Пробуждение было не постепенным, а резким, как удар тока, но при этом бесконечном приятным. Дэвид почувствовал, как сознание медленно возвращается к нему через пульсирующую волну тепла, сосредоточенную внизу живота. Сюзи работала над его членом с рвением, которое граничили с религиозным экстазом. Это было идеальное начало дня, когда мир за пределами спальни перестал существовать, оставив лишь ритмичные движения её головы и обжигающее ощущение полной, безоговорочной правильности происходящего.

Сюзи несколько дней назад просто скользнула под одеяло, пока он еще пребывал в полудреме, и, облегчив его наполнившиеся за ночь яйца, спросила, смущаясь, понравилось ли ему. Тот момент стал переломным: Дэвид почувствовал, как в его сознании что-то щелкнуло. Это больше не было просто случайным удовольствием — это стало законом.

Тем более, что мир снова стал требовать его непосредственного участия. Его вынужденный отпуск не продлился и двух дней — мир сошёл с ума, и чтобы справится с этим потребовались все силы, включая и его. Ни о какой ленивой работе из дома не могло быть и речи.

Архитектурные чертежи, над которыми Дэвид работал месяцами, внезапно потеряли всякий смысл в мире, где просто исчезла половина рабочей силы. Его работа превратилась в настоящий хаос.

Вчера он три часа проторчал в душном помещении налоговой, перебирая бумажные бланки; еще месяц назад он бы поклялся, что всё это переведено в «цифру» десятилетиями назад. Чиновнику — издерганному человеку с воспаленными, красными глазами — было абсолютно нечего сказать. «Система не работает», — эта короткая фраза стала единственным ответом на все вопросы.

Днем ранее он стоял посреди замершей стойки, где голые бетонные колонны стояли в гнетущей тишине, словно ребра какого-то доисторического чудовища. Он яростно спорил с подрядчиками, но спор был бессмысленным: рабочие всё ещё были на местах, они ждали указаний, но не было ни разрешений, ни согласований, ни бесконечных цепочек подписей. Много лет мужчины работали в поле, а женщины обеспечивали их в офисах. И теперь офисы стояли пустыми.

А до этого? Полицейский участок. Дэвид искал Майю Чен — талантливого младшего дизайнера, девушку с феноменальным чувством пространства, которая была важным членом команды на его последнем проекте. А потом она просто испарилась. В один из дней она была на утреннем онлайн-митинге, а на следующем её место в конференции уже пустовало. Ни звонков, ни сообщений, ни единого следа. Её квартира, куда наведалась из фирмы, стояла с открытой дверью.

В полиции ему показали зернистую запись с камеры наружного наблюдения. На экране мелькнул силуэт: девушка, которую только что вытащили из одного из импровизированных лагерей для бездомных, что росли на окраинах города. Она выглядела как живой труп: ввалившиеся, пустые глаза, кожа, покрытая слоем серой копоти и засохшей грязи, и какая-то пугающая, животная покорность в том, как она следовала за полицейским, даже не пытаясь сопротивляться. Дэвид на мгновение затаил дыхание, сердце пропустило удар, но через секунду выдохнул. Немного похожа, но это была не Майя.

— Завтрак через полтора часа, — Дэвид отстранился от Сюзи, и довольно потянулся. — И не беспокойте меня, пока я на созвоне.

Сюзи, понятливо кивнула, поднялась, позволяя взгляду Дэвида скользить по её обнаженному телу, и выбежала из комнаты, накинув по пути халатик.

Это стало ещё одним негласным законом дома. Последний год завтраки в семье Эвансов напоминали затяжную холодную войну: каждый старался появиться на кухне в тот момент, когда другой уже ушёл. К тому же их расписания просто не совпадали. Теперь же существовало только одно время — время, когда Дэвид решал, что он хочет позавтракать. Сюзи просто не представляла себе иного порядка вещей; для неё было естественным, что женщины должны ждать хозяина, когда бы там они не проснулись.

**

Он спускался по лестнице, ощущая странное, почти физическое удовольствие от того, как дом затих в ожидании его появления. Когда он вошел в столовую, картина, представшая перед ним, была бы немыслима еще месяц назад: Лили и Сюзи сидели, ожидая его, а Сара заканчивала сервировку стола. В ее движениях не было прежней суетливости или скрытого раздражения — только покорность и сосредоточенная исполнительность. Она подошла к нему, когда он сел в свое кресло, и, не поднимая глаз, аккуратно налила кофе в его любимую кружку.

Дэвид задумчиво наблюдал за ней. Сюзи добилась невозможного. Он помнил Сару как женщину с внутренним стержнем, чья гордость и презрение были почти осязаемыми, как стена. Теперь же эта стена была стерта в пыль. В ее взгляде не было и страха — того липкого, парализующего ужаса, который сейчас часто сопровождал женщин. Вместо этого в ней поселилась какая-то тихая, смиренная покорность.

Но эта покорность отличалась от покорности Сюзи. Та находила в своем положении высшую форму экстаза, она жаждала доминирования Дэвида над собой. Сара же напоминала сломанный инструмент, который неожиданно для всех нашел свое истинное предназначение. Дэвид не знал, как описать это словами, но видел, как Сюзи методично, день за днем, вбивала в нее эту новую реальность через постоянные унижения и мелкие поручения. И каким-то образом это работало.

Завтрак, однако, проходил довольно живо. Сюзи, болтая о мелочах, прекрасно понимала, что Дэвиду вовсе не нужна могильная тишина дома. Лили, необычайно оживленная, тоже захлебывалась словами, увлеченно рассказывая о новых правилах своего дистанционного обучения. Она описывала, как теперь классы были разделены строго на мужские и женские, включая учителей, и при этом она то и дело бросала на отца быстрые взгляды, отчаянно стараясь привлечь его внимание.

Но сегодня Дэвид почти не слышал их. Весь его интерес был сосредоточен на Саре. Она ела, почти не поднимая глаз от тарелки, и выполняла каждое мимолетное поручение Сюзи — подать салфетку, долить сок, поправить приборы — с судорожной поспешностью. Она была здесь, в этой комнате, но казалось, что её сознание куда-то ушло, оставив после себя лишь безупречно функционирующую оболочку.

Здесь ли она вообще? Был неплохой способ проверить.

— Лили, иди наверх. Сейчас, — приказал Дэвид, не отрывая взгляд от Сары. — Посиди в своей комнате.

Девушка вздрогнула, ее энтузиазм мгновенно сменился растерянностью. Она посмотрела на отца, пытаясь уловить в его тоне какой-то скрытый смысл, но он не смотрел на неё. Лили замерла на мгновение, ее губы дрогнули, но не посмела переспросить. Дэвид слушал, как ее шаги становятся всё тише, пока наконец не хлопнула дверь её комнаты.

В столовой воцарилась плотная, почти осязаемая тишина. Дэвид медленно перевел взгляд на Сюзи. Та, почувствовав смену его настроения, выпрямила спину, ее глаза заблестели от предвкушения.

— Сюзи, на стол, — коротко бросил он, и встал, ослабляя ремень.

Женщина поняла мгновенно, и среагировала с животным восторгом. Она села на полированную поверхность стола и раздвинула ноги, устраиваясь прямо перед лицом Сары, которая замерла в состоянии абсолютного оцепенения. Дэвид подошел вплотную, он не смотрел на Сюзи; его взгляд был прикован к жене, он пытался отыскать в её маске хоть какую-то трещину.

— Смотри на нас, Сара, — Сюзи бросила короткий взгляд себе за плечо. — Смотри внимательно, чтобы ничего не пропустить.

Дэвид входил в Сюзи медленно, так, чтобы каждый звук, каждый стон и каждый шлепок плоти о плоть был отчетливо слышен в тишине комнаты. Сюзи обхватила его бедрами и выгнула спину, её голова откинулась назад, а взгляд оставался прикованным к Саре. Она видела всё: как дрожат ресницы бывшей хозяйки дома, как её дыхание становится прерывистым и тяжелым.

— Видишь? — простонала Сюзи, ее голос вибрировал от удовольствия, пока толчки Дэвида заставляли посуду на столе дрожать. — Видишь, для чего нужна настоящая женщина? А ты, старая пизда, держи стакан, чтобы он не упал. И можешь подрочить, ты не годишься на большее.

Внутри Дэвида разгорался тяжелый, властный жар. Он смотрел в глаза Саре, пытаясь нащупать там остатки прежней личности, той женщины, которая когда-то смела спорить с ним и изводить его. Ритм его движений в Сюзи становился всё жестче, и каждый удар отдавался глухим эхом и звоном посуды. Женщина задыхалась от восторга — она наслаждалась ролью триумфатора, выставляя свою победу напоказ.

Лицо Сары стало полем битвы двух противоположных чувств. Сначала по коже разлилась мертвенная бледность — ужас перед тем, что она делает прямо здесь, на глазах у мужа и его любовницы, в месте, где еще недавно они завтракал с дочерью. Но затем, почти мгновенно, бледность сменилась пунцовым, горящим румянцем, который залил её шею и щеки. Она была на грани слёз, её глаза блестели от невыносимого стыда, но она не отвела взгляда.

Сара действительно схватила подпрыгивающий стакан с соком одной рукой, а другой приподняла подол своего платья. Её пальцы, дрожащие от напряжения, скользнули между ног, и Дэвид увидел, как она начала быстро, лихорадочно дрочить себя, не сводя с них отчаянного взгляда. Сара всхлипывала — тихо, надрывно, каждое ей движение было физическим извинением за своё бесполезное существование.

Женщина впитывала каждое движение Дэвида, каждый стон Сюзи, превращая этот акт в своё личную пытку удовольствием. И когда пик был достигнут, Сара издала громкий, надрывный всхлип, который больше походил на стон облегчения, чем на плач. Она задрожала, скорчилась на стуле, и кончила с такой силой, что стакан с соком в её руке опрокинулся, залив скатерть.

— Вытрешь всё, свинюшка, — рассмеялась Сюзи и обняла Дэвида, прижавшись губами к его уху. — Хочешь, я поселю её на коврике у твоей кровати?

Зрелище того, как Сара, окончательно сломленная, кончает прямо перед ним, стало последним триггером. Это была она. Где-то, в глубине, всё ещё оставалась старая Сара. Пустая оболочка просто бы не понимала своего унижения. Дэвид почувствовал, как внутри всё сжалось в один мощный узел, и с животным рыком выплеснул в Сюзи всё, накопившееся в его яйцах.

Дэвид шумно выдохнул, залпом допил кофе и по-хозяйски похлопал Сюзи по щеке.

— Не нужно, у неё есть своё место коридоре, — он оглянулся на часы и поморщился. — Мне пора идти.

Сюзи торопливо спрыгнула на пол, поправляя одежду. Движением бровей она приказала Саре убрать со стола и тотчас повернулась к Дэвиду.

— Разумеется. Рубашка и всё остальное готово. Позволь, я помогу тебе одеться.

**

Сюзи замерла у окна, прижавшись лбом к прохладному стеклу и наблюдая, как автомобиль Дэвида скрывается за поворотом улицы.

Она ждала этого момента — короткого затишья, когда дом переставал принадлежать Хозяину и переходил в её временное распоряжение. Разумеется, она и не думала чем-то вредить ему, или строить планы за его спиной. Но может же у женщины быть небольшое развлечение?

Сюзи медленно обернулась. Сара, всё ещё красная после их представления, стояла на коленях, сосредоточенно впитывая жидкость с пола белым полотенцем. Стоящая на коленях женщина как будто почувствовала её взгляд кожей и подняла глаза.

Ни слова не говоря, Сюзи указала пальцем на пол перед собой. Слова были не нужны. У них уже устоялся их собственный маленький ритуал.

Сара не заставила себя ждать. Отложив полотенце, женщина медленно поползла к Сюзи. Она знала: сейчас решается, каким будет её остаток дня. У неё не было ни сил не воли перечить молодой женщине. А Сюзи всегда тонко чувствовала ту грань, где унижение, которое только распаляло дар внутри бывшей жены, переходило в унижение, от которого приходилось рыдать в подушку.

— Госпожа, позвольте мне почистить вас, — прошептала Сара, остановившись у самых ног Сюзи. Она осторожно, кончиками пальцев, коснулась края шелкового халатика Сюзи, боясь, что любое резкое движение может вызвать гнев или, что еще хуже, разочарование.

Но сегодня Сюзи была в хорошем настроении. Она ещё раз оглянулась и присела на подоконник, слегка раздвинув ноги.

— И чтобы я кончила, — строго приказала она. — Иначе весь день будешь дрочить свою грязную дырку ёршиком от унитаза.

Сара судорожно кивнула, и это движение стало сигналом к началу. Она не была лесбиянкой, и Сюзи, насколько ей было известно, тоже не испытывала никакого влечения к женщинам. В этом действии не было ни капли романтики и ни грамма нежности. Это был акт чистого, дистиллированного доминирования, облеченный в форму сексуального служения. Сюзи не хотела любви Сары; она хотела видеть, как эта когда-то гордая женщина добровольно опускается до уровня домашнего животного, исполняя прихоти той, кто фактически занял её место в постели мужа. Сара тоже знала, что её просто ставят на место.

И они обе находили в этом неподдельное, извращённое удовольствие.

Сара лизала сосредоточенно, не пропуская не капли. Она знала, чего от неё ждут. Сюзи откинула голову назад, впиваясь пальцами в её голову, и уже чувствовала, как внутри неё закручивается плотный, невыносимый узел удовольствия. Она не успела кончить с Дэвидом. Её таз непроизвольно дернулся вперед, встречая напор языка Сары, и в этот момент мир вокруг них сузился до одной-единственной точки экстаза. Она была своем близко...

Внезапно тишину утра разорвал резкий, неритмичный шум шин за окном. Сюзи вздрогнула, обернулась, тут же её глаза распахнулись, и она с силой отпихнула от себя Сару. Та чуть не завалилась на бок, растерянно моргая и всё ещё чувствуя на губах вкус Дэвида. Сюзи выпрямилась, и её взгляд мгновенно стал холодным и подозрительным.

У обочины притормозил белый фургон с узнаваемым логотипом Amazon. Курьер, молодой парень, уже выходил из-за машины, держа в руках картонную коробку. Сюзи нахмурилась. Она не заказывала ничего, и Дэвид тоже не упоминал о посылках. Это была угроза.

— Наверх! Живо! — прошипела Сюзи, пытаясь привести одежду в приличный вид. — Запрись в своей комнате и не высовывайся, пока я не позову.

Сара бросила взгляд на окно, на её лице мелькнул страх. Привычное домашнее унижение показалось её почти милым перед лицом неизвестности. Она быстро-быстро закивала и поспешила к лестнице.

Курьер позвонил в дверь. Сюзи выждала несколько секунд, восстанавливая дыхание и поправляя коротенький шёлковый халат. Она открыла дверь, стараясь придать лицу выражение холодного безразличия.

Парень был молод, лет двадцати, с дерзким взглядом и небрежной ухмылкой, которая не имела ничего общего с профессиональной вежливостью. Он не стал даже пытаться скрыть свой интерес. Его глаза, жадные и оценивающие, медленно скользнули по её короткому шелковому халатику, задерживаясь на глубоком вырезе и обнаженных бедрах.

Он уже успел понять, что в этом новом мире дверь, открытая женщиной, была для таких, как он, сигналом: «Хозяина нет дома». А значит, женщины внутри сейчас были абсолютно беззащитны. Можно было позволить себе лишнее.

— Посылка для Дэвида Эванса, — произнес парень, и его голос звучал слишком самоуверенно для обычного сотрудника службы доставки. Он не спешил протягивать коробку, а вместо этого он ещё раз обвёл взглядом её фигуру. — Эй, цыпочка, как насчёт особых чаевых? Сегодня мне выпало чертовски одинокое утро.

Сюзи встретила его взгляд, её плечи расправились, подбородок приподнялся.

— Я принадлежу Дэвиду Эвансу, — отчеканила она низким, размеренным голосом.

Женщина вкладывала вес в каждый слог, превращая эти слова в щит и в предупреждение. Наглая ухмылка курьера слегка померкла. Он моргнул, почувствовав непоколебимую уверенность в ее тоне, полное отсутствие страха или хотя бы намёка на готовность к флирту.

— Адрес верный, — продолжила Сюзи тем же тоном. — Где мне расписаться?

Молодой человек замялся, сбитый с толку. Его самоуверенность, только что казавшаяся ему неоспоримым оружием, вдруг наткнулась на стену из ледяного спокойствия. Он бросил быстрый, почти растерянный взгляд на свой фургон, затем снова на застывшее лицо Сюзи, пытаясь найти в её глазах хоть тень доступности, но всё было тщетно.

Сюзи не дрогнула.

Курьер разочарованно фыркнул и нехотя протянул ей планшет с бумагами. Сюзи быстрым, уверенным росчерком вывела имя Дэвида, и протянула его обратно. Молодой человек что-то невнятно пробормотал, словно пытаясь вернуть себе остатки достоинства, выхватил планшет и почти бегом направился к своему фургону. Двигатель взревел, из-под колес брызнул гравий, и машина рванула с места. Сюзи стояла неподвижно, пока белый фургон не скрылся за поворотом, и только тогда она позволила себе закрыть дверь и отгородиться от внешнего мира.

Как только дверь захлопнулась, Сюзи прислонилась к ней спиной, и её всё тело прошила мелкая, неконтролируемая дрожь. Маска ледяного безразличия осыпалась, обнажив бешено колотящееся сердце и вспотевшие ладони. Она тяжело дышала, глядя в пустоту прихожей, и в груди поднимался новый, незнакомый доселе вид триумфа.

Её покорность Дэвиду не была слабостью или потерей себя — наоборот, она стала самой мощной броней. Сюзи больше не была одинокой испуганной женщиной, легкой добычей для каждого кто посмотрит на неё; её тело и душа уже принадлежали господину, и эта принадлежность защищала Сюзи сильнее, чем что-либо ещё.

Тишину дома разорвал грохот: кто-то стремительно сбегал по лестнице, не считаясь ни ч сем. В прихожей, запыхавшись и раскрасневшись, возникла Лили. Она бежала так быстро, что едва не навернулась на ступеньках, но даже не заметила этого. Её глаза были прикованы к коричневой картонной коробке, которую Сюзи только что поставила на столик.

— Это моё! — выпалила Лили. Её щеки пылали лихорадочным румянцем, а грудь высоко и часто вздымалась, словно она пробежала марафон, хотя путь от комнаты до двери занимал всего несколько секунд. — Это правда для меня!

Она переступила с ноги на ногу и посмотрела на Сюзи, ожидая разрешения.

Сюзи медленно перевела взгляд с сияющей Лили на невзрачный картон. Внутри неё проснулась привычная подозрительность. Она не любила сюрпризов, особенно тех, что приходят в посылках, оформленных на имя Хозяина..

— Объяснись, — голос Сюзи прозвучал сухо. — Ты не сделаешь и шагу в сторону этой коробки, пока не объяснишь мне, что в ней находится.

Лили попыталась сделать шаг к коробке, но строгий взгляд Сюзи пригвоздил её к месту. Девушка закусила губу, и румянец на её щеках стал настолько густым, что казалось, кожа сейчас начнёт гореть.

— Это... это для тренировок, — прошептала Лили, и её голос сорвался, переходя в едва слышный сип. Она опустила голову, но глаза всё ещё жадно поглядывали на заветную посылку. — Я заказала кое-что... ну, чтобы быть готовой. Чтобы не разочаровать папу, когда он решит, что я достаточно выросла.

Сюзи слегка приподняла бровь, и в её взгляде мелькнул интерес. Идея о том, что девчонка проявляет такую инициативу, не дожидаясь прямого приказа, заинтриговала её. Это было дерзко, но похвально. Возможно, она недооценила Лили.

— Пошли, — Сюзи подхватила посылку и отправилась на кухню. — Я должна взглянуть.

Лили засеменила за ней на кухню, жадно поглядывая на посылку в руках у женщины. В её взгляде читалась смесь жгучего нетерпения и невольного почтения; для Лили в последние дни одобрение Сюзи стало вторым по важности после воли отца.

Сюзи положила коробку на гранитную столешницу, и вспорола скотч ножом. Первым, что появилось на свет, был увесистый, матовый дилдо. Она аккуратно извлекла из упаковки фаллоимитатор, удерживая его за основание и внимательно изучая форму.

— Очень хорошо, — Сюзи медленно провела пальцем по гладкой, теплой поверхности силикона. — Ты не стала гнаться за чем-то нелепым. Никаких шипов, никаких абсурдных размеров, которые только разорвали бы тебя на части. То что нужно.

Следом за массивным силиконовым фаллоимитатором из недр коробки показалась глянцевая, обманчиво изящная анальная пробка. Сюзи задумчиво покрутила аксессуар в руках, и в её взгляде промелькнуло непривычное для неё замешательство. До начала этой безумной пандемии она никогда не заходила так далеко; её сексуальный опыт был традиционным, предсказуемым и, честно говоря, довольно скучным.

Сюзи задумчиво провела пальцем по холодному глянцу пробки, и в голове всплыл образ Дэвида. Трепет пробежал по её спине. Если бы он потребовал этого, она, конечно, вытерпела бы любую боль ради его удовольствия, но за прошедшую неделю он ни разу даже не намекал на это.

Но всё это, конечно, не значило, что она или Лили должны быть не готовы. Нужно будет изучить этот вопрос. Сюзи молча кивнула и пробка отправилась к дилдо. Туда же пошел и небольшой флакончик со смазкой, прилагавшийся к ней.

Дальше из недр коробки показались два массивных кожаных наручника с мягкой подкладкой, которые легли на гранит столешницы. Сюзи замерла, её взгляд переместился с блестящей кожи аксессуаров на застывшую рядом девушку. Женщина вопросительно заломила бровь.

— Это, ну... — Лили густо, отчаянно покраснела, и её голос превратился в едва слышный лепет, — я подумала, что если я не смогу двигаться, я буду... лучше слушаться.

— Понятно, — Сюзи положила наручники на стол. — Осталось убедить в этом твоего отца.

Она задумчиво посмотрела на наручники, затем на Лили, которая буквально сгорала от нетерпения и смущения, едва не вибрируя всем телом. Их с Лили проблема явно была не в строптивости девочки. Наручники отправились к остальным игрушкам.

Сюзи медленно потянулась к самому дну коробки, где в складках упаковочного пластика что-то поблескивало. Ее пальцы коснулись прохладной, плотной кожи, и она извлекла на свет массивный кожаный ошейник с аккуратным металлическим кольцом по центру. Сюзи замерла, глядя на этот простой аксессуар, и в какой-то момент ей показалось, что время в кухне остановилось. Она смотрела на ремешок, на этот примитивный, но абсолютный символ принадлежности, и внезапно всё в ее голове сложилось в единый пазл.

Это было так просто, так обезоруживающе естественно. Весь их новый мир, вся эта иерархия, требовала своего визуального воплощения. Они не просто подчинялись ему — они принадлежали ему, каждой клеткой своего тела, каждым вздохом. И что могло бы выразить это лучше, чем ошейник?

— Ты молодец, девочка, — выдохнула Сюзи, и в её голосе впервые за всё время прозвучала почти материнская гордость. Она обернулась и заключила Лили в объятья. — но хочешь совет? Не носи его пока. Дождись нужного момента. Пусть отец сам застегнёт его на твоей шее.

Лили сглотнула и непроизвольно улыбнулась, видимо представив этот момент. Она потянулась к игрушкам, но Сюзи встала перед ней, загородив их.

— Стой, куда ты спешишь? — Сюзи мягко, но решительно отодвинула руку Лили от стола. — Эти игрушки — это не просто развлечение, это инструменты. Если ты хочешь стать женщиной своего отца, ты должна подойти к этому как к учебе. Сначала — база, затем — практика.

Сюзи обвела взглядом содержимое коробки, и её голос приобрёл деловой оттенок.

— Начнём с простого. Минет. Сегодня чуть позже я оценю твою технику. Твоему отцу нравится глубокое горло, так что и тебе придётся его освоить. Твоё влагалище должно стать крепким, чтобы он чувствовал каждое движение. Используй дилдо для тренировки мышц: сжимай и отпускай, учись контролировать этот зажим. А вот пробку пока не трогай, отложи её в сторону. С этим я помогу тебе потом.

Лили послушно кивнула, но её взгляд всё ещё был прикован к массивному силиконовому фаллоимитатору. Она замялась, переминаясь с ноги на ногу, и её голос, когда она наконец заговорила, зазвучал неуверенно.

— А если... если я использую его, я ведь перестану быть девственницей? — Лили запнулась, и её голос стал совсем тонким, почти детским. Она посмотрела на массивный силиконовый стержень с какой-то благоговейной опаской. — Я хотела... я всё время мечтала, чтобы это был папа. Что моя девственность была бы его подарком.

Сюзи почувствовала, как по спине пробежал ледяной ток, а ладони мгновенно стали влажными. Девственница. Это слово ударило её сильнее, чем любой физический удар. В одно мгновение Сюзи ощутила себя не просто неосведомлённой, а преступно халатной. Как она могла не знать? Она, которая считала себя идеальным инструментом в руках Дэвида, самой преданной и бдительной его рабыней, упустила такую фундаментальную деталь. Она была уверена, что в восемнадцать лет Лили уже давно потеряла свою невинность. Видимо, подростки сейчас были не те, что десять лет назад.

Внутри неё всё сжалось от внезапного, острого приступа отвращения к самой себе. А если бы Дэвид сегодня утром пожелал развлечься с девственницей, а она даже не знала что такая уже есть в доме? Или ещё хуже, её неосторожный совет мог «испортить» Лили, заставив использовать дилдо. И что тогда, она бы невольно лишила отца естественного права на свою дочь? Её замутило. Для Сюзи, чьим единственным смыслом жизни стало безупречное служение, подобный провал был равносилен преступлению. Она накажет себя. Обязательно накажет. Но сначала...

— Стоять! — голос Сюзи внезапно обрел стальную жесткость, и Лили вздрогнула, отпрянув от стола. — Забудь всё, что я сказала секунду назад. Слышишь? Забудь! Никогда, ни за что этот дилдо не должен оказаться даже рядом с твоей киской. Ты меня слышишь? Никаких экспериментов, никаких «проб». Твоя девственность принадлежит твоему отцу. Повтори!

— Моя девственность принадлежит моему отцу! — повторила Лили, и её голос, сперва дрогнувший, обрел странную, почти религиозную уверенность.

Сюзи шумно выдохнула.

— Хорошо. Не забывай этого. Теперь бери игрушки и спрячь их в своей комнате. Не доставай пока, я позже сегодня покажу тебе, что ему нравится.

Лили покорно закивала, лихорадочно собирая содержимое коробки обратно в картонный короб. Когда за девушкой захлопнулась дверь, Сюзи резко обернулась и с глухим стуком прислонилась лбом к ледяному металлу холодильника. Холод обжег кожу, но он не мог заглушить внутренний трепет. Ее всё еще потряхивало от осознания того, насколько близко она подошла к катастрофе.

Без наказания тут не обойтись.

Сюзи действовала как трансе. Она прошла в ванную, где в небольшом пластиковом боксе хранились остатки старой аптечки. Среди ватных дисков и антисептиков она нашла тонкие медицинские иглы. Её пальцы слегка дрожали, когда она доставала их. Сюзи не была мазохисткой по природе, она ненавидела резкую, пронзающую боль, и именно поэтому это наказание казалось правильным.

Первая игла вошла в её грудь.

Сюзи замерла, глядя на маленькую алую каплю, выступившую на коже. Резкая, точечная вспышка боли прошла сквозь тело, и вместе с ней, словно через открытый клапан, вытекла удушливая, липкая вина. Она вогнала вторую иглу, затем третью, чувствуя, как физическое страдание вытесняет ментальный хаос, возвращая ей ясность мышления. Только так, она могла очистить свой разум от ошибки, которую чуть не совершила. Теперь, когда внутренний шум утих, она могла подумать.

Девочка не была проблемой. Если бы Сюзи приказала ей проползти голышом по битому стеклу, Лили сделала бы это с блаженной улыбкой на лице, лишь бы эта прогулка приблизила её к долгожданной ночи с отцом,

Сюзи медленно вытащила иглы из кожи, наблюдая за крошечными красными точками на своей груди. Проблема заключалась не в податливости дочери, а в самом Дэвиде. Он всё ещё неосознанно цеплялся за обломки старого мира. Мужчина всё ещё помнил себя «хорошим отцом», «заботливым мужем», человеком, который когда-то верил в равенство и личные границы. Эта привычка к морали прошлого была единственным барьером, который мешал ему полностью отдаться своей новой природе.

Она понимала новый мир намного лучше него. Сюзи задумчиво протерла иглы ваткой со спиртом и положила их обратно. Очень может быть, что они ещё пригодятся.

Сам он не решится переступить черту. Пока ещё нет. Ему нужен был толчок. С её стороны. Сара была фундаментом, но этого было мало. Дэвид должен был воочию убедиться в том, что покорность Лили стала абсолютной и, главное, естественной. Ему нужно было столкнуться с этой реальностью — так, чтобы это невозможно было списать на случайность. Сюзи предстояло срежиссировать этот момент. Разрушить его внутренние барьеры за него самого.

Со временем.

Но сначала ей нужно выпустить Сару из её комнаты и приставить к работе по дому. А потом дать Лили направление для тренировок. И почитать в интернете про анал. Сюзи убрала аптечку и вышла из ванной.