Глава 2. Чисто магическое убийство

— Итак, способ убийства неизвестен, мотива нет, свидетелей тем более, первичный осмотр места преступления никаких улик не выявил, - директриса Элиз строго оглядела своих помощниц-преподавательниц пансиона – Анну Дарвулию, Доротею Шентес и Екатерину Бэнечко. – У кого какие будут соображения?

Угрюмые и сосредоточенные ведьмы продолжали осматривать всё вокруг: саму комнату, в которой проживала Тарья из Ивделя, оттоманку, на которой было найдено её мёртвое тело, её вещи, одежду, амулеты и колдовскую атрибутику. Ни одна мелочь не могла бы укрыться от их придирчивых взглядов. И всё равно – никаких результатов.

— Боевые амулеты девочки полностью разряжены, зрачки её глаз залиты кровью, стопроцентное кровоизлияние в мозг – судя по всему, она отбивалась в последние секунды жизни, и использовала все свои ведьминские силы, - глухо ответила Доротея, ещё раз осмотрев накрытое простынёй тело шаманки.

— А силы там были немалые, - подтвердила экзекуторша пансиона Екатерина. – Такая способная была девушка... Лучшая на этом курсе. Вряд ли бы кто смог её одолеть в честном поединке. Гарантирую, что нападение было внезапным и групповым.

— Да, это был бой, - коротко вздохнув, сказала Элиз, пристально рассматривая наполовину опалённую трость северной шаманки. – Хотела бы я посмотреть на тех, кто напал на нашу Тарью... Интересно, что стало с ними...

— Если это были люди... - отозвалась Анна, вглядываясь в темень за окном.

Павел слушал всё это сидя в углу у двери, обхватив руками коленки, и безуспешно пытался унять дрожь во всём теле. В первые же секунды сразу после обнаружения трупа он подумал, что теперь его просто утопят в болоте и даже следа от его пребывания в пансионе не останется. Но на него никто толком не обратил внимания. Доротея и Екатерина просто ткнули ему под рёбра свои тросточки, прижали к стене и пристально взглянули ему в глаза, после чего забыли о его существовании напрочь. Он был за это им безмерно благодарен. Как и всем остальным воспитанницам, сидевшим теперь тихо по своим кроватям, и изредка перешёптывающимся в полнейшей темноте. Светильники горели лишь в комнате, где было обнаружено тело.

— Ладно, - наконец сказала директриса. – Сегодня подъем отменяется, девушкам надо отдохнуть после такого потрясения. С минуты на минуту здесь будет Лилит, через час нас ждут в Москва-Сити эксперты... Тело заберут на Каменоломни, сам Даджаль будет разбираться с этим делом. Теперь это уже не наша компетенция, сами понимаете... Катя, ты за старшую. Меня не будет пару дней. Постарайтесь не убить за это время нашего единственного нежного зайчика...

Элиз показала своим помощницам ведьмам какой-то замысловатый знак пальцами правой руки и покинула общагу, на ходу скомандовав воспитанницам:

— Всем спать!

Москвич быстро рванул за ней следом, нагнал уже на верхней площадке лестницы, и тихо сказал, стараясь чтобы никто этого не услышал:

— Четверо! Их было четверо...

— Кого? – круто развернувшись в его сторону, строго переспросила Элиз.

— Отсутствующих учениц!

— Каких учениц? – директриса нахмурилась, явно недовольная его назойливостью.

— Которых не было на вашем уроке! – выпалил он, стараясь поскорее сообщить важную информацию. – Вы говорили, что всего в пансионе двадцать четыре ученицы, а на вашем уроке их было двадцать.

— И что?

— Я подумал... может вам это будет полезно.

— По-твоему я не знаю, сколько барышень было на моём уроке? – Она невесело усмехнулась, но взглянув более внимательно Павлу в глаза, похвалила за наблюдательность и желание помочь.

— Только никому ничего не рассказывай, - строго предупредила она, быстро сбегая по лестнице вниз. – И вообще, спрячься куда-нибудь...

Павел тихо прокрался в свою комнатку, присел спиной к горячей стене, за которой в общей спальне находился камин, и попытался задремать. А потом как сидел, так и повалился набок, сжавшись в позе эмбриона и закрыв глаза.

Но поспать толком не удалось, в голове никак не укладывалась произошедшая дичь. Убийство в пансионе благородных ведьм! Как такое вообще могло произойти? Кто мог сюда проникнуть незамеченным, и убить такую способную и сильную ведьму? Да ещё столь зверским образом – сломав ей позвоночник? А главное – как и когда этот таинственный «кто-то» успел всё это провернуть? Ведь он, Москвич, проснулся, когда всё было тихо и спокойно. Пошёл в туалет... Ну сколько он там пробыл? Минуты две-три, от силы пять. И за это время убийца проскользнул в помещение общаги, напал на девушку, сломал ей спину, и при этом никто ничего не заметил. Даже спавшая рядом её подруга Фатима – тоже ведьма не слабая, - ничего не услышала? Да это же бред!

Павел отчётливо помнил, какой ужас у него вызвало то обстоятельство, что тело шаманки было очень холодным, практически ледяным! Такое в принципе невозможно по всем законам биологии. Как могла та же Фатима не заметить, что рядом с ней лежит холодный труп уже несколько часов? Да и какие несколько часов тут могли быть, если допоздна девушки чаёвничали, а потом ещё долго переговаривались, лёжа в постелях!

Под утро голова Павла уже раскалывалась от всех этих бессмысленных и диких вопросов. На какое-то время он просто забылся в тяжёлом полусне-полуобмороке, а когда объявили завтрак, вскочил как ошпаренный от ещё одного страха, с которым ему, похоже, придётся столкнуть уже сегодня. Он внезапно вспомнил слова директрисы: «Катя, ты за старшую... меня не будет пару дней».

Пару дней! То есть, как минимум два дня пансионом будет руководить его злейшая ненавистница милфа! И он будет полностью в её власти, тем более что его официальная хозяйка убита, а он был последним, кто видел её живой. Вообще-то таких «последних свидетелей» в первую очередь и подозревают. И представить, что Екатерина не воспользуется случаем, что «побеседовать» с ним наедине, было невозможно.

Он какое-то время сомневался, идти ли в столовую, но Фатима строго настояла на этом, предупредив, что хочет с ним о чём-то поговорить. Потому поплёлся, обуреваемый самыми мрачными предчувствиями.

Она усадила его с собой за один столик, на то самое место, где ещё вчера сидела Тарья, и Павел явственно ощутил, что любая попытка хоть что-то сейчас съесть, обернётся для него очередным обмороком.

— Хотя бы кофе выпей, - строго приказала Фатима.

Кофе он осилил, а больше ни к чему даже не прикоснулся.

— Я правда ничего не помню, - горестно признался он Фатиме. – Матерью клянусь...

— Тише-тише, перестань! – жёстко одёрнула его ведьма. – Никогда не говори здесь такого. Никто тебя ни в чём даже не подозревает. Иначе бы тебя давно выпотрошили на Каменоломнях. Знаешь, как в Москве-Сити умеют выворачивать наизнанку настоящих подозреваемых?

— Догадываюсь... - глухо ответил Москвич.

— Ни о чём ты не догадываешься, - буркнула Фатима. – А пока сиди тихонько в общаге и никуда не выходи. Мне ещё с тобой проблем не хватает. Понял? После занятий приду – поговорим. У меня пока останешься, ты теперь моя собственность по праву наследования. Тарья была моя лучшая подруга, так что я тебя никому не отдам, не беспокойся.

Легко сказать – не беспокойся! Павел постарался прошмыгнуть в общагу как можно незаметнее, и там затихариться, делая уборку и в общих помещениях, и у Фатимы, но кого он пытался обмануть? Главную экзекуторшу пансиона? Исполняющую обязанности директрисы? Не настолько он был наивен.

Она и появилась внезапно, и он даже шагов не услышал при её приближении. Просто возникла ниоткуда, материализовалась уже у него за спиной, когда он собирал в совочек мусор с пола, и сразу схватила его длинные волосы, намотав на руку, как она любила делать в пору их особо «романтических» отношений.

— Ну что, попался, беглец? – спросила она. - Долго ты меня избегал, а вот пришло время свидеться. Тем более что повод есть. И повод очень серьёзный!

— Но вы же не думаете, что это я убил Тарью? – в отчаянье спросил он, глядя в глаза могущественной ведьме, отлично понимая, что никакие мольбы и унижения тут уже не помогут.

— Может и не ты убил, - тихо ответила она, пристально изучая лицо Павла, - Но что там между вами было – это ещё предстоит выяснить. Пойдём ко мне в исповедальню... Заодно и покажу тебе кое-кого. С кем ты, впрочем, хорошо знаком.

И игнорировать такое «приглашение» было никак невозможно.

В санчасти, где по-прежнему обитала Екатерина, было всё также тихо и успокаивающе пахло медициной и заботой о благе человеческом. А также всякими настоями трав, экзотическими колдовскими растворами и препаратами. Здесь не просто лечили, здесь пользовали и исцеляли.

А ещё здесь когда-то, через ширму, была оборудована экзекуторская, в которой Екатерина Бэнечко вовсю практиковала жестокие телесные наказания и незаконные эксперименты над человеками, а точнее – рабами.

Например, забирала у них кровь для приготовления особых ведьмовских снадобий, вроде неопределяемого ничем допинга, состоящего из крови самого пациента, обработанной особым способом. Если такую кровушку влить перед поединком, обычный человек превращается в дикого и необузданного зверя...

Москвич вспомнил, как они, измотанные и валящиеся с ног от усталости, выходили на схватку против полноценных бойцов спецназа из отряда Захара Иваныча и не просто выходили, а и роняли некоторых из них на раскалённый песок, сами не чувствуя боли... Это случилось там, на Острове, летом, когда они изображали из себя преторианцев в угоду отдыхающим в тропических джунглях ведьмочкам. Которым захотелось поиграть в патрицианок и поглядеть на настоящие гладиаторские бои.

Это воспоминание вихрем пронеслось у него в мозгу, и он постарался как можно скорее всё «забыть», но куда там! Разве укроешься от такой зверюги, как Екатерина?! Да ни в жизнь!

— И что? – оскалилась она хищно, но вместе с тем и одобрительно. – Скажешь, не права я была тогда? Не нужно было забирать у вас кровь, чтобы превратить её в волшебный эликсир силы? Вы и без моего снадобья смогли бы победить?

— Нет, конечно, - ответил он, грустно вздохнув. – Вы как всегда оказались правы, Великая...

Он впервые после своего возвращения на Маркистан назвал её так и увидел, как умаслились её глазки от этого эпитета. Грубая лесть, на порядок беспардоннее допустимой, всегда была ей особенно приятна. В свои восемьдесят семь она всегда таяла от удовольствия, когда ей говорили комплименты по поводу её внешнего вида и «сорокалетней» молодости. Хотя весь пансион прекрасно знал, КАК она добивается такого «омолаживания». И сколько мальчиков ради этого она загубила за свою длительную карьеру на этом посту. Да, таким мальчиком суждено было стать и ему, Павлу. Но он взял, да и сбежал, паскуда эдакая!

А вот теперь вернулся. Сам, добровольно. Не к ней, конечно, вернулся. Но... что мешает великой Екатерине воспользоваться новыми обстоятельствами, и сделать так, чтобы он осознал всю безнадёжную бедственность своего положения, и приполз к её ногам? Ничего не мешает. Так почему бы и не воспользоваться? Почему не попробовать?

Екатерина присела с ним рядом на медицинскую кушетку, ласково приобняла и мягко, но настойчиво, повалила парня на живот, одновременно заводя его руки за спину. Что она там с ними сделала, Павел не видел, но внезапно его кисти оказались скованы, да так мощно и надёжно, что он практически их не чувствовал.

— Вот так-то лучше будет, - сказала она деловито, доставая откуда-то из нижнего ящика стола тяжелую, тугую, кожаную чешуйчатую плётку и кладя её прямо перед лицом Москвича. – Помнишь эту игрушку?

Он помнил, разумеется. В бытность её рабом он частенько испытывал удары этой «кожаной змеи» на своей спине и жопе. Кстати, «змеёй» он прозвал эту плеть не просто так. В руках искусной ведьмы, такой как Доротея Шентес, к примеру, эта простая с виду плётка превращалась в грозное оружие, будучи сама способна выбирать себе жертву. Он хорошо помнил, как именно с ней появилась Доротея перед отрядом одичалых в джунглях Острова бойцов Захара Иваныча. Тогда эта плеть извивалась в руках ведьмы, словно настоящая живая змея, и целилась в лица спецназовцев, норовя впиться кончиком или стегануть по глазам...

Жуткое зрелище.

Павел с опаской пригляделся: сейчас «плётка-змея» вроде бы не шевелилась, может, спала? Или ждала команды хозяйки? А что будет, если такая команда последует? Пизданёт его прямо по физиономии? Он даже не успеет отвернуться!

Москвич тихонько вздохнул, и осторожно, чтобы не выдать своего страха, положил голову набок. Милфа оценила его манёвр и с улыбочкой тут же поудобнее устроилась в крессе, положив свои холёные толстые ножки на край кушетки. Аккурат перед его лицом. Так, чтобы у него не было иного выбора – либо смотреть на плеть и ждать удара, либо прижаться мордой к её ступням.

Гадко ухмыляясь, пошевелила пальчиками и потёрла одной ступнёй о другую, словно почёсываясь. Её ножки источали аромат горькой полыни. Павел помнил, как любила она использовать старинный деревенский приворот на рабство – класть под стельку в сапог фотографию жертвы и сыпать туда же сушёную полынь. «Горечь рабства» - так кажется, назывался этот приворот. Когда лицо на фотографии окончательно стиралось, «кролик» (как ведьмы между собой называли подопытных людей), бесповоротно терял свою свободу, превращаясь в послушную скотину.

Павел ждал команды, или какого-нибудь допроса, но ничего не происходило. Екатерина просто трепала ему нервы, явно наслаждаясь его страхом и отчаянием. Психологическая пытка. Вроде бы она ничего не делает с ним, а напряжение всё возрастает, и в висках уже начинает пульсировать кровь.

Он закрыл глаза, давая понять, что добровольно молить о пощаде и тем более что-то сам рассказывать, не станет. Она поняла его, и, поднявшись, взяла в руки плеть.

Порка была настоящей, серьёзной, и безо всякого «разогрева». Сразу стало понятно, что щадить его никто не собирается. Причём стегать Павла милфа начала со спины, и каждый следующий удар опускала всё ниже и ниже – до поясницы, затем по ягодицам, а потом уже и по ногам – по бёдрам и икрам. Икры, кстати, среагировали моментально и весьма неожиданно – обе сжались в адском спазме, и Москвич тут же завопил – терпеть боль, когда сводит сразу обе ноги, было невыносимо вплоть до обморока!

Москвич задёргался всем телом, засучил сведёнными судорогой ногами и едва не свалился с кушетки. Рук он совсем не чувствовал, они были прочно скованы каким-то очевидно ведьминским способом.

— Понятно, с удовольствием произнесла Екатерина. – Тебе требуется дополнительная фиксация. Ты совсем у меня от рук отбился за время своего побега...

Она приоткрыла дверь и позвала громко и настойчиво:

— Полиночка! Иди ко мне милая!

Сердце у Павла внезапно заколотилось как бешеное, и в какой-то момент, ухнув в последний раз, замерло. В исповедальню вошла девушка в белом медицинском халате. Он взглянул на неё и увидел... себя. Да, это было ЕГО тело. Точно такое, каким он оставил его два года назад ради побега с этого чёртового Маркистана. Только теперь это было явно ЖЕНСКОЕ тело. Стройная талия, вполне уже оформившаяся грудь второго, кажется, размера, округлые бёдра и походка... Ну не сказать что уж совсем блядская, но кокетливая до непристойности. Длинные золотистые вьющиеся волосы. «Перекрасила она меня что ли?» – успел подумать Москвич. Не было у меня такого цвета волос!».

Шок от встречи с самим собой был настолько мощным, что Павел ощутил неприятный холодок в груди, и почувствовал, как уши закладывает ватой, а в глазах плывут красно-зелёные круги. К тому же боль в икрах никуда не делась, терпеть всё это было никак невозможно.

Екатерина расхохоталась, давая ему ещё несколько секунд прочувствовать это запредельное страдание, и только потом прекратила пытку. Умелым массажем восстановила кровообращение и сняла спазм.

— Полина! – упиваясь своей властью, велела милфа, - свяжи-ка нашему гостю его нижние конечности, чтобы он тут нам не перевернул кушетку!

Москвич с ужасом наблюдал, в какую идиотскую куклу она превратило его изначальное тело. Девушка радостно улыбалась, хлопала глазками и ничего не соображала. Лишь преданно смотрела на свою хозяйку и... продолжала лыбиться!

— Ноги ему свяжи! – заорала на неё Екатерина, кинув той верёвку. «Медсестричка» кукольной походкой пробежала мимо него, наскоро кое-как обмотала ему щиколотки и что было сил затянула со всей дури пару узлов.

Москвич почувствовал, как моментально взмокло всё его тело, а по рёбрам даже побежали струйки пота. Он тяжело дышал, стараясь поскорее восстановить внутреннее спокойствие. Паническая атака приближалась неотвратимо. А что если она продолжит экзекуцию? Ему даже нечего ей рассказать, не в чем сознаться! И что делать? Молить о пощаде, лизать ей ноги, унижаться и скулить, как раньше?

Как бы он хотел, как прежде, услышать у себя в голове ироничный голосок ЕА, она ведь всегда приходила на помощь в такие минуты, подсказывала ему что-то дельное!

Но, увы, голос не звучал. Тишина в его черепной коробке пугала его самого.

Милфа прогнала «Полиночку», сообразив, что подобная демонстрация явно не добавляет её очков. Снова уселась в кресло, положила свои ноги в паре сантиметров от его губ, и Павел, осознавая безвыходность своего положения, робко поцеловал её ступни. Жестокая мадам, рассмеявшись в голос, стеганула его ещё разок – с оттягом, в полную силу, но уже не по икрам, а по спине – наискосок. Так как вставать ей было лень, а хотелось насладиться этим моментом, когда жертва ломается окончательно и готова на любые унижения, лишь бы угодить своей мучительнице.

— Вы не имеете право так с ним поступать! – услышал он звонкий голос Фатимы. И снова закрыл глаза, на этот раз от стыда.

Вот ведь угораздило его сломаться в самый неподходящий момент! Надо было всего лишь потерпеть ещё минуту-другую. Зато вышел бы с честью из этой передряги и в глазах восточной красавицы не превратился бы в тряпку. А тут на тебе...

Ну почему ему так фатально не везёт!

— А как так-то? – почти весело переспросила Екатерина, и Павел почувствовал, как внезапно «освободились» его руки, видимо экзекуторша сняла с них заклятие «шибари». – Это всего лишь воспитательная порка, на которую я, безусловно, имею право, как старшая по пансиону в отсутствии директрисы. Что тебя беспокоит, Фатима?

Девушка посмотрела в лицо старшей ведьме с нескрываемым укором.

— Хоним Элиз отменила порку ещё в прошлом году... - Фатима от волнения употребила узбекское словечко «хоним» - госпожа. – И вы уже давно не экзекуторша.

— Как знать, - усмехнулась милфа. – Здесь всё так быстро меняется. К тому же Павел до своего побега был моим рабом, купленным за деньги. Юридически он – моя собственность. Во всяком случае, до тех пор, пока мне не возместили его стоимость.

— Не стоимость, а ваши расходы! – с удовольствием вставила «шпильку» грамотная в ведьмовских делах девушка. – Это разные суммы!

Екатерина самодовольно улыбнулась ещё раз.

— Пусть так. Но я имею право и обязана допрашивать всех свидетелей сегодняшнего убийства. Вот я его и допрашивала. Можешь подать на меня жалобу. Директрисе. Но подумай, а стоит ли тебе со мной ссориться? Ведь я могу превратить его жизнь в сущий ад. Тебе парня не жалко?

Фатима промолчала, лишь демонстративно щёлкнула карабинчиком, пристёгивая к ошейнику Москвича поводок.

— Я забираю его... - глухо сказала она. – Если вы... закончили.

— Разумеется! – издевательски кивнула головой милфа. – Я получила от него всё, что хотела. И даже немного больше. Верёвочку только пусть оставит...

В общежитие Фатима протащила его как непослушного козла – нервно дёргая за поводок и всё время хмурясь. Захлопнула за собой дверь, отделявшую её комнатку от общей палаты и уже тут, без свидетелей, влепила Павлу первую за всё время их знакомства, пощечину.

— Я же велела сидеть тихо, и никуда не встревать! – прошипела она раздражённо, и Москвич услышал, как притихли за стеной соседки.

Он тут же опустился на колени, ещё толком не зная, как себя вести в подобных ситуациях с новой хозяйкой.

— Виноват. Готов понести любое наказание.

— Виноват он! – ворчливо отозвалась барышня, усаживаясь на пуфик и протягивая ему ногу, чтобы он разул её. – Давай, рассказывай, что между вами было в прошлой жизни!

«Отходчивая» - подумал он, стаскивая с её ноги зимний замшевый ботиночек и надевая домашнюю туфельку, расшитую золотыми звёздами по темно-синему фону.

— В том-то и дело, что ничего особенного не было! – горячо зашептал он, стараясь, чтобы жадные ушки за стенкой ничего интересного не услышали. – Она мучила меня полгода, а потом неожиданно продала Пульхерии. А для чего – непонятно было. Но, может, чтобы помочь той сдать экзамен... Не знаю точно.

— В любви и верности ей клялся? – строго спросила Фатима, и Москвич не посмел ей солгать.

— В любви – нет. Это слово за весь год мы не произнесли ни разу. А в верности – да... Было дело.

— Ну вот, теперь она может формально начать тяжбу и потребовать твоего возвращения ей в качестве личного невольника.

— Тяжбу?! – удивился Москвич. – Разве такое бывает?

— Здесь ещё и не такое бывает, - горестно вздохнув, взглянула в окно девушка. – Другое дело, что выиграть этот процесс у неё нет никаких шансов, и она это знает. Вот и решила потрепать тебе нервы. А заодно и мне... Ладно, пошли на обед, а то у нас сегодня ещё до вечера будут занятия. Последние зачёты перед праздником...

— Йоль? – тихо спросил Москвич.

— Йоль, - ответила она. – Будь он неладен.

— Почему?

— Самый мрачный праздник в году. Тёмное время года, тёмное время жизни. И длится по классике тринадцать дней и ночей. Этот Йоль закончится только третьего января двадцать шестого года. Точнее в октаву с субботы на воскресенье, в полночь. И, кстати, в полнолуние. Та ещё будет ночка...

— Да уж... - сочувственно пожал плечами Павел, хотя едва вспомнил ведьмовские названия ночей недели, о которых как-то рассказывал им с пацанами, Кроха – настоящий ас в этих вопросах. И наконец, решился спросить то, что мучило его весь сегодняшний день:

— Это было... жертвоприношение? Дикая Охота?

Выражение её лица вдруг стало нарочито спокойным и бесстрастным. Она молча кивнула, а едва Москвич раскрыл рот, чтобы уточнить что-то, тут же показала ему пальцами обеих рук знак «закрой пасть», и он вовремя заткнулся. Понял: не место и не время сейчас об этом говорить. Но в принципе он угадал, хотя это «открытие» и не доставило ему никакой радости.

Зато проблемы, вскользь обещанные милфой, привалили уже вечером того же дня. Ушедшие на зимние каникулы ведьмочки слегка расслабились после ужина, и из общей палаты донеслось:

— Эй, раб, а не пора ли начать исполнять свои прямые обязанности?

Голос был нахальный и звонкий, и уж очень явно дисгармонировал с атмосферой всеобщей подавленности и скорби, которая затопила палаты после убийства Тарьи.

Павел в тот момент как раз помогал Фатиме разбирать вещи её покойной подруги, и они встретились взглядами. Что, мол, делать? – кивнул он молча. Она пожала плечами, потом тихонько сказала «иди», указав взглядом на дверь.

А никуда не денешься, как ни болела душа в тот момент, а пришлось наклеить фальшивую улыбочку на уста и идти прислуживать развалившимся на своих кроватях «уставшим» барышням.

— Вот тут наше бельишко кое-какое, - протянула ему Людмила корзинку с ворохом дорогого нижнего женского белья, - сходи-ка, постирай по-быстрому!

По-быстрому! Постирать целую корзинку! Павел шёл по палате, а ему со всех сторон ещё добавляли работы ведьмочки, которым тоже вдруг приспичило устроить постирушки именно сегодня!

— И не забудь там воды долить и дров подкинуть в печку! – вдогонку ему велела Людмила, неформальная лидерша тёмных. – А то мы сегодня после полуночи пойдём попаримся. Ты, кстати, с нами? Отпросить тебя у твоей хоним?

«Вот специально подъебнула», - подумал Павел, сквозь улыбку сжимая зубы от злости. – Ещё и словечко это употребила узбекское – «хоним».

— Недостоин-с! – ответил он на ходу в манере старорежимных приказчиков – почти дерзко, но и с фальшивым подобострастием. И добавил совсем уж двусмысленное – водой грехов не смоешь...

— Поговори ещё у меня! – услышал он вслед всё тот же звонкий голос и ринулся к лестнице, спеша покинуть общагу.

Уже во дворе пансиона, спеша к Старому флигелю, где теперь находилась общая сауна для воспитанниц, Москвич заметил, как приоткрылась едва заметная боковая его дверь, и оттуда появились две закутанные в зимние мантии женские фигуры. Они, явно стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, заскользили по тропинке между сугробами вдоль хозяйственных построек по направлению к главному административному зданию.

«Кто же это такие? – подумал он, замедляя шаг, и вовсе не желая встречаться с этими барышнями в темноте морозного вечера. И уж тем более с их подругами, которые наверняка ещё остались там, в самом флигеле. Он почему-то подумал о той таинственной четвёрке учениц, которых не было на первом уроке у Элиз, где его так неудачно продали в рабство. Кто ж это такие?».

Он протоптался в полумраке большого пансионного двора, замкнутого со всех сторон жилыми и хозяйственными постройками, ещё около четверти часа, и почти решился уже идти во флигель, как та же таинственная дверца снова открылась и появились ещё три столь же таинственные фигуры. Дамы его безусловно заметили, так что прятаться больше не было смысла. Он направился им прямо навстречу.

Некромантку Пульхерию Львову Павел узнал сразу, хотя она довольно сильно изменила свою внешность. Теперь это была солидная классная дама, в дорогой меховой мантии и норковой шапке с писцовыми хвостами.

«Что они тут все так рьяно изводят бедных животных?» - невольно подумал он, почувствовав лёгкий укор неприязни к этой холёной, молодой преподавательнице, которая, в общем-то, спасла ему жизнь и открыла путь к свободе. «Как нехорошо... - тут же одёрнул он себя, и заставил подчёркнуто почтительно поклониться ей в пояс. Падать на колени не стал, но был готов в любую секунду исполнить и это.

Бывшая ученица пансиона, а ныне преподавательница некромантии, разумеется, тотчас узнала Павла и улыбнулась ему самой доброжелательной улыбкой.

— Привет, - сказала она просто и протянула ему руку для поцелуя.

«Вот это порядочки нынче царят в святилище матриархата! – удивлённо подумал он. - Никакого тебе ползанья в ногах, никакого обязательного целования сапог... Неужели это всё ввела своим указом Елизавета Александровна?»

Однако место своё он помнил, и предпочёл стоять, скромно потупив глазки. Спутницы Пульхерии не стесняясь, и с интересом рассматривали его, видимо были о нём наслышаны. Ещё бы, такая диковинка! Сам, добровольно, вернулся в пансион на положение бесправного раба, хотя и был единственным, кому удалось сбежать отсюда за последние, кажется... лет сто? Или больше?

— Ты куда? – спросила его Пульхерия.

— В баню, приказано вот... постирать кое-что, - он показал корзинку с бельём.

— А... ну молодец! – ещё раз улыбнулась ему некромантка. – Как-нибудь заходи в свободную минутку. Хотелось бы с тобой поговорить кое о чём...

Он ещё раз тут же сложился пополам в почтительном поклоне, и дамы степенно проследовали мимо по своим делам.

«Ну вот, - думал он, быстро раздевшись (в сауне было довольно жарко натоплено), и раскладывая дамское нежнейшее интимное бельё и набирая во все ёмкости горячую и холодную воду. – Вот мы и выяснили, куда это по ночам и вечерам ходят некие странные ученицы. И где они прогуливают уроки самой...» - он чуть не обмолвился про себя «Императрицы», но вовремя вспомнил, что решил именовать ЕА не иначе как Несравненная. Кажется, ей это тоже понравилось.

Тут же предательское воображение показало ему картинку, как он впервые после возвращения встретился с Элиз, как умолял оставить его здесь, какая она была прекрасная и пленительная в тот момент и... Не удержался. Едва успел ополоснуться, как следует, смыть следы своего грехопадения, как в баню весёлой стайкой ворвалась вся шумная кампания тёмных ведьмочек во главе с Людмилой.

Это было фиаско. И скрыть уже ничего не представлялось возможным. Физиология в виде стоящего колом меньшого брата сказала всё за него.

— Оппаньки! – хлопнула в ладоши Людмила. – Это во имя какого демона мы тут семя вхолостую изливаем?

Павел как стоял, так и рухнул на колени, понимая, что тут уж ему никакая либерализация пансионных порядков не поможет. Наказание будет суровым и двойным. Сперва здесь, и в самой извращённой сексуальной форме, а потом ещё и дома, уже от законной хозяйки. И там будет не сексуально, а больно. Возможно, даже очень. А со вспыльчивым характером Фатимы он уже успел познакомиться. Так что, похоже, в этот первый день своего служения в новом качестве, он сумеет получить двойную взбучку, чего с ним очень давно не случалось.

Похоже, ведьмочки тоже успели об этом подумать. И потому тут же схватили его за руки и повалили на ближайшую деревянную лавку.

— Попался! – победоносно заявила слегка полноватая и ощутимо фигуристая девушка, скидывая с себя домашнее платье и усаживаясь ему прямо на голову. Всё это произошло так быстро, что Москвич едва успел повернуть голову набок, иначе бы погрузился своим лицом в пучину её аппетитного вида полушарий, лишь слегка разделённых тончайшей перегородкой голубых стрингов. Сколько ещё девушек тут же последовало её примеру он даже не пытался сосчитать – всё его тело было моментально превращено в живой матрас для девичьих попок, которые тут же стали по нему елозить, устраиваясь поудобнее.

«Вот это да!» - с ужасом подумал он, пытаясь вспомнить что-либо подобное из своего прошлого срока в этом заведении. И не смог. Нет, он конечно именно здесь познакомился с такой пикантной темой, как фейсситинг. И здесь же с горечью утраченного самолюбия познал, что такое глубокий и порой весьма унизительный кунилинг, о чем он на малолетке даже и не слышал от своих товарищей (там эта тема была под строжайшим запретом). Но чтобы вот так внезапно оказаться сиденьем сразу для всех желающих барышень... Такого с ним точно никогда не случалось. А ведь он, наивный, думал, что познал уже всё.

А уж что там в этот момент чьи-то заботливые и весьма умелые ручки делали с его детородным органом – Павел даже представить себе не смог. Вроде бы сначала его выжали насухо, до последних капель. И тут же стали дрочить его по новой. Да ещё и так интенсивно, и с массажем яичек, что глаза у парня полезли на лоб!

— Лизать! – приказала тем временем барышня, что сидела всем своим немалым весом у него на голове. И, схватив Павла за волосы, развернула его лицом вверх, чтобы впечатать его себе в уже мокрую вагину.

— Оля, не переусердствуй! – предостерегли её подруги. – Смотри, чтобы мальчик ненароком не захлебнулся... в твоих водах!

Так он узнал, что эту симпатичную толстушку, «солнечную блондинку», как он мысленно прозвал её, на самом деле зовут Ольгой. Что делать, получив столь категоричный приказ, он уже знал. И заработал языком как заправский исполнитель куни – самоотверженно и внимательно, стараясь уловить настроение и желания его «наездницы».

Похоже, сегодня он был в ударе, потому как Ольга довольно быстро кончила, и правда окатила его таким обильным сквиртом, что от неожиданности Москвич закашлялся и, завертев головой, стал даже отплёвываться! Чем вызвал весьма негативную реакцию и пару пощёчин от новой знакомой.

— Я тебя отучу, сучка ты этакая, плеваться! – прикрикнула на него, вставая солнечная блонди. – Будешь у меня отлизывать каждую ночь, пока не научишься быть благодарной, поняла?!

И ещё пара оплеух, да таких болезненных! Павел непроизвольно зажмурился, стараясь, чтобы глазные яблоки справились с попавшими под веки дамскими соками. Но проморгаться толком не получилось. Его голову окатили из таза горячей водой. И тут же какая-то новая вульва с размаху плюхнулась на его покрасневшую от стыда и позора физиономию. И порядком одеревенелый язык сам собой стал блуждать промеж солоновато-кислых складок, инстинктивно отыскивая вожделенный бугорок клитора...

Он знал, что неудовлетворённая ведьма – самый страшный зверь на болотах. И потому старался, как мог. Пока не потерял сознание от духоты и жара сауны.

Очнулся он лишь тогда, когда его бесчувственное тело забросили в одну из купелей возле самого Бездонного колодца. И то от невыносимо обжигающей ледяной воды. Сразу понял, что это и есть легендарные воды Стикса, а его, стало быть, готовят для принесения в жертву. Вот сейчас скинут в колодец и привет, Фатима, - добрая хозяйка, которая, увы, не дождётся сегодня своего раба с этой вакханалии.

Но его не утопили, и вообще ничего страшного с ним не сделали. Просто оставили лежать на горячих и мокрых досках пола уже остывшей парной, а сами девушки, по очереди, вставали ему на грудь, на голову, на живот и ополаскивались полностью, и мыли свои ножки (а также попки и промежности) над его лицом. Они, смеясь, называли это «рабским причастием», и норовили встать на его распластанное и измученное тело по двое-трое, - так веселее им было над ним полоскаться.

— Запомни! – под конец всех этих водных процедур, сказала ему Людмила. – Теперь это рабское причастие будет для тебя каждодневной привилегией! Будешь нам ножки мыть каждый вечер, перед сном. И не вздумай отлынивать, ты понял?

— Понял, сиятельная пани, - только и смог буркнуть Москвич, через силу заставляя непослушный язык кое-как ворочаться во рту. А как он будет оправдываться по этому поводу перед Фатимой, об этом он старался даже не думать. Лишь бы поскорее отсюда выбраться. И желательно живым...

Оправдываться и не пришлось. Лишь только увидев его в дверях своей спальни, восточная красотка сразу всё поняла сама. Мрачно взглянув ему в глаза, которые он нарочно не стал прятать, он тяжко вздохнул и понуро опустил голову. Готовясь получать кренделей. Хотя, если подумать, а за что ему было их получать-то? За то, что был изнасилован? А какие у него были варианты?

Но Фатима ругать его не стала. Наоборот – пригласила пить зелёный чай с восточными сладостями. И тактично не стала спрашивать, что барышни такого сделали с парнем в бане, что он вернулся оттуда красный как варёный рак, с исцарапанным носом и искусанными опухшими губами. Неожиданно спросила совсем о другом:

— А что ты такого рассказывал Элиз ночью, на лестнице, когда побежал за ней как ошпаренный?

Павел аж вздрогнул от неожиданности. Правдоподобную версию заранее не придумал, а врать вот так сходу не решился. Боялся, что такая внимательная барышня легко его раскусит.

— Я заметил, что не все девушки были на первом уроке у госпожи директрисы. Четверых не было. Я тогда не придал этому значения, а потом что-то вдруг меня кольнуло и... Я решил ей об этом сообщить.

Фатима сосредоточенно покивала головой, исподлобья к нему присматриваясь.

— Молодец, внимательный мальчик. И ты знаешь, кого не было?

— Нет, конечно. Сейчас здесь много девушек мне вовсе незнакомых. Но сегодня, пробираясь в баню, я выяснил, где собираются по вечерам эти таинственные прогульщицы.

Фатима вопросительно подняла брови.

— И где же?

— В Старом флигеле, у госпожи Пульхерии. Я их встретил там, на улице, когда они уже выходили через боковую дверь.

— А кто с ней был?

— Я их не знаю. Но двух запомнил в лицо.

— Сыщик, значит. Юный следопыт?

Павел состряпал виноватое выражение физиономии, всегда спасавшее его от внезапного приступа гнева сиятельных дам.

— Но забудь об этом. Вряд ли этих девушек стоит считать подозреваемыми в убийстве.

— Почему?

— Ну, сам подумай. Вот когда ты, со своими прошлыми друзьями, готовил ваше знаменитое восстание против Екатерины, вы прятались где-нибудь в необычном месте? Привлекали к себе внимание?

Москвич отрицательно помотал головой.

— Вот и настоящие заговорщицы не дуры, чтобы так себя высвечивать. Настоящий убийца будет самым незаметным, абсолютно обычным, тем, на кого подумаешь в последнюю очередь, и то будешь в нём, или в ней, сомневаться. Разве ты бы не так себя вёл?

«И не поспоришь», - подумал он.

— У меня один, но самый главный вопрос, можно?

Она кивнула.

— Как такое могло произойти, что тело госпожи Тарьи было абсолютно холодным, как будто пролежало на улице несколько часов? Ведь я... - он на секунду запнулся, стараясь формулировать как можно осторожнее, чтобы не травмировать тонкие чувства скорби Фатимы, - я обнаружил это тело часа в четыре ночи. Она бы просто не успела так остыть...

Фатима откинулась на спинку своей роскошной кровати, закладывая руки за голову и закрывая глаза, словно погружаясь в глубокую медитацию. Какое-то время она молчала, потом взглянула на Москвича с грустью и даже как будто с сочувствием. Ответила спокойно, но грустно:

— Мы не знаем, как и что её убило. Есть великое множество способов лишить человека жизни так, что никакое следствие даже не поймёт, что это вообще было убийство. У нормальных людей это называется синдром внезапной смерти. Просто у человека закончилась жизненная энергия, и он... внезапно умер. В таких случаях врачи ставят диагноз «сердечная недостаточность. А на самом деле кто-то целенаправленно лишил его этой самой жизненной энергии. Подловив в момент, когда сошлись на нижней отметке хотя бы два из трёх человеческих цикла.

— Каких? – быстро спросил Павел.

— Ну, ты же знаешь, что у человека три основных цикла жизнедеятельности – физический, психический, и эмоциональный. Если все три, или хотя бы два на пике – человек чувствует себя способным свернуть горы! А если совпадут все три в нижней точке спада, то дело может закончиться плохо. Работа колдуна – поймать нужный момент. И либо помочь, либо угробить человека.

— Не знал, спасибо, - почтительно кивнул Москвич.

— Но это частный пример. Тарью убили не так.

— Вы уверены?

— Мы же подруги, грустно улыбнулась Фатима. – Были... А подруги на то и нужны, чтобы поддерживать друг дружку, следить, помогать, прикрывать спину...

— Извините, что завёл такой разговор и невольно напомнил вам... Но у меня ещё один вопрос: а как получилось, что я уходил в туалет и было всё нормально, я могу за это поручиться! А когда вернулся... она уже была холодна! Это же в принципе невозможно! Как?

Фатима долго молчала, глядя рассеянным взором во тьму за окном. За стеной вовсю переговаривались барышни, слышался приглушённый смех, все вроде бы соблюдали приличия, но... Всюду кипела ночная жизнь. Тем более что с завтрашнего дня начинались зимние короткие каникулы. И девушкам хотелось отдохнуть, развеяться, приготовиться к Рождественским праздникам. И как-то не хотелось их за это винить.

Павел уже и не рассчитывал, что его новая госпожа ему ответит. Но она постаралась изложить ему суть в максимально доступной для него форме, хотя и очень обтекаемо:

— Этот вопрос сейчас как раз и обсуждается в самых высоких кабинетах Каменоломни в Москве-Сити.

— Лилит и Ибн Даджаль обсуждают? – спросил он совсем тихо.

Она молча кивнула. А вслух добавила:

— И эксперты, которые, ты не волнуйся, разберут тело девушки по клеточкам, если потребуется, но гарантированно установят и причину смерти, и способ убийства.

Павел пожал плечами.

— Неужели ты думаешь, что так оставят такое громкое дело?

— А оно громкое? – удивился Павел.

— Вся Европа уже гудит. Убийство ученицы в школе ведьм – это такой удар по престижу всего магического сообщества нашей страны... Всё здесь вверх дном перевернут, но убийц найдут непременно. Найдут и показательно растерзают! Уж будь уверен!

Москвич тут же проникся этой уверенностью, которая шустрой стайкой мурашек пробежала по его спинному мозгу.

— Надеюсь... - прошептал он, ставя пустую чашечку на мельхиоровый поднос и стараясь, чтобы она не звякнула.

— Ладно, хватит болтать, - сказала Фатима. – Давай, читай молитву и готовься ко сну.

— Можно мне постелить на полу? – робко поинтересовался Москвич. – Там... на оттоманке я больше не смогу уснуть.

— Нет, - строго, как отрезала, ответила его хозяйка. – Спать будет здесь, в моей кровати. У моих ног. И не вылезать из-под одеяла без моего разрешения, понял?

Он покорно кивнул и стал поспешно раздеваться.

— Да, и не забудь заполнить перед сном свой дневник рефлексии. Тебе ведь директриса Элиз выдала такой?

— Да, - кивнул он.

— Вот заполняй. А утром допишешь туда свои ночные наблюдения и сны. А я всё проверю. Так теперь будет всегда.

...Дорогой дневник! Это моя первая запись, и я честно не знаю, что сюда нужно писать. Как прошёл мой день? Сумбурно. Я делал то, что не нужно было делать, не выполнял распоряжений, был жестоко выпорот милфой (зачёркнуто) госпожой Екатериной, затем был отстёган дамскими трусиками по мордасам, а также изнасилован в самой извращенной форме тёмными волшебницами в бане и был уверен, что получу ещё и нахлобучку от госпожи Фатимы. А вместо нахлобучки меня напоили крепким зелёным восточным чаем с непередаваемо вкусной халвой, цукатами и рахат-лукумом, хотя вот как раз рахат-лукум я не очень люблю. Зато тахинно-арахисовую халву просто обожаю. Она мне будет сниться сегодня ночью, и я, вероятно, буду пускать слюни на пяточки моей доброй восточной повелительницы.

Ещё я с изумлением узнал, что спать в ногах госпожи – это не привилегия и не сексуальная чья-то фантазия. Оказывается, таким образом, хозяйка контролирует во сне своего раба. Непосредственно через телесный контакт. Это чтобы его никто не похитил и не убил.

Да, такое здесь, на Маркистане, к сожалению тоже случается.

А ещё я сегодня потерял очень близкого и симпатичного мне человека. Очень добрую и мудрую волшебницу-шаманку Тарью из Ивделя. Не знаю, куда после смерти попадают добрые волшебницы, но уверен, что ей сейчас хорошо и спокойно.

Но мы остаёмся здесь и обязательно найдём её убийц. Я почему-то в этом не сомневаюсь.

А ещё я сегодня внезапно встретил самого себя. И убедился, как я мерзко выгляжу в этом мире.

Спокойной вам ночи, приятного сна,

Желаю вам видеть осла и козла.

Осла до полночи, козла до утра...

(продолжение следует)