Очередной клиент сидел напротив меня, развалившись в кресле с той уверенностью, которая присуща людям, привыкшим, что мир подстраивается под их желания. Турок. Его звали Эмир Шахин, и он приехал в город не ради туризма, а ради «консультации», о которой ему шепнул кто-то из его партнёров. Приятно осознавать, что моя репутация перешагнула границы, хотя, если задуматься, в этом нет ничего удивительного. Богатые люди общаются между собой на одном языке — языке привилегий и тайных потребностей, — и не важно, на каком континенте они находятся.

Говорили мы по-английски, я неплохо знаю этот язык.

— Я хочу жениться, — Эмир откинулся на спинку кресла, и его хорошо поставленный голос звучал на удивление неуверенно.

Я приподнял бровь, изображая вежливое недоумение.

— Мои поздравления, мистер Шахин. Если вас интересует брачная консультация...

— Нет, вы не понимаете, —резко перебил он меня.

Эмир подался вперед и, не сводя с меня пристального взгляда, медленно пододвинул по полированному дереву стола глянцевую фотографию. На снимке был юноша лет двадцати — с тонкими чертами лица и взъерошенными светлыми волосами.

— Его зовут Лео. Я хочу жениться на нем.

Я откинулся назад, сложив руки в замок.

— Мистер Шахин, боюсь, я по-прежнему не понимаю. Да, вряд ли в можете сделать это в Турции, но в большинстве стан Европы такой союз абсолютно легален и социально приемлем. И уж точно это не проблема для человека с вашими ресурсами. В чём моя роль?

Эмир заерзал в дорогом кожаном кресле, и его лицо внезапно залилось пунцовой краской. Он отвел взгляд, словно ища поддержки в пустоте моего кабинета, а затем снова посмотрел на фотографию юноши.

— Нет, — голос Эмира стал глухим, почти надтреснутым. Он подался вперед; голос его звучал едва слышно. — Я не просто хочу жениться на нем. Я хочу, чтобы он... был девушкой.

— То есть, если я правильно понимаю, вам нужно подготовить молодого человека к операции по смене пола? — уточнил я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально профессионально и беспристрастно.

Эмир резко встал, решительно отодвинув кресло. Его охватил какой-то почти животный мандраж. Мужчина сделал несколько стремительных шагов к окну, затем замер и резко обернулся, окидывая взглядом каждый угол комнаты, словно ожидая увидеть там скрытую камеру или случайного свидетеля.

— Скажите мне честно, — он понизил голос до хриплого шепота, — этот разговор абсолютно конфиденциален? Никаких записей?

— Разумеется, — я спокойно посмотрел на него, не меняя позы, после чего добавил в голос небольшой толчок. — Это то, с чего вообще начинается любая консультация. Всё что вы скажете, не покинет стен этой комнаты.

Он с трудом сглотнул, ещё раз бросив взгляд на дверь. Его плечи напряглись, а руки сжались в кулаки.

— Вы... вы знаете, что такое сисси? — прошептал он, едва сумев справиться со стыдом.

Я пожал плечами, сохраняя бесстрастное выражение лица.

— Феминизированный мужчина. Очень покорный. Вы этого хотите?

— Да, — Эмир кивнул, и сел, пытаясь успокоиться. — Но поймите, мне не нужно просто развлечение на одну ночь или кто-то, кто будет переступать через себя каждый раз. Я не ищу партнера по кинку. Мне нужны постоянные, и, главное, искренние отношения.

Я внимательно изучал Лео на фотографии. Юноша выглядел хрупким, но смотрел, в целом, решительно.

— Эта просьба, — начал я, откидываясь назад, — немного необычна. Мне понадобится время, чтобы составить план наших занятий. Подобрать правильную терапию. И, кстати, что думает по поводу всего этого сам молодой человек?

— Он не гей, к сожалению, — мистер Шахин помрачнел. — Сейчас он работает у меня в одном из филиалов. Я зондировал почву, он говорит что это омерзительно.

— Тогда, — заметил я, нарочито хмуря брови, — мне нужно, чтобы Лео пришел сюда по собственной воле. Я, очевидно, не занимаюсь похищениями людей или любой другой преступной деятельностью.

Кто его знает, что это за турок. А грубая проверка сама по себе скомпрометирует меня, если он подсадной.

— Но, вы действительно верите, что это возможно? — голос Эмира дрогнул, в нем послышалась почти детская, отчаянная надежда. — Чтобы он сам этого захотел? Чтобы он искренне поверил, что его истинное призвание — быть моей маленькой, покорной девочкой?

Я улыбнулся. Если он и играл, то делал это хорошо. Пришлось снова пожать плечами.

— Мне уже приходилось работать с гендерными проблемами. Принцип остается прежним; просто нужны новые протоколы, — я методично постучал ручкой по блокноту, создавая иллюзию глубокого раздумья. — Это потребует серьезной подготовки. Пожалуй, недели две на разработку индивидуальной программы. Да и сама терапия — процесс не быстрый; реально на это уйдут месяцы.

Эмир громко сглотнул. Он впился в меня взглядом, словно утопающий, увидевший землю.

— Я понял, — прохрипел он. — Я найду способ доставить его сюда. Если у вас получится...

Он замолчал, судорожно втянув воздух, будто сама мысль о реализации этого плана была для него недостижимой мечтой.

— ...моя благодарность не заставит себя ждать.

Интересная задача.

Обычно я работаю с женщинами, но ничто не мешает мне взяться и за мужчин. История насчет сроков была правдива лишь отчасти. Конечно, я мог бы за минуту убедить Лео, что он — Леона, а еще через час привить ему набор традиционных женских ценностей.

Но, во-первых, называемые мной сроки должны казаться моим клиентам разумными и правдоподобными. Если результат будет мгновенным, это вызовет закономерное подозрение. А во-вторых, поверить — еще не значит стать.

Лео потребовалось бы полноценное обучение и серьезная подготовка. И дело не только в сексе. Осанка. Походка. Манеры: изящные жесты, опущенный взгляд. Голос, конечно: мягкие, певучие женские интонации. Аппетитная жопа сердечком. Тут не обойтись без гормонов, а это и вправду займет немало времени.

Кроме того, проблема была не только в сложности задачи, но ещё и в её рутинности. Я не собирался тратить свои вечера на то, чтобы лично объяснять молодому человеку, как правильно скрещивать ноги или какой оттенок помады лучше подчеркивает форму губ.

Мне понадобится ещё один помощник.

Причем не какая-нибудь дилетантка из индустрии псевдо-БДСМ, которая напяливают на мужчину парик, одевают на себя к нему страпон и зовут его «сучкой», считая, что на этом их работа закончена. Нет, мне нужен кто-то, кто понимает разницу между внешним образом и внутренним ощущением себя, кто умеет работать с пластикой тела и психологическими установками. Непростая задача.

Моя верная Жасмин, когда я спросил её совета, лишь пожала плечами — сама она была, в целом, не дурой, но это выходило далеко ща рамки привычных ей вещей.

Почти две недели мне понадобилось, что бы отыскать нужный контакт — и это с моими способностями!

Но, спустя время, я наконец-то поднимался в лифте Москва-Сити. Не самое скромное место в мире, но тем не менее, встреча была назначена именно здесь. Двери лифта с тихим шелестом разошлись, открывая вид на минималистичный холл с панорамными окнами. Госпожа Ингельда не мелочилась.

— Я слышала о вас, — «Игельда» оказалась на вид вполне себе славянкой. Но впечатление производила всё равно как северная королева: высокая, в безупречном белом костюме, который выглядел скорее как форма, чем как одежда. — Только поэтому я согласилась на встречу.

— Вы не будете разочарованы, — хмыкнул я, разглядывая женщину. После чего наполнил голос своей силой. — Прочитайте пожалуйста и ответьте честно.

Я показал ей визитку, наискось которой шла фраза: «Разговор записывается?»

Игельда едва заметно кивнула.

Так я и думал. Что же, таким компроматом действительно грех не пользоваться. Наверняка тут целая коллекция жучков от всех мыслимых организаций.

— Что же, тогда не откажитесь от приглашения на ужин, — я поднялся и подал ей руку.

Звон хрусталя и приглушенный гул голосов создавали идеальный белый шум: достаточно громко, чтобы никакие микрофоны не могли вычленить четкую речь, но при этом само заведение считалось достаточно элитарным, чтобы случайные прохожие не потревожили нас.

Игельду на самом деле звали Лариса Васильева, и родом она была из Уфы. Не то что бы я осуждал маскарад, понятно.

Эта женщина мне нравилась. На пару лет старше меня, она обладала поразительно цельным взглядом на мир. Это неподдельно импонировало.

— Игельда — мне даже не хотелось называть её настоящим именем — как вы думаете, кто вы? — беседовать я с ней начал всё-таки под моим трансом. Нравится она там мне или нет, безопасность прежде всего.

— Я шлюха, — женщина даже не моргнула глазом. — Я продаю своё тело и привязанность.

— Вы спите со своими клиентами? — я был несколько удивлён и содержанием ответа и её прямотой.

— Очень редко, — Игельда покачала головой. — Даже если секс необходим, то почти всегда лучше пригласить кого-то третьего. Настоящая госпожа должна оставаться недоступной. Но иногда приходится — ручкой там, или ножкой. Не говоря уже о привязанности, что возникает всегда.

— Любопытно, — заметил я, помешивая напиток. — Но меня интересует в первую очередь мотивы. Почему вы пришли в эту нишу, а главное, остаётесь ней? С вашими дарованиями вы легко могли бы найти себе очень состоятельного мужа.

— Это скучно, — ответила она, и в её голосе проскользнуло что-то похожее на брезгливость. — Для меня же это была бы медленная смерть в золотой клетке. Обычный брак — это сделка, где женщина обменивает себя на гарантии безопасности. Я добиваюсь этих гарантий другим способом.

Она медленно отпила из бокала, не сводя с меня изучающего взгляда. В этот момент она не выглядела как «шлюха», о которой говорила минуту назад. Она выглядела как хищник, который очень точно знает себе цену.

— Когда я работаю, — продолжила она, чуть понизив голос, — я не просто удовлетворяю чьи-то потребности. Я создаю ситуацию, в которой взрослые, влиятельные мужчины вдруг осознают, что они — ничто. Я меняю их. Ломаю их представления о себе, пересобираю их эго под свои требования. Эта власть... она как наркотик, Виктор. Намного сильнее, чем секс или деньги. Это чувство, когда ты видишь, как в глазах другого человека загорается что-то, чего он всегда хотел и боялся... Да вы не поймёте.

Игельда вдруг замолчала, откинувшись на стуле. Даже в трансе взгляд у неё оставался слегка снисходительным.

Нет, она мне определённо нравилась. Вы скажите: «она в трансе». Да, но люди в первую очередь врут сами себе. Чтобы вырвать правду обычно приходится постараться. Игельда себе не врала.

— Отчего же. Прекрасно понимаю, — усмехнулся я. — Представьте себе задачу: нужно феминизировать молодого человека. Сейчас он гетеро, а на выходе должна получится очень женственная и сабмассивная сисси. Возьметесь?

— Я возьмусь, — кинула она. — Но это не так просто. Мне понадобится полное уединение, команда из двух-трех помощников для рутинного надзора и, самое главное, постоянный доступ к объекту. И всё это надолго. Год-два.

Она замолчала, обдумывая детали, и её взгляд стал отстранённым.

Интересно. Я собственно, не приказывал ей браться за дело. Только говорить правду.

— Вас не смущает то, что сам молодой человек этого может не хотеть?

— Это только сначала, — Игельда едва заметно улыбнулась, и в этом жесте проскользнуло что-то по-настоящему хищное. — И в конечном итоге, какая разница, чего он хочет сейчас? Я не прокурор, чтобы беспокоиться о его «правах». Но, конечно, результат зависит от изначального отношения. Если он будет яростно сопротивляться, я не смогу дать 100% гарантии.

— А если он будет искренне желать этого?

— Ну тогда всё гораздо проще, — ответила она. — Главным реальным препятствием становится физиология: скорость гормональных изменений, перестройка тканей, метаболизм...

Она пустилась в подробные объяснения. Я сидел и рассеяно слушал, иногда кивая. Приятно было работать с профессионалом.

Передо мной, на ковре в гостиной, застыли три одинаковых силуэта. Мои малышки — триединство плоти и сознания — стояли на коленях, склонив головы в едином, синхронном жесте смирения. Воздух в комнате казался наэлектризованным; я буквально чувствовал, как от них исходят волны немого, отчаянного возбуждения.

Последняя неделя была посвящена Лео: бесконечные согласования с Игельдой и психологическая подготовка почвы для его «перерождения». Эмир Шахин выполнил свою часть сделки — он создал в Москве отдельный филиал своей фирмы, только чтобы притащить сюда парня и отправить его на «корпоративный» тренинг.

Шито белыми нитками, но для меня было достаточно и того, что молодой человек сам перешагнул порог моего кабинета.

— Ты всегда врал себе, тебя всегда привлекала женственность.

Разумеется, это было не всё, только начало. Нам предстояло ещё много работы. Мне хотелось сделать во всей этой истории с Лео что-то особенное.

Но из-за всей этой возни мои малышки мариновались в своём возбуждении — бесконечно распаляя друг дружку, и не способные достичь оргазма без моего приказа.

— Ну что, малышки, скучали?

— Пожалуйста... — выдохнули они в один голос, и этот звук, усиленный тройным резонансом, заполнил комнату.

— Можете начать, — разрешил я, и этот приказ сработал как детонатор.

Они сорвались с места, словно единый организм, ведомый общим голодным импульсом. Две из них рухнули на колени у моих ног; их пальцы мгновенно вцепились в пояс моего ремня, срывая брюки вниз с такой жадностью, будто от этого зависела их жизнь. В то же время третья, обняла меня за шею и вжимаясь в мои губы требовательным поцелуем.

— Пожалуйста, не делая так больше, — всхлипнула она, отстранившись на секунду. — Не мучай меня так.

Я взял в руку её грудь и сильно сжал. Он ойкнула. но не отстранилась.

— А если мне нравится так делать?

В ответ я получил синхронный, почти животный стон. Малышки у моих ног уже закончили с одеждой. Они действовали как одно целое: одна уже взяла в мой член, жадно и глубоко, а вторая, переплетаясь с ней пальцами, начала ласкать мои яйца, создавая ритм, который невозможно было игнорировать. Третья затрепетала у меня в руке.

— Всё что угодно, — прошептала она мне на ухо. — Хочешь наказать меня?

Идея была интересная. Как мои девочки будут реагировать на БДСМ? Если дать плётку одной из них, это будет садомазохизм в самом чистом, первозданном виде.

Но не сегодня. Мне хотелось чего-то попроще.

— Давайте «пирамидку», — приказал я.

Девочки радостно завизжали и потащили меня на постель. Там они на секунду смешались в одну неловкую кучу из тел, но почти сразу со сноровкой приняли требуемую позицию: две одна на одной, предоставляя мне на выбор четыре готовые дырочки. Третья лежала ниже всех и головой ко мне — её счастливое лицо выглядывало между ног сестёр, предоставляя мне и ещё свой ротик для пользования.

Я лениво начал входить в этот ритм, переходя от одной дырки к другой. В этом была своя прелесть менять пизду на попку, давая в промежутках облизать мой член, чувствуя, как каждая из них уже разогрета до предела ожиданием. Каждая из них отчаянно сжималась вокруг меня, не желая отпускать ни на секунду. Но даже те, кто в данный момент оставался «пустым», сокращались в унисон с той, в которой я находился сейчас. Их общее сознание, переплетенное моими внушениями, не разделяло возбуждение одной сестры от другой.

Я перестал сдерживаться и мои движения стали резкими, глубокими, выбивающими из них последние остатки рассудка. В ответ раздался единый, многоголосый стон — этот звук был похож на разрыв ткани, когда натяжение становится невыносимым. Они больше не пытались говорить или просить, их сознания, слитые в экстазе, могли только реагировать на каждый мой толчок синхронными всхлипами.

— Сейчас, — протянул я, и очередной раз вытащил член изо рта и сунул в пизду верхней малышки. — Кончайте.

В одну секунду их тела пробила мощнейшая судорога. Это не было постепенным нарастанием — это был одновременный взрыв. Все трое выгнулись дугой, зажмурив глаза, и начали содрогаться в общем, неистовом оргазме. Я чувствовал, как сокращаются мышцы вокруг моего члена и это было великолепно.

Их общий стон перешел в ультразвуковой крик, который оборвался резким выдохом. Они обмякли почти мгновенно, превратившись в одну большую, тяжело дышащую массу плоти, которая всё еще мелко дрожала от пережитого потрясения. Только та, которую я трахал из всех сил старалась держать спину, чтобы мне было удобнее, но даже у моей малышки не осталось сил чтобы активно подмахивать.

Я сделал последний, резкий рывок, меняя дырку последний раз — попка, хорошо разработанная и обильно смазанная приняла меня. В этот момент я почувствовал, как внизу живота закипает густая, горячая волна. Я вошёл в неё до самого основания, и позволил себе наконец кончить.

Это было великолепно. Я плюхнулся на спину на кровати и уставился в потолок. Мне этого правда не хватало в последние дни.

— Почистите меня, — бросил я лениво.

Девочки поднялись синхронно, словно один организм, пробуждающийся от глубокого сна. Уже через мгновение я почувствовал тепло их губ и мягкость языков. Они работали слаженно: одна сосредоточилась на самом основании, другая ритмично ласкала ствол, а третья, самая смелая, забрала головку в свой жадный рот. Это было почти медитативное ощущение — когда несколько пар губ и языков создают единый, обволакивающий поток тепла, высасывая остатки напряжения из моего тела.

Но, несмотря на всё, мне на ум пришла Игельда. Я так и не трахнул её.

Вы скажите: «большой дело!» или «ты что спишь со всеми, кого встречаешь?».

Нет, конечно. Но из тех женщин, что мне реально нравятся и при этом рядом — я мог трахнуть любую, начиная со школы, и ни разу не упускал своего, по крайней мере до этого момента.

Лариса Васильева из Уфы была права: просто секс, сам по себе, чаще портит настоящие отношения. Есть что-то в нём банальное. Понятно, что он необходим — ну так у меня для этого есть тройняшки, да и весь остальной мир.

Но должно же оставаться хоть что-то недоступное в жизни? Так куда интереснее.

Пять месяцев спустя Леона стояла посреди моего офиса, и солнечный свет, пробивающийся сквозь панорамные окна, мягко отражался на замысловатом кружеве ее свадебного платья цвета слоновой кости.

Преобразование было захватывающим, почти пугающим в своей безупречности. Визажисты, ведомые безжалостным и точным взглядом Игельды, сумели смягчить угловатую линию подбородка Лео, подчеркнув высокие скулы и полные, аккуратно накрашенные губы. Длинные, медово-светлые волосы мягкими волнами ниспадали на нарочито суженные плечи. Гормоны сделали свое дело: подтянутая талия перетекла в пухлые округлые бедра и аппетитную заднюю часть тела, которая едва заметно натягивалась на атласную комбинацию под платьем.

Ее поза была чистой поэзией: позвоночник изогнут, плечи плавно вывернуты вперед, одно бедро слегка приподнято, излучая уязвимую, почти животную грацию. Лишь легкая ширина ее плеч намекала на ее истинное происхождение, но этот недостаток легко маскировался пышными рукавами платья и стратегически расположенным жемчужным ожерельем.

Мистер Шахин вошел точно в назначенное время. Он замер на полуслове, его начищенные оксфорды словно приросли к персидскому ковру. У него перехватило дыхание. Краска отхлынула от его лица, сменившись румянцем, залившим шею.

Его широко раскрытые глаза скользнули по Леоне — по изящному изгибу ее шеи, по выпуклостям грудей под корсажем, по невероятному изгибу талии. Он был похож на человека, пораженного божественным откровением. Или молнией. У него вырвался сдавленный звук, нечто среднее между вздохом и рыданием.

— Лео? — это имя было произнесено голосом, полным недоверия и растущей, испуганной надежды.

— Леона, — поправил я его с улыбкой и указал на стул напротив. — Пожалуйста, присаживайтесь, мистер Шахин.

Эмир почти неосознанно упал на кожаное сиденье моего кресла. Он выглядел как марионетка, которой внезапно обрезали все ниточки, оставив одну единственную функцию — смотреть. Его взгляд, затуманенный смесью шока и вожделения, был намертво прикован к Леоне. А та, в свою очередь, воплощала собой эталон женской скромности: её прелестный румянец стал ещё ярче, глаза были смиренно опущены, а тонкие пальцы нервно теребили кружево свадебного платья.

Молчание затянулось.

— Леона, — мягко подсказал я, нарушая тишину, которая стала почти осязаемой. — Этот джентльмен просил твоей руки. Ты согласна?

Леона густо покраснела, и нежный, почти девственный румянец выступил на ее идеально напудренных щеках. Она не смела поднять глаз, ее длинные ресницы быстро-быстро трепетали, создавая иллюзию робости и абсолютной чистоты.

— Да, конечно, — выдохнула она мягким, мелодичным голосом, в котором не осталось и следа от прежнего мужского баритона. — Это... это моя мечта.

Эмир Шахин сидел совершенно ошеломленный. Костяшки его пальцев, вцепившихся в кожаные подлокотники кресла, побелели, а на лице застыло выражение глубокого недоверия, смешанного со всепоглощающим желанием. Он выглядел как человек, ставший свидетелем настоящего чуда.

— Вы можете забрать свою невесту домой, мистер Шахин, — произнес я, переводя взгляд с ошеломленного бизнесмена на Леону. Мой тон был подчеркнуто ровным и деловым, как при передаче документов на сделку. — Во время обучения она приобрела кое-какую новую одежду и другие необходимые женские принадлежности. Позже пришлите кого-нибудь, чтобы забрать их у моей ассистентки.

Эмир едва слышно хмыкнул, все еще не сводя глаз с этого совершенного создания.

— Одежда... да, конечно, — пробормотал он, медленно поднимаясь. Казалось, он боится даже дышать слишком громко, чтобы не спугнуть этот хрупкий, созданный моими руками мираж.

Я протянул руку. На моей ладони лежал маленький холодный серебряный ключ.

— Но вот это я вручаю вам лично в руки.

Он уставился на ключ, его лицо побледнело, а на висках снова выступили капельки пота.

— Что... это...? — хрипло спросил он, как человек, находящийся на грани инфаркта.

— Леона, — скомандовал я. — Покажи мистеру Шахину.

Она сильно покраснела, глубокий багровый цвет растекся по ее напудренным щекам, но тут же подчинилась. Дрожащими, нежными пальцами она собрала тяжелое кружево цвета слоновой кости своего свадебного платья, медленно, дюйм за дюймом, поднимая подол, пока замысловатые слои не разошлись чуть выше колен. Солнечный свет отразился на полированном серебре клетки, окружавшей её набухший, истекающий соком член. На кончике блестела одна готовая упасть капля. Контраст был разительным: девственное платье, отчаянное возбуждение, запертое в холодном металле.

— Как долго ты заперта? — спокойно спросил я спокойно.

— Девяносто три дня, сэр, — прошептала Леона. Ее голос дрожал от смеси стыда и отчаянного желания, а на серебряной клетке начала формироваться очередная капля предсеменной жидкости.

— Леона, — выдохнул Шахин; в его голосе звучал благоговейный трепет и нечто более мрачное — жажда обладания.

Я едва заметно улыбнулся, наблюдая за тем, как в глазах Эмира разгорается почти религиозный экстаз.

— Девяносто три дня ожидания... будят страсть, не так ли? — произнес я, смакуя каждое слово. — Теперь её дальнейшая судьба зависит только от вас. Считайте это свадебным подарком.

Шахин уставился на ключ, затем перевел взгляд на скованный член Леоны. Дыхание его стало частым и прерывистым.

— У меня... у меня нет слов, — выдавил он наконец. Он напоминал человека, тонущего в воплотившейся фантазии.

Леона опустила подол, и тяжелое кружево цвета слоновой кости с тихим шелестом вновь скрыло и серебряный замок, и ее постыдное возбуждение. Её щеки всё еще пылали алым, густым румянцем, который теперь спускался ниже, окрашивая изящную линию ключиц. Взгляд оставался покорно устремленным в пол; она замерла, превратившись в совершенную, безмолвную статуэтку, которая ждала только милости своего нового хозяина.

— Будьте с ней построже, мистер Шахин, — предупредил я, понижая голос до доверительного полушепота. — Ни в коем случае не балуйте её. Чем больше в вашем отношении будет требовательности и даже легкой суровости, тем сильнее будет её преданность и тем слаще окажется её покорность.

Леона стояла совершенно неподвижно, склонив голову, олицетворяя смирение со своей судьбой. Только легкая дрожь в ее сжатых руках выдавала неистовое возбуждение, скрытое под кружевами цвета слоновой кости.

— Как... как мне отблагодарить вас? — голос Эмира был надтреснутым, словно он только что проснулся после долгого, лихорадочного сна. В его глазах читалась то благоговение, которое чувствуют люди, прикоснувшиеся к настоящему чуду.

Я улыбнулся.

— Я думаю, мы что-нибудь придумаем.

Леона стала моим шедевром. На благотворительных обедах в «Ритце» или на закрытых вечеринках в загородных поместьях она была молчаливым дополнением к его деньгам и лучшей рекламой мне.

«Он может все. Вообще всё!»

И главное — никакой магии. Люди его круга несомненно, тщательно изучали мою работу. Игельда? Она была известна и до меня. Гормональные препараты? Абсолютно легальны. Мой талант к «гипнозу»? Что же, это всегда была моя фишка, к этому все уже привыкли.

Со стороны это выглядело как блестящая, но совершенно реальная работа. Именно это сделало мне репутацию.

Но об этом уже в следующий раз.