--- Прямой эфир ---

Дверь открылась без стука — Анна вздрогнула, приподнявшись на локте. На пороге стояла доктор Рид с планшетом в руке.

— Поднимайтесь, Анна. Нам нужно в процедурную.

— Что ещё? — Анна села, подобрав под себя босые ноги.

— Маленькая процедура. — Рид сделала жест, приглашая следовать за собой. — Медицинская коррекция.

Анна сползла с кровати. Босые ступни коснулись холодного пола. Она пошла за Рид, придерживая полы рубашки. Рид обернулась, смерив её взглядом.

— Вам давно пора привыкнуть к наготе. Раздевайтесь.

Она стянула с себя рубашку. И пошла следом за Рид.

— Я отдам сестре распоряжение, — Рид задержалась у двери, окинув Анну взглядом — та уже стояла голая, прикрывая грудь скрещенными руками. — В вашу палату больше не будут приносить бельё.

Анна подняла глаза — и тут же опустила, встретив деловой, ровный взгляд.

— Если сестра забудет и вы увидите рубашку — оставьте на месте. Ходите по палате голой. Это не наказание, Анна. Это лечение.

— Хорошо, — выдохнула она, почти беззвучно. Пальцы сжались у локтей так, что ногти впились в кожу.

Рид нажала на дверную ручку.

— Вот и договорились. Идём.

Анна обречённо шагнула следом.

Коридор был пуст. Лампы дневного света гудели ровно. В процедурной пахло спиртом и латексом. У стены стояло гинекологическое кресло — холодный металл, подставки для ног, бумажная простыня на сиденье. Рядом — столик с инструментами и шприцами.

— Ложитесь на спину. Ноги на подставки.

Анна замерла у кресла.

— Зачем?

— Мы будем лечить ваш вагинизм, — произнесла Рид, натягивая перчатки. — То, что не дало вам вступить в половой контакт с Давидом. Мышцы тазового дна у вас сокращаются непроизвольно, блокируя проникновение. Дилататор и тренировки из прошлого этапа не дали устойчивого результата. Сегодня мы пойдём дальше.

Она взяла со столика шприц, заполненный прозрачной жидкостью, и металлическое гинекологическое зеркало.

— Ботулотоксин типа А. Проще говоря — ботокс. Мы введём его в несколько точек. Инъекции делаются в стенки влагалища, прямо в мышцы тазового дна. Препарат расслабит их на три-четыре месяца. Вы больше не станете сжиматься непроизвольно. Проникновение станет механически возможным.

Анна почувствовала, как кровь отливает от лица. Ботокс. Ей будут колоть ботокс изнутри — в стенки влагалища, в самую глубину мышц, чтобы она не могла сопротивляться, даже невольно.

— Ложитесь, — повторила Рид.

Ноги стали ватными. Анна откинулась в кресле, бумага зашуршала под телом. Металлические подставки холодили икры. Она закинула ноги на упоры, развела бёдра. Рид взяла со столика баллончик с аэрозолем и наклонилась.

— Местная анестезия. Будет холодно.

Струя ледяного спрея коснулась входа, потом — глубже. Анна вздрогнула. Холод растёкся по слизистой, и через несколько секунд чувствительность начала гаснуть — не полностью, но ощутимо.

Потолок над головой был белым, без единого пятнышка. Металл зеркала коснулся входа. Рид ввела его внутрь, раскрывая стенки. Анна почувствовала, как мышцы дёрнулись — рефлекторно, защитно, — но зеркало уже держало их разведёнными.

— Вот, — сказала Рид. — Видите? Ваше тело сопротивляется даже сейчас. Это нейромышечный рефлекс. Мы его отключим. Мышцы перестанут сжиматься. Вы перестанете быть... закрытой.

Анна смотрела в потолок и пыталась дышать ровно. Ощущение было невозможным: что-то прикасалось к ней изнутри, раздвигая то, что должно было оставаться сомкнутым. Тело не знало, что с этим делать — сопротивляться или подчиниться.

После анестезии слизистая онемела наглухо. Первый укол она не почувствовала вовсе — лишь смутное давление где-то в глубине, у самой стенки. Второй — в другом месте, такой же смазанный. Игла входила в стенку влагалища — Анна знала это умом, хотя тело молчало. Третий, четвёртый — она потеряла счёт. Рид действовала бесшумно, переставляя зеркало, вводя иглу под новым углом, делая пометки на планшете после каждого движения. Ни жжения, ни боли — одно лишь ощущение чужеродного присутствия внутри.

«Ботокс. Три-четыре месяца расслабления, потом ещё одна инъекция, потом ещё. Они не лечат — они выключают. Выключают рефлекс, который не поддаётся перепрошивке. Скоро мышцы забудут, что когда-то могли сжиматься. Тело перестанет спрашивать. Дверь — открыта по умолчанию. Меня открывают изнутри.»

Рид выпрямилась, извлекла зеркало, сняла перчатки.

— Готово. Препарат постепенно начнёт действовать. Через неделю мышцы точно будут полностью расслаблены. Мы проведём контрольный осмотр, но я не ожидаю осложнений. Ваше тело будет готово к половому акту.

Рид коснулась сенсорной панели на своём планшете, и ошейник Анны сменил цвет — зелёный погас, уступив место ровному красному свечению.

— Сутки на заживление, — пояснила Рид. — А когда всё заживёт... — она сделала короткую паузу, и её губы тронула лёгкая улыбка, — секс будет проходить легко. Без боли. Без сопротивления. Именно так, как должно быть.

Анна застыла в кресле. *Легко. Без боли. Без сопротивления.* — термины из рекламы клиники. Эти слова, произнесённые Рид как обещание награды. Анна представила: чужой мужчина, чужое тело, проникновение — и её мышцы больше не сожмутся, не оттолкнут, не защитят. Дверь будет открыта. Всегда. И это будет... *легко*.

Анна села в кресле, спустив ноги с подставок. Между ног ныло от заморозки и уколов. Главное — она поняла: это последний шаг. Всё вело к одному моменту. К первому сексу. Не с тем, кого она выберет. Не когда она захочет. А когда система решит, что она готова.

— Можете возвращаться в палату, — сказала Рид.

Анна соскользнула с кресла и ступила босыми ногами на линолеум. Тело слушалось, и только сосало под ложечкой. Коридор был пуст — ни шагов, ни голосов.

Она шла, не прикрываясь, и это было странно. Грудь покачивалась в такт шагам, бёдра двигались свободно, воздух трогал каждый сантиметр кожи, а внутри не было ни привычного спазма, ни желания сжаться. Анна вдруг поняла: *первый барьер сломан*. Исчез.

Это знание пришло без радости, без ужаса — как отчёт о завершении теста. Она шла по коридору голая, и мир не рухнул. А это означало, что другие барьеры тоже не устоят.

Дверь палаты мягко закрылась за ней, щёлкнув замком.

Анна прижалась лбом к двери. Холодное дерево. Закрыть бы глаза — но она боялась, что если закроет, то увидит снова: иглу, зеркало, потолок.

Она не успела даже дойти до койки, чтобы укрыться простынёй, как замок щёлкнул.

Дверь распахнулась, и в палату стремительно вошла доктор Рид. В руках она держала вешалку с тонким чехлом.

— Одевайтесь, Анна. Живее, — Рид повесила чехол на металлический крюк у двери. — К нам приехала съёмочная группа Национального телевизионного репродуктивного канала. Им нужен материал для вечернего прайм-тайма. Сюжет о промежуточных результатах «Хризалиды».

У Анны перехватило дыхание.

Она выудила из чехла платье. Это была скользкая, почти прозрачная шёлковая сорочка персикового цвета на тонких, как ниточки, бретельках, с широким вырезом и туфли на каблуках.

Шёлк скользнул по коже, мгновенно облепив тело. Подол едва доходил до промежности — короткий, на грани приличия. Разрез сбоку начинался чуть выше талии, расходился при каждом движении и не оставлял сомнений: белья под платьем не было. Она натянула туфли и встала с кровати.

— Превосходно, — Рид удовлетворённо кивнула. — Идите за мной.

Вместо того чтобы сразу войти в конференц-зал, Рид свернула в боковую комнату — тесную, без окон, с голой лампочкой под потолком. Там уже стояла Вера — бледная, дрожащая в таком же, но голубом платье. Рядом с ней медсестра набирала препарат в два шприца.

— Привет, — едва слышно прошептала она одними губами.

— Привет, — так же тихо ответила Анна.

— Подготовительная инъекция, — коротко бросила Рид. — Чтобы на камеру вы выглядели... естественно.

Медсестра шагнула к Вере первой. Игла вошла в вену на сгибе локтя. Вера дёрнулась, но промолчала. Через несколько секунд её щёки порозовели, а соски под голубым шёлком обозначились отчётливыми точками. Вера опустила глаза, обхватив себя руками, но тепло уже разливалось по её телу помимо воли.

Очередь Анны. Холод спирта на локтевом сгибе, короткий укол. Препарат попал в кровь. Анна почувствовала, как жар поднимается от груди к щекам, как кожа на внутренней стороне бёдер становится чувствительной к каждому движению шёлка. Грудь налилась тяжестью, соски сжались. Тело реагировало раньше сознания.

Из полумрака коридора в комнату шагнул режиссёр — невысокий мужчина в мятом пиджаке, с гарнитурой на голове. В руках он держал два небольших продолговатых предмета.

— Вот, — он протянул их Анне и Вере. Это были вибраторы — компактные, телесного цвета, с единственной кнопкой на боку. — Возьмите. Пригодятся.

Он усмехнулся, окинув взглядом обеих девушек, и скрылся в коридоре.

— Идём, — коротко бросила Рид.

Студия была оборудована в бывшем конференц-зале на этом же этаже. Пространство заставили софитами, на полу лежали черные кабели. В центре, под лампами, стоял широкий полукруглый диван из чёрной кожи.

Рид распахнула дверь и пропустила девушек вперёд.

Анна и Вера вошли плечом к плечу — две фигуры в прозрачном шёлке, персиковом и голубом. И замерли.

На диване уже сидели двое мужчин. Ближе к левому краю — высокий, широкоплечий, с аккуратной тёмной бородкой, одетый лишь в шорты. На его обнажённой груди под жаром ламп поблёскивали капли пота. С другого края — помоложе, бледный, с тонкими ключицами, испуганно смотрел перед собой, вцепившись в собственные колени.

А за камерами, в полумраке, который Анна поначалу приняла за технические тени, сидели люди. Рядами. Десятки. Они смотрели на диван — тихо, сосредоточенно. Кто-то держал в руках стакан. Кто-то что-то шептал соседу. Студия была устроена амфитеатром — десятки пар глаз поднимались от первого ряда к последнему.

— Вера, налево, к Виктору. Анна, направо, к Марку, — негромко скомандовала Рид.

Вера, не поднимая глаз, прошла к левому краю дивана и села — скрюченная, обхватив себя руками, вжавшись в угол дивана. Анна медленно обошла диван справа и опустилась на противоположный край.

Через весь диван, через мужские плечи и полумрак, Вера нашла глаза Анны. В её взгляде стояли боль и мольба.

Мужчина с бородкой скользнул взглядом по груди Анны, задержался на её сосках, отчётливо видных сквозь персиковый шёлк, и перевёл взгляд на её бёдра.

К дивану подошёл сутулый техник в сером комбинезоне. Пальцы пахли табаком. Он закрепил за ухом Анны крошечную капсулу. Такую же процедуру он быстро проделал с Верой и мужчинами.

— Отрегулировано, — хрипло произнёс техник, отступая на шаг. — Команды будут идти прямо в ухо. Слушайте и выполняйте.

В глубине слухового канала Анны что-то зашипело. Раздался жёсткий голос:

«Раз, два, три... Проверка связи. Всем слышно? Кивните, если всё хорошо».

Анна послушно опустила голову. Вера медленно сделала то же самое. Мужчины тоже кивнули.

Техник удовлетворённо хмыкнул и скрылся в темноте за световыми экранами.

В наушниках снова зашипело, и голос режиссёра произнёс: «Вибраторы к промежности. Обе. Живо».

Анна сжала гладкий пластиковый цилиндр в ладони. Рука не поднималась. Она покосилась на Веру — та сидела неподвижно, вцепившись обеими руками в вибратор на колене. Ни одна не двинулась.

«Я сказал — к промежности. Обе», — голос в наушнике стал жёстче.

Пальцы Анны медленно, будто преодолевая сопротивление воды, скользнули к подолу. Она приподняла шёлк и прижала вибратор к голой коже — туда, где от инъекции уже разливалось тепло. Вера, до боли закусив нижнюю губу, сделала то же самое.

Рид, наблюдавшая из-за камер, подошла ближе.

— Девочки, вы же слышали режиссёра. Прижмите плотнее. Это не просьба.

Анна стиснула зубы и вдавила вибратор глубже в промежность. Вера всхлипнула, но подчинилась. Препарат уже делал своё дело — кожа горела, каждое прикосновение отдавалось электрическим разрядом в низ живота. Анна чувствовала, как между бёдер становится мокро, и ненавидела себя за это.

Прошло полминуты. Режиссёр в наушнике усмехнулся:

«Ну вот. Щёчки порозовели. Достаточно. Уберите».

Анна отдёрнула руку, как от огня. Вера выдохнула сдавленно, и её плечи затряслись.

— Внимание на площадке! — донёсся из полумрака требовательный голос режиссёра. — Это прямой эфир. Слушайте команды в наушниках и реагируйте без задержки.

Рид подошла к дивану, втискиваясь в узкий зазор между Анной и софитом. Её лицо в перекрёстных лучах казалось мягче, почти человеческим.

— Пожалуйста, девочки, выполняйте всё чётко, — вкрадчиво, почти ласково произнесла она, наклоняясь сначала к Вере, а затем к Анне. — Я очень переживаю за этот проект. Это наша общая работа, и я горжусь вашим прогрессом.

Но тут же её тон изменился:

— Однако помните: лучше, чтобы всё прошло идеально. Если что-то пойдёт не так, я не смогу вас защитить. Государство не прощает саботажа в прямом эфире.

Она выпрямилась и скользнула обратно в темноту за камерами.

— Выходим в эфир через пять, четыре, три... — режиссёр отсчитывал в наушниках. Красный глазок камеры вспыхнул. — Поехали!

Из полумрака за софитами выплыла ведущая — женщина лет сорока, в строгом синем костюме и дежурной улыбкой во всё лицо.

— Добрый вечер, уважаемые телезрители! Добрый вечер, наша любимая страна! Сегодня мы с вами станем свидетелями настоящего чуда — торжества современной науки и человеческой воли. Проект «Хризалида» — гордость Национальной репродуктивной инициативы — уже показал поразительные результаты! За рекордно короткие сроки наши участницы достигли прогресса, на который раньше уходили месяцы. Их тела, их сознание, сама их природа раскрываются навстречу великой миссии материнства!

— Сегодня мы покажем вам промежуточные результаты проекта «Хризалида». Поприветствуйте наших участников!

В наушниках зазвучал голос режиссёра: «Помахать рукой. Улыбаться. Имя — громко».

Вера подняла руку первой. Пальцы мелко тряслись. Губы растянулись в жалкой улыбке.

— Вера.

Анна следом. Рука вверх. Губы — в нитку.

— Анна.

Мужчины отрапортовали так же: Виктор — спокойно, Марк — запинаясь.

Зал ответил жидкими хлопками — вежливыми, как на утреннем совещании.

Ведущая повела рукой в сторону, и из полумрака вышла доктор Рид, в своём неизменном белом халате.

— И, конечно, вдохновитель и руководитель проекта, доктор Эвелин Рид!

Рид с достоинством кивнула, принимая приветственный жест, и вместе с ведущей они опустились в два кресла, стоявшие по обе стороны от чёрного кожаного дивана.

Ведущая уже открыла рот для первого вопроса, но её взгляд задержался на Анне. Она чуть наклонилась вперёд, вглядываясь.

— Доктор Рид, я вижу, что у Анны ошейник горит красным. Обычно на проекте «Хризалида» мы привыкли видеть зелёный свет. С чем это связано?

Рид бросила короткий взгляд на Анну и повернулась к ведущей с лёгкой, почти извиняющейся улыбкой.

— Анна сейчас проходит ряд необходимых медицинских процедур. Небольшая коррекция, которая вскоре сделает её участие в программе значительно более... продуктивным. Красный свет — временная мера. Скоро она вернётся в обычный режим.

Ведущая понимающе кивнула.

— Скажите, доктор Рид, что именно удалось достичь в рамках проекта «Хризалида» за столь короткий срок? — спросила ведущая.

Рид с искренним энтузиазмом улыбнулась.

— Результаты превосходят все ожидания. За несколько недель наши участницы не только адаптировались к требованиям программы, но и продемонстрировали глубокие изменения на физиологическом и психологическом уровне. Их тела стали более восприимчивы к стимуляции, а сознание — более открытым к новому опыту.

В наушнике щелкнуло, и голос режиссёра произнёс: «Придвиньтесь к партнёрам. Обнимите их».

Анна застыла. Партнёр. Марк — бледный, дрожащий парень на соседней подушке дивана. Она покосилась на Веру: та сидела так же неподвижно, замерев под взглядом Виктора.

«Я сказал — придвинуться и обнять. Живее», — голос режиссёра стал резче.

Анна сдвинулась по коже дивана. Её бедро коснулось бедра Марка — горячего, напряжённого. Она подняла руку и неловко положила ладонь ему на плечо. Он вздрогнул.

Вера, зажмурившись до белых складок на веках, прижалась боком к Виктору. Тот обхватил её за талию широкой ладонью, притягивая ближе, и Вера издала сдавленный звук.

«Плотнее. Анна — обе руки. Обхвати его. Вера — положи голову ему на грудь. Это прямой эфир, вы должны выглядеть... близкими».

Анна стиснула зубы. Вторая рука легла Марку на спину — она чувствовала, как под её ладонями дрожат его лопатки. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Она ощущала его дыхание — частое, неровное. От него пахло потом и страхом.

Вера уткнулась лицом в грудь Виктора. Её плечи мелко тряслись. Виктор погладил её по волосам — жёстко, без нежности, как выполняют команду.

«Вот так. Замрите. Хорошо», — удовлетворённо произнёс режиссёр.

Ведущая кивнула. Её взгляд скользнул к Вере и Анне.

— И как наши участницы себя чувствуют? Насколько они подготовлены к дальнейшим этапам программы?

Рид чуть наклонилась вперёд. Её глаза блеснули.

— Вера и Анна — яркие примеры того, как система работает. Они обе демонстрируют высокую степень комплаентности и готовность к репродуктивному взаимодействию. Их тела уже реагируют на стимулы, и мы видим явные признаки формирования новых нейронных связей.

Ведущая перевела взгляд на мужчин, сидевших по краям дивана.

— Доктор Рид, расскажите и о наших партнёрах-мужчинах. Мы знаем, что в проекте участвуют не только женщины. Кто эти люди и какова их роль?

Рид повернулась к камере, и её лицо приняло выражение спокойной компетентности.

— В центре «Хризалиды» мы работаем не только с участницами программы. Мужчины — как участники лотереи, так и добровольцы, не имеющие статуса, — проходят у нас комплексное лечение. Это и психологическая коррекция — многие из них страдают от тревожности и неуверенности, — и, разумеется, физиологические проблемы. Мы лечим широкий спектр нарушений: от эректильной дисфункции до гормональных сбоев. Наша задача — чтобы к моменту репродуктивного взаимодействия оба партнёра были полностью функциональны.

Ведущая кивнула, бросив взгляд на Марка под рукой Анны, и на Виктора, чья ладонь всё ещё лежала на талии Веры.

— То есть можно сказать, что центр «Хризалида» — это не просто подготовка женщин, а полноценная терапия для обеих сторон?

— Именно так. Мы создаём идеальные условия для зачатия. Здоровые женщины. Здоровые мужчины. Никаких препятствий.

Ведущая повернулась к дивану и широко улыбнулась — теперь её внимание было обращено напрямую к Вере и Анне.

— Девочки, наши зрители наверняка хотят услышать от вас самих: насколько вам нравится участие в программе? Что вы чувствуете, находясь здесь, в «Хризалиде»?

Тишина. Анна смотрела в пол. Вера сидела неподвижно, вцепившись пальцами в край дивана. Камера наехала ближе, захватывая их лица — напряжённые, с расширенными зрачками.

— Ну же, не стесняйтесь, — с приторной мягкостью подбодрила ведущая.

— Мне... — начала Вера и осеклась. Её губы дрожали. — Мне... нравится... забота... врачей...

Она замолчала. Ведущая перевела взгляд на Анну.

— Анна?

*Скажи это. Скажи, что ты счастлива. Почему так сложно — сказать просто слова?*

Анна подняла глаза. В горле пересохло. Она открыла рот — и не смогла выдавить ни звука. Слова «мне нравится» застряли в горле. Ни одного не прорвалось наружу.

— Я... — она сглотнула. — Я... стараюсь... соответствовать...

Повисла неловкая пауза. Ведущая всё ещё улыбалась, но в её глазах мелькнуло раздражение. Рид за креслом едва заметно сжала челюсти.

В наушнике раздался резкий, злой голос режиссёра:

«Стоп. Рекламная пауза. Три минуты. Рид — приведите их в порядок!»

Ведущая мгновенно переключилась — её лицо снова стало сияющим, голос зазвучал бодро и беззаботно:

— Уважаемые телезрители, мы прервёмся на короткую рекламную паузу. Не переключайтесь — через несколько минут мы продолжим наш разговор с участницами проекта «Хризалида»!

Красный глазок камеры погас.

Рид вскочила с кресла и быстрым шагом подошла к дивану. Её лицо больше не было ни мягким, ни почти человеческим.

— Вы что себе позволяете? — прошипела она, наклоняясь к Анне и Вере. — «Я стараюсь соответствовать»? Это прямой эфир Национального канала! Вы должны сиять. Вы должны говорить, что счастливы, что горды, что благодарны! А не мямлить, как приговорённые!

Рид резко выпрямилась и, не оборачиваясь, бросила в полумрак:

— Сестра! Препарат. Живо.

Из темноты за софитами торопливо вышла та же медсестра, что делала инъекции перед эфиром. В руках — поднос с двумя шприцами, заполненными прозрачной жидкостью.

— Вы не оставляете мне выбора, — произнесла Рид, беря первый шприц. — Если по-хорошему не получается — будет по-плохому. Руку, Вера.

Вера задрожала, но подчинилась. Игла вошла в вену. Следом — Анна. Она даже не вздрогнула — только смотрела прямо перед собой, чувствуя, как по телу разливается уже знакомый жар.

— Это двойная доза, — пояснила Рид, возвращая шприцы на поднос. — Через минуту вы не сможете думать ни о чём, кроме своей промежности. А теперь — вибраторы. В руки. Обе.

Анна и Вера переглянулись. Медлить было нельзя. Они взяли вибраторы.

— Прижмите и держите. Все три минуты. Если уберёте хоть на секунду — получите ещё одну дозу, и тогда вы не сможете связать двух слов до конца эфира. Ясно?

Анна стиснула зубы и прижала гладкий пластик к промежности. Вера сделала то же самое — из её горла вырвался сдавленный всхлип. Препарат уже действовал: каждое прикосновение вибратора отдавалось горячей волной в низ живота.

Из полумрака появился режиссёр. За ним семенил костюмер — сутулый мужчина в жилетке с булавками на лацкане. Режиссёр окинул Анну и Веру оценивающим взглядом.

— Так, платья. Они должны работать на камеру, а не просто висеть. — Он повернулся к костюмеру. — Вере — бретельки. Анне — разрез.

Костюмер шагнул к Вере. Пальцы коснулись тонкой шёлковой полоски на её плече — и перерезали стежок, которым бретелька крепилась к лифу. То же самое — со второй. Теперь бретельки держались на единственной нитке у основания. Одно неловкое движение — и они соскользнут.

Затем костюмер перешёл к Анне. Опустился на корточки, подхватил ткань у бокового разреза и отрезал два верхних стежка. Потом — ещё. Теперь шёлк расходился от любого движения бёдер.

— И последнее, — режиссёр наклонился к ним и понизил голос. — Когда эфир возобновится, я дам команду в наушник. Вера — поправишь волосы, как бы невзначай поведёшь плечом, и бретелька упадёт. Платье сползёт, грудь откроется. Анна — «сядь удобнее» — и раздвинешь ноги. Разрез разойдётся до конца. Без паники. Просто дышите и смотрите в камеру. Вопросы?

Рид наклонилась к Анне с другой стороны.

— Твой красный свет не означает, что ты должна сидеть как столб. Руки, объятия, прикосновения никто не отменял.

Препарат ударил через минуту. Каждый вдох теперь отдавался внизу живота, шёлк платья стал грубым на сосках. Анна сжала вибратор так, что костяшки побелели.

Она повернула голову. Вера сидела в той же позе, но взгляд уже не был прежним — в нём не осталось страха, только мокрый, растерянный блеск.

Анна поняла: Вера чувствует то же. И от этой мысли между бёдер стало мокро сильнее, чем от препарата.

— Вот и славно, — режиссёр хлопнул в ладоши. — Три минуты почти истекли. Приготовились.

Рид скользнула обратно в кресло, на ходу поправляя ворот халата. Лицо снова спокойное и деловое. Костюмер и медсестра растворились в темноте.

— Вибраторы убрать! — скомандовал режиссёр. — Возвращаемся в эфир через десять секунд. Девять... восемь...

Анна отдёрнула руку. Между бёдер всё горело, влага пропитала шёлк. Вера судорожно выдохнула, убирая вибратор дрожащей ладонью.

—. ..три, два, один. Поехали!

Камера вспыхнула красным. Ведущая засияла:

— Дорогие друзья, мы снова с вами в прямом эфире! Мы продолжаем наш разговор с участниками и наставниками проекта «Хризалида». Доктор Рид, мы говорили о прогрессе участниц, но что насчёт психологического аспекта? Как сами девушки воспринимают происходящие с ними изменения?

Рид улыбнулась — мягко, почти по-матерински.

— Это, пожалуй, самый важный этап. Мы не просто работаем с телом — мы помогаем сознанию принять новую роль. И я с гордостью могу сказать: и Вера, и Анна демонстрируют поразительную динамику. Их внутреннее сопротивление сменяется принятием, а принятие — искренним желанием соответствовать.

В наушниках зашипело. Голос режиссёра — тихий, но отчётливый: «Вера. Поправь волосы. Плечом. Давай».

Вера вздрогнула. Затем она медленно подняла руку — будто бы поправить выбившуюся прядь — и чуть повела плечом. Одна бретелька лопнула. Вторая. Голубая ткань сползла вниз, открывая грудь. Камера наехала ближе. Вера замерла, не смея прикрыться, — только часто дышала.

Виктор повернул голову. Его взгляд скользнул по открывшейся груди Веры — медленно, оценивающе. Уголок его рта дёрнулся в улыбке. Он обхватил Веру за плечи, притянул к себе и накрыл ладонью её грудь — широкой, горячей, по-хозяйски. Вера дёрнулась, но не издала ни звука — только до боли закусила губу.

В наушнике Веры зашипел голос режиссёра: «Улыбайся. Начинай ласкать себя через платье. Медленно».

Вера распахнула глаза. В них плеснулся ужас пополам с неверием. Она растянула губы в дрожащей улыбке и опустила ладонь на бедро. Пальцы скользнули вверх по голубому шёлку — медленно, судорожно, к самой промежности. Сквозь тонкую ткань было видно, как они легли на половые губы и начали двигаться — неуверенно, неловко, но неумолимо. Вера дышала часто и рвано, грудь вздымалась под ладонью Виктора, а пальцы продолжали тереть шёлк там, где он уже промок насквозь.

— Кстати, о партнёрах! — её голос стал ещё бодрее. — Рядом с нашими участницами сегодня — Виктор и Марк. Молодые люди, расскажите: каково это — быть частью такого важного проекта?

Виктор расправил плечи. Одна его ладонь всё ещё сжимала грудь Веры.

— Это честь, — произнёс он ровным, хорошо поставленным голосом. — Возможность внести вклад в будущее страны. И работать с такими партнёршами — большая удача.

Марк молчал. Его кадык дёрнулся. Ведущая ободряюще кивнула.

— Марк?

— Я... я тоже... горжусь, — выдавил он, не поднимая глаз. — Это... важно.

Ведущая улыбнулась и снова повернулась к Рид.

В наушнике Анны щелкнуло: «Анна. Раздвинь ноги. Широко».

Анна почувствовала, как вспыхнули уши. Вот оно. Её очередь. Она медленно, стараясь сохранять лицо, чуть сместилась на диване и развела бёдра. Боковой разрез разошёлся до самого пояса, шёлк раздвинулся, как театральный занавес. Промежность — влажная, припухшая — оказалась полностью открыта. Зрители в зале дружно выдохнули.

«Сними туфли. Поставь правую ногу на диван. Расслабься», — продолжил режиссёр.

Анна сглотнула. Пальцы подцепили ремешки — одна туфля, вторая. Пятки коснулись холодного пола. Затем она подтянула правую ногу и поставила её на край дивана — колено согнулось, бедро ушло в сторону. Теперь между ног не осталось ничего, кроме воздуха и света.

Ведущая, не теряя улыбки, повела рукой в сторону девушек.

— Доктор Рид, мы видим, насколько участницы раскрепощены и готовы к взаимодействию. Это результат протокола «Хризалида»?

Рид кивнула. Её взгляд скользил по Вере и Анне с удовлетворением.

— Да, мы наблюдаем глубокую трансформацию. И это не только физиология. Меняется само восприятие себя, своих возможностей и своего места в этой программе.

Камера снова переключилась на Веру. Её глаза блестели от слёз, но она держалась.

— Вера, расскажите нам, как вы себя чувствуете сейчас, — прозвучала команда в наушнике.

Вера сделала вдох — глубокий, дрожащий.

— Я... я чувствую себя иначе. Моё тело... оно реагирует.

Камера переключилась на Анну. Та сидела с тем же неподвижным взглядом. Её пальцы чуть дрожали на бёдрах.

— Анна, а вы? Что вы чувствуете?

Анна помолчала секунду.

— Я... я тоже чувствую изменения. Моё тело стало более... восприимчивым.

Зрители в зале не шевелились. Они смотрели — внимательно, пристально.

Ведущая уже набрала воздух для следующего вопроса, но в наушнике загремело — громко, властно, перебивая её. Голос режиссёра звучал так, словно он стоял прямо за спиной:

«Вера. Слушай меня внимательно. Не перебивай. Ты — участница программы. Твоё тело принадлежит государству. Сейчас ты выполнишь всё, что я скажу, с точностью до единого слова. Поняла? Легонько кивни».

Вера судорожно кивнула. Анна замерла — она слышала каждое слово.

«Хорошо. Встань. Сними платье. Полностью. Сядь обратно. Продолжай ласкать себя. А затем спроси ведущую — заискивающе, как просят о великой милости, — разрешение сделать ребёночка».

Вера остолбенела. Её глаза нашли глаза Анны — в её взгляде стоял такой ужас, что у Анны перехватило горло.

«Живо», — добавил режиссёр.

Вера поднялась с дивана. Ноги дрожали. Виктор убрал руку. Она взялась за подол голубого шёлка, стянула платье через голову — ткань скользнула по плечам и упала на пол. Вера осталась совершенно голой. Камера жадно взяла всё — от дрожащих сосков до мокрых половых губ.

Зрители в зале затаили дыхание. Ведущая застыла с открытым ртом. Рид едва заметно улыбнулась.

Вера села обратно на диван. Пальцы легли на промежность и продолжили двигаться — медленно, ритмично, по кругу, как приказано. Губы приоткрылись, дыхание стало громче. Шёлк остался лежать на полу.

Она подняла глаза на ведущую. Во взгляде — мольба, унижение и химический жар. Камера взяла крупный план.

— Простите... — голос дрожал, срывался. — Можно... можно мне... сделать ребёночка? Пожалуйста.

Анна впилась пальцами в край дивана. Она смотрела на Веру — голую, мастурбирующую, выпрашивающую разрешение забеременеть — и не могла отвести взгляд. Внутри всё похолодело. *Что они делают! Слава богу у меня горит красный!*

В зале кто-то всхлипнул. Ведущая всплеснула руками и просияла — так, словно Вера только что призналась ей в любви.

— Конечно, дорогая! Конечно можно! — Она повернулась к камере, сияя. — Дорогие друзья, вы видите: вот оно — искреннее желание! Вот ради чего существует «Хризалида»!

В наушнике Веры снова щелкнуло:

«Сними с Виктора штаны».

Вера повернулась к Виктору. Её руки тряслись. Пальцы нащупали пояс его шорт, потянули вниз. Ткань соскользнула с бёдер. Виктор приподнялся, помогая, — и шорты упали на пол.

Зал ахнул. Под шортами ничего не было. Член Виктора стоял — крупный, налитой, с багровой головкой.

«Садись на член. Начинай трахаться», — произнёс режиссёр буднично, как если бы командовал пересесть на другой стул.

Вера застыла. Её лицо стало белее простыни. Зрачки расширились. Она качнулась, как в полуобмороке, но удержалась. Медленно, как сомнамбула, перекинула ногу через бёдра Виктора. Опустилась.

И замерла.

Член вошёл в неё — она чувствовала его внутри — но мышцы не двигались. Вера просто сидела на нём, голая, дрожащая, с остановившимся взглядом. Тишина в зале стала звенящей.

«Ебись!» — рявкнул режиссёр в наушник. — «Двигайся, я сказал!»

Вера вздрогнула, как от удара. Её бёдра качнулись — раз, другой. Неуверенно, скованно. Но Виктор уже подхватил ритм — его ладони легли на её талию, направляя, ускоряя. Вера начала двигаться быстрее. Вверх-вниз, вверх-вниз. Её грудь подпрыгивала, влажные половые губы скользили по стволу, с каждым толчком издавая хлюпающий звук. На лице Веры застыла маска ужаса и одновременно химический жар — препарат не давал телу отказать.

Ведущая захлопала в ладоши.

— Браво! Браво, дорогие мои! Вот она — красота репродуктивного взаимодействия! Смотрите, как естественно, как гармонично! — Она повернулась к Анне, и её улыбка стала почти материнской. — Анна, дорогая, пока Вера и Виктор демонстрируют нам торжество жизни, расскажите: что вам уже довелось пережить в программе? С какими трудностями вы столкнулись и как их преодолели?

Анна открыла рот, но Рид опередила её.

— Позвольте мне, — она подалась вперёд в кресле. — Анна — удивительный случай. Она не просто пассивно принимала лечение. Уже на ранних этапах Анна проявила исключительную инициативу. Например, во время коррекционной сессии в мужском приёмном отделении она лично ассистировала при сборе семенных образцов. Провела через процедуру нескольких мужчин — и, должна отметить, к концу сеанса демонстрировала признаки искреннего физиологического отклика.

Анна застыла. *«Я мастурбировала мужиков два с половиной часа. Отчёт сдан, подписан. Только в отчёте это называлось „процедура", а здесь — „лично ассистировала". Звучит почти как волонтёрство.*

— Она мастурбировала их, — продолжала Рид ровным, почти будничным голосом, — и делала это всё более уверенно. Её тело училось. Её сознание адаптировалось. Это именно то, что мы называем продуктивным наказанием.

*Продуктивное наказание. Удобно для отчётности.*

Ведущая восхищённо покачала головой. Зрители в зале зашептались. А Рид уже перевела взгляд на Анну с Марком.

— И раз уж мы заговорили о прогрессе — давайте не будем останавливаться. Анна, снимите платье. Полностью. Марк, думаю, тоже не откажется от более тесного знакомства.

*Красный свет. Спасибо, что хотя бы напомнила, зачем он на мне. А теперь давайте посмотрим, как этот красный работает, когда режиссёр просит снять с чужого парня штаны.*

В наушнике зашипел голос режиссёра:

«Анна. Раздевайся. Сними с Марка штаны. Поставь ноги на диван — так, чтобы ему было хорошо видно. Возьми вибратор и работай им по себе. А Марка — рукой. Живо».

Анна почувствовала, как пол уходит из-под ног. Рид только что выставила её перед всей страной как энтузиастку, с радостью мастурбировавшую мужчин, — и теперь требовала доказательств.

Она встала. Пальцы подцепили персиковый шёлк, стянули через голову. Платье упало. Она осталась голой — только ошейник, горящий красным.

Зал выдохнул — негромко, но слитно.

Затем она повернулась к Марку. Тот смотрел на неё с ужасом. Его кадык ходил ходуном. Анна наклонилась и взялась за пояс его шорт. Потянула вниз. Марк зажмурился. Шорты соскользнули, и его член — мягкий, безвольно лежащий на мошонке — открылся взглядам.

Анна села обратно на диван. Подтянула ноги, поставила ступни на край — колени широко разведены, промежность раскрыта. Марк был прямо перед ней. Она видела, как его взгляд упёрся туда — на её влажные, припухшие половые губы.

Вибратор лежал рядом. Она взяла его и прижала к клитору. Правая рука потянулась к Марку. Пальцы обхватили его член — горячий, вздрагивающий — и начали двигаться.

Ведущая, удовлетворённо кивнув происходящему, повернулась к Рид.

— Доктор Рид, глядя на эти потрясающие результаты, не могу не спросить: сколько времени вы разрабатывали программу «Хризалида»? Должно быть, за ней стоят годы исследований?

Рид расправила плечи. Её лицо осветилось гордостью.

— Вы правы. «Хризалида» — плод двенадцати лет клинических исследований. Мы начинали с малого: добровольцы, узкие группы, отработка протоколов. Постепенно расширяли спектр методов — от фармакологической стимуляции до поведенческой коррекции. Сегодняшний результат — это тысячи часов наблюдений, аналитики и... индивидуального подхода к каждому участнику.

Но Анна её уже не слушала. Её взгляд был прикован к Вере.

Вера скакала на Викторе уже не механически — её движения стали плавными, глубокими, она прогибалась в пояснице и подавалась бёдрами навстречу каждому толчку. Препарат сделал своё дело. Лицо Веры раскраснелось, глаза закатились. Она больше не всхлипывала — она стонала. Тихо, сдавленно, но с каждым движением всё громче. Её пальцы впились в плечи Виктора. Грудь прыгала в такт, с каждым ударом бёдер о бёдра.

«Быстрее!» — рявкнул режиссёр в наушник. — «Оба. Кончить на камеру. Это приказ».

Вера вздрогнула всем телом — и вдруг замерла. Её глаза распахнулись. Она посмотрела вниз — на член Виктора, входящий в неё, на свои разведённые бёдра, на влажные половые губы, растянутые вокруг ствола, — и в её взгляде мелькнул ужас осознания. *Что я делаю? Я трахаюсь с незнакомцем в прямом эфире. И я... я вот-вот кончу.*

«Не останавливайся, — голос режиссёра стал вкрадчивым, почти ласковым. — Ты уже близко. Я вижу телеметрию. Пульс, гормоны, мышечный тонус — всё на пике. Не сопротивляйся. Кончи для нас, Вера. Кончи для страны».

Из горла Веры вырвался стон. Но бёдра снова качнулись. Раз. Другой. Быстрее. Она уже не могла остановиться — мышцы сжимались вокруг члена Виктора, спина выгнулась, голова запрокинулась.

Анна смотрела на Веру, но рука сама продолжала двигаться по члену Марка. Вибратор гудел между ног. Она уже не могла остановиться.

— Анна, дорогая! — голос ведущей пробился сквозь гул в ушах. — Скажите, каково это — чувствовать себя такой... помощницей? Вы не просто участница — вы активно помогаете и другим. Марку, например. Что вы сейчас ощущаете?

Слова путаются. Голова пуста. Рука не останавливается — вверх-вниз по стволу, большой палец ходит по головке кругами. Вибратор гудит.

— Я... — она задохнулась. — Я чувствую... что я... полезна...

Она не могла остановить руку. Не могла перестать двигать бёдрами навстречу вибратору. Тело требовало разрядки, и каждое слово ведущей только подстёгивало.

— Полезной... и... — она всхлипнула, пальцы сжались на члене Марка, — и... нужной...

И в этот самый миг Вера и Виктор кончили одновременно.

Вера вскрикнула и замерла, запрокинув голову. Её пальцы впились в плечи Виктора так, что побелели. Из горла вырвался звук — что-то между стоном и рыданием, — после которого она обмякла.

Зал взорвался аплодисментами. Кто-то крикнул: «Браво!»

Анна смотрела на них, не в силах отвести взгляд. Её собственная рука замерла на члене Марка. Вибратор всё ещё гудел в промежности, жар никуда не ушёл — она была на грани, на самом краю, — но ошеломление от увиденного отбросило её назад.

Ведущая вскочила с кресла.

— Вы только посмотрите! Друзья, вы стали свидетелями репродуктивного оргазма в прямом эфире! Вера и Виктор достигли пика одновременно! Их тела полностью раскрылись навстречу материнству! — Она повернулась к камере, сияя. — Доктор Рид, это ведь именно тот результат, к которому вы стремились?

— Именно, — Рид едва заметно кивнула. В её голосе звучало спокойное удовлетворение. — Оргазм — ключевой показатель. Он свидетельствует о том, что организм принял программу на глубинном, физиологическом уровне. Никакого отторжения. Только здоровая реакция.

В наушниках загремел голос режиссёра — возбуждённый, почти счастливый:

«Это хит! Это чёртов хит! Так, ещё немного — и я вас отпускаю. Вера — кричи „я хочу ещё", потом слезай с Виктора и садись на Марка. Анна — продолжай мастурбировать. Кончи, во что бы то ни стало. Делай что хочешь. Ты, Вера, тоже. Живо!»

Вера медленно поднялась с Виктора. Член вышел из неё с влажным звуком, и по внутренней стороне бедра потекла струйка. Её глаза были пустыми — препарат и оргазм опустошили её до дна. Но губы разомкнулись.

— Я хочу ещё, — произнесла она безжизненно, глядя в пустоту. — Я хочу ещё.

Ведущая захлопала.

— Конечно, дорогая! Конечно хочешь! Это так естественно!

— Обратите внимание, — вставила Рид, подавшись к камере, — это не симуляция и не принуждение. Вера говорит искренне. После первого пика организм сам требует продолжения. Это и есть та самая перестройка нейронных связей, о которой я говорила.

Вера повернулась к Марку. Его член, разогретый рукой Анны, стоял — налитой, влажный от её пальцев. Анна убрала руку. Вера перекинула ногу через Марка так же, как минуту назад через Виктора, и опустилась — член вошёл в неё легко, глубоко.

«Молодец, — прошептал режиссёр в наушник. — А теперь все — продолжаем. До конца».

Вера задвигалась на Марке — медленно, ритмично, как заведённая. Её тело работало, но души в нём уже не было.

«Марк! — зашипел в наушниках голос режиссёра. — Что ты сидишь как бревно? Она на тебе скачет, а ты руки по швам? Возьми её грудь в рот. Соси. Живо!»

Марк вздрогнул. Его губы неуверенно коснулись соска Веры — и сомкнулись. Вера тихо всхлипнула, но не остановилась.

«Вера. Клитор. Сама. Пальцами. Круговыми движениями. Ты знаешь как». Голос режиссёра стал мягче — той отеческой строгостью, которой не перечат. «Вы же мои хорошие. Самые лучшие. Вы уже так близко. Ещё немного — и всё закончится. Кончайте для меня, слышите? Обязательно. Оба. Я в вас верю».

— А что насчёт Анны? — ведущая повернулась к Рид с лёгкой озабоченностью в голосе. — Мы видим, что она пока не достигла пика. Это проблема?

— Ни в коем случае, — Рид качнула головой. — У каждой участницы свой темп. Анна сейчас на финальной стадии. Её тело уже перестало сопротивляться. Осталось совсем немного.

Анна снова прижала вибратор и зажмурилась. Слова Рид — *перестало сопротивляться* — прозвучали приговором. Она была на грани. Вера, скачущая на Марке, хлюпающие звуки — всё это кружило голову.

— Смотрите! — ведущая вскинула руку. — Кажется, Анна...

Анна кончила первой — без крика, без стона. Просто выгнулась молча. Вибратор выпал из пальцев. Бёдра ещё подрагивали, на коже дивана расплывалось мокрое пятно.

*Вот и всё. Показатели в норме. Протокол в действии*

Зал ахнул. Анна не слышала.

— Браво! — выдохнула ведущая.

Вера кончила следом — почти одновременно, но всё же на секунду позже. Она всхлипнула и рухнула на Марка, вжавшись лицом в его плечо, и забилась в спазмах. Марк вскрикнул — его тело содрогнулось, и он кончил следом.

— Три! — ведущая подпрыгнула в кресле. — Три одновременных пика! Это невероятно!

— Это закономерно, — поправила Рид. — Именно так работает протокол.

Зал встал. Хлопали стоя — кто-то вытирал глаза, кто-то улыбался, кто-то просто смотрел, не мигая, как после хорошего фильма.

Ведущая поднялась с кресла. Она улыбалась так, как улыбаются после удачных эфиров — широко и чуть слишком долго.

— Дорогие друзья! Сегодня вы стали свидетелями торжества науки, человеческой воли и репродуктивного здоровья! Проект «Хризалида» показал результаты, которые ещё вчера казались невозможными. Мы благодарим наших участников, доктора Эвелин Рид и всю команду Национальной комиссии. С вами была программа «Часть Единого Целого». До новых встреч!

Красный глазок камеры погас. Софиты отключились. Из темноты за камерами донёсся голос режиссёра:

«Снято! Всем спасибо. Отличная работа».

Вера поднялась с Марка. Член вышел с мокрым звуком, она покачнулась. Ноги не держали. Она сделала шаг — и вдруг рухнула на колени прямо там, на полу студии, среди кабелей и софитов. Её плечи затряслись, из груди вырвался вой. Слёзы текли по щекам — солёные, мутные, стыдные.

Рид опустилась рядом, обняла Веру за плечи. Лицо её было спокойным и почти нежным.

— Тихо, тихо, — произнесла она, поглаживая Веру по голове. — Ты отлично справилась. Ты понимаешь? Отлично. Я горжусь тобой. Вы обе сегодня показали то, ради чего мы работаем.

Вера не отвечала — только выла, уткнувшись лицом в колени. Рид поднялась и повернулась к Анне.

— Отведите её в палату. Обе можете отдыхать. Вы заслужили.

*Заслужили. Как бонус за квартал.*

Анна помогла Вере подняться. Та едва стояла — голая, с красными от слёз глазами. Анна подобрала с пола голубой шёлк и накинула ей на плечи. Своего платья искать не стала.

В коридоре Вера снова зарыдала — тише, но безнадёжнее.

— Я теперь забеременею, — прошептала она сквозь слёзы. — Они кончили в меня. Дважды. Я точно забеременею. Я... я не хочу ребёнка. Не от них. Не так.

Анна остановилась и взяла её за плечи.

— Послушай меня. — Она заставила Веру поднять глаза. — Может быть, ещё нет. Может быть, не от одного раза. Я не знаю, как это работает. Но я знаю, что ты выжила. Ты справилась. Слышишь?

*Всё это ложь. Я не знаю, справилась ли она. Я не знаю, можно ли справиться. Я не знаю, что значит «справиться» в протоколе, где финал один — зачатие. Но ей сейчас нужно услышать хоть что-нибудь. Любой голос, кроме того, который только что говорил ей, что она «отлично справилась».*

Вера смотрела на неё заплаканными глазами. Анна обняла её и прижала к себе.

Они дошли до двери палаты Веры. Анна помогла ей лечь, укрыла простынёй. Вера уже не плакала — просто лежала, глядя в потолок.

— Я зайду утром, — сказала Анна.

Анна толкнула дверь своей палаты.

Кровать была заправлена — туго, по-больничному, с конвертом на углах. Поверх одеяла лежала сложенная рубашка.

Она замерла на пороге.

Потом медленно, как во сне, подошла к койке и села на край. Матрас едва прогнулся. Она взяла рубашку в руки. Пальцы смяли материю.

Слёзы пришли сами.

Беззвучно — Анна не умела плакать громко. Плечи затряслись, лицо уткнулось в скомканную рубашку. Слёзы текли горячие, быстрые, впитывались в казённую ткань. Она плакала о мышцах, которые больше не её. О двери, которая теперь всегда открыта. О ботоксе, который навсегда в медицинской карте, строчкой ниже вагинизма. О Вере, которую заставили скакать на двух мужчинах и кончать на камеру. О том, что никто не спросил.

Всхлипы стихли так же внезапно, как начались. Анна подняла голову. Мокрое лицо, красные глаза. Рубашка в кулаке.

Она встала. Подошла к двери. Открыла.

И швырнула рубашку в коридор.

Серая ткань пролетела по дуге и шлёпнулась на линолеум — бесформенной кучей у противоположной стены. Анна закрыла дверь. Вернулась к койке. Села. Уставилась в стену.