Глава 7. Бабавщина, или Сто поцелуев принцессы.

Это была ночь-праздник. Ночь-оргия. Для Москвича это была ночь сексуальных кошмаров. Чего только с ним не вытворяли сектантки. Так как его пенис был теперь прочно упакован в клетку верности, подруженции цыганки оседлали его рот, нос и вообще всё лицо, причем оседлали – в самом что ни на есть прямом смысле слова!

Первой естественно была сама Жужу – по праву владения своим новым персональным невольником. Кончала она бурно, сладко, восторженно и заливисто – в том смысле, что залила физиономию Павла своими горячими соками любви. Настолько это было неожиданно и... мокро, что когда она обессиленная поднялась с его головы и пересела обратно в свой альков, на шелковые подушки, Москвич незаметно вытерся, благо вокруг благоухали пряными ароматами обильные запасы орхидей различных тёмных оттенков.

Тихо продолжала постанывать гитара в умелых девичьих руках, легко позвякивала наполняемые бокалы, вполголоса произносились тосты и пожелания.

«Что празднуем?» - хотел спросить Москвич, но не решался. Просто молча лежал, ощущая, как немеет и затекает останавливающейся и сгущающейся кровью его связанное тело, и смотрел в тёмные складки шатра. Вместо этого спросили его:

— А чего это ты решил так внезапно нам сдаться? – не скрывая подозрений в голосе поинтересовалась скрытая под личиной и вуалью девица, грузно плюхнувшись ему на грудь.

«Ого! – подумал он, ощутив давление выше среднего и через силу делая очередной вздох. – Маска, да я вас, похоже, знаю!» - хотел сказать он, но, благоразумно промолчал.

А вместо этого тихо признался:

— У меня одна цель в жизни осталась – моя любовь.

— Ну, это мы знаем! – улыбнулось лицо под маской. – А как ты хочешь к ней подобраться через нас?

— Секунда! – раздался голос, который Москвич давно уже определил как «визгливый». – Не мучай почём зря мальчика. Нам ещё предстоит его допрашивать всю ночь...

— Всю ночь, до самого утра! – подтвердил голос, который любил всё время повторять за всеми, и выглядело это очень глупо.

— А я его уже допрашиваю! – отозвалась Секунда, сидя на нём и плотоядно улыбаясь. – Ну! Говори! Отвечай! Или ещё не успел придумать?

— А мне нечего придумывать, - также спокойно и тихо ответил он. – Вы же меня насквозь видите, и мысли мои легко прочитать сможете. Значит, знаете, что если я совру, вы легко это поймёте.

— Допустим, и? – продолжала играть с ним Секунда, вглядываясь в его зрачки.

— И я знаю ваши планы...

— Какие?

— Изнасиловать его сегодня ночью! – опять подала голос визгливая.

Все засмеялись, и по количеству смешков Павел определил, что барышень здесь было не больше пяти-шести, считая и саму Жужелицу.

— Нет, - сказал он тихо, не обращая внимания на насмешки. – Я в курсе ваших планов относительно Вселенной...

— Ого! – оценила его смелость, сидевшая на нём Секунда. – И как же наши планы помогут тебе с твоей любовью?

— Долго рассказывать... - тяжко вздохнул под её весом Москвич.

— А мы никуда не торопимся, верно, девочки?! – повернув голову немного в сторону, весело спросила у подруг толстушка.

И снова лёгкое веселье и даже парочка хлопков в ладоши подтвердили её слова.

Москвич решил говорить всё, как есть. Один хрен ведь заставят.

— Я знаю, что Стивен Хокинг доказал, что информация, упавшая в черную дыру, не исчезает бесследно. Точнее, он не доказал это, а проиграл многолетнее пари этому, как его...

Он на мгновение замялся, обнаружив, что не помнил, кому именно проиграл это знаменитое пари великий астрофизик.

— Ну... в общем...

— Джону Прескиллу, - моментально подсказала ему Секунда. – И что же?

— Да, Джону... - отчего-то смутился Павел. – В общем, он признал, что информация, хотя и искажается, падая в черную дыру, но все же не исчезает, а сохраняется. И Стивен доказывал, что она, эта информация, отпочковывается в параллельную вселенную...

— О как! – поддержала его толстушка. – Молодец! И каков твой вывод?

— А ещё я знаю, что за горизонтом событий время как бы останавливается...

— Ну, знать ты это не можешь, но согласна – догадываешься. Так что тебе ближе: остаться на горизонте событий со своей ненаглядной Элиз, или проскочить сквозь «кроличью нору» в параллельную вселенную? Что лично бы ты выбрал?

— Кроличью нору... - грустно ответил Павел и закрыл глаза. Ему почему-то не хотелось видеть и слышать их реакцию на его слова.

— Я так и думала! – похлопала его по щеке Секунда. – Давай, ныряй в свою кроличью нору!

И – села ему на лицо, под громогласные возгласы и радостный смех своих подруг.

«Вот чёрт, - подумал он, привычно высовывая язык навстречу её клитору. – Я и забыл, что эти гарпии умеют просчитывать любую ситуацию на пять ходов вперёд, тогда как обычный среднестатистический человек редко когда мыслит на два-три от силы...».

Такими методами его пытали до четырёх часов утра. Его заставляли есть какое-то невероятное количество пирожных и пить свежевыжатый гранатовый сок. Причем сказали, что это не сок вовсе, а сыворотка правды, и если он соврёт им хотя бы одно слово, он умрёт в страшных корчах.

После второго или третьего подобного «допроса» с особым сексуальным пристрастием, Павел попросил, чтобы его развязали. Потому что почувствовал, как окончательно теряет контроль над собственным телом. А потом долго и мучительно ворочался на полу, растирая руки и ноги, и восстанавливая кровообращение. В этот момент он был готов сознаться в чём угодно. Но они спрашивали одно и то же.

— Кто тебя послал за нами шпионить? Отвечай: Лилит или Елизавета Александровна?

«А если я скажу, что Лилит, интересно, какие у них будут лица?» – думал он не без злорадства. Но вслух клялся, что сам пришёл, добровольно, и готов на всё.

— Ты думаешь, мы тебе поверим? После всех твоих выкрутасов, когда ты всё, что слышал здесь, передавал Элиз?

— Нет, - честно отвечал он. – Я знаю, что вы мне не верите. Но я готов сделать всё, что вы прикажете.

— Готов вернуться в тело Полинки? – спросили они.

— Да, - без колебаний ответил Павел.

— Прямо сейчас?

— Когда скажете. Можно и сейчас.

Самой Полины рядом не было, но он чувствовал её присутствие. Он знал, что она следила за ним. Это она нацепила ему на писюн клетку, и догадывался, что такова была воля Екатерины.

— А чего ты больше всего боишься? – спросили его напоследок.

Он и на этот вопрос ответил коротко и честно, хотя и не стал вдаваться в подробности.

— Он говорит правду! – подытожила Жужелица.

— Ну и что нам с тобой делать? – спросила его толстушка.

— Возьмите меня к себе, - тихо сказал.

— Что значит «к себе»? Куда это «к себе»?

— Я хочу стать одной из вас... - ещё тише ответил Павел.

— Вот это да! – похоже, вполне искренне удивилась восседавшая на нём ведьмочка. – Как вам такая просьба, девочки? – обратилась она к своим подругам.

— Врёт, - тут же отреагировала визгливая.

— Хитрит, - подтвердила её версию повторявшая за всеми дева, которую Павел мысленно прозвал «мартышкой».

— Хитришь? – сделав ему «шмась» своей пухлой ладошкой, переспросила толстуха. – Опять придумал какую-то пакость? Лучше признавайся сейчас, пока мы добрые и сексуальные.

— А то завтра будем злые и голодные, и тогда тебе несдобровать! – вмешалась визгливая.

— Точно! – подтвердила толстуха.

— Это правда, - грустно ответил Москвич. – Я устал быть один. И в вашу тюрьму я больше не хочу. Не смогу там находиться.

— А что сделаешь, если снова мы тебя туда посадим?

— Задохнусь, - очень серьёзно сказал он. – Пожалуйста, не надо, умоляю!

Видимо его интонации или ещё что-то убедили барышень, что он говорит правду. Они снова переглянулись, и сидевшая на нём толстуха спросила:

— Готов учиться на ведьму?

— Да... - еле слышно, одними губами, ответил он.

— Ну смотри! – к нему подошла ещё одна девушка, и присела над ним на корточки. Павел инстинктивно закрыл глаза, ожидая какого-нибудь подвоха, вроде золотого дождя, или ещё чего. Но ведьма сказала серьёзно и по интонации чувствовалась, что именно она здесь главная:

— Если соврёшь в этот раз – я лично тебя кастрирую, понял?

Он кивнул, потому как говорить больше не мог – горло сдавил спазм отчаяния и страха. Он вдруг понял, что это сама смерть сейчас с ним говорит, и что хитрить и изворачиваться время уже прошло. Играть предстояло по-крупному, и отвечать за каждое своё слово или действие предстояло как минимум своим здоровьем, а то и жизнью.

Больше его в ту волшебную ночь никто не беспокоил.

Но странная это была ночь. Самая необычная из всех, которые он запомнил на Маркистана. И в прошлую его жизнь здесь, и в нынешнюю.

Когда подруги Жужелицы разошлись, закончив посиделки, он тоже вроде бы намылился спать на своей кроватке, которую ему официально выделили у лестницы. Намылился, да не тут-то было! Его новая госпожа-цыганка молча покачала головой и указала пальчиком на свою кровать в алькове.

— В ножки! – велела она. – Спать теперь будешь здесь! Учти, я тебя отныне контролирую.

Павел тут же нырнул под её одеяло, привычно свернувшись калачиком у спинки кровати. «В ножки, так в ножки, - подумал он. – Нам это дело привычное». И действительно, - чьи только божественные пятки он не грел своим телом, а чаще даже и своим дыханием! Начиная с Азалии Нероновны, продолжая Екатериной, за свою доброту прозванной Великой Экзекуторшей, и заканчивая Пульхерией Львовой, действительно великой некроманткой, пару раз спасавшей его никчёмную жизнь. Ему ли не знать, как это делается!

Ан, нет, в этот раз всё было иначе.

Едва он поудобнее устроился на своём месте, и перед его глазами замелькали разноцветные картинки, верный признак того, что он проваливается в сон, как Жужу протянула свои ножки и прижала его голову к спинке кровати. Именно голову! Он понял её несколько превратно, и попытался поцелуями ублажить новую хозяйку, но та пресекла его интимные поползновения.

— Спать! – строго приказала она. – А я буду тебя контролировать во сне. Ты же помнишь обязанности новенькой ведьмы?

— Ммм-да... - неуверенно промычал в ответ Павел из-под одеяла.

— Твоё обучение началось в эту ночь, - со значением сказала цыганка. – Желаю весёлого полёта!

«Точно!» – с ужасом вспомнил он слова Крохи о том, что новеньким ведьмам надлежит осваивать науку бенанданте с первой ночи своего пребывания в пансионе. Они обязаны каждую ночь летать во сне! Каждую! И никого не волнует, устала ли ты как ездовая собака, валишься ли ты с ног после трёхдневного похода на болота, или сутки просидела в засаде на лесного вепря – каждую ночь будь добра летать! Расслабляться не имеешь права ни на секунду, никогда и ни при каких обстоятельствах! Особенно во сне. Полный и тотальный самоконтроль и внутренняя дисциплина. И для этого придумано еженощное упражнение – свободный полёт хотя бы парочку кругов над пансионом. И у каждой новенькой ведьмочки есть своя наставница, которая обязана контролировать поведение подопечной и днём, и, особенно – ночью. Обмануть тут никого не удастся.

И это считается первым, и самым лёгким испытанием для начинающей обучение ведьмы. Но на нём отсеиваются девяносто из ста. И лишь десять проходят на второй курс обучения.

Сегодня вечером он, Пал Палыч Ахтырский, по прозвищу Москвич, будучи в здравом уме и твёрдой (как он надеялся) памяти, попросился на обучение к ведьмам. Тем самым приняв на себя все полагающиеся ему ограничения и невзгоды, а также тяготы и лишения ведьмовской жизни. Он безусловно готов питаться отныне лишь кореньями, мхом, волчьей ягодой и оставленным на могилах угощением, пить болотную воду и ночевать в заброшенных лисьих норах, обогреваться в компостных ямах и воровать черных кур для тёмных ритуалов, а также делать всё, что прикажут ему наставницы и преподавательницы безропотно и с нижайшей благодарностью.

Он готов буквально на всё! Даже отказаться от своего мужского тела и перейти в женское, - к Полине. Ясно осознавая, что она далеко прошла по пути овладения колдовским искусством и ему с ней уже никогда не соревноваться ни в теории, ни на практике.

И потому он готов спать вполглаза, и пытаться, осознав себя во сне, летать каждую ночь. Он будет самой прилежной ученицей у учениц, будет благодарной и покорной рабыней, и молить лишь об одном – чтобы ему давали самые сложные задания и самую грязную работу.

Малолетку он прошёл достойно. Свой положенный ему год на Маркистане отсидел, как полагается – практически безупречно. Сейчас он находится на самой низшей ступени обучения на высокое звание ведьмы, и он докажет всем, - а самое главное ей, - Непревзойдённой волшебнице Елизавете Александровне, что он сможет быть лучшим учеником не имея, по мнению некромантки Пульхерии, ни малейших к тому способностей!

Бормоча про себя всю эту пафосную хрень, Москвич долго вздрагивал и даже взлягивал в полудрёме, настраиваясь на высокий полёт и заслуженную, как ему казалось» первую утреннюю похвалу от своей новой хозяйки и теперь уже наставницы – Жужелицы из города Выдропужска...

«Кстати, - думал он, уже утопая в сладких объятиях Морфея, - а откуда я вообще знаю название этого странного города – Выдропужска? Никогда там не бывал, и никого оттуда не встречал. Может, и нет такого города? Может сама Жужу его и придумала? А может это что-то типа Маркистана – название-то есть, а ни на одной карте его не сыскать, от Владивостока до Бреста, как пел тогда Гарик Сукачёв, в ту памятную ночь его побега...

...Знаю я, есть края – походи, поищи-ка, попробуй.

Там такая земля, там такая трава,

А лесов как в местах тех нигде, брат, в помине и нет.

Там в озёрах вода, будто божья роса,

Там искрятся алмазами звёзды и падают в горы.

Я б уехал туда, только где мне достать бы билет?..

Разумеется, он проспал, и никакого полёта в ту ночь ему совершить не удалось. В ужасе осознав это, он проснулся как всегда за пять минут до подъёма, и стал с тоской ждать мелодичного колокольчика, который теперь возвещал наступление нового учебного дня для всех воспитанниц пансиона.

Теперь я для него.

Да, всё свершилось, как и было предсказано ему накануне. Сразу после подъёма в общежитие явилась режимница Анна Дарвулия и швырнула Павлу комплект новой униформы для молодых ведьм. Белая блузка-трансформер с воротником аскот, темно-синяя юбка, белые гольфы и чёрные ботиночки на невысоком каблучке.

— Сороковой размер, - мрачно буркнула ему Дарвуля. – Большего размера ни одной пары не было, и никогда таких сюда не завозили...

— Пальчики обрежь себе, сестрёнка! – язвительно прошипела ему в ухо душнила Софи, его всегдашняя закадычная «доброжелательница». – Могу ножницы дать, педикюрные!

— Зубами обгрызу, - с елейной улыбочкой ответил Москвич, уже понимая, что ничего хорошего день грядущий ему не готовит.

Но униформа порадовала. Эх, были ведь времена! Когда его с друзьями резиновой дубинкой по яшам лупила сама мадам Азалия, заставляя в жарком санпропускнике надевать такую вот форму! А он с пацанами ещё и кочевряжился! Не хотели они тогда такую прелесть носить! Да, блаженное было времечко. Как шутил Костя-Стремяга – самое счастливое время в их беззаботной жизни!

Эти тёплые воспоминания помогли Москвичу в то утро, когда он как можно шустрее переодевался в принесённую ему женскую одежду под насмешливыми взглядами собиравшихся на завтрак ведьмочек. Он простого раба он добровольно стал рабыней. Что ж, столь высокого звания он постарается не посрамить.

Хотя... уже посрамил, чего уж там притворяться-то.

— Ну как успехи? – со значением спросила его Жужелица.

— Более чем скромные, - ответил он, прекрасно понимая, что заслужил наказание не потому, что не взлетел, а потому, что даже и не пытался. Дрых, сука, без задних ног.

— Знаешь, что за это полагается? – спросила Жужу.

— Порка... - разумно предположил Москвич.

Она кивнула и весело усмехнувшись, уточнила:

— Десять поцелуев «принцессы».

Стоявшая рядом Дарвуля передала Жужелице эту самую «принцессу». Москвич увидел, что это такое, и едва не грохнулся в обморок. Во всяком случае, пол у него под ногами пошатнулся и куда-то попытался уползти вбок.

Он прекрасно знал эту самую «принцессу». Просто не знал, как она называется. А так впервые увидел на Острове, во время нападения отряда Захара Иваныча.

Тогда эту чудо-плётку держала Доротея Шентес, и плеть эта извивалась у неё в руках, как змея. Словно была живая, и сама выбирала себе цель. Спецназовцы, увидев такое, с непривычки в шоке пятились назад...

— Не волнуйся, не сейчас, - ласково сказала цыганка. – Вечером посчитаем, сколько ты заслужила за сегодняшний день этих самых поцелуев, и тогда в спокойной обстановке познакомим тебя с «принцессой».

— Уверена! – тут же встряла противная Софи. – Вы полюбите друг друга!

Дорогой дневник! Вот ты и стал не просто дневником моих наблюдений за самим собой, но ещё и полноценным конспектом занятий по разным ведьмовским дисциплинам. А первым занятием сегодня у нас была обещанная директрисой Казуистика. И темой урока – пресловутая проблема вагонетки. Ну, я так и знал, что облажаюсь на первом же уроке и... облажался!

Непревзойдённая Элиз сформулировала проблему предельно жёстко. Никаких привычных «толстяков», «преступников» и тому подобной чепухи на дороге вагонетки не было. А было всё просто и жутко: на одном пути три человека, на втором – сотня. А на стрелке стоит не простой человек, а наша сестра – ведьма. И куда она должна перенаправить несущуюся Смерть? Скольких убить – троих или сразу сотню?

Мне бы помолчать для начала, но когда это я умел молчать? Тем более, после столь успешного дебюта на прошлом уроке по Философии Небытия, (так, оказывается, официально называется дисциплина, которую тоже ведет Элиз). Я решил, что мне теперь всё можно, и ляпнул:

— Ведьма, если она тёмная, вообще не должна вмешиваться. А если она светлая – остановить вагонетку, построив перед ней стену.

Все поглядели на меня так, как будто я только что проглотил варана.

Непревзойдённая деликатнейшим образом улыбнулась, как бы успокаивая аудиторию напоминанием, что перед ними высказался не просто идиот в клиническом смысле этого слова, но идиот, скажем так, не знакомый с азами магии. Как мне потом объяснили на перемене с помощью парочки весёлых тумаков, для того, чтобы что-то создать, нужно что-то использовать. Можно какую-то материю. Или пространство. Или Время. Или Энергию. Или... ещё что-то, я не запомнил, запомнил лишь тумаки. А вагонетка несётся по лабиринтам шахты, и там забрать массу можно лишь из окружающего пространства, то есть – обрушить шахту. И тогда погибнут все.

— Поздравляю, вы умерли! – сказала мне директриса и посмотрела поверх моей головушки на остальных барышень, видимо ожидая от них более конструктивных предложений. Но не тут-то было! Когда это и кто мог остановить Пал Палыча таким пустяшным объявлением «вы умерли»?! Никто и никогда не мог. Вот Пал Палыч и встрял по новой:

— Хорошо, тогда ведьма должна лопнуть рельс! – ничтоже сумняшеся решил я поспорить с самой Элиз, с которой никто давно не спорил, поговаривают со времён Секста Эмпирика.

Она посмотрела на меня, как на назойливую муху и коротко велела:

— Прекрасно! Тебе персональное задание на дом: до следующего занятия придумать рабочее заклятие на излом рельса, хотя бы одного!

И перешла к опросу других, более сообразительных учениц.

Сказать, что я погрузился в прострацию – ничего не сказать. К тому же этот холодный тон... Она была явно мной недовольна, и это не было связано с пресловутой вагонеткой. Нет, тут было что-то иное. Но что?

Ну и добила меня дебила (сори за каламбур), моя новая наставница Жужу – она повернулась ко мне всем телом (а сидела она через одну парту впереди), и радостно улыбаясь, показала мне все десять пальцев на обеих руках.

Ещё десять поцелуев принцессы – понял я. А ведь день только начинался!

Вторым уроком шла История Магии. И вела её... ну, кто бы мог подумать?! Великая Екатерина, разумеется! На подтанцовках у неё, (извиняюсь, в помощницах) – Полина. Раздала всем по стопочке хрустящих листочков пергамента, чернильницу-непроливайку и самое настоящее гусиное перо! Никогда таким не писал, и потому был рад приобщиться. А также каждому индивидуальное задание. Мне досталась тема «Примеры неудачного колдовского вмешательства в человеческую историю». А я и удачного, честно говоря, не припомню так вот сразу.

Пришлось напрягать мозг и витийствовать. Взял в качестве примеров два всем известных персонажа – Жанну д’Арк, и нашего Гришку Распутина. Жаль, во время работы нельзя было выходить из кабинета, а, следовательно, и пользоваться хоть какой-либо литературой. А из школьного курса смог припомнить совсем немного фактуры. И потому был жалок в своём теоретическом обосновании представленных выводов.

Но кое-как накропал парочку трактатов и по Орлеанской деве, и по Григорию, свет, Ефимовичу.

С Жанной всё было довольно просто: личность легендарная, национальная героиня Франции, признана ведьмой на самом высоком уровне – святой Инквизицией католической церкви. Как ведьма была сожжена на костре. Спустя двадцать пять лет этой же церковью была полностью оправдана и реабилитирована. А потом и причислена к лику святых. А всего-то прожила на белом свете девятнадцать лет! И за это время успела ни много, ни мало – полностью изменить вектор Столетней войны и привести, в конце концов, родную Францию к победе! Правда, сама Жанна до этой победы не дожила, но подвигов наворотила предостаточно. Кстати, любопытный факт: сама Жанна именовала себя исключительно Жанной Девственницей, и никогда не пользовалась фамилией своих крестьянских родителей – Дарк.

Свою карьеру эта молодая ведьмочка начала довольно круто – фактически привела к власти дофина Карла – будущего короля Карла VII Победителя и полностью поменяла расклад всех политических сил Франции того времени. Будучи при этом... в общем-то никем. Простая деревенская девушка, родившаяся в кособоком домике в Домреми, в многодетной семье, ничем не отличалась от своих сверстников, разве что одним-единственным подозрительным фактом – у неё было сразу несколько крёстных отцов и как минимум три крестинные матери – Агнесса, Сибилла и Жанна. Скорее всего, именно они и инициировали Жанну Девственницу, как ведьму. Косвенно это подтверждается тем обстоятельством, что об Агнессе и Сибилле нет никаких сведений, и даже на реабилитационном процессе их установить не удалось. Ведьмовской мир умеет, когда надо, хранить свои секреты.

Достоверно известно, что по подсчётам Колетт Бон, у Жанны было зафиксировано 6 или 7 крёстных матерей, и 4 крёстных отца – факт по тем временам невероятный!

Когда я читал книжки про Орлеанскую деву, эти факты мне запомнились чисто механически, а тут, при написании сего опуса, я задумался: а почему так получилось? Видимо, отследив рождение сильной потенциальной ведьмы, местная колдовская знать с детства стала готовить девушку к столь героической, но и страшной судьбе. Вот к ней и приставили сразу несколько наставниц и наставников, залегендировав их как «крёстных». Никакого иного объяснения я этим фатам не нашёл.

Не забыть бы, расспросить об этом поподробнее милфу, раз она теперь моя официальная преподавательница истории этого мира.

В принципе это было всё, что я помнил о детстве Орлеанской девы. Кроме, разумеется, истории с таинственным золотым кольцом, якобы оставленном в колыбели Жанны чуть ли не самой Святой Колетт. Кольцо действительно было, Святая Инквизиция допрашивала Жанну о нём, но как часто бывает в подобных случаях – на самом интересном месте всё заканчивается. Судья на процессе внезапно о кольце «забывает», свидетели «исчезают», никто ничего больше об этом странном артефакте не говорит и не пишет.

Сейчас я понимаю, что кольцо, вероятнее всего, было личным талисманом Жанны, и подарено оно было кем-то из наставниц, а потом, после гибели нашей героини, аккуратно возвращено «куда следует». Мощный защитный амулет, дававший ей силу, но, увы, не прибавлявший никаких специальных знаний и умений.

А на одной силе далеко не уедешь, какой бы мощной она ни была. Это Жанну Девственницу и сгубило.

Место инициации Жанны как ведьмы легко было установлено святой Инквизицией – это знаменитое Дерево Фей, и ручей, вытекающей из каменной горки, названный «Ключ Девы». Сейчас это место паломничества туристов. А вообще это древнее так называемое «место силы», известное ещё с кельтских времён. На процессе Реабилитации Жанны было много показаний, относительно этого места, там в мае обычно гуляла вся деревня и окрестные жители из других деревень. Сама Инквизиция обвиняла Жанну Девственницу в том, что она нарочно ходила к этому «дереву Фей», чтобы слышать таинственные «голоса» и черпать свою силу из «дьявольских источников». На Реабилитационном процессе всё это было легко опровергнуто.

Дальнейшая судьба Жанны известна всем. Она пришла к дофину Карлу, пообещала тому королевский трон и победу над Англией, попросила назначить её командующей войском и победно сняла осаду с Орлеана, получив за этот невероятный подвиг соответствующее прозвище Орлеанская Дева.

С этого момента Инквизиция начала за ней охоту. 30 мая 1431 года Жанна Девственница была сожжена на костре. В 1456 году она была полностью реабилитирована.

Второй трактат о тобольском ведьмаке Распутине у меня получился немного короче. Григорий Ефимович меня мало интересовал в школьные годы, и потому сведения о нём роились у меня в голове самые разрозненные и трудно проверяемые. Да что там греха таить – недостоверные у меня были о нём сведения.

Знал я наверняка, что обладал этот старец и прозорливец невероятной целительской силой, чем и заслужил своё исключительное положение при царском дворе. Ещё бы, кого попало не допустят лечить цесаревича. А Григорий Ефимович не раз доказывал свои экстраординарные способности, останавливая и купируя приступы тяжёлой болезни царского отпрыска. При этом было известно, что Распутин категорически выступал против приёма любых лекарств цесаревичем. Пользовал больного исключительно своей внутренней, несомненно, ведьмовской, силой.

И весьма успешно. В те годы гемофилия считалась в официальной медицине болезнью неизлечимой.

В общем, к концу второго часа, в невероятной спешке закончил я своё изложение о Жанне Девственнице на восьми пергаментных листах, а про старца Распутина получилось четыре листочка, но почерком помельче.

Еле успел аккурат к тому моменту, когда Екатерина объявила об окончании времени написания трактатов, и сдаче работ. Полина прошла по рядам и собрала листочки.

И тут меня чуть кондратий не хватил. Смотрю, а Полина как-то подозрительно рассматривает мои рукописи на свет, как будто ищет в них тайные знаки. И что-то возмущается. Подходят другие барышни, среди которых были сестрички Бантик и Коробок – легкомысленные, между прочим, особы; мне они совсем не нравились. Тоже стали смотреть мои листочки, и тоже возмущаться.

— Да что случилось-то? – спрашиваю я, проталкиваясь в тесный кружок возбуждённых воспитанниц.

— А вот что! – восклицает одна из сестричек. – Листочки-то – пустые!

— Как пустые?! – удивляюсь я. – Не может такого быть!

— А вот так! – подтверждает вторая близняшка.

И показывает мне, и всему благородному собранию мои рукописи, над которыми я честно корпел два часа. И они... правда совершенно чистые! Вот то есть абсолютно девственно чистые! Ни строчки на них не написано, ни словца!

Я не дурак, и всё понял сразу. Какая-то паскуда подсунула мне симпатические чернила. Пока писал – всё было нормально, но прошло немного времени и записи просто исчезли. С концами. И что теперь делать?

Такая тоска на меня навалилась. В первый же день обучения и так позорно обгадиться... Сел за парту, закрыл лицо руками. Думаю, а у кого вот тут, среди коварных и злобных ведьм, я могу искать помощи? И прихожу к горькому выводу, что ни у кого! Нет тут у меня даже одной доброй и надёжной подруги. Была Фатима, но я ухитрился и с ней испортить отношения.

И тут на мою парту садится... толстушка Ольга! Вот уж от кого в последнюю очередь ожидал я помощи, так это от неё! А вот, поди ж ты – снизошла! Правда вижу, что в глазах у неё где-то на самом дне зрачка, но всё же тлеет пресловутый синий огонёк демонического озорства. Не из человеколюбия она собирается мне помочь, а совсем по иным причинам. Но мне выбирать не приходится, за любую соломинку сейчас готов ухватиться.

— Да, ладно вам, девки! – смеётся Ольга, а сама меня по голове так со значением поглаживает. – Чего к новенькой-то пристали? И не стыдно вам? Сами-то не помните разве, как строчили свои первые каракули в холодном поту от страха?

Краем глаза вижу, что собравшиеся вокруг меня ведьмочки тихонько между собой переглядываются и украдкой от меня посмеиваются.

— Так уж и быть, я тебе помогу! – говорит Ольга и берёт один листок. Дунула на него, провела поверх ладонью и мне показывает. И прям из-под её руки мой корявый почерк проступает. Я смотрю, и едва верю своим глазам. Хотя и понимаю, что никуда написанное не исчезало. Это просто коварные чернокнижницы надо мной издевались, оморочку на меня насылая!

Но от души знатно отлегло. Как будто что-то очень важное потерял, а потом внезапно нашёл. И благодарность к этой Ольге такую испытываю, что самому стыдно за себя. А она угадала мои чувства и, смеясь, говорит:

— Целуй ручки мне, холоп? Разве не видишь – я тебя спасла от гнева всесильной Екатерины!

И девицы вокруг тоже ржут надо мной, и направляются к выходу, спеша покинуть душное помещение класса. А мне даже идти на свежий воздух сил нет – ноги в коленках будто ватные стали. Перенервничал. Но ручки этой «барыне» всё же целовал. А куда деваться-то? Холоп я и есть. Хоть и затесался в благородное ведьмовское собрание.

Так-то!

Третьим уроком у нас была назначена Тёмная Материя, которую вела самая загадочная преподавательница – Доротея Шентес, ближайшая соратница прошлой директрисы Азалии. Мне как-то давно, ещё по первому здесь сроку, Кроха под большим секретом рассказывал, что Доротея с Азалией какие-то дальние родственницы, вроде как троюродные сёстры. И вместе они очень давно, с момента как попали в Дом Терпения – так неофициально назывался их интернат для детей врагов народа под Ивделем, на Плотине. И там они будто бы породнились, став кровными сёстрами – совершив обряд «кровосмешения». А потом, во время легендарного побега и перехода на Маркистанские болота, Доротея выхаживала Азалию, и тащила её на спине по непроходимой топи, когда та болела малярией. И будто бы отпаивала её своей кровью.

Жуткая история.

Хотя, зная крутой нрав и той, и другой ведьм, легко поверить и в то, что они могли употреблять скорее кровь кого-нибудь из группы бежавших с ними подростков. С них станется.

И вот дан приказ одеваться по погоде, урок Тёмной Материи будет проходить за пределами пансиона – на Запутанной дороге, ведущей, как известно... в никуда. Точнее, официально она именуется дорогой Из-Вне-Куда–В-Ниоткуда. Ну, или как-то так. Мне никогда не давались эти казуистические названия. Я и Бездонный колодец плохо себе представляю, а уж с этой дорогой...

Костя, помнится, после своего неудачного побега нагнал нам изрядной жути про эту дорожку. Как блукал по ней трое суток и всё время возвращался к воротам вахты. Да и мы сами потом шли по ней во время операции по поимке Дикого Демона, и тоже пришли в весьма странное место – в заросшую во мхах истлевшую деревню, хотя откуда здесь могут взяться вообще какие-либо деревни?

Но что мне больше всего понравилось в этом уроке, так это то, как Доротея Шентес сразу же оседлала меня, единственного парня в пансионе, едва мы вышли за ворота. Негоже, мол, мне, преподше и высшей тёмной ведьме, ходить пешком, когда рядом есть холоп в полном расцвете сил. И опять же – куда мне было деваться? Потащил её на своих закорках, как миленький!

Гарцуя на мне, как на арабском скакуне, Доротея тут же начала свою лекцию с вводного сюжета про ту самую дорогу, по которой мы шли. Оказывается, волшебные свойства этой дороги объясняются с точки зрения человеческого материализма очень просто – Запутанная дорога представляет себе ленту Мёбиуса, включённую в евклидово пространство. Как вам такое объяснение? Мне вот как-то... не очень. Понятно, но не совсем. Точнее – ни хрена непонятно! Что такое Лента Мёбиуса мы все прекрасно знаем. Но вот КАК, чёрт возьми, из неё сделать дорогу в реальном мире?! То есть включить её в «евклидово трёхмерное пространство»? Оказалось, что это самый простенький вопрос из тех, что мне предстояло... нет, не решить, а хотя бы просто понять! Осмыслить!

И которые, мой мозг решительно отказался понимать в принципе.

Упругая подтянутая, но вместе с тем и весьма аппетитная попка преподавательницы, которая во время лекции активно натирала мне шею, отнюдь не способствовала полёту моей мысли в область проблем поиска формул, описывающих поверхность, которую нельзя сложить из листа бумаги, так как она имеет отрицательную кривизну. И вообще, можно ли описать аналогичным образом поверхность нулевой кривизны?

Вот тут моё серое вещество и закипело окончательно.

— Но-но! – пришпорила меня преподавательница Тёмной Материи. – Мне показалось, или моя лошадка вдруг захромала сразу на обе ноги?

Шпор (в смысле настоящих шпор, а не шпаргалок), на сапожках Доротеи не было, но пятками она нехило так врезала мне по рёбрам. Я тут же ёкнул и непроизвольно перешёл на иноходь, благо по первому сроку демонстрировал неплохие навыки всех четырёх аллюров во время новогодней выездки две тысячи двадцать третьего года.

Тогда, помнится, я ходил под седлом Темнейшей ведьмы Эллы Храпской, обещавшей мне райские кущи под её патронажем, если мы выиграем гонку. Увы, не сложилось. Гонку тогда выиграла Стеша из Торжка на своём верном Крохе. И история пошла так, как пошла. А выиграй я, кто знает, может и никакого Дикого Демонёнка в пансионе и не появилось бы. И наши приключения имели бы более спокойный характер. Кто знает...

Эх, какие это были прекрасные времена! Сила, воля, плюс характер – молодец! - Как сказал бы поэт. И никаких тебе головоломок по поиску пространственно равновесной формы бумажной ленты Мёбиуса, о которой сейчас над моим ухом вещает Доротея Шентес, и необходимости решить краевую задачу для системы дифференциально-алгебраических уравнений.

Чего бы это ни означало!

Я не умничаю. Я, правда, ни хрена не понимаю в Тёмной Материи и фиксирую всё это в дневнике так, на будущее. Может, когда и сумею разобраться. А пока меня вымотали эти мёбиусовые дороги, которые, увы, не мы выбираем. Единственным плюсом которых является то, что приводят они всегда в одну и ту же точку, – из которой ты вышел.

То есть к воротам нашей вахты, больше похожей теперь на сказочный терем.

Да, вот они тесовые ворота, узкие решетчатые окошки, башенки с бойницами и готические остроконечные крыши. Всё, как мы любим.

— Обратите внимание, девушки! – посмеивается над моей усталой походкой гордая наездница. – Мы с вами ни разу никуда не свернули и вообще не сделали ни одного поворота, а вот мы снова здесь – в начале нашего пути! А вам остаётся лишь рассчитать формулу-заклятие выхода с Запутанной дороги к следующему уроку. Даю подсказку: для этого вам нужно будет сначала получить так называемый Узел Трилистника, а через него добраться и до парадромных колец. Работа не простая, но, уверяю вас, весьма увлекательная! На пару-тройку вечеров вам хватит!

С этими словами госпожа Доротея ловко соскочила с моих плеч, ласково потрепала меня по холке, словно заправская наездница, и повела под воображаемые уздцы к конюшне (зачёркнуто), к столовой, в которой уже отобедали барышни из других классов.

Я был практически уверен, что после такой поездки меня накормят овсяной кашей или сеном, но меня ждал поистине царский обед – за одним столом с барышнями Рикки-Тикки, Жужелицей и Ольгой. А из угощений нам приготовили настоящий салат «Оливье» по старинному рецепту с рябчиками, телячьим языком, маринованными каперсами и раковыми шейками. А также черепаший суп и овощное рагу. На десерт была привычная клубника со сливками и обязательный кофе.

Потому что впереди нас ожидало ещё три урока – Физкультура (после обеда – обязательно, чтобы не нагулять лишний жирок). Нумерология – трансфинитные и сюрреалистические числа. И Некромантия – это уже ближе к полуночи, в Старом флигеле, под руководством Пульхерии Львовой.

Вот такой сегодня был трудный денёк. Прости меня, дорогой дневник, за столь длинную и сумбурную запись. Глаза мои слипаются, и перо выпадает из ослабевших пальцефссс...

Но не тут-то было! Заснуть с гусиным пером в руке, пуская слюни на стол в обществе оплывающей чёрной свечи, Москвичу не удалось. Точнее, ему никто не позволил такой роскоши. Вернувшиеся с позднего ночного чаепития смертельно уставшие его одноклассницы, завалились на кровати, едва скинув мантии, и тут же приступили к нему. Со всех сторон донеслось:

— Эй, замухрыжка! Теперь ты поняла, как мы устаём каждый день, пока ты тут прохлаждаешься с пипидастром в руках?

— Замарашка! А я что, по-твоему, должна сама сапоги снимать?

— А ты не уху ела ли сегодня? Почему не раздеваешь свою хозяйку? – это уже подала голос из своего шатра-алькова сама Жужелица.

— Холоп! К ноге! – понеслись весёлые дразнилки-приказы со всех кроватей и изо всех уголков спальни.

— А почему холоп? Всегда же раб был! Или это – новое звание? Пошёл на повышение?

— На повышение! Вчера пятки лизал, а сегодня будет писю целовать!

— Что ты говоришь такое, Бантик? Разве писю можно целовать?

— Можно. И нужно.

— Холопка? Ты слыхала? Писю можно целовать!

— Можно...

— Можно и нужно! Иди писю целуй, холопка!

— Нет, правда, девочки, с чего вдруг его переименовали в холопку-то? Я что-то пропустила?

— Пропустила. Это директриса Элиз запретила называть его рабом. Он теперь холоп всея Руси.

— Почему?

— Откуда я знаю? У Непревзойдённой очередной бзик. Она посчитала, что холоп – будет современно и духовноскрепно. Теперь вот так!

— Жаль. А мне так нравится это слово – раб! Помнится ещё в обычной школе, в девятом классе у меня был такой тихий и затюканный мальчик – мой личный раб. Мы с подругой сидели за первой партой, а он позади нас, один... И когда звенел звонок с урока, я всегда оборачивалась к нему, ставила свой портфель перед ним и говорила: раб, отнесёшь мой портфель на физику! Или химию... или ещё куда. А сама гордо так шла ручки в кармашки на обед. Или в туалет – покурить...

Чёрт его знает почему, но Москвичу польстило, что противные ведьмы переняли придуманное им звание для Елизаветы Александровны – Непревзойдённая! Раньше он ни разу не слышал, чтобы они её так величали. А теперь вот надо же, непринуждённо так, между собой обмолвились, как будто сами придумали. А ведь это он так первым её назвал!

Звучит солидно, Бафомет нас всех подери!

И пока барышни не угомонились окончательно, он шнырял промеж ними, разувал, относил сапожки к печке, чтобы просохли, снимал с нежных дамских ножек беленькие носочки, которые обязательно надо постирать и также до утра высушить. В общем, наводил суету и старался всем услужить, понимая, что это там, в классах, он им какая-никакая, но всё же одноклассница, а здесь, в общаге – холопка как есть. По жизни и навсегда.

Всем постарался угодить Москвич в ту ночь, всех ублажить и умаслить. И лишь в конце коридора, в комнатушке Фатимы получил от неё нарочито звонкую – чтобы все услышали, - пощёчину.

— Вон отсюда, шкура продажная! – ледяным тоном отшила его светлая, когда он попытался и за ней поухаживать.

– Беги к своим, пресмыкайся там!

И указала ему на соседнюю общую комнату.

— Зачем вы так? – тихо, одними губами спросил он, ожидая ещё парочку оплеух. – Я же всего лишь хочу вернуть своё тело...

Она смотрела на него пристально, презрительно и даже с какой-то брезгливой жалостью, чего он уж точно не заслуживал.

— А зачем тебе тело, если душу твою они заберут навеки? Что ты с ним делать-то будешь, с этим телом?

Павел не нашёлся, что ей ответить. Молча вздохнул и пошёл прочь. К «своим», как справедливо, хотя и жестоко, определила Фатима. Да, теперь они для него «свои». И от этого никуда не деться.

Но напрасно он волновался, что здесь, в общей спальне, кто-то что-то мог услышать из его тихого разговора с Фатимой. Никому до него уже и дела не было. Большинство умотавшихся за этот день девушек уже спали, а в алькове Жужелицы слышалась недвусмысленная возня, похотливое хихиканье, томные вздохи и сдавленное повизгивание. Там явно замышлялось или уже совершалось что-то любовно-запретное. Помимо голоса его хозяйки, Павел отчётливо различал и характерно бархатистый голос, который давеча пел про цыганскую тропу и синие айсберги стылых морей.

Это явно был голос толстушки Ольги.

«Они любовницы?» – подумал Москвич, стараясь не дышать рядом с альковом и вообще проскочить мимо, куда-нибудь к лестнице вниз, на первый этаж и спрятаться там, в своей каморке-чулане, среди швабр, вёдер и старых чугунных котелков, о предназначении которых он нарочно старался не думать.

Но, увы, не сложилось. Его услышали и тут же больно укололи ведьминской тростью, отчего у Павла свело левую икроножную мышцу. Он едва подавил стон, опускаясь на пол и растирая внезапно окаменевшую ниже колена ногу.

— Куда это мы? – полушёпотом спросила высунувшаяся из парчовых складок шатра растрёпанная и явно возбуждённая Ольга.

— Воды попить... - прошептал Москвич, стараясь уползти на четвереньках.

— Ну-ка, сюда! – послышался недвусмысленный приказ от Жужу, и он понял, что готов присоединиться к их тайным и наверняка постыдным занятиям, тем более что никто особо и не интересовался его желаниями.

Заполз в альков, кое-как растерев икру и наладив кровообращение. Девицы тем временем вернулись к прерванным утехам молодой и жаркой плоти. Ольга завалилась на подругу сверху, что-то там теребила у той промеж бёдер, на что Жужу реагировала бурно, извиваясь под ней и заводясь всё сильнее. Павел чувствовал себя полнейшим идиотом, каковым, впрочем, и был по факту. Ибо он не знал, что делать в подобной ситуации, а так как никто не давал ему никаких инструкций, просто сидел и глазел на двух изголодавшихся лесбиянок. Зачем его позвали – даже и не пытался понять.

Наконец они бурно кончили, и, кажется, обе одновременно. Велели принести воды, и тут же завалились спать. А Москвичу Ольга приказала лечь головой к её ногам, заявив, что контролировать его ночные «полёты» теперь будет она.

Он лёг, как было велено. Ольга тут же положила свои ступни ему на физиономию, и слега пнула его слегка влажной стопой по лицу, явно на что-то намекая.

— Лизать! – прошипела она и, буквально минуту спустя сама засопела на грани храпа.

Он вспомнил, где ещё он слышал её бархатистый голос. Это был голос Секунды, которая его допрашивала вчера, когда он попал в этот альков после «выигранного» урока у Элиз. Но этого не может быть! – успел он подумать, проваливаясь в мгновенное небытие.

Разумеется, никаких «полётов» и в эту ночь у него не получилось. Спал, как сурок. И на утро заслужил от Жужелицы сразу двадцать поцелуев «принцессы», как злостный нарушитель правила новой ученицы – летать каждую ночь. От Ольги ещё десять, а когда полусонные барышни стали подсчитывать, сколько он заработал за вчерашний день оказалось, что до сотни поцелуев остался сущий пустяк – жалкая десяточка.

(продолжение следует)