Эпилог. Личный пленник Лилит.

Однако праздник удался на славу. Не то чтобы Москвичка внезапно открыл в себе какой-то особый талант организатора всяческих тёмных оргий и сатурналий, но, в общем, все остались довольны. Огромный белый шатёр вместил в себя избранных, желающих провести ночь в задушевной компании, обильно выпить и плотно закусить. Выслушать начальство и нашептать ему на ушко свои заветные мечты. Особо ретивым ученицам праздник позволил накоротке пообщаться с кураторами из Каменоломен, состроить Ибн Даджалю глазки и почтительно склониться лишний раз в глубоком реверансе перед Лилит. Здесь же, в шатре, как и было объявлено заранее, по-быстрому принимались полугодовые зачёты по всем дисциплинам, впрочем, весьма формально. Без придирок и буквоедства.

Вокруг шатра Москвичка установил ещё несколько лёгких деревянных беседок с жаровнями посредине, в которых желающие более активных развлечений ведьмочки могли бы передохнуть между танцами и игрищами, а также перекусить мясца или испить сока маракуйи, который, как известно, разжигает кровь получше любого алкоголя.

По болоту Москвичка выложил досками неширокую тропинку до самого Чёрного ручья. Он знал, что некоторые барышни обожают в праздник Летнего Солнцестояния искупаться ночью в его таинственных ледяных водах, чтобы «обнажить свою сущность» - как учит их старое колдовское поверье. Сам когда-то купался в нём после своего «болотного крещения» милфой Екатериной. И его «сущность», как ни странно, обнажилась! С первыми лучами солнца! Да и кружицу свою волшебную он тогда там же обрёл, потом она ему весьма полезной оказалась.

Эх, много зуболомно-ледяной воды с тех пор утекло по Чёрному ручью! А кажется, как будто вчера всё это случилось...

Единственное, что он просто физически не смог исполнить – это проследить за тем, как поварихи будут варить ягнёнка в молоке его матери – необходимое для гостей из Каменоломен блюдо. Даже при одной мысли об этом его мутило до тошноты. Он с горечью вспоминал то время, когда с друзьями сам был здесь на положении раба, носил ошейник, и в ту первую Вальпургиеву ночь, когда они решились на свой отчаянный бунт, Кроха показал ему такого же черно-серенького ягнёночка, который весело бегал за всеми и норовил каждому ткнуться нежным носиком в ладонь.

Это было прям до слёз больно видеть. И слова Крохи особо запомнились. Он сказал тогда, что этот ягнёнок до последней минуты своей жизни будет считать людей самыми добрыми существами в мире. И у Крохи тогда были точно такие же глаза – спокойные и радостные. Потому что в ту ночь он тоже был назначен на роль жертвы. И приготовился к ней.

А он, Москвичка, сейчас готов стать такой же жертвой?

Впрочем, ещё ведь не поздно отказаться от задуманного. И праздник пройдёт, как по маслу. Будут песни и пляски, прыжки через костры и уединённые купания под луной, и ранний рассвет. Потом все отправятся спать до обеда, а высокие гости с Каменоломен улетят обратно в свою Москву-Сити. И всё будет по-прежнему.

Тогда, три года назад, нужно было спасать Кроху. Спрятать его, вызвав огонь на себя. Тогда они, все четверо, были рабами, и бунт был единственной надеждой на спасение. Пусть и призрачной, но надеждой. А теперь...

Теперь всё изменилось. Он сам стал ведьмой, и это его осознанный выбор. Он ведьма, пусть и прошедшая только первые полгода обучения, но уже кое-что умеющая. И потому обязанная довести своё дело до конца. Не ради себя, а ради памяти Тарьи из Ивделя, светлой ведьмы, которая тоже не смогла в такой же момент озарения смолчать и пошла против своих. Верно сказано: против своих идти всегда труднее всего. За что Ковен Хаоса её и убил. И вот теперь его черёд – раскрыть этот паскудный ковен, который невозможно раскрыть по всем законам физики и магии. Даже квантовой. Невозможно. А он, Москвичка, смог. Хотя хрен там смог на самом-то деле. Вон до сих пор дрожит у себя внутри от страха и очкует, в глупой надежде, что может быть ещё как-то пронесёт...

Вот только ягнёнок уже сварен. А другого шанса пообщаться с высшими демонами с Каменоломен Москва-Сити, не представиться, как минимум, до Нового года.

Дел особых больше не было, и Москвичка сидел на крылечке Гостевого домика, наблюдая, как собираются стайками возле большого белого шатра ученицы пансиона. Солнце клонилось к закату, жара спадала, поварихи разносили холодные острые блюда и салаты, а над жаровнями уже курился легкий дымок разгорающихся углей.

Задумавшись, Москвичка и не заметил, как рядом на крыльцо присела Фатима – светлая волшебница, ближайшая подруга Тарьи из Ивделя. Он невольно вздрогнул от неожиданности, ощутив непередаваемый аромат её парфюма. Одета она была по случаю праздника Летнего Солнцестояния не просто роскошно, а даже как-то вызывающе-торжественно. Цветастый, ярко-пёстрый куйлак – платье-туника поверх нижнего платья создавал эффектную многослойность узбекского национального костюма. Богато вышитые шаровары, украшенные тесьмой и бисером. Румчу – приталенный халат в качестве верхней одежды. Отдельным произведением искусства смотрелся головной убор, состоявший из бирюзовой тюбетейки с двумя повязанными поверх неё платками – один в качестве налобной повязки, а второй полностью укрывавший волосы девушки. Шикарно смотрелись и расшитые золотом и серебром ичиги – мягкие кожаные сапожки без задников и каблуков.

— Выглядите обворожительно! – не стал сдерживать своё восхищение образом волшебницы Москвичка.

— А что ж ты так испугался, увидев меня? – кокетливо повела плечом Фатима.

— Не испугался. Уж очень неожиданно вы появились, коварнейшая из коварных, – решил он сразу плюхнуться головой в смертельный омут.

Но странно, Фатима никак не отреагировала на его колкость, граничившую с оскорблением. Она также, как и он, задумчиво-рассеянно оглядывала поляну вокруг большого шатра, словно выискивая кого-то глазами.

— Начальство ещё не прилетело? – спросила она.

— Ожидаем с минуты на минуту, - меланхолично ответил он и посмотрел на садящееся солнце. Ещё полчаса и оно нырнёт без промедления в болотные топи, над которыми на горизонте уже просыпался ночной туман.

— К зачёту готов? – деловито поинтересовалась светлая.

— Готов, - чуть усмехнувшись про себя, ответил Москвичка. – У меня сегодня особая тема зачёта.

Тут уж кивнула она, словно зная, какая это «особая» тема была у её собеседника. И Москвичка внутренне похолодел, вдруг подумав, что на самом деле она давно всё поняла, каким-то непостижимым образом забралась к нему в голову ещё утром, когда он окончательно решился заложить демонам с Каменоломен весь их Ковен, а сюда пришла чтобы опередить его, и заткнуть ему глотку в самый последний момент.

Он аккуратно скосил глаза на её левый сапог, за голенищем которого отчётливо проглядывалась боевая ведьминская трость. Фатима, не отводя глаз от поляны, рефлекторным жестом опустила руку вниз и поправила эту трость. Словно бы убедившись в её наличии.

Они, не сговариваясь, оба повернулись навстречу друг дружке и улыбнулись самыми очаровательными своими улыбками.

— С праздником, светлая! – радостно сказал Москвичка, по этикету обязанный первым поздравлять старшую подругу. Хотя по возрасту они были ровесниками, но Фатима уже училась на третьем курсе, а он ещё полгода тому назад бегал здесь на положении рабыни, прислуживая всем и расшаркиваясь перед каждой встречной юбкой.

— С праздником, Полинка! – ласково обнимая его, ответила ведьма. – Желаю тебе всех благ, усердия и терпения в предстоящих тебе учениях и испытаниях!

Так и было положено по школьному этикету: первой поздравляет младшая старшую, а старшая ведьма имеет право пожелать младшей всего и сразу. Малинового цвета солнечный диск тем временем коснулся горизонта.

— Как продвигается твоё расследование? – спросила Фатима.

— Уже закончено, светлая, - ответил Москвичка, внутренне улыбнувшись своему спокойствию.

— И как, нашёл убийцу Тарьи?

— Нашёл, - со вздохом сожаления ответил он.

Фатима посмотрела ему в глаза с удивлением. – Так быстро? И кто же это?

— Прима, - просто ответил он.

Волшебница слегка задумалась, чуть склонив голову набок, но после совсем короткого размышления, утвердительно кивнула.

— Остаётся лишь узнать, кто у нас скрывается под этой таинственной личиной...

Теперь она разглядывала его лицо с каким-то особым интересом, словно хотела увидеть следы тайного ликования или, напротив – страха.

— Вы, - ответил Москвичка, глядя, как в иссиня-черных глазах девушки догорают последние отсветы заходящего солнца.

Самообладание – первое чему учат вновь прибывших на эти туманные болота юных ведьм. Полное, стопроцентное, нечеловеческое самообладание. Всегда, в любом состоянии, во сне и наяву, в полёте или при смерти, ведьма обязана контролировать каждый свой вздох, любую мысль или эмоцию, все свои чувства и настроения. Без самообладания нет, и не может быть ведьмы. Неспособных к такому контролю за своим телом и разумом отчисляют безжалостно, и никакие прочие таланты не помогут тут остаться.

Самообладание у Фатимы было на высочайшем уровне, даже по здешним завышенным меркам. Недаром она считалась лучшей ученицей этого года после погибшей в январе Тарьи из Ивделя. Москвичка помнил, как спокоен был её голос сразу после убийства подруги. Когда их обоих допрашивала сама директриса, и когда его вовсю трясло после пережитого шока.

Ещё бы! Обнаружить в своей постели изломанный, холодный труп ведьмы, с которой два часа назад парился в сауне и погружался в пучины разврата, хотя и весьма пикантного свойства.

А голос Фатимы был спокоен и выдержан. Лишь иногда она сбивалась на узбекские слова, что выдавало в ней чрезвычайную степень внутреннего напряжения.

Вот и сейчас последний лучик Летнего Солнцестояния догорел и погас в её бездонных темных зрачках, а больше ничего в них не дрогнуло.

— Когда догадался? – спросила она спокойно и буднично.

— Почти с самого момента убийства, - нагло соврал он. – Просто не было доказательств, и пришлось собирать их по крупицам.

Фатима улыбнулась ему сдержанно, как врагу, которого собираются раздавить безо всякой жалости и предложений о сдаче в плен.

— Врёшь, - спокойно парировала ведьма. – Тарью убил ковен, а против ковена у тебя нет, и самое главное – не может быть никаких доказательств. Ковен Хаоса – абсолютная, непревзойдённая и в принципе неуязвимая организация.

— Знаю, - вернул Москвичка ей её же спокойную и уверенную улыбку. – Структуру ковена я тоже изучил. Мимоходом, разумеется, моей главной целью ковен Хаоса, конечно же, не являлся.

Тут её зрачки на миг сузились и полыхнули холодным черным светом надменного презрения. Он сразу понял, что именно она – Фатима из Коканда и была организатором этой секты. И именно она придумала не раскрываемую схему этого мрачного ордена ведьм, свихнувшихся на принципе Абсолютного Могущества. Когда даже ближайшие соратницы не знают друг дружку по именам, и проводят свои встречи в осознанных сновидениях. Действительно, конспирация уровня бог, точнее – дьявол.

— Доказательствами поделишься? – поинтересовалась Фатима, снова переводя взгляд на болота, явно с нетерпением ожидая прилёта кураторов пансиона.

— Охотно, - согласился Москвичка, также искоса поглядывая в сторону большого шатра. – Хотя доказательств в классическом понимании в этом деле нет. Я потому и назвал вас коварнейшей из коварных. Потому что вы не оставили никаких улик при исполнении этого убийства.

— Так с чем же ты пойдёшь к начальству?! – удивилась Фатима. – Участниц ковена ты не знаешь, доказательств моей вины в убийстве у тебя нет... Что ты можешь мне предъявить? Лишь твои голые домыслы?

— Ошибаетесь, коварнейшая, - как можно более вкрадчиво и ласково начал Москвичка своё объяснение. – Когда нет никаких прямых, да и косвенных доказательства тоже нет, преступника можно изобличить методом исключения. Разумеется, это возможно лишь в замкнутом пространстве с ограниченным количеством персонажей. Но тут у нас как раз и есть такое пространство – непроходимое болото Маркистан. И двадцать три ученицы пансиона, а также три преподавательницы, две поварихи и Непревзойдённая директриса Элиз, которую я исключил из списка подозреваемых практически сразу, по вполне понятным причинам, верно, госпожа Фатима?

Она молча кивнула, уже догадываясь, какие именно доказательства ей сейчас предъявит этот несносный выскочка. Но кое-какая надежда всё же оставалась.

— Поварих я тоже исключил по причине отсутствия у них хоть какого-то мотива для столь вопиющего злодеяния. Оставались ученицы и преподавательницы. И тут я впервые попал на заседание вашего ковена в Старом флигеле. Помните то первое заседание, во время которого выступала Полинка с докладом о перспективах схлопывания Вселенной?

Фатима вполне предсказуемо сделала вид, что слышит об этом впервые.

— Я ещё тогда подумал, - продолжал Москвичка. – Что это за безумная идея – взять и уничтожить всю Вселенную?! Ради чего? Чтобы воссоздать её заново, но уже по своим законам? Я стал осторожно наводить справки, а возможно ли это чисто теоретически? Тогда же и всплыла выпускная диссертация Стеши из Торжка, в которой, якобы, приводился математический аппарат описания Хаоса. Я ни хрена не понимал во всей этой дребедени, и мне нужен был старший товарищ, своего рода наставник в этих вопросах. Но наставника у меня не было, а единственная дама, которой я доверял, - Непревзойдённая Элиз, категорически отказалась помогать мне в расследовании. Утверждая, что, во-первых, никакого убийства не было, во-вторых, оно давно раскрыто и, в-третьих, это вообще не моё дело. Вы следите за мыслью, достопочтенная госпожа Фатима?

Достопочтенная госпожа презрительно окинула его взглядом, но промолчала.

— Хорошо. Но тот памятный доклад о возможных рукотворных вселенских катаклизмах навёл меня на ещё кое-какие тревожные размышления. Дело в том, что всё это заседание оказалось... фикцией! Фантомом! Обманом зрения и прочих моих чувств! Мороком, говоря, по-вашему, по-ведьмински. Пульхерия, хозяйка Старого флигеля, показала мне все закоулки этого строения и окончательно убедила меня в том, что никакое заседание там просто не могло состояться! Там не было тех интерьеров, которые я ей описывал! Я понял, что мне морочат голову и без своего человека среди ведьм мне не справиться. Что мне оставалось делать?

На этот раз Фатима не удостоила его даже взглядом.

— Правильно! – как ни в чём не бывало, продолжил Москвичка. – Мне пришлось самому становиться ведьмой. И я всеми правдами и неправдами поступил на первый курс обучения! Не имея к этому никаких способностей и талантов. Можно сказать, пролез по блату. – Он виновато улыбнулся и развёл руками.

И тут закатные сумерки озарили две белые вспышки, сопровождаемые сухим треском разрываемой воздушной материи – это спикировало на болото как всегда эффектно появлявшееся начальство – Ибн Даджаль и его верная охранница Лилит. Недобрая усмешка появилась на лице Фатимы.

«Сейчас она прихлопнет меня, как муху» - пронеслась в сознании Москвича опрометчивая мысль. И моментально, откликнувшись на неё, прилетел и морок от Фатимы – парень почувствовал, как сползает со ступеньки крылечка, стремительно уменьшаясь в размерах и превращаясь... в муху! Да, в одну секунду он стал большой жирной навозной мухой. С тремя парами ножек и парой крыльев. Полноценной мухой!

Он в ужасе смотрел на возвышавшуюся над ним волшебницу, и следующей мыслью было поскорее взлететь, иначе всё – смерть! Но не тут-то было! Фатима с ядовитой ухмылочкой наклонилась над ним и плюнула, погрузив его

тело в вязкую, приторно сладкую слюну.

«Вот теперь всё – подумал он. – Глупо, однако, получилось...».

Он успел увидеть, как медленно, очень медленно, чтобы он прочувствовал всю трагичность момента, поднимается над ним мягкий кожаный сапог волшебницы, как она прощается с ним своей ехидной гримаской, а потом всё небо над ним затмила её подошва...

Морок спал также неожиданно, как и возник.

— Испугался? – спросила Фатима.

Москвичка судорожно сглотнул комок ужаса в горле и перевёл дыхание в режим спящего ленивца.

— Моли о пощаде, - сказала она тихо, следя взглядом за тем, как вышагивали через болотную топь прибывшие высокие гости. – Моли, и может быть, я над тобой смилуюсь. Оторву тебе крылышки и заброшу тебя за горизонт событий. Доползёшь оттуда за несколько дней, а заодно и поумнеешь.

Москвичка вздохнул. Глубоко и безнадёжно.

— Увы, - сказал он с печалью в голосе. – Молить не буду. Ваша ведьминская сила, разумеется, не в пример больше моей, и вы легко сможете заставить меня пресмыкаться у ваших ног, облизывая ваши сапоги, но... Добровольно, как это здесь принято, я такое делать больше не буду.

— Это почему же? – удивлённо улыбнувшись, перевела на него взгляд Фатима. – Всегда пресмыкался, а тут вдруг забастовал? Решил напоследок умереть героем? Или их постеснялся...

Ведьма кивнула в сторону вышедших на поляну демонов.

Ибн Даджаль на этот праздник заявился в ослепительно белом парусиновом костюме, кремовых туфлях как всегда на босу ногу, и старомодном котелке, тоже безупречной белизны. Москвичке почему-то показалось, что сегодня демон решил поиграть в провинциального фокусника, и намерен доставать из этого котелка подарки для особо отличившихся учениц. А что, с него станется.

Лилит сегодня была по обычаю в строгом деловом костюме, впрочем, весьма свободного покроя и светло-серых тонов, подчёркивающих демократичность мероприятия, на которое собралась хозяйка костюма. На ногах ботильоны из кожи какого-то заморского гада, которые она неосторожно испачкала в болотной жиже и теперь с брезгливым выражением лица вытирала о траву.

Высокие гости накоротке поздоровались с директрисой, старшими преподавательницами и особо отобранной группой учениц, которым доверили участие в этой церемонии, и тут же прошествовали в шатёр. Свита последовала за ними в строгом соответствии ранжиру.

— Нет, - ответил Москвичка на укор, высказанный Фатимой. – Их я никогда не стеснялся, тем более что имею устную благодарность от самого Диджитала (он намеренно воспользовался шутливой кличкой старшего демона, чтобы позлить светлую волшебницу), так что мне ли смущаться? Тем более, в такой-то день!

Фатима шпильку проглотила, хотя Москвичка видел, как хотелось ей расспросить его об этой «устной благодарности» и обстоятельствах её получения. Она презрительно надула губки, явно желая подчеркнуть, что и не особо-то её интересуют его прошлые заслуги перед начальством. Хотя история про амулет невиданной силы, изгоняющий любого демона из его человеческого обличья, стала уже легендой пансиона. И Москвичка был прекрасно об этом осведомлён.

Да и, чего греха таить, рассчитывал он на эту благодарность. Может хоть она в последний момент решит его судьбу. Хоть какая-то скащюха выпадет бывалому зэчаре единственный раз в жизни. Ведь два с половиной года назад, когда его друзьям раздавали тут помиловки, он чалился в особой кутузке – в резиновом сапоге у милфы Екатерины, и ни на какое обещанное освобождение даже не надеялся. Ему было объявлено предельно честно и жестоко: ты отсюда не освободишься никогда. И единственной несбыточной надеждой был побег.

Побег, который по всем законам пансиона, был невозможен.

— Тогда почему? – продолжала настаивать Фатима. – Почему ты не желаешь покориться, и принести мне положенную по статусу проскинезу?

— А что потом? – усмехнулся Павел. Ему действительно стало смешно, настолько умница-разумница Фатима не понимала сути происходящего. – Что потом? Всё забудем, сделаем вид, что ничего не произошло, что всё это бред моего воспалённого сознания, никакого убийства и, правда, не было? И как мы будем дальше с этим жить?

Он впервые пристально посмотрел в глаза восточной красавице безо всякого притворного пиетета и фальшивой лести. Просто и жёстко посмотрел, как в глаза открытого врага.

Фатима сделала вид, что не заметила этого взгляда. С видом оскорблённой добродетели надула губки, повела плечиками, кокетливо окинула взглядом его с головы до ног.

— Я просто даю тебе последний шанс, я всё же светлая... Хоть ты и думаешь иначе. А я светлая! И я хочу, чтобы исчезли все эти разногласия, и у нас всё осталось по-прежнему.

— По-прежнему? – удивился Москвичка. – Это как?

— Ну... Повинишься передо мной, признаешь, что был неправ, я, конечно, накажу тебя соответственно.

Он непроизвольно фыркнул, чем окончательно обидел размечтавшуюся узбекскую красотку.

— Накажите? Поркой? Серьёзно?!

Недавнего страха перед ней как не бывало.

— Какая порка?! Будешь моим рабом до Нового года, а там посмотрим...

— Не-а, - нагло ухмыльнулся Павел. – Рабом вашим я уж точно не смогу теперь быть по причинам... вполне физиологическим!

Он привстал и жестом портовой шлюхи приподнял свою юбку.

— Трансформация моего организма завершена и я теперь ведьма! Вполне официально.

— Добровольное рабство никто не отменял, - ледяным тоном остудила его насмешку Фатима. – Даже для ведьм! В качестве наказания и искупления грехов...

— И как вы себе это представляете, светлая? – Он нарочно подчеркнул это определение. – Я должен буду вам по утрам кофе в постель подавать, трусики ваши стирать, пяточки облизывать перед сном зная, что вы хладнокровная убийца вашей лучшей подруги, и глава ковена сумасшедших ведьм, решившихся на бунт против самого Архитектора Вселенной? Вы мне такое на полном серьёзе предлагаете?

Она промолчала, а в шатре на поляне, судя по всему, уже закружилось вполне полноценное веселье. Парочками и более многочисленными стайками барышни потянулись туда – предстать пред тёмны очи прилетевшей знати. Между тем быстрые болотные сумерки заметно сгущались, и теперь Фатима напряжённо разглядывала оставшихся на поляне учениц. Видимо отыскивала своих сторонниц.

«Интересно, - думал Москвичка. – А она сама-то знает тех, кто состоит в её ковене? Наверняка ведь знает! Сама же отбирала их по определённым качествам, прежде чем делать подход. Забавно. У них те же принципы создания свиты – сначала подход, потом согласие, затем присутствие остальных при приёме в Ковен... Как на зоне, у воров!».

— Ладно, - сказала волшебница поднимаясь. – Заболталась я с тобой, а ведь пора на праздник! Сегодня завершается цикл. Летнее Солнцестояние. Пора веселиться, прыгать через костры и в омуты. С головой. Ты ведь готов прыгнуть в свой Омут?..

Павел отрицательно покачал головой, сообразив, наконец, на что она намекает.

— Нет, - сказал он чётко и ясно, обозначая свои желания. – Я воздержусь!

— Это не приглашение, - ответила Фатима, и моментально достала свою трость из-за голенища сапога. – Это приказ.

И тёплые летние сумерки опрокинулись для Павла куда-то назад и ввысь, а сам он полетел в ледяной колодец, едва успев инстинктивно зацепиться за его грубые каменные края...

«Так я долго не провешу! – с ужасом подумал он. – Слишком холодно, да и пальцы разожмутся через пару минут...».

— Время свободного падения до центра Земли тридцать восемь минут! – радостно сообщил ему женский голос. Кажется, это была Рикки-Тикки.

«Так и знал, - подумал Москвичка. – Эта выскочка меня доконает!».

— Но так долго падать ему не придётся, - ответил другой голос, более спокойный и рассудительный. - Максимум – до половины. Приток Стикса протекает значительно раньше. Минут десять, и всё! Замёрзнет, превратится в льдинку...

«Льдинку, блять!!! – с ненавистью ко всему миру и острой жалостью к себе отчаянно подумал он, подтягиваясь на уже сводимых судорогами руках. – Это ж надо такое придумать, сучки драные!».

— Фу, как некультурно выражается эта Полинка! – услышал он задорный голос Фатимы, и чья-то ножка аккуратно опустилась ему на лоб. Тончайший аромат её сапога он ощутил раньше, чем раскрыл глаза.

— Столкнуть? – спросила она окружавших её ведьм. Все они были в привычных белых хитонах, и все на одно лицо – под личиной странниц Хаоса.

— Пусть сначала расскажет, как он вычислил Приму! – это опять встряла Рикки-Тикки – вернейшая из верных клевреток Фатимы.

— Да, пусть всё расскажет... - вразнобой подтвердили остальные.

«Вот, значит, как у вас тут проходят убийства, - подумал он в ужасе. – Общим решением. И не спеша, с кайфом!».

Однако надо было тянуть время, и Москвичка решил более не злоупотреблять терпением собравшихся.

— У меня абсолютный вкус, - сказал он хрипло и явственно ощутил, как нездешний холод из колодца пробирается по ногам к позвоночнику.

— Абсолютный вкус? – теперь он узнал голос Полуночницы. – Это как?

— Это как абсолютный слух, или зрение... Вот у меня абсолютный вкус. Я помню вас всех – вы все в разное время садились мне на лицо...

Какая-то из присутствующих дам легонько рассмеялась, остальные весело переглянулись между собой.

— Я помню вас на вкус... - уточнил он. – Всех. А потом я проверял, кто есть кто. На разных ваших оргиях... Простите – мероприятиях! – издевательски поправился он.

— И кто тебе больше понравился... на вкус? – ещё одна дамская нога оказалась на его левом плече. Толстая такая нога, увесистая.

«Ольга! – понял он. – И ты тут, толстушка-хохотушка...».

— Понравились все, - горько вздохнул Павел. – Но не нашёл я лишь Примы. То есть Фатимы. Таким образом, и вычислил её. Методом исключения.

— Умненькая Полиночка! – подытожила допрос светлая ведьма. – В последний раз предлагаю: покайся, гордячка! Повинись, признай свои ошибки, попроси прощения, поцелуй всем туфельки и стань нашей общей рабыней. Ты и так в ковене, и мы тебя никуда не отпустим. Отсюда нет выхода, даже через этот Бездонный колодец. Ковен Хаоса сильнее нас, он останется даже после того, как мы все закончим школу, и разлетимся кто куда. На наше место придут другие, и ты будешь им преданно служить. Раз уж забрался к нам таким сложным обманным путём. Ну как, согласна? Если согласна, просто поцелуй ножку!

И снова этот пряно-сладкий аромат роскошной мягкой кожи её ичигов – полусапожек, искусно орнаментированных тончайшей вышивкой. Это был аромат жизни, пусть рабской, невольничьей, но – жизни. А выбирать приходилось ледяной смрад колодца.

И он не стал целовать. Тянул время до последнего. Поняв это, Фатима с силой пнула его ногой в лицо.

– Не хочешь - лети и думай над своим поведением! У тебя десять минут, чтобы всё осознать и попросить прощения. Кричи – мы услышим!

«Десять минут мне более чем достаточно» - подумал Москвичка, срываясь в Бездонный колодец и заполняя его своим диким рёвом. На лету он разорвал свою блузку, запустил руку за спину и что было сил, впился ногтями в кожу между лопатками, стараясь, чтобы кровь попала на татуировку со следами ног Элиз, его любимой покровительницы.

— Взываю, Непревзойдённая! – проорал он в ледяное нутро колодца и стал считать отражённое от стенок эхо...

Очнулся он, как ни странно, в шатре, который сам же с утра и ставил, и то, что он увидел, совсем ему не понравилось. Ученицы, преподавательницы и прочий ведьминский контингент пансиона куда-то пропал, видимо был отпущен праздновать куда подальше. В шатре отдыхали двое – Лилит и сам великий и ужасный Ибн Даджаль – главный куратор пансиона. Ну как главный... Судя по тому, что видел сейчас своими глазами Павел, стоило пересмотреть его роль в местной иерархии.

На широком ложе, усеянном толстым слоем цветочных лепестков, возлежала Матерь демонов Лилит, абсолютно обнажённая, а Диджитал – так уместнее было его называть, трудился над её телом в качестве массажиста! Они оба смотрели на Москвичку, видимо внезапно только что появившуюся здесь по чьей-то колдовской воле, как на экзотическую игрушку, доставленную для развлечения или смеха ради.

«Опа-на! – подумал Павел. – Вот это я неудачно зашёл. В лучшем случае мне выколют глазки, чтоб я вишнёвое варенье не нашёл... А впрочем, какая теперь разница, что именно я тут увидел? Меня ведь доставили сюда на суд?».

Лилит тем временем глубоко и удовлетворённо вздохнув, перевернулась на спину, и, согнув левую ногу в колене, правую возложила демону на грудь, игриво пощекотав ему подбородок напедикюренными пальчиками. Диджитал осклабился, подхватил обеими руками по солидной горсти чайного цвета лепестков и стал втирать обильно сочившееся розовое масло в её стопу.

Дождавшись пока очередная волна благоуханных ароматов достигла и его перепуганное обоняние, Москвичка исподволь огляделся. Оказалось, что он тоже валяется на сплошном цветочном ковре, в который был превращён пол в шатре подношениями трудолюбивых, как пчёлки, воспитанниц пансиона.

— Так что ты там говорил про бунт против Великого Архитектора? – спросила его Лилит безо всяких предисловий. И Павел почувствовал, как внезапно пересохло его горло, и он почти не может выговорить ни слова.

Пришлось, неловко шипя, откашливаться и сопеть. Диджитал гадко ухмыльнулся. Как истинный холуй, он наслаждался страхом простых смертных перед его владычицей.

— Я лишь хотел уточнить... - Москвичка на долю секунды задумался, как именовать столь необычную для него собеседницу, и ляпнул то, что первым пришло в голову, - Первородная, что бунтовщицы из ковена Хаоса дважды, как минимум, попытались бросить вызов Великому Архитектору... Первый раз когда задумали создать черную дыру планковской величины и с её помощью вывернуть Вселенную наизнанку...

— Чепуха, - перебила его Матерь демонов. – Это бред даже для такого идиота, как ты.

— Совершенно с вами согласен, Первородная! – тут же поправился он. – Потом я узнал, что на таких величинах крайне мало сечение взаимодействия, и именно такие объекты именуют максимонами...

— Из которых состоит Тёмная материя, - усмехнулась Лилит, переглянувшись с демоном-массажистом. – Эко куда тебя занесло! Впрочем, у тебя ещё будет время поразмыслить на эти темы... А пока скажи, второй раз когда они бросили вызов Архитектору?

— Когда попытались создать искусственную душу... - замирая от страха, тихо ответил Павел.

Демоны снова переглянулись.

— А вот с этого места поподробнее, - велела Лилит, протягивая Диджиталу и вторую ногу для умащивания её стопы розовым маслом. – Откуда ты узнал про эти эксперименты?

— Здесь был раб... - крайне осторожно подбирая слова начал Павел. – Шаман. Бунтовщик и бузотёр. Его утопили в болоте во время последнего его бунта, а потом некромантка Пульхерия Львова его вытащила и превратила в зомби. У него отсутствовала душа...

— И ты вселился в его тело, чтобы сбежать? – улыбнулась вполне добродушно Матерь демонов.

— Так точно, первородная! – поклонился ей Москвичка.

— Потом ты вернулся, эту свою эпопею можешь пропустить, мы всё знаем про твои приключения, а что было дальше? В чём ты видишь преступления ковена?

— Ну как же... - смутился он. – А разве это не прерогатива лично Великого Архитектора – создавать души человеческие? Разве это не бунт против него?

Лилит вытащила откуда-то из-под себя толстую черную книгу и бросила фолиант точно в руки Москвичке.

— Найди, где тут содержится запрет на создание человеческих душ! – велела она, самодовольно улыбаясь. – Первую строку процитируй, остальное я доскажу. Я помню её наизусть на всех языках мира.

Павел пролистал Библию и ничего, разумеется, не нашёл.

— Мне так казалось... - вздохнул он горестно, и отложил книгу в сторону.

— Крещёный? – строго спросила Лилит.

Он кивнул.

— А почему же ты пришёл к нам? Почему не обратился напрямую к Великому Архитектору, раз ты божий человек?

И этот вопрос сразил его наповал. Павел просто не нашёл, что на него ответить.

— Кем ты себя считаешь? – продолжала строгий допрос Лилит.

— Ведьмой... - тихо ответил Москвичка.

— Тогда и отвечать будешь, как ведьма. Пока ты был просто человеком, ты мог болтать всё, что угодно, язык без костей, как говорят. Но слово ведьмы нерушимо, и в ответ на твои бездоказательные обвинения, Фатима из Коканда выдвинула против тебя обвинения в клевете. И либо ты докажешь, что она убийца Тарьи из Ивделя, либо будет суд. А ты знаешь, какую компенсацию потребовала Фатима?

— Догадываюсь... - ещё тише и глуше ответил Павел.

— Верно догадываешься. Пожизненное рабство у неё, без права на пересмотр дела. А, кстати, где этот твой раб, у которого зародилась, по твоим словам, новая душа?

— Он сбежал...

— Врёшь. Отсюда сбежать невозможно. Вот тебя вывезла некромантка Пульхерия, а кто помог улизнуть отсюда Шаману?

— Я...

Лилит удивлённо подняла брови:

— Каким образом?

— Просчитала квадрат Мёбиуса, - ответил Москвичка, впервые заявив о себе в женском роде. – Точнее отрицательную его кривизну...

— Ясно, - кивнула Лилит. – И зачем ты его вытащила отсюда? Он единственное твоё доказательство! Точнее свидетель. Без него ты будешь осуждена в одни ворота... Или...

Она хитро улыбнулась Диджиталу, снова переворачиваясь на живот и подставляя под умелые руки массажиста свою идеальной формы попу.

— . ..Или тут кроется ещё одно преступление, только теперь твоё? Давай, рассказывай. Как у вас говорится – колись!

Павел покорно склонил голову, разведя руки в стороны.

— От вас ничего не скроешь, Первородная. Я отправил Шамана на волю со своим дневником.

— Вот как?! А зачем?

— С целью опубликовать его...

— И раскрыть все тайны пансиона, о которых ты знаешь?

Он ещё ниже склонил голову в полнейшем раскаянье.

— Ты же понимаешь, что как ведьма, раскрывшая людям свою сущность и методы обучения, а также это место и имена своих подруг, ты совершила тягчайшее непростительное преступление?

— Да. И не прошу у будущего суда никакого снисхождения. Я виновна и должна понести самое суровое наказание.

— Но зачем? Зачем было нужно это делать?

— Чтобы исключить все поползновения Фатимы на мой счёт. Чтобы у неё не было никаких шансов добиться выгодного для себя решения моей судьбы. И чтобы... рассказать людям о том, что здесь происходит.

Лилит шумно вздохнула и отвернулась. Смотреть на Павла ей почему-то разонравилось. Диджитал перехватив его взгляд и лишь молча пожал плечами.

— Спину, - приказала ему Матерь демонов, и тот послушно стал разминать своими проворными руками каждую косточку это совершенного в своей красоте тела.

«Ещё бы, - подумал Москвичка, - Её ведь лепил из глины сам Великий Архитектор Вселенной! И хотя это всего лишь стотысячная копия бесконечных реинкарнаций, однако же... Она бесподобна, хотя и довольно крупна по сравнению с современными земными женщинами... Впрочем, о какой чепухе я сейчас думаю? Или это мандраж перед приговором?».

— Шею... руки... - последовал ещё один приказ, и неугомонный, но уже изрядно вспотевший демон продолжал практиковать своё живительное искусство массажа, втирая и втирая всё новые порции ароматической амброзии в тело самой могущественной женщины на Земле.

От которой теперь полностью зависела жизнь Павла.

Наконец она поднялась и уселась на своём ложе. Негромко хрустнула пальцами и сказала просто:

— Гордячка. Глупая и бестолковая гордячка. А таких здесь не любят. Хотя некоторые по-прежнему тобой очарованы. Не понимаю только, как тебе удалось этого добиться. Впрочем, это теперь не важно. Я выбью из тебя и эту дурь.

И уже обращаясь непосредственно к Диджиталу, добавила:

— Позови сторону обвинения. Я готова вынести решение по этому делу.

Через минуту в шатер вошла Фатима в сопровождении директрисы пансиона Непревзойдённой Элиз. Москвичка радостно улыбнулся ей, исполненный искренней благодарности за это краткосрочное свидание. Он понимал, что оно последнее.

— Представьтесь, пожалуйста, - устало проговорила Лилит, кивнув Фатиме.

— Фатима из Коканда, светлая ведьма, инициирована в возрасте четырнадцати лет самой Ялмогиз Кампир в городе Манама, столице Бахрейна. Третий курс обучения.

— Абсолютная отличница, - спокойно и внешне даже как-то отстранённо, добавила директриса Элиз.

Матерь демонов остановила на Фатиме взгляд своего правого глаза, в то время как левый уставился на Москвичку. Павел давно слышал об этой демонической способности Лилит смотреть разными глазами в различных направлениях, но увидел это впервые.

— В чём ваши претензии, дитя моё? – ласково спросила Матерь демонов.

— Первокурсница Полина, по прозвищу Москвичка, систематически распускала обо мне порочащие мою честь и достоинство слухи, безосновательно обвиняя меня в убийстве и заговоре. – С достоинством ответила Фатима. - Попытки разобраться с этими обвинениями ни к чему не привели. Прошу суда и справедливости.

— Кого из них ты будешь защищать? – спросила Лилит директрису. Просто так спросила, безо всяких официальных интонаций, как свою давнюю подругу. И оба её глаза сфокусировались на Елизавете Александровне.

— Москвичку, разумеется, - также просто ответила директриса и ободряюще кивнула Павлу. – Мне кажется, она заслуживает определённого снисхождения.

— Мне тоже так кажется, - неожиданно смягчаясь, встряла в их разговор Фатима. – Я ещё раз предлагаю вполне разумную компенсацию.

— Рабство?! – удивлённо подняла бровь Лилит. – Ты считаешь это разумной компенсацией?

— Так точно, Первородная, - склонилась перед ней в изящном восточном поклоне Фатима. – Полинка – незрелая ведьма, но душа у неё добрая, и я смогу наставить её на путь истинный, если мне предоставят такую возможность...

Одновременно она коротко стрельнула глазами в сторону Павла, и он ясно различил в этом взгляде-выстреле синий демонический огонёк.

«Вот оно что! – подумал он, и даже слегка улыбнулся своему открытию. – Да ты, детка, всерьёз считаешь, что сможешь сделать из меня очередную куклу для своих потусторонних экзерсисов? Ну-ну...».

Лилит снова взглянула на Элиз, словно спрашивая её мнение. Директриса также спокойно кивнула.

— Не возражаю против подобного решения, если только...

— Вот именно, - вздохнула Лилит. – Если только в этом деле нет дополнительных составов преступления. А они есть.

Фатима демонстративно поджала губы, изображая нетерпеливое желание снова вмешаться в разговор великих сего тёмного мира.

— Имеете что сказать, абсолютная отличница? – обратилась она к Фатиме, разрешая ей говорить и явно насмехаясь над школьницей-выскочкой.

— Да, Первородная. – Фатима неожиданно сменила тон с обвинительного на просительный, и рухнула на колени перед Матерью демонов. – Отдайте её мне в рабство, и я исправлю все её ошибки!

— Ошибки? – скривила губы Лилит. – Это не ошибки, это преступления против всего ведьмовского сообщества. Непростительные преступления.

— Клянусь! – страстно прошептала Фатима. – Страшнее не будет наказания! А Интернет я почищу, и уберу все её разоблачения...

— Не сомневаюсь, - пожала плечами Лилит. – Но во избежание дальнейших конфликтов я вынуждена вмешаться.

Она торжественно вздохнула и сказала строго:

— Полина Ахтырская, по прозвищу Москвичка, встаньте!

Павел поднялся на ноги, опустив при этом голову, как было положено по этикету стоять перед Первородной.

— За раскрытие тайн пансиона и обучения ведьмовскому ремеслу, а также организацию побега с территории Маркистана раба по прозвищу Шаман, вы приговариваетесь к одиночному заключению. Срок заключения – пожизненно. Вам понятен приговор?

— Так точно! – ответил Москвичка внезапно севшим голосом и раскашлялся от волнения. Ноги стали ватными и ему очень захотелось рухнуть на простые доски шатра, которые он ещё утром заботливо подгонял и приколачивал гвоздями.

Он поймал взгляд Непревзойдённой Элиз и виновато ей улыбнулся.

«Я с тобой, не волнуйся, - отчётливо прозвучал у него в мозгу её весёлый голос. Прозвучал впервые за эти полгода, что он находился здесь добровольно. – Пожизненно – это не смертная казнь».

«Но это очень долго...» - радуясь возобновившемуся ментальному общению, так же мысленно ответил он.

«Но не навсегда! Демон Левиафан отбывает пожизненное на дне Марианской впадины со времён Потопа, и даже ещё не раскаялся!».

Москвичка улыбнулся, опуская глаза, опасаясь, как бы их потаённые переговоры не услышали присутствующие тут не совсем дружелюбные персоны.

— Последнее слово будет? – спросила его Лилит.

— Нет, Первородная, - ответил он уже спокойно. – Последнее желание можно?

— Можно. Излагайте.

— Песню.

Матерь демонов удивлённо подняла бровь. Похоже, таких последних желаний она ещё не слышала.

— Какую?

— «Острые края», исполнитель Заточка...

— Я знаю! – ледяным тоном перебила его Лилит. – Закройте глаза!

Павел подчинился приказу и тут же в шатре словно бы заработал проигрыватель. Прозвучали первые аккорды...

Где теперь моя земля? Тьма сгущается над ней

Что могу поделать я, если всё вокруг горит в огне?

У правды острые края. Что если не хватит сил?

Такой маленький и жалкий я, а тут Бог с Сатаной рамсит...

Пылают родные просторы, разинули пасти могилы

А моё тело в гору еле тащит худая кобыла

Демоны раскроют объятья, когда шум повсюду утихнет

Но ни сестёр и ни братьев моих среди них нет

К чему теперь стихи и картины?

Что делать с проснувшимся лихом?

У моих детей узкие спины: не видно ли меня из-за них им?

Звери скрываются в вихре, их не пугает распятье

Но моих среди них нет ни сестёр и ни братьев

Где теперь моя земля? Тьма сгущается над ней

Что могу поделать я, если всё вокруг горит в огне?

У правды острые края. Что если не хватит сил?

Такой маленький и жалкий я, а тут Бог с Сатаной рамсит

Скажите хозяину: вот моя цепь и кирка

Что река унесла меня прочь от полей тростника

Скажите ему, что вода смыла чёрные дни

Что, когда меня дух покидал, я смеялся над ним.

Дьявол продолжает строгать гробы

Помнишь, пастор, ты на проповеди пел?

Но когда горизонт встанет на дыбы

Найдётся аккурат в пору и тебе

Пускай я мал, жалок и ослаб

И плохо вижу дорогу во тьме

В долине смерти да не убоюсь я зла

Злее меня никого тут нет.

Где теперь моя земля? Тьма сгущается над ней

Что могу поделать я, если все вокруг горит в огне?

У правды острые края. Что если не хватит сил?

Такой маленький и жалкий я, а тут Бог с Сатаной рамсит...

...Очнулся он в уже привычной ему камере. Чистенько, аккуратно, светлые тона, узкая прорезь в стене вместо окна. Решётки не было. Двери тоже. А также не было кровати. Спать в этой магической тюрьме не полагалось. Сон был не предусмотрен режимом. Потому что во сне искусная ведьма может наколдовать себе по системе бенанданте уход из этой реальности в любую другую, по собственному выбору. Можно было лишь закрыть глаза и погрузиться в созерцание своего внутреннего мира. Тоже неплохое развлечение.

Он опустил руки в карманы изорванной блузки и нащупал колоду карт Таро. Стешину колоду, неизвестно как там оказавшуюся. «Стеша нагадала тебе тюрьму. В последний раз – пожизненно...» - вспомнил он слова милфы. – «А Стеша никогда не ошибалась в гадании...».

Неплохая компания подбирается, - подумал Павел, рассматривая выпадавших из колоды Старших Арканов – Дурака, Смерть, Дьявола, Колесо Фортуны, перевёрнутую Башню, Верховную Жрицу, Повешенного, Влюблённых... - Что ж, поиграем!

P.S. На 98-м этаже башни «Федерация-Восток» в Москва-Сити (в некоторых кругах именуемой «Каменоломнями»), в корпоративном кафе, за скромным столиком сидели четверо. Два парня и две девушки. Пили сначала кофе, потом что покрепче. Наконец Кроха нарушил тягостное молчание:

— И что, Паха теперь будет чалиться на полосатом до конца своей жизни?

— ПЖ есть ПЖ – ответила ему Стеша, его хозяйка.

— Хрена себе, - горько отозвался Костя.

И тут же получил от сидевшей рядом Эллы веером по губам.

— Прошу прощения... - смиренно склонил он голову.

— Лиса, а ты не могла бы нарисовать ему какую-нибудь иную судьбу? – спросила Стешу Элла.

— Нерпа, а ты сама-то, что не нарисовала? – Думаешь, это так просто? Ему в своё время доверили нести амулет исключительно силы – «Смех Заратустры», пока мы с тобой висели на дыбе в заложницах у Дикого демона, который нам ломал рёбра. Он поступил на обучение в пансион ведьм. Ему удалось пробраться в самый сумасшедший ковен в мире. Его спрятала у себя сама Матерь демонов. Прима Ковена Хаоса грызёт себе пятки от злости, что не может его оттуда вытащить... - Чем тебе ТАКАЯ судьба не нравится?

Элла не нашлась что возразить. Зато снова встрял Кроха:

— А кто она вообще такая, эта Прима-балерина?

Стеша легонько улыбнулась.

— Никто. Наши обнаружили её в Коканде, но она сбежала оттуда в Бахрейн и там её инициировала восточная Баба-Яга - Ялмогиз Кампир. После этого наши и установили за ней наблюдение.

— Такой ангелочек... - задумчиво вспомнил Фатиму Костя. – На нашем выпускном пиру, помню, сидела вся такая воздушно-возвышенная, лучезарная... А оказалась сущим дьяволом!

— Должна была с нами учиться, - продолжила Стеша. – Курса примерно со второго. Она моя ровесница. Но из-за её побега в Бахрейн мы разминулись.

— Хотела бы я с ней повстречаться на узкой дорожке у Поваленного Кедра, - печально отозвалась Элла. – Там, где ты дралась с Пульхерией.

— Пулечка была милой девушкой по сравнению с этой... Даром, что некромантка. Но, надеюсь, ещё встретимся.

— Встретимся. Во снах.

— И полетят клочки по закоулочкам.

За окнами шумели грозы дождливого лета 2026 года.

КОНЕЦ