Вечером дома Оксану ждал тёплый, уютный свет и запах ужина, который она сама приготовила ещё утром, оставив только разогреть. Максим, против обыкновения, не лежал на диване перед телевизором, а сидел за кухонным столом и что-то увлечённо рассказывал Никите. Увидев жену, он просиял и поднялся навстречу.

— Оксана! Ты не представляешь, что сегодня было!

Она устало, но искренне улыбнулась, вешая сумку на крючок и снимая туфли.

— Рассказывай.

— Меня вызвал заведующий и сказал, что со следующего месяца меня переводят в старшие кассиры! — Максим чуть не захлёбывался от восторга. — Это не просто премия, это повышение! Зарплата будет больше, график удобнее, и я уже не просто на кассе сижу — я теперь за младшими сотрудниками присматриваю. Понимаешь? Карьерный рост!

Оксана знала, кому на самом деле принадлежит заслуга этого «карьерного роста». Знала, что именно Костя замолвил слово перед отцом. Но вслух она сказала совсем другое.

— Максим, я так рада за тебя! Ты заслужил. Честное слово, заслужил.

Она подошла и обняла мужа. Он был счастлив — по-настоящему, по-детски счастлив, и от этого у неё внутри всё сжалось. Но она быстро подавила это чувство. В конце концов, разве не ради этого всё и затевалось?

— И это ещё не всё! — встрял Никита, который до этого терпеливо ждал своей очереди. — Мам, сегодня тренер сказал, что я, возможно, попаду в стартовый состав на следующую игру! Представляешь? Я! В стартовом составе! Костя сказал, что я реально прибавил, и он рад, что я в команде.

Оксана перевела взгляд на сына. Его глаза горели тем самым огнём, которого она не видела уже много лет — с тех пор, как он был ещё совсем мальчишкой и только начинал гонять мяч во дворе. Он был счастлив. И она знала, что это счастье — тоже дело рук Кости. Как и всё остальное в их жизни теперь.

— Я горжусь тобой, Никит, — сказала она, обнимая сына. — Ты много работал. Ты заслужил.

Они сели ужинать. Максим продолжал оживлённо обсуждать свои новые обязанности, Никита — тактику на предстоящую игру. Оксана слушала их, кивала, улыбалась, и где-то в глубине души чувствовала странное, почти невесомое спокойствие. Её мужчины были довольны. Её семья процветала. И всё это — благодаря ей. Благодаря тому, что она делала в особняке на Сосновой, когда Галина Петровна уходила по делам, а хозяева отсутствовали.

«Пусть так и будет», — подумала она, глядя на смеющегося Максима, который в кои-то веки не выглядел уставшим и подавленным. «Если всем от этого хорошо, то пусть так и будет».

Она вдруг поймала себя на том, что больше не чувствует стыда. То, что началось как унизительная необходимость, как плата за благополучие семьи, постепенно превратилось во что-то иное. Она не просто терпела Костю. Она ждала его. Она хотела его. И сегодня, лёжа под ним, чувствуя его внутри себя, она испытала то, чего не испытывала уже много лет — с тех пор, как они с Максимом были молоды и беззаботны, до кредита, до автомойки, до всей этой серой, унылой жизни.

Костя пробудил в ней женщину. Женщину, которая хочет быть желанной. Женщину, которой нравится, когда её хвалят за «хорошую работу». Женщину, которая готова носить чёрное кружево под серым платьем. И она больше не хотела убивать эту женщину. Она хотела дать ей жить.

Ночью, лёжа рядом с Максимом и слушая его ровное дыхание, она смотрела в тёмный потолок и улыбалась. Она думала о Косте. О его руках. О его голосе. О том, как он сказал: «Вы сегодня превзошли саму себя». И она хотела превзойти себя снова. И снова. И снова.

«Я счастлива, — вдруг поняла она. — Впервые за много лет я счастлива. Пусть это неправильно. Пусть это грех. Но это так».

С этой мыслью она закрыла глаза и провалилась в глубокий, спокойный сон.

— --

Суббота выдалась солнечной и по-августовски тёплой. У Оксаны был выходной — первый за две недели, и она решила посвятить его себе. Не семье, не готовке, не уборке, а себе.

Она начала с женских процедур, о которых давно мечтала, но на которые никогда не хватало ни времени, ни денег. Записалась в салон — тот самый, куда ходила хозяйка особняка, судя по рекламным буклетам на её туалетном столике. Эпиляция глубокого бикини, которую она всегда боялась, но на которую наконец решилась. Обёртывание с ароматическими маслами, после которого кожа стала нежной, как шёлк. Маникюр — аккуратный, прозрачный, без лишнего блеска. Лёгкий макияж у косметолога, который подчеркнул её глаза и сделал лицо свежее. Она смотрела на себя в зеркало салона и не могла оторваться: на неё смотрела ухоженная, красивая, уверенная в себе женщина, какой она не была уже много лет.

После салона она зашла в небольшой бутик нижнего белья — тот самый, где покупала чулки перед «сверхурочной работой». Но на этот раз она пришла не за чулками. Она пришла за комплектом. За таким, который понравится ему.

Продавщица, та же молодая девушка, что и в прошлый раз, узнала её и понимающе улыбнулась.

— Для особого случая?

— Для работы, — ответила Оксана с лёгкой, загадочной улыбкой.

Она перемерила несколько комплектов. Первый — ярко-алый, агрессивный, с открытыми чашечками и тонкими завязками. Красиво, но слишком вызывающе, решила она. Второй — белый, кружевной, невинный. Тоже нет. Костя не оценит невинность — он ценит другое. Третий комплект — нежно-розовый, с атласными вставками и вышивкой. Мило, но милота ему тоже не нужна.

А потом она увидела его. Комплект из глубокого изумрудного кружева — цвет драгоценного камня, редкий и благородный. Бюстгальтер с полупрозрачными чашечками, украшенными тончайшей вышивкой, и трусики-бразильяна с изящной цепочкой из крошечных стразов на поясе. К комплекту прилагался пояс для чулок — такой же изумрудный, такой же роскошный. Это было бельё, достойное королевы. Или фаворитки короля.

Она надела его и замерла перед зеркалом в примерочной. Изумрудный цвет оттенял её кожу, делая её золотистой, а глаза — ярче. Кружево сидело идеально, подчёркивая каждый изгиб, но не открывая всего сразу. Стразы на поясе для чулок игриво поблёскивали в свете ламп. Оксана повернулась, разглядывая себя со спины, и улыбнулась. Её попка в этих трусиках выглядела просто сногсшибательно — Костя точно оценит.

— Беру, — сказала она, не задумываясь о цене.

Продавщица упаковала комплект в фирменную коробку, перевязала ленточкой и вручила Оксане. Та вышла из бутика с лёгким сердцем и предвкушением. В понедельник она наденет этот комплект под свою серую униформу. И когда Костя попросит её снять платье, он увидит не просто горничную, которая выполняет приказ. Он увидит женщину, которая готова быть для него лучшей. Женщину, которая сама этого хочет.

Она шла по улице, прижимая коробку к груди, и улыбалась. Ей было всё равно, что подумают прохожие. Она знала: её жизнь изменилась. И это — к лучшему.

Оксана вернулась домой в приподнятом настроении. Салон, массаж, маникюр — всё это было так давно забыто, что теперь казалось почти королевской роскошью. А коробка с изумрудным комплектом, спрятанная в сумке, добавляла к настроению пряную нотку предвкушения. Она представила, как в понедельник наденет его под платье, как Костя оценит, как его глаза загорятся, — и от этих мыслей по телу разливалось тепло.

Дома было тихо. Никита ещё не вернулся с дополнительной тренировки, Максим должен был прийти позже. Оксана аккуратно убрала коробку в шкаф, туда же, где уже лежал чёрный комплект, и принялась готовить ужин.

Когда хлопнула входная дверь и раздался голос Максима, она сразу поняла: что-то случилось. Муж буквально влетел на кухню, глаза его сияли.

— Оксана! Ты не представляешь, кто сегодня приезжал в магазин!

— Кто? — она обернулась от плиты, вытирая руки полотенцем.

— Сам хозяин! Алексей Викторович! И с ним его сын, Константин Алексеевич. — Максим даже выпрямился, произнося эти имена с почтительным придыханием. — Они лично зашли в торговый зал, осмотрели всё, а потом подошли ко мне!

У Оксаны внутри всё сжалось. Она продолжала улыбаться, но сердце забилось быстрее.

— И что? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Алексей Викторович поздравил меня с повышением! Сказал, что наслышан о моей работе, что такие сотрудники — гордость компании. Представляешь? Лично! А Константин Алексеевич... — Максим сделал паузу, наслаждаясь моментом, — Константин Алексеевич подошёл ко мне отдельно. Оказывается, он знает, кто я. Сказал: «Вы Максим, муж Оксаны?» Я говорю — да. А он: «Ваша супруга — просто сокровище. У нас в доме её все очень ценят. Очень старательная, ответственная, аккуратная. Вам невероятно повезло с женой, Максим».

Оксана почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она отвернулась к плите, делая вид, что помешивает что-то в кастрюле, но Максим уже заметил её румянец.

— О, ты покраснела! — он рассмеялся добродушно. — Стесняешься? А я горжусь! Представляешь, какой у нас авторитет? Жена — лучшая горничная в хозяйском доме, муж — старший кассир в хозяйском магазине. Мы на хорошем счету, Оксан! Теперь точно заживём!

— Да, — тихо ответила она, не оборачиваясь. — Теперь заживём.

Она не знала, плакать ей или смеяться. «Старательная». «Ответственная». «Аккуратная». Если бы Максим знал, что именно подразумевает под этими словами молодой хозяин. Если бы он знал, как именно его жену «ценят» в этом доме. Если бы он знал, что Костя, пожимая ему руку и глядя в глаза, ещё вчера вечером трахал её рот, а потом и её саму. Если бы он знал...

Но Максим ничего не знал. Он был счастлив. Он рассказывал, как Костя расспрашивал его о семье, о Никите, о том, как они справляются с долгами. Как сказал, что теперь, когда Максим на хорошем счету, можно рассчитывать на дальнейший рост.

— Он ведь ещё и капитаном у Никиты в команде работает, — продолжал Максим, усаживаясь за стол и принимаясь за ужин. — Представляешь, как тесен мир? Сын хозяина тренирует нашего сына, а ты работаешь у них в доме. Прямо судьба.

— Да, судьба, — эхом отозвалась Оксана.

Позже, когда Максим ушёл в гостиную смотреть телевизор, а Никита всё ещё не вернулся, Оксана заперлась в ванной. Она стояла перед зеркалом, прижимая ладони к пылающим щекам.

«Старательная. Вам повезло с женой».

Она смотрела в свои глаза и видела в них ту самую женщину, которая вчера сидела верхом на Косте, а потом стояла перед ним на коленях. Женщину, которая сегодня купила изумрудное бельё, чтобы порадовать его. Женщину, которая не чувствовала ни стыда, ни раскаяния — только странное, тёмное, пьянящее возбуждение.

«Он пришёл к моему мужу. Он смотрел ему в глаза и хвалил меня. Он не боится. Ему нравится эта игра. Ему нравится знать, что он имеет меня под носом у мужа. И мне... мне это тоже нравится».

Она глубоко вздохнула и опустила руки. На губах снова появилась та самая загадочная улыбка.

— Хорошо, Константин Алексеевич, — прошептала она своему отражению. — В понедельник я покажу вам, насколько я старательная.

Она выключила свет в ванной и пошла в спальню, где её ждал ничего не подозревающий Максим. Ночь прошла спокойно, но Оксане снился изумрудный цвет — и руки Кости, расстёгивающие её платье.

Понедельник наступил быстрее, чем Оксана ожидала. Выходные пролетели как одно мгновение — наполненные домашними хлопотами, разговорами с Максимом о его новой должности, радостью за Никиту, который всё ещё светился от похвалы тренера. Но всё это время где-то на задворках сознания Оксаны жило предвкушение. И сегодня утром, надевая под серое форменное платье изумрудный комплект, она чувствовала себя почти невестой. Только невеста ждёт жениха, а она ждала хозяина.

В особняке было тихо. Галина Петровна, выдав Оксане список дел на день, удалилась в свои комнаты — у неё был выходной, и она планировала посвятить его чтению. Тётя Вера хлопотала на кухне. Хозяев не было: отец Кости уехал на деловую встречу, мать — на благотворительный завтрак. Дом принадлежал только им двоим.

Оксана как раз заканчивала с уборкой в малой гостиной, когда услышала знакомые шаги. Костя спустился по лестнице — в домашних брюках и светлой футболке-поло, с телефоном в руке. Он выглядел расслабленным, но в его глазах, едва он увидел Оксану, зажёгся знакомый огонёк.

— Оксана, — произнёс он, останавливаясь в дверях. — У меня в комнате небольшой беспорядок после выходных. Зайдите, приберитесь. Я пока поработаю за столом.

Она кивнула, опуская глаза, но в уголках её губ пряталась улыбка.

— Конечно, Константин Алексеевич.

Она взяла корзину с чистящими средствами и поднялась наверх. Костя уже сидел в кресле у окна с ноутбуком на коленях — делал вид, что занят. Но Оксана знала: он не работает. Он наблюдает.

И она начала представление.

Она двигалась по комнате с той особой, чуть замедленной грацией, которой научилась у самой себя — новой себя. Она знала, что платье обтягивает её фигуру ровно настолько, чтобы оставлять простор для воображения. Знала, что при каждом шаге ткань натягивается на ягодицах. И она использовала это.

Проходя мимо книжного шкафа, она чуть покачивала бёдрами — не вульгарно, но достаточно, чтобы это заметил тот, кто смотрит. Она чувствовала его взгляд на своей спине, на своих ногах, на том месте, где край платья касался её коленей. И она продолжала.

Потом она наклонилась — медленно, плавно, — чтобы поднять с пола невидимую пылинку. Платье поползло вверх, открывая кружевной край чулка и — на долю секунды — изумрудную полоску трусиков. Тех самых. Костя, она знала, заметил.

Она выпрямилась и, бросив на него короткий, игривый взгляд через плечо, проследовала к туалетному столику. Там она снова наклонилась — теперь уже глубже, упираясь ладонями в стол, якобы протирая зеркало. Платье задралось до середины бёдер, демонстрируя изумрудное кружево во всей красе.

— Оксана, — раздался за её спиной голос Кости. В нём не было ни капли рабочей интонации. Только интерес. Только предвкушение.

Она обернулась, изображая невинное удивление.

— Да, Константин Алексеевич?

— Что это на вас? — он указал взглядом на её бёдра, где из-под задравшегося платья виднелся край изумрудных трусиков. — Я не припомню такого в униформе.

Оксана улыбнулась — скромно, но с той самой искоркой, которая сводила его с ума.

— Это моё новое бельё. Купила специально для работы. Думаю, оно соответствует дресс-коду.

— Вот как? — Костя отложил ноутбук в сторону и выпрямился в кресле. — Ну, дресс-код — это серьёзно. Нужно оценить. Подойдите ко мне.

Она подошла — не спеша, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Костя протянул руку и, взяв её за бедро, медленно развернул спиной к себе. Теперь она стояла прямо перед ним, попкой к его лицу, а он всё ещё сидел в кресле, как хозяин, оценивающий работу.

Его ладонь легла на её бедро. Медленно, очень медленно она поползла вверх, задирая подол платья. Ткань скользнула по чулкам, по завязкам пояса, по обнажённой коже и замерла на пояснице. Изумрудные трусики с цепочкой из стразов открылись его взгляду во всей красе.

— Очень красиво, — произнёс он, и его голос прозвучал ниже обычного. — Очень.

Оксана, не оборачиваясь, чуть прогнула спину, отклянчивая попку в его сторону — тот самый жест, который она репетировала перед зеркалом. Приглашение. Обещание. Она знала, что он не устоит. И он не устоял. Его ладони легли на её ягодицы, сжали их, помассировали. Пальцы скользнули по кружеву, изучая каждый изгиб, каждую деталь. Оксана прикусила губу, чтобы не застонать.

— Изумрудный вам к лицу, — продолжил он, продолжая мять её попку. — Очень соответствует... дресс-коду. Вы молодец, Оксана. Заслуживаете поощрения.

Костя не торопился. Его пальцы нащупали завязки передника на спине Оксаны и потянули за них — медленно, словно разворачивая подарок. Белая ткань соскользнула с её плеч и упала на пол, забытая и ненужная. Теперь ничто не скрывало изгибов её фигуры под серым платьем.

Одновременно с этим он второй рукой расстегнул свои брюки и, чуть приподнявшись в кресле, спустил их ровно настолько, чтобы освободить возбуждённый, налитый кровью член. Тот вырвался на свободу — твёрдый, горячий, устремлённый вверх. Костя снова опустился в кресло, и теперь его инструмент гордо возвышался, ожидая продолжения.

Он обхватил Оксану за талию и, задрав её платье до самой поясницы, медленно усадил её на себя. Но не на член — пока нет. Её ягодицы, обтянутые изумрудным кружевом, прижались к его животу, а его плоть скользнула между её бёдер, прижимаясь к влажному кружеву трусиков. Оксана почувствовала его жар даже сквозь ткань и тихо, прерывисто выдохнула.

Костя тем временем припал губами к её шее. Его поцелуи были горячими, влажными, неторопливыми — он покрывал ими каждый сантиметр открытой кожи, от плеча до затылка, и одновременно его пальцы принялись за пуговицы её платья. Одна. Вторая. Третья. Он расстёгивал их неспешно, смакуя каждое мгновение.

Оксана тяжело задышала. Её тело, прижатое к нему, начало двигаться само — она медленно, круговыми движениями заёрзала попкой на его животе и члене, чувствуя, как он пульсирует у неё между ног. Это было почти невыносимо — ощущать его так близко и всё ещё не чувствовать внутри.

— Вот так, — прошептал Костя ей в шею, расстёгивая последнюю пуговицу. — Платье вам больше не понадобится.

Он потянул ткань вниз, освобождая её плечи, грудь, талию. Серое платье соскользнуло на пол вслед за передником, оставив Оксану только в изумрудном кружевном комплекте и чулках — именно так, как он любил. Именно так, как она сама теперь хотела.

Костя отстранился на мгновение, чтобы полюбоваться делом своих рук, а затем, чуть усмехнувшись, произнёс:

— Знаете, Оксана, я тут подумал: возможно, вашу спецодежду стоит немного... сократить.

Оксана, всё ещё двигавшая бёдрами в медленном, дразнящем ритме, вдруг тихо рассмеялась. Это был не нервный смех, не смех страха — это было искреннее, лёгкое, почти кокетливое хихиканье.

— Боюсь, Галина Петровна и ваши родители вряд ли оценят такое сокращение, — ответила она, оборачиваясь через плечо, чтобы видеть его лицо.

— Галине Петровне знать не обязательно, — парировал Костя, и его ладони сжали её бёдра крепче. — А родители... они вообще редко бывают дома. Так что ваша новая форма будет только для меня.

Он подтянул её выше, и теперь головка его члена упёрлась прямо во влажное кружево её трусиков. Оксана ахнула и замерла, ожидая, что он войдёт в неё прямо сейчас — сквозь ткань, сквозь кружево, не дожидаясь, пока она снимет бельё. Но Костя снова не торопился.

— Продолжайте двигаться, — скомандовал он. — Я хочу посмотреть, как вы это делаете. Хочу почувствовать.

И Оксана продолжила. Она тёрлась об него сквозь кружево — медленно, ритмично, чувствуя, как ткань пропитывается её влагой, как его член скользит по её складочкам, не проникая внутрь, но даря почти такое же острое наслаждение. Её голова запрокинулась ему на плечо, и из груди вырвался долгий, низкий стон.

— Вот так, — прошептал Костя. — Хорошая девочка. Очень, очень старательная девочка.

Костя потянулся к застёжке её бюстгальтера — того самого, изумрудного, с тончайшей вышивкой. Его пальцы ловко справились с крючками, и кружевные чашечки, потеряв опору, соскользнули с груди Оксаны. Он небрежно отбросил лифчик в сторону, туда же, где уже лежали передник и серое платье, и его ладони тут же накрыли её обнажённую грудь.

Он массировал её — нежно, но уверенно, чувствуя, как твёрдые соски упираются в его ладони. Его пальцы сжимали мягкую плоть, оглаживали, перекатывали, и Оксана, всё ещё сидевшая на нём верхом, застонала в голос. Её спина прижалась к его груди, затылок лёг на его плечо. Она чувствовала его дыхание на своей шее, его руки на своей груди, его твёрдый, горячий член, всё ещё прижатый к её промежности сквозь кружево. Он был везде. Он заполнял всё.

— Повернись ко мне, — прошептал он.

Оксана повернула голову, и их губы встретились. Поцелуй был не таким, как раньше. Не осторожным и робким, не властным и требовательным — он был страстным, жадным, голодным. Она целовала его так, словно пыталась выпить всего без остатка. Её язык сплетался с его, зубы прикусывали его нижнюю губу, из горла вырывались низкие, животные стоны. Костя отвечал ей тем же — его руки на её груди сжались сильнее, а бёдра чуть приподнялись, вжимая член в её влажное кружево.

Они целовались долго, исступлённо, забыв обо всём на свете. Оксана уже не думала о том, что она замужем, что у неё сын, что она горничная в этом доме, а он — сын хозяина. В этот момент существовали только его губы, его руки, его тело, прижатое к ней. И этого было достаточно. Больше, чем достаточно.

Оксана, всё ещё тяжело дыша после поцелуя, сидела на коленях у кресла, куда Костя мягко, но настойчиво её направил. Её обнажённая грудь вздымалась, на щеках играл румянец, а в глазах поблёскивал тот самый огонёк, который появился в них лишь недавно — огонёк желания, покорности и странного, тёмного счастья. Изумрудные трусики и чулки оставались на ней, подчёркивая каждый изгиб её зрелого, роскошного тела.

— Думаю, пришло время вам поработать ротиком, Оксана, — произнёс Костя, глядя на неё сверху вниз с той самой властной полуулыбкой, которая стала для неё почти родной. — Вы же помните, как я вас учил?

Она подняла на него глаза и улыбнулась в ответ. Открыто, довольно, без тени смущения. То, что ещё неделю назад вызывало у неё дрожь и стыд, теперь стало привычным, почти естественным. Она опустилась перед ним на колени — грациозно, мягко, как кошка, и её пальцы обхватили его напряжённый член.

— Вот так, — прошептала она, и в её голосе звучало удовлетворение. — Я помню.

Она наклонилась и взяла его в рот — глубоко, жадно, с нескрываемым удовольствием. Её язык заскользил по стволу, губы сомкнулись вокруг него плотным кольцом, и она начала двигаться — вверх-вниз, вверх-вниз, задавая тот самый ритм, который, как она уже знала, сводил его с ума. Влажные, ритмичные звуки наполнили комнату, и Оксана полностью отдалась процессу. Ей нравилось это. Нравилось доставлять ему удовольствие. Нравилось чувствовать его вкус, его жар, его дрожь.

Костя откинулся в кресле, запустив одну руку в её волосы и слегка поглаживая затылок. Его дыхание участилось, но голос оставался спокойным — он явно хотел не только получить удовольствие, но и поиграть.

— Кстати, Оксана, — начал он, чуть шевельнув бёдрами навстречу её движениям, — я совсем забыл вам рассказать. В субботу мы с отцом заезжали в «СтройГигант». В тот самый, где работает ваш муж.

Оксана замерла. Её губы всё ещё сжимали его член, но она остановилась и подняла на него округлившиеся глаза. В них читалось удивление, смешанное с тревогой и любопытством.

— Я познакомился с ним, — продолжил Костя, глядя на неё с наслаждением. — Пожал ему руку. Поздравил с повышением. Очень приятный мужчина, кстати. Такой... простой. Такой доверчивый. Он был так рад, что его жену ценят.

Оксана выпустила член изо рта и выпрямилась, всё ещё стоя на коленях. Её глаза были широко раскрыты, губы припухли от работы, на лице застыло выражение растерянности. Она хотела что-то сказать, но Костя не дал ей такой возможности.

— Я не говорил вам останавливаться, — произнёс он с лёгким укором. Его ладонь легла на её затылок и мягко, но настойчиво притянула обратно к его паху. — Продолжайте, Оксана. И слушайте.

Она послушно открыла рот и снова взяла его. На этот раз её движения стали медленнее, осторожнее — она слушала.

— Он смотрел на меня с таким уважением, — Костя улыбался, глядя, как её голова движется вверх-вниз. — Говорил: «Спасибо, Константин Алексеевич, что цените мою жену». Если бы он только знал, как именно я её ценю. Как она стоит передо мной на коленях. Как старательно работает ротиком.

Оксана застонала — то ли от унижения, то ли от возбуждения, то ли от того и другого сразу. Она не могла ответить, даже если бы хотела. Её рот был занят. Её тело горело. Её мысли смешались в тугой, горячий ком. Максим. Костя. Рукопожатие. «Цените мою жену». Всё это было так неправильно, так чудовищно, так... возбуждающе. Она ненавидела себя за то, что ей это нравится. Ненавидела и продолжала.

— Я сказал ему, что вы очень старательная, — продолжал Костя, поглаживая её по голове, как послушного котёнка. — Что у вас золотые руки. Что вы прекрасно справляетесь с любой... работой. По-моему, он был искренне рад. Ещё бы — такая жена, такое повышение. Всё благодаря вам, Оксана. Всё благодаря вашей старательности.

Он замолчал, наслаждаясь ощущениями и видом её головы, ритмично движущейся у него на коленях. Его пальцы в её волосах сжались чуть крепче.

— Продолжайте, — прошептал он. — Не останавливайтесь. Я хочу, чтобы вы кончили работу так же хорошо, как начали. А потом мы обсудим... вашу новую униформу. Мне кажется, юбка должна быть ещё короче.

Костя, всё ещё сидя в кресле, смотрел на Оксану сверху вниз. Его пальцы неспешно перебирали её волосы, а на губах играла та самая властная, чуть ленивая улыбка, которую она так хорошо изучила за последние недели.

— Знаете, Оксана, — произнёс он задумчиво, — я тут подумал: если вы будете и дальше так стараться, вашего мужа ждёт очень быстрый карьерный рост. Очень быстрый. Мой отец прислушивается ко мне, а я... я умею быть благодарным. Что вы об этом думаете?

Оксана на мгновение замерла. Её глаза, влажные и блестящие, смотрели на него с той странной смесью преданности и желания, которая стала её новой сутью. Она думала о Максиме — о том, как он радовался повышению, как гордился тем, что его ценят. Она думала о Никите — о том, как он расцвёл, как его хвалят на тренировках. И она думала о Косте — о том, как он держит в своих руках судьбу всей её семьи и как ей это... нравится.

— Я думаю, — её голос прозвучал тихо, но твёрдо, — что я очень хочу, чтобы мой муж рос по карьерной лестнице. И я сделаю всё, чтобы это произошло.

Костя усмехнулся и откинулся на спинку кресла.

— Тогда покажите мне, как вы будете стараться, — произнёс он. — Покажите прямо сейчас. Я хочу видеть.

И Оксана показала.

Она снова взяла его в рот — но теперь это было иначе. Не так, как в прошлые разы. Она больше не была ученицей, которая робко осваивает новые навыки. Она больше не была женой, которая выполняет супружеский долг. Она была женщиной, которая знает, чего хочет, и которая готова получить это любой ценой.

Её голова задвигалась быстрее, глубже, жадно вбирая его член до самого горла. Она не отводила глаз — смотрела на него снизу вверх, прямо в его тёмные, горящие глаза, и в этом взгляде читалось всё: покорность, страсть, благодарность и то самое тёмное, порочное желание, которое связало их крепче любых клятв. Она хотела, чтобы он видел. Чтобы он знал. Чтобы он чувствовал, как сильно она старается.

Влажные звуки снова наполнили комнату — ритмичные, сочные, бесстыдные. Оксана не сдерживала себя. Она брала его так глубоко, как только могла, и с каждым движением её глаза говорили: «Смотри. Это для тебя. Это ради тебя. Ты хозяин. Ты мой хозяин».

Костя застонал, запрокидывая голову, а потом снова опустил взгляд на неё.

— Вот так... — выдохнул он. — Вот это я понимаю, старание. Продолжайте, Оксана. Продолжайте в том же духе. И ваш муж... — он усмехнулся, — ваш муж ещё скажет мне спасибо.Костя запустил пальцы в волосы Оксаны и, чуть сжав их, мягко, но решительно оторвал её голову от своего члена. Влажный, блестящий от её слюны, он пульсировал, требуя продолжения, но Костя знал, чего хочет больше.

— А теперь снимите трусики и закончите работу своей попкой, — произнёс он, и в его голосе не было просьбы. Только приказ.

Оксана запыхавшись поднялась на ноги. Её грудь тяжело вздымалась, волосы растрепались, а изумрудные трусики, всё ещё влажные от возбуждения, сидели низко на бёдрах. Она зацепила их пальцами и, не сводя глаз с Кости, медленно спустила вниз. Кружево скользнуло по ногам и упало на пол рядом с остальной одеждой. Теперь на ней остались только чулки с поясом — те самые, которые он так любил.

Она повернулась к нему спиной. Её сочная попка, открытая и беззащитная, манила его. Оксана опустилась на его колени, приставила его член к своему мокрому, жаждущему входу и медленно, со сладким стоном, вобрала его в себя до самого основания.

— Да... — выдохнул Костя, откидываясь в кресле.

Она начала двигаться. Сначала медленно, круговыми движениями бёдер, словно пробуя его на вкус изнутри. Её попка вращалась, скользила, насаживалась всё глубже. А потом она ускорилась. Быстрее. Ещё быстрее. Её ритм стал бешеным, почти неистовым — она трахала себя его членом так, словно от этого зависела её жизнь. Её стоны становились громче, влажные звуки их соития заполняли комнату, и Костя, вцепившись пальцами в её бёдра, чувствовал, как его собственное возбуждение подкатывает к краю.

— Вот так... — рычал он. — Вот так, Оксана... Продолжай...

Она вскрикнула, когда оргазм настиг её — внезапно, сильно, сметая всё на своём пути. Её мышцы сжались вокруг него, пульсируя, и этого хватило, чтобы Костя, сделав последний глубокий толчок, кончил следом. Он излился в неё — горячо, обильно, с низким гортанным стоном.

Оксана, обессиленная, откинулась назад. Её спина прижалась к его груди, голова легла на плечо. Она тяжело дышала, и всё её тело дрожало от пережитого наслаждения. Костя обхватил её одной рукой за талию, а второй — мягко, почти нежно — погладил её по животу, спускаясь ниже. Его пальцы коснулись её влажной, ещё вздрагивающей киски, и она тихо застонала.

— Я очень рад, что нашёл такую сотрудницу, как вы, Оксана, — произнёс он, поглаживая её там, где всё ещё чувствовалась пульсация. — Очень рад. Вы превзошли все мои ожидания.

Оксана не ответила. Она лежала в его объятиях, чувствуя его внутри и снаружи, и улыбалась. Она больше не думала о том, правильно это или нет. Она знала только одно: ей хорошо. И прямо сейчас этого было достаточно.