим мешком. И мы поищем тут что-то поскромнее, елси ты боишься.

Эмма робко взглянула на своё отражение. Огромное худи делало её похожей на бесформенное пятно, и на фоне сияющей, уверенной Лили она чувствовала себя почти прозрачной. Она хотела было возразить, но в глазах подруги горел такой азарт, что сопротивляться было бесполезно.

— Ладно, — едва слышно прошептала Эмма, капитулируя перед неизбежным. — Только... только если это будет что-то не слишком вызывающее.

После съемки девушки сидели на мягком ковре, прислонившись спинами к краю кровати. Эмма чувствовала себя до ужаса уязвимой в одном лишь кружевном комплекте из белого шелка, который Лили выудила из глубин своего гардероба, но прохладный воздух комнаты странно бодрил кожу. Между ними стоял поднос с перекусом, но разговоры давно ушли от темы моды.

— Знаешь, сначала всё было почти как обычно, — тихо начала Эмма, перебирая пальцами край кружевных трусиков. — Когда президент выступил с тем обращением, папа сказал что он теперь владеет нами. Это звучало так... сильно. Мы с мамой переглянулись; она потом немного плакала, конечно. Но тогда дальше разговоров не пошло.

Лили кивнула, рассматривая подругу. Эмма раньше занималась плаванием и плечи у неё были чуть шире, чем следовало бы хрупкой девушке. Нов остальном она выглядела отлично.

— А потом мама просто… переключилась, — продолжала Эмма, и в её голосе проскользнуло восхищение, смешанное с грустью. — Она стала какой-то другой. Больше не спорила, она начала угадывать каждое его желание ещё до того, как он открывал рот. Потом он нас зарегистрировал за собой и в тот де день сделал нам обеим татушки.

Эмма повернулась и развернула плечо к свету лампы. Там теперь красовался каллиграфически выведенный черный шрифт. «Собственность Роберта Беннета», — гласила первая строка, а чуть ниже был виден номер телефона.

— Круто, — Лили подалась вперед, почти касаясь носом кожи подруги. Татушка действительно выглядела как клеймо владения. — А почему он не взял тебя? Ну, в смысле, ни разу не трахнул? Ты же чертовски красивая, Эм.

— Он просто... другой, — Эмма густо покраснела.. — Папе нравится наблюдать. Не за мужчинами, нет... за нами.

Она замолчала, подбирая слова, и Лили заметила, как подруга непроизвольно сжала бедра, словно вспоминая какое-то давно знакомое ощущение.

— Сначала мама просто приглашала подруг, — голос Эммы дрогнул, став почти бесцветным. — Они приходили, как обычно, но в какой-то момент одежда просто исчезала, и они начинали ласкать друг друга прямо на ковре, пока папа смотрел на них. Он не прикасался к ним. Потом соседи прознали, зачем они к нам бегают и начали присылать к нам своих жён, просто для смеха. А потом настал и мой черёд.

Девушка поджала ноги, обхватив колени руками. Её лицо стало таким красным, что казалось обгоревшим на солнце.

— Он запретил нам касаться себя, — прошептала она, и её голос стал совсем тонким. — В смысле... в одиночку. И это с этим вирусом, представляешь? Если мы хотим ну... кончить, мы с мамой можем делать это только друг с другом. И она его слушается, следит за мной всё время. А спит он только с ней. Ну, по крайней мере дома.

Лили улыбнулась. Представить Эмму, дрожащую и измученную, которая не может даже коснуться собственного тела, вынужденную просить об этом мать... это вызывало у неё прилив настоящего возбуждения.

— Слушай, Лили... мне, кстати, как раз нужно ненадолго уединиться, — Эмма оглянулась на дверь, и в её взгляде промелькнула смесь паники и нетерпеливого желания. Она неловко поправила белое кружево, на котором расплывалось влажное пятнышко. — Ты же не против, если я... ну, воспользуюсь твоей ванной?

Лили встала уже было собиралась помочь подруге подняться, чтобы проводить её до ванной, но вдруг замерла, и на её губах заиграла лукавая улыбка. В голове всплыл образ отца — его строгий взгляд, одобрительный кивок, когда она проявляла инициативу. Лили не была лесбиянкой; ни раньше, ни тем более сейчас её не привлекали женщины сами по себе. Главным и единственным мужчиной в её жизни был папочка, и она знала, что он не оценил бы её пассивности.

Он всегда поощрял её дерзость, её умение брать то, что ей хочется, и её способность доминировать над теми, кто стоит ниже.

— Не стоит, зачем тебе ванная, — Лили медленно протянула руку и помогла Эмме подняться, но вместо того, чтобы отпустить её, крепко сжала её запястье, притягивая к себе. — У нас есть всё что нужно прямо здесь.

Эмма охнула, её глаза расширились, а рука, всё ещё сжимаемая в хватке подруги, беспомощно дёрнулась. Она попыталась отстраниться, но Лили лишь сильнее сжала её запястье, используя своё преимущество той невидимой силе, которая называлась «воля». Она знала своё предназначение и принимала его, а Эмма была всего лишь испуганным пережитком старого мира.

— Нет, Лили, пожалуйста, не надо, — пролепетала Эмма, видя, что подруга заходит ей за спину. Она попыталась сделать шаг в сторону, но её ноги плохо её слушались. — Я и так дома...

— Ну так значит ты умеешь, — Лили куснула её за мочку уха. — Ещё и меня чему-то научишь. Что ты ломаешься?

Лили не дала ей ответить. Резким движением она толкнула подругу, и та, не успев даже вскрикнуть, повалилась на кровать. Лили сразу же нависла сверху, прижимая подругу к матрасу всем своим весом и впилась в её губы требовательным поцелуем. Её уверенные руки скользнули под тонкое белое кружево, нащупывая её влажную щель.

— Ой, ты совсем мокренькая, Эм, — прошептала Лили, чувствуя, как белое кружево под её пальцами стало почти прозрачным и липким. — Что же ты терпишь, дурочка? Лежи, я сейчас. Мне нужно кое-что принести.

Она поднялась с кровати, а Эмма осталась лежать на матрасе, сбитая с толку и совершенно дезориентированная. Она тихо всхлипнула, прикрывая лицо рукой, но не попыталась сбежать.

Лили вернулась через минуту. Эмма, всё ещё тяжело дыша и глядя на подругу снизу вверх, не успела даже понять что происходит, как Лили с ловкостью, которой позавидовали бы профессионалы, перехватила её запястья кожаными наручниками. Раздался сухой щелчок металла, и руки Эммы оказались намертво прикованы к массивным ножкам кровати.

— Лили, что? — Эмма дёрнулась. — Нет! Я сейчас закричу!

— Кричи, Эм, не сдерживайся, — Лили почти пропела эти слова, нависая над подругой. — Папочка обожает, когда женщины кричат. Это, знаешь ли, очень возбуждает мужчин. Соседи давно привыкли.

Лили стянула с бедер Эммы трусики, оставляя подругу полностью обнаженной. Лили никогда раньше не занималась подобным — Дэвиду больше нравилось когда она была сверху, Сюзи хватало мамы, а уж до инцидента и тем более, — но в последнее время она часто видела, как мама, теперь уже почти не скрываясь, преданно вылизывала Сюзи, стараясь угодить ей. Вроде бы ничего сложного.

Склонившись между раздвинутых ног девушки, Лили сразу почувствовала запах возбуждения. Она начала с медленных, дразнящих касаний, едва касаясь кончиком языка самого чувствительного места. Эмма вскрикнула, ее тело выгнулось дугой, а цепочки, которыми она была прикована, жалобно зазвенели, ударяясь о металлические ножки кровати.

Лили не спешила; ей нравилось чувствовать, как каждое движение языка вызывает новую волну дрожи в бедрах подруги. Эмма больше не пыталась сопротивляться — её голос сменился с испуганного шепота на сбивчивый стон. Лили чувствовала, как девушка под ней буквально плавится, как её тело превращается в один сплошной нерв, натянутый до предела. Когда Эмма в очередной раз вздохнула, а её ноги судорожно раздвинулись как можно шире, Лили поняла, что пик близок. Она сосредоточилась на клиторе, ускоряя темп, доводя Эмму до того состояния, когда мир сужается до одной-единственной точки невыносимого наслаждения.

И тут же, не давая Эмме кончить, она отстранилась.

— Лили, нет! — всхлипнула Эмма, её бедра начали непроизвольно дергаться, пытаясь либо прижаться к губам подруги, либо вырваться из этого сладкого плена. — Пожалуйста, не останавливайся...

Лили выпрямилась, наслаждаясь видом беспомощно извивающейся подруги. Она не собиралась дарить Эмме этот оргазм просто так; у неё был план.

Папочке понравится.

С этой мыслью Лили подошла к комоду, где стояла цифровая камера. Она установила её на штатив, тщательно выверяя ракурс так, чтобы в кадр попадали и распластанное тело Эммы, и металлический блеск наручников, и, конечно, сам эпицентр её будущих изысканий.

Начать запись.

— Мистер Беккет! — Лили кокетливо подмигнула объективу, наклонившись так, чтобы смотрящему открывался лучший вид на её грудь. — Надеюсь, вы уже наслаждаетесь вечером. А мы с Эммой просто... прекрасно проводим время. Знаете, мы всегда так развлекались, когда оставались наедине, просто вы об этом не знали.

— Нет! Лили, прекрати! Я никогда… — раздался сдавленный стон со стороны кровати, но Лили не обратила на него внимания.

Она продолжала говорить в объектив камеры, её голос стал вкрадчивым, почти заговорщицким. Лили слегка прикусила губу, глядя прямо в линзу, словно видела глаза мистера Беккета в этот самый момент.

— Знаете, мистер Беккет, я слышала, что вы планируете продать девственность Эммы, — она сделала паузу, чтобы подчеркнуть значимость момента. — И поверьте, я ни в коем случае не покушаюсь на вашу собственность. Но у меня есть для вас одна потрясающая новость.

Лили хитро прищурилась, глядя в объектив камеры, словно видела на другом конце провода выражение лица отца Эммы. Она медленно провела пальцем по бедру подруги, заставляя ту снова вздрогнуть.

— Эмма только что призналась мне, что она на самом деле лесбиянка, — Лили хихикнула. — Представляете? Она всегда мечтала переспать со всеми своими одноклассницами. Это была её самая большая, самая грязная тайна.

Возмущённые вопли с кровати усилились.

— Подумайте об этом, мистер Беккет, — Лили понизила голос, будто делая предложение. — Девственница-лесбиянка, с которой можно развлекаться как душе угодно. Это делает её в разы ценнее. И не думайте, что я вру — она сейчас сама всё скажет.

Лили с сухим щелчком выключила запись и отставила камеру в сторону. Она плюхнулась на край кровати; её подруга лежала, раскинувшись на простынях, совершенно обессилившая и дрожащая от возбуждения. Её грудь часто вздымалась, а глаза, затуманенные смесью ужаса и невыносимого желания, смотрели на Лили с немой мольбой.

— Зачем... зачем ты это делаешь? — всхлипнула Эмма, и слезы потекли по её щекам, оставляя мокрые дорожки. — Мы же были подругами... Лили, пожалуйста, почему ты так со мной? Ну пожалуйста, дай мне кончить!

Лили рассмеялась и провела ногтем по внутренней стороне бедра подруги, заставляя ту вздрогнуть.

— Ты просто не понимаешь своего счастья, Эмма, — пропела она. — Когда мистер Беккет выставит тебя на рынок, мужчины будут наперегонки предлагать за тебя любые суммы, только чтобы получить шанс «исправить» миленькую, застенчивую лесбиянку. Сама мысль о том, что ты хочешь, или хотела женщин, делает тебя в десять раз желаннее для любого настоящего мужчины. Ты станешь ценным трофеем, глупышка.

Лили снова нависла над ней, её взгляд стал холодным и расчетливым, в точности копируя манеру Сюзи. Она обхватила лицо Эммы ладонью, заставляя ту смотреть прямо в глаза.

— А теперь ты будешь очень умной девочкой. Ты сейчас подтвердишь всё, что я сказала на видео. Ты признаешься в своих «грязных желаниях» и, что самое главное, ты попросишь папу организовать тебе свидания со всеми твоими одноклассницами. Но сначала ты очень вежливо попросишь у меня полизать мою пиздёнку. И так, что бы и я и все зрители поверили.

— Нет! Я никогда... я не... — Эмма попыталась забиться вглубь матраса, её голос сорвался на истерический всхлип. Она отчаянно затрясла головой, пытаясь стряхнуть с себя этот навязанный образ, но наручники лишь сильнее вгрызлись в кожу, напоминая о её полном бессилии.

Лили резко оборвала её, прижав ладонь к её губам. В глазах девушки не было ни капли прежнего сочувствия, только холодный азарт охотника, который точно знает, что добыча никуда не денется.

— Тссс. Перестань сопротивляться, Эм, это глупо, — Лили медленно поднялась, её взгляд скользнул по часам на стене. — Ты останешься здесь, под моим присмотром, ещё часов пять, а может и шесть. Целая вечность, чтобы ты успела передумать.

Она отошла к тумбочке и достала массивный вибратор. Эмма вздрогнула, увидев устройство. Лили включила его на максимальную мощность, и комната наполнилась низким, хищным гулом.

— Знаешь, что произойдёт через пару часов? — Лили с иронией приподняла бровь, поднося вибрирующий кончик к самому краю возбуждённого клитора Эммы, но не касаясь его. — Ты настолько отчаешься, что ради одного-единственного оргазма признаешься в зоофилии, если я этого потребую. Ты будешь готова выдумать любую грязь, любую извращённую фантазию, лишь бы ты смогла разрядиться. Так что кончай ломаться и слушайся меня. Не то вообще перейдешь на собачек.

Лили уселась на Эмму верхом, так что её киска оказалось в сантиметрах от лица девушки и взяла камеру.

— А теперь поздоровайся с папой, подтверди всё, что я сказала, и признавайся в любви к моей пизде, — Лили взяла в фокус заплаканное лицо бывшей подруги. — Камера, мотор!

Звонок в дверь раздался ровно в пять часов вечера. В прихожей уже выстроился живой коридор: Сюзи в коротком шелковом халате, Лили, которая к вечеру сменила школьное платье на микрошортики с топиком и Эмма, выглядевшая как тень самой себя. Она куталась в своём худи, но не могла скрыть покрасневших, опухших глаз. Она не смела поднять взгляд, глядя лишь на начищенные туфли своего отца.

— Ну и как прошел ваш девичник? — мистер Беккета медленно обвел взглядом своих женщин, задержавшись на Эмме, которая в этот момент едва заметно вздрогнула, словно от удара хлыста.

— О, мистер Беккет, было так приятно встретиться с Эммой снова, — Лили лукаво улыбнулась. Она положила руку на плечо дрожащей девушки, слегка сжав пальцы. — Эмма оказалась на редкость откровенной. Она столько всего рассказала... о своих маленьких секретах.

— Секретах? — мистер Беккет с интересом склонил голову на бок.

Лили подтолкнула подругу вперед, и та едва не упала. Эмма знала, что любой протест сейчас будет бесполезен; в этом доме, да и вообще в этом новом мире, голос Лили имел куда больший вес, потому что та говорила то, что мужчины хотели слышать.

— Ну же, дорогая, не молчи, — прошептала Лили ей на ухо. — Твой папа ждет.

— Папа... — голос Эммы надломился. Она почувствовала, как лицо горит от стыда. — Лили... она сказала правду. Я... я всегда была такой. Мне нравятся девушки.

Мистер Беккет издал короткий, одобрительный смешок. Он перевёл взгляд с дочери на Лили и обратно, и в его глазах вспыхнул хищный интерес.

— О, мистер Беккет, вы же понимаете, что Эмма очень смущается, — Лили подскочила к нему, почти вплотную прижавшись своим бедром к его ноге. Она ловко выхватила смартфон и, разблокировав экран, показала его мужчине. — Но это ничего. Мы всё записали. Вот, посмотрите. Здесь полная версия.

Она с нарочитым энтузиазмом пролистала превью видео, где Эмма, прикованная к кровати и задыхающаяся от невыносимого возбуждения, всхлипывала, умоляя о разрядке и признаваясь в самых грязных мечтах. Лили заговорщицки наклонилась к уху мистера Беккета.

— Смотрите, какой ракурс, — прошептала Лили, прижимаясь к плечу мужчины, показывая на экран, где Эмма застыла с языком глубоко в киске Лили. — Я подумала, что вам будет полезно увидеть её истинное лицо. Полная версия уже загружена в облако, и, разумеется, копия автоматически сохранилась на её собственном смартфоне.

Мистер Беккет с улыбкой потянулся и потрепал дочь по щеке, скинув капюшон. Эмма легонько дёрнулась, но не отстранилась.

— Глупая девочка, — его голос звучал бархатисто. — Ты зря смущалась. Напротив, я искренне рад, что ты наконец осознала свою истинную природу. Поверь, я полностью тебя поддерживаю в этом. А сейчас попрощайся с подружкой, нам пора. Посмотрим видео вечером, с мамой.

Эмма подняла глаза на Лили, она чувствовала себя кроликом, замершим перед удавом. В этом взгляде смешались остатки прежней дружбы, жгучий стыд и животный страх перед той силой, которая теперь управляла её жизнью.

Преодолевая собственное сопротивление, она сделала шаг вперед. Лили замерла, в её глазах вспыхнул торжествующий блеск. Эмма обхватила её лицо ладонями и, притянув к себе, впилась в её губы глубоким, жадным поцелуем. Это не было проявлением нежности; это была капитуляция. Лили ответила на поцелуй с жадностью, прижимая Эмму к себе, её руки уверенно легли на попу подруги, прижимая её к себе. Поцелуй длился слишком долго для простого прощания — только через минуту Лили отстранилась, стрельнула глазами на мужчину и легонько лизнула нос подруги.

— Рада была увидеться, приходи ещё!