Тем же вечером, когда Сергей, муж Инны, привычно засел за просмотр футбольного матча, а Игорь делал уроки за кухонным столом, у Инны зазвонил телефон. Номер был незнакомым, но звонок настойчивый, требовательный. — Инна Александровна? — голос в трубке был густым, с властными нотками. — Это Евгений Николаевич Елезов, отец Павла. — Добрый вечер, Евгений Николаевич, — Инна выпрямилась, инстинктивно почувствовав напряжение. — Чем обязана? — Понимаете, какое дело... — в трубке послышался тяжёлый вздох. — Павел сегодня показал мне вашу проверочную работу. Там стоит оценка «два». Вы не находите это странным? У моего сына всегда были хорошие оценки по математике. Я регулярно просматриваю его дневник, и там — четвёрки, пятёрки. А тут вдруг такое. Может быть, вы ошиблись? Инна взяла паузу, подбирая слова. Она понимала, что разговор предстоит непростой. — Евгений Николаевич, я не ошибаюсь. Работа вашего сына действительно заслуживает неудовлетворительной оценки. Более того, — она сделала паузу, — я бы хотела обратить ваше внимание на то, что, судя по этой работе, уровень знаний Павла совершенно не соответствует тем оценкам, которые он получал ранее. То, что он продемонстрировал — это даже не уровень десятого класса. И я, честно говоря, удивлена не меньше вашего. В трубке повисла тишина. Настолько густая, что Инна слышала, как на том конце линии тикают дорогие настенные часы. — То есть вы хотите сказать, — медленно, с расстановкой произнёс Елезов-старший, и в его голосе зазвенела сталь, — что мой сын на протяжении нескольких лет получал незаслуженные оценки? — Я хочу сказать, — твёрдо ответила Инна, — что в моём классе он будет получать только те оценки, которые заработает своим трудом. Мальчик он способный, я это вижу. Но пробелы в знаниях колоссальные. — Способный, говорите... — хмыкнул Елезов. — Что ж, Инна Александровна, я услышал вас. И я, признаться, озадачен. Получается, все эти годы меня водили за нос? А оценки рисовали просто потому, что боялись моей фамилии? — Этого я не знаю, — осторожно ответила Инна. — Но факт остаётся фактом. В трубке снова повисла пауза, а затем Елезов заговорил уже другим тоном — более деловым, почти просительным: — Послушайте, Инна Александровна. Раз уж вы так честны со мной, позвольте мне быть честным с вами. Мой сын явно нуждается в помощи. Вы сами сказали — способный, но с пробелами. Я готов хорошо заплатить. Может быть, вы могли бы позаниматься с Павлом индивидуально? Не в школе, а, скажем, у нас дома или на вашей территории. Уверен, несколько часов в неделю решат проблему. Инна покачала головой, хотя собеседник этого видеть не мог. Она ожидала этого вопроса и заранее знала ответ. — Евгений Николаевич, я ценю ваше предложение и вашу заботу о сыне, но, к сожалению, вынуждена отказать. Мы с семьёй недавно переехали, живём в съёмной квартире, а наш собственный дом ещё только строится — ипотека, сами понимаете, требует средств. Я веду большую нагрузку в лицее и, честно говоря, у меня не остаётся времени на частные уроки. Вечерами я проверяю тетради, планирую занятия, а выходные провожу с семьёй. Если хотите, я могу порекомендовать хорошего репетитора — у меня есть на примете несколько сильных специалистов, которые смогут подтянуть Павла по школьной программе. А я, со своей стороны, готова оставлять его после уроков на пятнадцать-двадцать минут для консультаций, но не более. Елезов-старший какое-то время молчал, обдумывая услышанное. Затем в трубке раздался короткий смешок — не злой, а скорее удивлённый. — Знаете, Инна Александровна, — сказал он, и в голосе его прозвучало нечто похожее на уважение, — вы вторая женщина после моей покойной жены, которая говорит мне «нет». Ипотека, значит, съёмная квартира... И всё равно отказываетесь от денег, которые я предлагаю. Это вызывает уважение. Хотя и озадачивает. Что ж, давайте мне контакты ваших репетиторов. А Павлу я устрою серьёзный разговор. Пора ему узнать, что деньги не решают всё. — Не всё, но многое, — мягко поправила Инна. — Только не в учёбе. Здесь нужны усилия, а не кошелёк. — Я запомню, — отозвался Елезов. — Держите меня в курсе его успеваемости. И спасибо за честность. Редкое качество в наше время. Он отключился, а Инна ещё долго сидела, глядя на погасший экран телефона. Она понимала, что, сама того не желая, вскрыла целый гнойник. И теперь оставалось только гадать, как отреагирует на это директор, привыкший заискивать перед спонсором, и сам Паша, чей мир, построенный на лжи и лести, начал трещать по швам. На следующий день Паша явился в школу мрачнее тучи. Отец устроил ему дома грандиозный разнос — не из-за двойки даже, а из-за того, что сын выставил его дураком перед людьми. Оказывается, все эти годы Елезов-старший искренне верил, что его сын хорошо учится, а теперь выяснилось, что он просто покупал оценки. Удар по самолюбию оказался куда сильнее, чем если бы Паша просто провалил экзамен. На перемене Паша подошёл к Игорю. Вид у него был непривычно взъерошенный, без обычной ленивой самоуверенности. — Твоя мать, — процедил он, упираясь ладонями в стену рядом с плечами Игоря, — знаешь, кто она? Она честный человек, вот кто. А честные люди долго не живут в этой системе. Ты это понимаешь? — Отойди, — спокойно сказал Игорь, хотя внутри всё напряглось. — Не бойся, я не трону, — Паша криво усмехнулся и убрал руки. — Она мне даже нравится, твоя мамаша. Знаешь, почему? Потому что она первая, кто не испугался. Все эти годы учителя смотрели на меня и видели папин кошелёк. А она увидела ленивого дурака. И не побоялась это сказать. И даже от денег отказалась, представляешь? Отец ей предлагал индивидуальные занятия за отдельную плату, а она — ни в какую. «Ипотека, семья, нет времени». Смелая тётка. Он помолчал, а затем, будто невзначай, спросил уже совсем другим тоном, почти светским: — Слушай, Игорян, а вы где ипотеку-то взяли? В смысле, в каком жилом комплексе? Я тут весь город знаю, могу подсказать, если что — где стройка надёжная, а где нет. Игорь насторожился, но не увидел в вопросе подвоха. В конце концов, что такого в названии жилого комплекса? — «Солнечный берег», — ответил он, пожимая плечами. — На восточной окраине, у реки. В глазах Паши на долю секунды промелькнуло что-то странное — не удивление даже, а скорее холодный, расчётливый интерес, который тут же спрятался под маской доброжелательности. «Солнечный берег» был проектом компании его отца. Тем самым, с которым сейчас были связаны серьёзные бюрократические проволочки. Квартиры там продавались по довольно высокой цене, и семья Шараповых явно влезла в долги, чтобы позволить себе это жильё. Паша ничего не сказал. Только кивнул, словно принял к сведению, и хлопнул Игоря по плечу. — Понял. Ладно, бывай. И это... передай матери, что я на неё не в обиде. Даже наоборот. Он развернулся и пошёл прочь, оставив Игоря в полном недоумении. Было в этой короткой беседе что-то новое, какая-то странная, изломанная обида, смешанная с неожиданным уважением, а теперь ещё и этот интерес к ипотеке. Игорь не придал ему значения — мало ли, парень из богатой семьи интересуется недвижимостью. Но где-то в глубине души шевельнулось смутное, неоформленное беспокойство. А Паша, удаляясь по коридору, уже прокручивал в голове полученную информацию. «Солнечный берег». Квартиры, которые строит его отец. Ипотека, которую платят Шараповы. Это была не просто сплетня — это был рычаг. Пока ещё маленький, незаметный, но в умелых руках он мог превратиться в инструмент давления. Или, как минимум, в повод для более близкого знакомства с Инной Александровной. Инна Александровна же в это время сидела в учительской и перебирала тетради, чувствуя на себе косые взгляды коллег. Весть о том, что она влепила двойку сыну главного спонсора, уже облетела школу. Кто-то смотрел на неё с ужасом, кто-то — с затаённым восхищением. Она понимала: обратной дороги нет. Либо она сломает эту прогнившую систему в отдельно взятом классе, либо система сломает её. --- На перемене, дождавшись, когда класс опустеет и последний ученик выскользнет за дверь, Паша решительно направился к учительскому столу. Инна Александровна собирала тетради в аккуратную стопку и, казалось, не замечала его приближения — или делала вид, что не замечает. — Инна Александровна, можно вас на минутку? — голос Паши звучал непривычно, без обычной наглой самоуверенности. Она подняла глаза и облокотилась на стол, чуть склонив голову. В этом жесте не было ни вызова, ни поощрения — лишь вежливое внимание. — Да, Павел? Что-то хотите спросить по проверочной? — Типа того, — Паша запнулся, подбирая слова. — Я это... вы были правы. Насчёт пробелов. У меня правда всё запущено. Отец говорит, надо заниматься дополнительно. И я подумал — может, вы бы могли? Ну, пару раз в неделю, после уроков? Я бы не бесплатно, само собой. Мы можем договориться. Пока он говорил, его взгляд предательски скользнул вниз — туда, где белая блузка туго обтягивала высокую грудь, а затем ещё ниже, к изгибу талии и к тому самому разрезу на юбке, который навсегда врезался ему в память. Взгляд задержался на пару секунд дольше дозволенного, ощупывая каждый изгиб с голодной дотошностью, и Инна это заметила. Она перехватила его взгляд, и по её позвоночнику пробежал неприятный холодок — так бывает, когда чувствуешь чьё-то нежеланное присутствие слишком близко, хотя физически собеседник стоит на расстоянии вытянутой руки. Ей стало не по себе, но виду она не подала. Паша, осмелев от собственной дерзости, добавил с кривоватой ухмылкой, которую ему самому хотелось бы считать обаятельной: — С такой учительницей я бы, наверное, даже полюбил математику. Вы же умеете... вдохновлять. Инна Александровна выдержала паузу. Затем уголки её губ дрогнули в той самой ироничной усмешке, которой она обычно ставила на место зарвавшихся остряков. — Павел, давайте сразу расставим точки. Во-первых, «вдохновлять» — это к музам. Я же просто доходчиво объясняю материал. Во-вторых, вы парень далеко не глупый — я это вижу. Просто вы привыкли, что за вас всё решают другие. Попробуйте разобраться сами — поверьте, это куда полезнее, чем дополнительные занятия со мной. А чтобы вы не блуждали в потёмках, я порекомендую вам хороший учебник и задачник. Тот самый, по которому сама когда-то готовилась к поступлению. Осилите его — и никакой репетитор вам не понадобится. Она говорила спокойно, но глаза её смотрели цепко, и Паша вдруг осознал, что его флирт, его взгляды, его попытка обаять — всё это отскочило от неё, как теннисный мяч от бетонной стены. Она всё видела и всё поняла, но ответила так, что придраться было не к чему. — Я... — начал было Паша, но осёкся. — Вот и славно, — Инна поднялась, и её каблуки звонко цокнули по линолеуму. — Список литературы я передам вам завтра. Всего доброго, Павел. Он вышел из кабинета с чувством, будто его одновременно отчитали и похвалили. Непривычное, сбивающее с толку ощущение. И от этого она нравилась ему ещё больше. Вечером Паша вошёл в кабинет отца без стука — привычка, выработанная годами вседозволенности. Евгений Николаевич сидел в массивном кожаном кресле, просматривая какие-то документы, и при появлении сына оторвал взгляд от бумаг. — Явился, — буркнул он. — Есть разговор. Я тут пообщался с твоими учителями, и картина вырисовывается невесёлая. В общем, я договорился о репетиторе. Будет ходить к тебе трижды в неделю. Фамилия — Соболев, кандидат наук, говорят — зверь, а не педагог. Так что готовься грызть гранит науки, пока зубы целы. Паша скривился так, будто ему предложили съесть лимон. — Соболев? Это тот лысый из универа? Отец, ты издеваешься? Он же зануда, каких поискать. Я после первого занятия усну, а после второго — в окно выйду. — Ничего, переживёшь, — отрезал Елезов-старший. — Нет, — Паша упрямо скрестил руки на груди. — Я хочу заниматься только с одним человеком. С Инной Александровной. Это наша новая математичка. Евгений Николаевич откинулся в кресле и внимательно посмотрел на сына. — Это та, что влепила тебе двойку? — уточнил он. — Принципиальная дама, я уже с ней говорил. Отказалась от индивидуальных занятий, между прочим. Занята, ипотека, семья — весь джентльменский набор. Почему именно она? Паша замялся. С отцом они привыкли говорить прямо, но сейчас слова давались с трудом. Он подошёл к окну, сунул руки в карманы и, не оборачиваясь, произнёс: — Потому что она мне нравится. Как женщина. В кабинете повисла тишина. А затем раздался низкий, раскатистый смех. Евгений Николаевич хохотал от души, и кожаное кресло скрипело под ним в такт. — Ну, сын, удивил, — отсмеявшись, проговорил он. — Значит, старая гвардия — Соболев — тебя не устраивает, а молодую красивую учительницу подавай? Что ж, понимаю. Показывай давай, что за красавица такая, ради которой мой сын готов грызть гранит науки. Паша порылся в телефоне, нашёл страницу Инны Александровны во «ВКонтакте» — фотографий там было немного, в основном с каких-то школьных мероприятий и семейных поездок, но одну, где она стояла у доски в той самой юбке с разрезом, он нашёл быстро. Протянул телефон отцу. Евгений Николаевич взял аппарат, поднёс к глазам. Несколько секунд изучал снимок, затем одобрительно хмыкнул. — Да, хороша, — признал он без тени смущения. — Очень хороша. Вкус у тебя, Павел, есть, тут не поспоришь. И что ты предлагаешь? Учитывая, что сама она уже отказалась? — Я не знаю, — честно ответил Паша. — Но ты ведь всегда говорил, что нет таких проблем, которые нельзя решить. Отец вернул ему телефон и задумчиво побарабанил пальцами по столу. — Ну, положим, возможности у нас есть, — произнёс он медленно. — «Солнечный берег» мы строим. Ипотека у них, говоришь, там? Это уже кое-что. Плюс школа, в которой она работает, существует не в последнюю очередь благодаря нашим вливаниям. В общем, я подумаю, что можно сделать. Но предупреждаю сразу: ты тоже не сиди сложа руки. Хочешь внимания женщины — начни хотя бы с того, чтобы перестать получать от неё двойки. Успех в учёбе — тоже повод для сближения. Паша кивнул, чувствуя странное воодушевление. В кои-то веки отец не высмеял его и не отмахнулся, а воспринял всерьёз. Это было хорошим знаком.