Дэвид сидел в глубоком кожаном кресле в приемной одного из своих крупнейших клиентов, ожидая начала переговоров. В прежней жизни он никогда этим не занимался — в конце концов он был просто-напросто архитектором-проектировщиком. Но после пандемии и социального сдвига иерархии его обязанности как-то сами собой расширились. Не то чтобы он возражал против этого.

Кому сейчас было легко?

Дэвид перевел взгляд на секретаршу, которая застыла за массивным столом из полированного красного дерева. Она была красива той безупречной, почти искусственной красотой, которая напоминает дорогую фарфоровую куклу: фарфоровая кожа, огромные глаза и губы, которые, казалось, были нарисованы кем-то очень искусным. Его внимание привлек бейдж, приколотый к ее строгому жакету. Вместо привычного имени там значилось лаконичное «Соска», а чуть ниже — имя владельца-опекуна.

Девушка заметила его пристальный взгляд и мгновенно вспыхнула, густой румянец залил ее щеки, доходя до самых кончиков ушей. Дэвид едва сдержал усмешку, подумав, что в этом новом мире имя «Соска» скорее всего стало для неё вполне официальным. Сейчас на подобные мелочи никто не обращал внимания. Он с легким любопытством наблюдал за тем, как она смущается под его взглядом, и эта мимолетная реакция показалась ему очаровательной.

Дэвид развалился в кресле, чувствуя, как внизу живота начинает разгораться знакомое, тягучее возбуждение. Он размышлял о том, как стремительно менялся ландшафт человеческих отношений. Теперь женщины становились тем, чем их требовал сделать мужчина; они превращались в функцию, в инструмент, а кто-то просто в живой аксессуар. Разумеется, эта трансформация не всегда шла на пользу обществу: бездельники, мелкие тираны и откровенные мудаки никуда не исчезли, они просто получили законное право выплескивать свои комплексы на тех, кто больше не мог ответить.

Но эта девушка выглядела отлично. Если не считать имени, конечно. Впрочем, и это было скорее забавно.

Тишину приемной разрезал резкий сигнал селектора. Девушка вздрогнула, вскочила, поправив жакет, и почти бегом направилась к массивной дубовой двери кабинета.

Девушка-секретарь исчезла за дверью так стремительно, будто её туда затянул невидимый пылесос. Дэвид продолжал лениво рассматривать свои ногти, стараясь игнорировать нарастающий жар в паху, когда тишина приемной снова была нарушена. Спустя несколько минут дверь открылась, и она вернулась.

— Господин Эванс, мистер Харрис готов принять вас, — произнесла она, облизывая губы.

Дэвид ухмыльнулся и девушка, заметив это, покраснела до корней волос.

— А посетителям ты свои услуги оказываешь?

Девушка замерла и отвела взгляд, но ее дыхание стало прерывистым, а грудь под строгим жакетом начала ходить ходуном. После этого она снова облизнула губы, и в этом жесте было столько безысходного, почти болезненного предвкушения, что Дэвид почувствовал, как его возбуждение достигло предела. Наклонившись к нему, она сдавленно прошептала:

— Соска принадлежит господину Харрису, сэр.

— О, так это вопрос разрешения, — Дэвид остановился у дверей кабинета и обернулся, наслаждаясь тем, как девушка сжалась под его взглядом. — Что же, я обязательно уточню у мистера Харриса, какой он придерживается политики по этому вопросу.

***

Дверной замок щелкнул, и Дэвид ввалился в прихожую, чувствуя, как тяжесть накопившейся за неделю усталости спадает с его плеч. Работа была изматывающей: бесконечные правки чертежей, переговоры с такими же усталыми людьми, и постоянное, фоновое возбуждение, которое никогда не оставляло его.

Но по крайней мере теперь, когда он возвращался, в его усталости была какая-то сладкая, предвкушающая нотка. Он знал, что за дверями его дома его ждут. Безо всяких «но».

— Добро пожаловать домой, господин, — промурлыкала Сюзи, возникая перед ним почти мгновенно, словно она всё это время стояла у самой двери.

Хотя, скорее всего так оно и было.

Дэвид сбросил туфли, даже не заботясь о том, куда они упадут. Сюзи уже была рядом, она опустилась перед ним на колени, чтобы помочь ему, и этот жест подействовал на него лучше любого релаксанта.

Деньги? Ради денег он был готов работать из дома. Миллионером он всё равно никогда не станет, а надрываться ради новой машины каждый год? В этом он никогда не видел смысла.

Но ради женщины, ждущей его на коленях и обожающей его до глубины души, он был готов свернуть горы.

Дэвид с наслаждением стянул с себя тесный пиджак, и с глухим стоном потянулся всем телом. Хотелось поужинать и хорошенько потрахаться.

Он перевел взгляд на Сюзи. Та сидела на пятках, задрав голову, и в её глазах плясали чертики — смесь хитрости и весёлого предвкушения.

— Ты выглядишь измотанным, дорогой, — прошептала Сюзи, ее ладони нежно скользнули по его бедрам. — У тебя был длинный день, полный важных решений. Позволь мне избавить тебя от всего этого... лишнего.

Дэвид рассмеялся и положил руку на ей голову.

— Прямо здесь, в прихожей? Так соскучилась по моему члену?

Сюзи застенчиво улыбнулась и с видимым сожалением поднялась.

— Нет, ты не так понял. Пойдём, я покажу тебе.

Заинтригованный, Дэвид последовал за ней. Когда они переступили порог столовой, он ожидал увидеть привычную картину: Сару, молча разливающую ужин, и Лили, застенчиво ожидающую его внимания. Но вместо этого он замер, так и не успев сделать первый шаг к столу. Сердце Дэвида пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, отдавая тяжелым гулом в висках.

— Смотри, что я приготовила для твоего вечера, — прошептала Сюзи ему на ухо.

Перед ним, на краю массивного обеденного стола, сидела Эвелин Монро. Годы спустя её лицо осталось почти прежним — те же точеные скулы, та же линия губ, которая когда-то казалась ему воплощением высокомерия. Однако была одна фундаментальная разница: в его памяти Эвелин всегда смотрела на мир сверху вниз, с ледяным пренебрежением, а сейчас её ресницы дрожали, а взгляд был намертво прикован к полу.

— Её опекун был вынужден уехать в командировку на пару дней, — заговорила Сюзи. — Он оказался на редкость сговорчивым и согласился временно оставить её в нашем распоряжении. Считай это дружеским жестом от одного мужчины другому.

Дэвид медленно перевел взгляд с сияющей Сюзи на замершую фигуру Эвелин. Слова о «дружеском жесте» опекуна-коллеги прозвучали в его ушах как плохая шутка. Дэвид не был идиотом. Сюзи просто купила её. Как какую-нибудь шлюху.

Не то чтобы Дэвид собирался наказывать Сюзи за эту ложь.

Эвелин была одета так, как не рискнула бы одеться даже в самый смелый период своих двадцати с лишним: ультракороткое платье с щедрым вырезом, которое скорее подчёркивало тело, чем прикрывало его. На ногах у неё были чулки с кружевными подвязками, а на шее красовался тонкий кожаный чокер с маленьким серебристым кольцом — неоспоримый знак принадлежности.

Дэвид почувствовал, как в груди вскипает смесь из триумфа и нелепого, почти детского восторга. Эта женщина, которая когда-то считала его «ограниченным ремесленником» и с легкостью перешагивала через его профессиональные достижения, теперь сидела перед ним в наряде, предназначенном для одного единственного дела.

— Какой приятный сюрприз, — протянул Дэвид, медленно обходя стол, словно осматривая новый, дорогостоящий экспонат в галерее. — Давно не виделись, Эв.

— Пожалуйста, присаживайся, Эвелин. Не стесняйся, — Сюзи с притворной заботой указала рукой на стул, который находился в опасной близости от Дэвида. Она порхала вокруг стола, расставляя тарелки с таким энтузиазмом, будто принимала в доме высокопоставленного гостя. — Ужин сегодня просто божественный, мы постарались на славу, правда же?

Сара, словно призрак, перемещалась по периметру комнаты. Она двигалась бесшумно, стараясь слиться с цветом стен, чтобы самой не оказаться в центре внимания. Она знала своё место — быть тенью и обеспечивать комфорт хозяина и его новой гостьи.

— Не виделись несколько лет. Как твоя позиция по применению ИИ в дизайне, не изменилась? — Дэвид с иронией приподнял бровь, медленно разрезая сочный стейк.

Эвелин сидела идеально прямо, судорожно сжимая салфетку на коленях. В её взгляде, направленном в одну точку на скатерти, читалась глухая, сдавленная паника. Она хотела бы оказаться в любой другой точке планеты — в холодном подвале, в заброшенном офисе, где угодно, лишь бы не чувствовать этот унизительное тепло, разливающийся по телу от одного только взгляда мужчины. Однако, когда Дэвид замолчал, ожидая ответа, она медленно подняла голову. Её голос прозвучал тихо, с едва заметной дрожью, но абсолютно послушно:

— Я... я всё так же считаю, что алгоритмы не заменят архитектурное видение, господин Эванс.

Дэвид хмыкнул. Он откинулся на стуле и с интересом посмотрел на женщину.

— Любопытно. Но на самом деле я хотел проконсультироваться по более насущному вопросу. Смотри, рабочему на стройке сейчас нужно кончать три-четыре раза за рабочий день. Просто физиологически. Мы посчитали, что на бригаду из десяти строителей выходит одна шлюха, если считать просто по времени. Но ты специалист, как думаешь, сможет она за день обслужить тридцать-сорок членов подряд?

Эвелин вздрогнула. Она знала свою задачу — слушаться любого приказа «опекуна», какой бы абсурдным или грязным он ни был. В её глазах мелькнуло воспоминание о том, как она когда-то вела лекции о «женском лидерстве в урбанистике», и эта мысль, столкнувшись с новой реальностью, вызвала у неё резкий прилив жара внизу живота. Она неловко скрестила ноги.

— Я... полагаю, господин Эванс, что при должном... рвении, это возможно, — прошептала она, чувствуя, как краснеет всё лицо.

Лили замерла в на своём месте, стараясь дышать как можно тише. Она не была глупой девочкой и прекрасно понимала, что происходит. Девушка смущенно подглядывала за Эвелин, разглядывая её вызывающий наряд и этот позорный чокер, и чувствовала странную смесь зависти и облегчения. Ей хотелось быть на месте этой женщины — не на панели конечно. Но сегодня эта Эвелин окажется в спальне отца. А ей опять останется только слушать и дрочить. Прямо как матери.

Дэвид доел и, довольный, отодвинул тарелку. Эвелин едва притронулась к еде за вечер.

— Эв, как думаешь, какие сейчас перспективы в жизни у шлюхи сорока лет?

— Не слишком радужные, господин Эванс, — тихо ответила женщина, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Дэвид подошел к ней и приподнял ей голову, заставляя встретиться с собой взглядом.

— Славно, что ты это понимаешь. Ну что, Эвелин, пойдём, посмотрим, пошла ли тебе на пользу новая карьера.

Он сдёрнул её за волосы на пол. Женщина вскрикнула, но не сопротивляясь поползла за мужчиной в сторону лестницы наверх.

Сюзи вскочила, махнула Саре — прибери тут — и последовала за своим господином.

***

Дэвид не сбавлял темп, поднимаясь по лестнице. Он тащил Эвелин за волосы пока она поспешно перебирала ногами, стараясь не отстать. Этот звук — приглушенное сопение и всхлипы — действовал на него сильнее любого афродизиака. Он чувствовал, как внизу живота стягивается тугой узел предвкушения. Эвелин, эта сука, что портила его жизнь несколько лет подряд своими высокомерными комментариями о «недостаточном масштабе его мышления», теперь была просто куском податливого мяса, которое он мог пользовать по своему усмотрению.

Он пихнул Эвелин в спальню, и женщина замерла на полу, тяжело дыша, её грудь высоко поднималась и опускалась под тонкой тканью платья. Но когда Дэвид обернулся, чтобы взглянуть на комнату, он на мгновение забыл о своей добыче. Сюзи сегодня превзошла саму себя.

На прикроватном столике, был развернут кожаный кейс, который на взгляд Дэвида выглядел скорее как набор хирурга, чем аксессуар для спальни. Там, в строгом порядке, лежали несколько дилдо, кожаные ремни с массивными пряжками, металлические зажимы самого неприятного вида и несколько плетей и паддлов.

Дэвид бросил один короткий взгляд на это богатство, но решил, что инструменты подождут. Сейчас ему не нужны были ремни или зажимы, чтобы почувствовать свою власть; ему хотелось чего-то более первобытного и прямого. Он схватил Эвелин за плечо, рывком поднимая её с ковра, и с силой толкнул на кровать. Женщина рухнула на мягкий матрас, у неё не было ни сил, не возможности сопротивляться.

Она знала — Дэвид был в своём праве.

— Ну что, сука, помнишь как ты через мою голову писала моему же клиенту! Два месяца делала из меня дурака!

Он навалился на неё всей массой, грубо сдирая платье, которое и так едва держалось на теле. Ткань затрещала, обнажая бледную кожу и кружевные подвязки. Эвелин всхлипнула, когда его пальцы сжали её грудь, но этот всхлип не был мольбой о помощи. Дэвид с размаха дал её пощёчину.

— Ноги раздвинула, блядь!

Эвелин подчинилась мгновенно, вирус работал в её крови на полную мощность, превращая страх и унижение в густой, обжигающий коктейль возбуждения. Она чувствовала себя загнанным зверем, который одновременно жаждет удара и ласки, и эта двойственность сводила её с ума. Между ног у неё тёк водопад — она больше не была ведущим архитектором с амбициями; она была функцией, инструментом, дыркой, предназначенной для снятия напряжения мужчины.

Дэвид не стал тратить время на прелюдии. Он рванул молнию своих брюк, освобождая налитый свинцом член, и одним резким животным движением вошел в неё до самого основания. Эвелин выгнулась дугой, издав сдавленный, хриплый стон, который больше напоминал всхлип. Весь накопленный Дэвидом за день стресс, все эти мелкие раздражения и старые обиды выплескивались в каждом толчке, который вбивал её в матрас.

Эвелин зажмурилась, чувствуя, как её тело предательски раскрывается навстречу насильнику. Самое страшное и в то же время самое сладостное заключалось в том, что её тело не просто принимало это грубое вторжение — оно жаждало его. Каждое движение, каждый резкий толчок отзывался в ней вспышками белого огня, и осознание того, что она, гордая и независимая женщина, теперь превращена в живой мастурбатор, сводило её с ума.

Мужчина перехватил её руки, прижимая их к подушке. Его толчки усилились, а затем, когда она попыталась что-то пробормотать, он дал её ещё одну пощёчину. И потом ещё одну. Его руки сомкнулись на шее женщины.

— Не креативный? Не амбициозный? Без виденья? — он сопровождал каждое слово толчком. — Вот тебе моё виденье, сука!

Глаза женщины закатились. Хватка на её шее не ослабевала и тут она начала кончать. Увидев, это кончил и Дэвид.

Сюзи, незаметно прошмыгнувшая за ними в спальню, стояла и ласкала себя, глядя, как её господин пользуется подарком.

Дэвид, кончив, упал на спину, потом скосил глаза на почти потерявшую сознание женщину и привёл её в сознание ещё одной пощечиной.

— Нет, тварь, ты так просто не отделаешься.

Вечер, потом ночь, а потом и следующий день растворился в бесконечном празднике похоти. Дэвиду всё было мало. Ненависть подстёгивала желание, вирус не давал ему заскучать, а податливость Эвелин только разжигала его. Обычно Дэвид был не слишком расположен к экспериментам или использованию игрушек, но Эвелин — Эвелин заслуживала всего, на что хватило его фантазии.

***

— На колени, — скомандовал Дэвид, заставляя Эвелин принять позу, в которой её зад возвышался над кроватью. — Ты же шлюха теперь, значит должна давать в жопу.

— Нет, пожалуйста, — её глаза расширились от ужаса, когда она осознала, куда именно он намерен войти. — Господин Эванс, умоляю... я там совсем... узкая. Я не смогу...

Дэвид холодно усмехнулся. Он грубо раздвинул её ягодицы, чувствуя, как кожа дрожит под его пальцами, и резко вогнал один палец в тугое, сопротивляющееся кольцо сфинктера. Эвелин вскрикнула, выгнувшись, и её тело непроизвольно сжалось, пытаясь вытолкнуть инородное тело. Дэвид нахмурился — она действительно была невероятно узкой, почти девственной в этом месте, что только сильнее разожгло в нём азарт.

— Действительно, задержка в развитии, — хмыкнул он, вынимая палец.

Он перевёл взгляд на кожаный кейс, который Сюзи так заботливо подготовила. Среди блеска металла и кожи его внимание привлёк массивный, пугающе реалистичный толстый страпон. Дэвид схватил его и, не глядя, бросил в сторону Сюзи, которая замерла у двери, ожидая её приказаний.

— Разработай-ка эту шлюху, — приказал он, наступая ногой на голову стоящей раком женщины. Та, услышав приказ, заскулила. — И никакой смазки. Пусть орёт.

***

— Целься чуть левее, Сюзи, ты мажешь, — Дэвид усмехнулся, перехватывая массивную кожаную плётку поудобнее.

Эвелин была растянута на кровати, её руки были плотно привязаны к спинке, а ноги разведены и зафиксированы, открывая абсолютно всё обзору двух зрителей. Сейчас она была мишенью. На её напряжённых сосках поблескивали стальные зажимы-«крокодильчики», которые впивались в нежную кожу, вызывая у женщины непрерывный, изматывающий ток возбуждения и боли. Эвелин тяжело дышала, её грудь вздымалась, а по лицу катились слёзы, которые она сама не могла остановить.

— О, Дэвид, ты просто хочешь, чтобы я проиграла, — парировала Сюзи, занося свою плётку для удара.

Свист рассекаемого воздуха — и резкий щелчок. Кожа плётки едва коснулась края зажима, заставив Эвелин вскрикнуть и выгнуться всем телом. Металл дрогнул, но остался на месте. Дэвид не стал медлить: короткий, хлесткий удар пришёлся точно в цель. Зажим с резким звуком отлетел в сторону, оставив на соске ярко-красный след.

Эвелин завизжала. Сюзи засмеялась и захлопала в ладоши.

Дэвид самодовольно похлопал плёткой по ладони и присел рядом с Эвелин.

— Послушай, шлюха, а как ты вообще оказалась в таком положении? Ты же в разводе, я помню. Только не говори, что тебя на улице поймали, ты слишком умная для этого. Скажи, ты опять выбесила кого-то? Твой последний работодатель тебя по кругу пустил?

Эвелин всхлипнула, её тело дрожало от остаточного шока и возбуждения. Она отвернулась, но Дэвид резко повернул её голову обратно.

— Эй, я задал вопрос. Отвечай.

— Я... я просто перепланировала дом, — всхлипнула Эвелин. — В гостиной... сносила стену, чтобы сделать панорамный вид... когда это началось.

Она замолчала, сглатывая ком в горле, а её голос стал едва слышным, надломленным.

— Бригада из трёх человек. Они сначала просто смотрели на меня... по-другому. А потом, когда по радио объявили о комендантском часе, они просто... перестали слушать мои приказы. Они заперли двери и пользовались мной по очереди, господин. Прямо там, в моей собственной спальне.

Дэвид медленно присвистнул, отошёл на шаг, сложив руки на груди, и смерил Эвелин оценивающим, почти брезгливым взглядом.

— О-о-о, какая трагедия, — Дэвид протяжно присвистнул, в котором не было ни капли сочувствия, лишь едкий сарказм. — Бедная, несчастная Эвелин. Жертва обстоятельств и грубых рабочих.

Он подошёл ближе и грубо схватил её за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. Его взгляд был холодным.

— Херня. Ты всю жизнь считала таких, как они, грязью под своими дорогими туфлями. И давай будем честными, Эвелин... Когда они заперли двери, ты не кричала о помощи. Ты сама ползала за ними на коленях и мечтала об их членах. Ты же просила их сделать тебя грязной шлюхой, да?

Эвелин замерла, она попыталась что-то возразить, но в памяти всплыл образ одного из рабочих — грубого, вонючего, едва говорящего по-английски который первый поймал её и взял так, что она едва не потеряла сознание от восторга.

— Да... — всхлипнула она, закрывая глаза. — Да, господин. Я... я просила их не останавливаться. Я просила, чтобы они... чтобы они заставили меня забыть, кто я такая.

Дэвид рассмеялся и встал. Он бросил свою плётку Сюзи.

— Попробуй этой. Мне кажется, с ней удар лучше выходит.

***

Днём в воскресенье Дэвид, охваченный новой волной жажды власти, решил сменить тактику с грубого насилия на изматывающее ожидание. Эвелин лежала рядом, привязанная к изголовью и ножкам кровати, уже много часов. Она была полностью обнажена, и её тело, разгоряченное вирусом, пульсировало в такт каждому движению Дэвида, который в этот момент был сосредоточен исключительно на Сюзи.

Он не прикасался к Эвелин, не давал ей ни капли внимания, и не давал ей трогать себя. Вместо этого она видела, слышала и чувствовала запах секса, находясь в миллиметрах от них, но не имея возможности ничего сделать. Эвелин сходила с ума. Каждый стон Сюзи, каждый хлёсткий удар плоти о плоть отдавался электрическим разрядом. Её бедра непроизвольно сжимались, а пальцы рук, натянутые на ремнях, судорожно дергались. Она больше не была женщиной; она была натянутой струной, которая ждала лишь одного касания, чтобы лопнуть.

— Эй, Эв. Хочешь я тебя тоже трахну? — Дэвид повернул к ней голову.

— Хочу... пожалуйста, господин... умоляю, трахните меня! — голос Эвелин превратился в хриплый, надломленный шепот. Она дернулась в своих путах, и кожаные ремни впились в её запястьями, но эта боль была ничем по сравнению с тем невыносимым зудом, что разрывал её изнутри.

— Хм. Может лучше в жопу? Вчера ночью ты давала туда как-то без энтузиазма.

— Я, — Эвелин всхлипнула. — Господи, да! Куда угодно! Как угодно! Просто пожалуйста, прекратите это...

Дэвид с силой прижал Сюзи к себе, чувствуя, как её тело сотрясает финальная волна экстаза. Он с глухим рыком кончил в неё, и на мгновение в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только их общим тяжелым дыханием. Он не отстранился сразу; вместо этого он мягко, почти нежно, поцеловал её в губы. Сюзи в ответ лишь блаженно зажмурилась, прижимаясь к нему всем телом, словно стараясь впитать каждое мгновение этой близости.

Затем Дэвид перевёл взгляд на Эвелин. Она выглядела жалко: привязанная, мокрая от пота и собственного возбуждения, она смотрела на него глазами, в которых смешались ужас и неистовое желание. Дэвид не спешил. Он откинулся назад, закинув одну руку за голову, и задумчиво уставился в потолок, словно размышляя над сложной математической задачей.

— Эв, я тут размышляю, — Дэвид протянул руку и пододвинул саквояж с игрушками поближе, — как ты думаешь, может ли женщина кончить просто от одной порки? Хочу проверить.

***

Солнечные лучи воскресного вечера лениво пробивались сквозь жалюзи, расчерчивая спальню золотистыми полосами, в которых медленно танцевали пылинки. Дэвид лежал на спине, чувствуя, как его тело окутывает блаженная, тяжелая истома. Сюзи уютно устроилась у него на груди, её голова покоилась на его плече, а пальцы медленно, почти лениво перебирали волосы на его груди. Дэвид чувствовал себя триумфатором: его собственная удовлетворенность, преданность Сюзи и полное, сокрушительное падение Эвелин сплелись воедино. Идеальный выходной.

Рядом, свернувшись калачиком на смятых простынях, лежала Эвелин. Она больше не была той натянутой струной, которой была утром; теперь она напоминала обмякший воск. После многочасового изматывающего ожидания и последующего, неистово грубого разряда, она наконец кончила — несколько раз, до полной потери сознания и воли. Её дыхание было поверхностным и прерывистым, глаза смотрели в пустоту, не в силах сфокусироваться, а на коже всё ещё алели следы от плётки и зажимов. Она была абсолютно измождена, выжата досуха не только физически, но и ментально, и теперь ничем не напоминала ту Эвелин, что он когда-то знал.

Дэвид ещё раз поцеловал Сюзи.

— Прекрасный подарок, спасибо, — тут он улыбнулся. — Слушай, а на сколько ты её арендовала?

— На три дня, — Сюзи лениво потянулась, словно сытая кошка. — Срок истекает завтра вечером, Дэвид.

Он едва заметно кивнул, чувствуя, как внутри него разгорается новый, еще более дерзкий азарт. Власть над Эвелин здесь, в стенах спальни, была приятной, но слишком камерной. Ему хотелось чего-то большего.

— Тогда завтра утром она должна быть в полной готовности, — щёлкнул он пальцами. — Я возьму её с собой в офис. Уверен, она там будет пользоваться популярностью.

Сюзи хихикнула, но тут её взгляд скользнул по измученному телу Эвелин.

— Я постараюсь, — ответила Сюзи с некоторым сомнением в голосе. — Но тогда, боюсь, ей нужно будет дать отдых этой ночью.

— Пусть поспит, — разрешил Дэвид милостиво, сам измотанный этим долгим днём. — В конце концов, мне не нужна дохлая рыба. Её ждёт много работы.

Он закрыл глаза, наслаждаясь тишиной, которая на мгновение воцарилась в комнате, но эта тишина внезапно показалась ему слишком тяжёлой. В памяти всплыли приглушённые, но отчетливые звуки, которые просачивались сквозь закрытую дверь спальни в течение всего дня: крики Эвелин, хлёсткие удары плётки, стоны Сюзи и его собственные приказы.

Лили.

Его дочь всё это время находилась где-то в соседней комнате, и она не могла не слышать ни криков женщины, ни ритмичных ударов плоти о плоть, ни того, как Эвелин молила о пощаде и сексе.

— Слушай, я тут подумал, — повернулся он к Сюзи. — Лили. Это всё может плохо повлиять на неё. Тут же стены из картона. Может, поговоришь с ней?

Сюзи тихо и нежно рассмеялась. Она приподнялась на локте, глядя на Дэвида своим сияющим, полным обожания взглядом, и провела ладонью по его щеке.

— О, Дэвид, ты всё ещё пытаешься играть в старый мир, — промурлыкала она, и в её голосе слышалась легкая, почти покровительственная ирония. — Лили не ребёнок, она взрослая девушка. У неё внутри тот же вирус, что и всех нас. И, поверь мне, она понимает всё произошедшее сегодня гораздо лучше, чем даже ты сам.

Дэвид нахмурился при этих словах, но Сюзи шутливо ущипнула его и тут же поцеловала.

— Давай сделаем вот как, — Сюзи лукаво прищурилась, её голос стал вкрадчивым, как у искусителя. — Ты ведь всё ещё сомневаешься, что она «всё понимает»? Тогда давай проверим. Я сейчас позову её к ужину, а ты, пока она будет помогать мне на кухне, возьми её планшет и посмотри историю браузера. Уверена, ты найдешь много интересного.

***

Дэвид замер перед дверью в комнату Лили, и на мгновение его рука зависла в воздухе. В доме стояла странная, густая тишина, нарушаемая лишь приглушенным звоном посуды и негромким смехом Сюзи, доносившимся с кухни. Еще пару месяцев назад он счел бы саму мысль о таком вторжении грубым нарушением границ, почти преступлением против приватности. Но те границы стерлись вместе с прежним миром.

Он толкнул дверь.

Комната встретила его привычным, почти домашним хаосом. Разбросанные вещи, стопки учебников, которые больше не были нужны, и легкий запах духов, смешанный с ароматом какой-то еды.

Дэвид обвел взглядом помещение, и в очередной раз поморщился: на его вкус здесь было грязновато. Засохшее пятно от чего-то сладкого на прикроватном столике, скомканные салфетки, гора одежды, которая давно должна была оказаться в стирке. Обычный беспорядок восемнадцатилетней девушки.

Он не злоупотреблял своей властью над ней, хотя может быть и стоило. В конце-концов, что плохого в чистой комнате?

Планшет нашелся под скомканным пледом. Дэвид помедлил, чувствуя странный укол чего-то похожего на старую отцовскую тревогу, но отбросил её. Он отец, и он отвечает за неё. Он должен знать.

Дэвид разблокировал экран и открыл вкладку с историей браузера.

• «как делать глубокий минет без рвотного рефлекса»

• «лучшие позы для лишения анальной девственности»

• «техники поклонения члену»

• «инцест-истории: отец-дочь»

• «признаки, что папочка видит в тебе женщину»

• «как чистить мужчину языком после секса»

• «техники незабываемого минета»

• «рассказы о принудительном оргазме»

• «руководство по подчинению отцу: позы покорности»

• «как быть хорошей куквин для своего мужчины»

Каждый новый запрос выбивал воздух из легких Дэвида. Замирая, он прокрутил ленту назад. Дни, недели, месяц — бесконечный поток одних и тех же тем, которые переплетались с редкими поисками для школьных проектов и случайными глупостями.

В его разуме вспыхнули яркие, почти осязаемые образы: Лили, свернувшаяся калачиком на кровати в полной темноте, освещаемая лишь холодным сиянием планшета. Он почти видел, как ее пальцы лихорадочно набирают эти слова, как расширяются ее зрачки от возбуждения и как учащается дыхание, когда она кликает ссылку за ссылкой, погружаясь в мир абсолютного подчинения.

Дэвид положил планшет на место, стараясь вернуть его в точно такое же положение, в котором тот лежал. Сюзи была права. Более чем, черт побери. В восемнадцать лет его собственные самые смелые фантазии ограничивались довольно простой порнухой. А Лили...

Он покачал головой, не находя слов. И что ему теперь со всем этим прикажете делать?

Дэвид вышел из комнаты, чувствуя, как внутри него что-то переключается. Он не чувствовал шока или отвращения; вместо этого его накрыла волна какого-то хищного, почти электрического удовлетворения. Весь этот месяц он воспринимал покорность Лили как побочный эффект вируса, но теперь он видел в этом осознанный, жадный голод.

Она не просто подчинялась — она слушала его за тонкой стенкой, мечтала и готовилась.

К нему.