--- Продуктивное наказание ---

Будильник взорвался — резкий звук, ударивший в уши. Анна хлопнула по нему ладонью, глаза жгло от недосыпа. В животе скручивало при одной мысли о том, что предстоит. НКРЗ. Этот проклятый вызов — как вызов к начальнику, только хуже.

Она проползла сквозь утренний ритуал, не видя, не думая: зубная щётка, холодная вода на лицо, пустые движения рук. Зеркало показало усталые глаза и тени под ними. Анна натянула переделанную Меган футболку и шорты.

*Доктору Рид нравится*, напомнила себе Анна — мысль успокаивала — и тут же жгла. Краска залила шею и уши. *Привыкай. Надо.* Она дёрнула подол футболки — бессмысленный жест. Никуда не денется. Ни она. Ни ты.

Кофе горчил. Она выпила залпом — нужен был толчок, чтобы сдвинуться с места. До приёма оставался час. Транспортные поды домчали бы быстро. Но там — тесное пространство, взгляды попутчиков, которым её одежда не оставляла ничего для воображения.

Пешком, решила Анна внезапно. Просто пешком. Осенний воздух, пусть холодный и пропитанный городскими запахами, мог бы помочь.

Она вышла в промозглое утро. Тротуар в этот час кишел людьми — на работу, в школу. Ветер скользнул по открытой коже, поднял мурашки, стянул соски в твёрдые, отчётливо заметные точки под тонкой тканью. На перекрёстке чьё-то плечо задело её — лёгкий толчок, почти ничего. Но растянутый ворот съехал вниз, и правая грудь обнажилась до соска. Она рывком вернула ткань на место, развернулась и пошла быстрее, не поднимая глаз. Щёки горели так, что, казалось, это видно издалека. *Просто иди. Просто иди.* Она шла — и чувствовала каждый взгляд кожей. Мужчины смотрели — некоторые откровенно, задерживая взгляды на её груди, на промежутке шорт. Женщины бросали взгляд и тут же отводили глаза, поджимая губы. Дети иногда тыкали пальцем, и Анна содрогалась, представляя их вопросы.

*Иди. Левая нога. Правая нога.* Она сосредоточилась на ритме, на твёрдости асфальта под ногами. Движение помогало — немного. Свежий воздух — тоже. Паника не прошла — просто притупилась. *Почти. Просто пережить сегодня. Выдержать Рид.*

На полпути к центру из тротуара торчали бетонные блоки — сужавшие тротуар до одной полосы. Анна протиснулась сквозь толпу, открытая кожа натыкалась на чужие локти, рукава, пуговицы. Шорты сползли незаметно — шаг за шагом, пока она пробиралась сквозь толпу. Анна поняла это по взглядам: мужчина в сером пальто замедлил шаг и уставился вниз, женщина рядом резко отвела глаза. Она скосила взгляд — верхний край половых губ розовел над тканью, открытый всем. Сердце сбилось. Она вжалась в стену, поправила одним резким движением. Уши горели. Высокий мужчина в мятом пиджаке шагнул прямо перед ней, широко расставив ноги. Протянул удостоверение.

— Участник, — бросил он, взгляд полз по её телу. — Ты зелёная. Делаем это сейчас.

Анна не шевельнулась — ноги просто не слушались. Сердце билось где-то в горле. Проём в шортах разошёлся шире, когда она переступила с ноги на ногу, — прохладный воздух коснулся обнажённой кожи. Его рука метнулась вперёд, пальцы сомкнулись на её предплечье, потянули в переулок — темно, мусорные баки, дальше не видно.

Получилось только:

— Нет... подождите.

Он наклонился ближе, дыхание кислое от кофе.

— По правилам вы обязаны подчиниться.

Паника хлынула в ноги. Анна вырвалась — шорты задрались при рывке — и бросилась бежать. Асфальт мелькал под ногами, дыхание — короткими, рваными рывками. Сзади летело: «Эй! Стоять! Я сообщу в НКРЗ!» — но она не обернулась. Голоса тонули в городском рёве: гудки, крики, шарканье разлетающейся толпы. Два квартала спринта, бёдра горят, футболка хлопает о влажную кожу, пот заливает спину.

Здание НКРЗ выросло впереди — стеклянный фасад холодно блестел под объективами камер. Анна влетела в вращающуюся дверь и вывалилась в стерильный вестибюль — она никак не могла выровнять дыхание.

Регистраторша подняла взгляд от стойки — на собственной шее серебром поблёскивал ошейник.

— Запись?

Анна кивнула, хватая воздух, упёршись ладонями в колени.

— Петрова. К Рид.

Женщина скользнула пальцем по планшету, мельком оценив её растрёпанный вид.

— Лифт три. Она вас ждёт.

Анна выпрямилась, разгладила футболку. Лифт звякнул и раскрылся. Она вошла — и створки сомкнулись за спиной с тихим металлическим выдохом. Запах кофе сменился запахом озона и холодного металла. Кнопка с цифрой три.

Лифт выпустил её в коридор, вытянутый вдоль матовых стеклянных дверей. Собственное отражение смотрело на Анну с искажённой поверхности — растрёпанная, с перекошенной футболкой, с тем же бесстыдным проёмом в шортах. Дверь в конце коридора была приоткрыта. Анна стукнула костяшками и вошла.

Доктор Рид сидела за столом, сложив пальцы домиком. Не улыбнулась. Не кивнула. Просто смотрела, сдвинув тёмные брови, пока Анна переступала порог и дверь защёлкивалась за спиной.

— Объясните.

Одно слово.

Анна сглотнула.

— Вчера. На работе. Я не смогла... — Пальцы вцепились в подол футболки. — Мужчина, участник был вежлив. Я пыталась. Но тело... оно просто отказало. Боль...

Взгляд Рид не дрогнул.

— Данные телеметрии мне уже передали. — Короткая пауза. — А сегодня?

Нутро стянулось в узел.

— Мужчина на улице. У него было удостоверение. Он сказал, что я обязана... — Голос надломился. — Я убежала.

Тишина.

Рид выдохнула через нос — терпеливо, как учитель — опустила взгляд на стол и постучала пальцами по столешнице. Над её запястьем развернулся голографический экран — запись с камеры наблюдения. Анна увидела собственное лицо: белое, перепуганное, несущееся мимо тёмного зева переулка. Под изображением прокручивался рапорт: *Участница №A-2794-ПЕТРОВА. Несоблюдение протокола. Уклонение от назначенного контакта. Запрос о дисциплинарных мерах.*

Пальцы доктора замерли.

— Серьёзное нарушение.

Сердце колотилось.

Рид подалась вперёд, упёршись локтями в стол.

— Правила программы существуют не для декора. Отказ — это не просто неповиновение. Это саботаж. Вы понимаете это?

Анна кивнула. Дыхание не слушалось.

— Хорошо. — Голос Рид стал тише, почти мягким. — Потому что теперь я обязана вас наказать. — Взгляд давил с холодным, выверенным неодобрением. — Игнорировать это я не могу. Но наказание будет продуктивным.

Она указала на пространство перед собой.

— Разденьтесь.

Пальцы Анны дрогнули у подола. Влажная ткань нехотя отлипла от кожи. Шорты скользнули вниз, собрались у лодыжек. Кондиционированный воздух прошёлся по обнажённым бёдрам.

— Обувь тоже, — произнесла Рид, не отрываясь от планшета. — Нам известна реакция вашего тела на это.

Анна сбросила туфли. Линолеум был ледяным под ступнями. Она переступила с ноги на ногу, обхватив себя руками. Накатил стыд.

Доктор подтолкнула через стол четыре таблетки — две белые, две бледно-голубые.

— Двойная доза. Анксиолитики и стимуляторы возбуждения. Под мониторингом мы можем позволить себе более интенсивный режим. — Она коснулась ошейника, зелёный огонёк пульсировал. — При любых отклонениях мы вмешаемся.

Анна проглотила их всухую. Горький меловой привкус остался на языке.

— Процедурная. — Рид поднялась, одёрнула халат.

Анна напряглась.

— В таком виде?

Она едва улыбнулась.

— Вы уже забыли? Мы стараемся разбудить ваше тело. — Доктор чуть склонила голову. — И если мне не изменяет память, прогулка нагишом вас... возбуждает. Не так ли?

Лицо обожгло. Анна открыла рот.

— Идите.

Коридор тянулся бесконечно. Каждый шаг отдавался эхом по плитке — слишком громко, слишком отчётливо. Из-за угла вынырнул техник с планшетом. Анна метнулась к стене, вжалась лопатками в холодный пластик, пытаясь стать меньше, незаметнее. Мужчина посмотрел — задержался — и отвёл глаза, когда Рид негромко кашлянула.

Доктор не торопилась. Просто шла — ровно, чуть впереди, позволяя Анне семенить следом.

Дверь процедурной разошлась с шипением. Холод. Стерильность. Бумажное покрытие кушетки. Гинекологическое кресло.

Рид натянула перчатки.

— Садитесь.

Металлический поднос тихо звякнул. Доктор взяла гладкий, тонкий силиконовый дилататор (расширитель) — его основание было соединено с небольшим управляющим модулем. Подняла, позволив верхнему свету скользнуть по смазанной поверхности.

— Стандартный вагинальный тренажёр, — произнесла она ровным клиническим голосом. — Модифицированный. Ошейник отслеживает мышечное напряжение, частоту сердечных сокращений, болевые реакции. Сопротивление — давление ослабевает. Расслабление — устройство немного расширяется.

Анна коротко втянула воздух, когда Рид потянулась за чем-то ещё — небольшим прозрачным цилиндром. Доктор прижала его чуть выше клитора и прикрепила к расширителю. Пластик мгновенно нагрелся от кожи.

Жар ударил в уши, в шею.

— Это...

— Клиторальный вибратор, — закончила Рид, нажав на устройство для фиксации. — Тоже управляется ошейником. Нам необходимо выработать у вашего тела ассоциацию между проникновением и удовольствием, а не болью. — Она отступила, листая планшет. — Теперь ждём.

Вибрация ударила без предупреждения. Анна задохнулась, руки метнулись к лобку. Ощущение — словно чужой кончик пальца описывал медленные, намеренные круги. Бёдра дёрнулись сами.

— Руки убрать, — приказала Рид, не отрываясь от экрана. — Пусть тело работает само.

Она вцепилась в края кушетки. Вибрация пульсировала в такт бешеному сердцебиению, каждая волна гнала жар всё ниже. Она сдвинула бёдра — вибратор загудел сильнее, глубже.

Рид наконец подняла взгляд.

— Отлично. Медикаменты начинают действовать. — Она коснулась планшета, и основание дилататора засветилось зелёным. — Начнём.

Гудение оборвалось. Тело всё ещё дрожало от принудительного, незавершённого возбуждения. Она уставилась на Рид, вцепившись пальцами в край кушетки.

— Начнём — что?

Уголки губ доктора чуть дрогнули.

— Ваше наказание.

В груди что-то оборвалось.

— Но только что... это разве не было...

— О нет. — Она усмехнулась — коротко, сухо. — Это была только подготовка.

Рид сорвала перчатки резким щелчком и кивнула на дверь.

— За мной.

Коридор уходил в сторону, противоположную кабинету. Анна шагнула влево — рука доктора сомкнулась на плече и развернула её вправо.

— Куда...

— Увидите.

Пульс подскочил.

— Я не люблю сюрпризов.

— Знаю, — усмехнулась Рид.

Они миновали процедурные кабинеты. Коридор расширился. Вдоль стен потянулись секции за армированным стеклом. За ними на скамьях сидели мужчины — кто-то разговаривал, кто-то сидел молча. Некоторые смотрели прямо на неё.

Анна замерла.

Рид не замедлила шага.

— Добро пожаловать в мужское приёмное отделение.

Она не смогла вдохнуть.

— Вы не можете...

— Могу. — Голос доктора стал почти мягким. — И вы тоже. Сегодня вы ассистируете при первичных оценочных осмотрах.

Под ногами качнулся пол.

— Здесь? Вот так?

Пальцы Рид скользнули по внутренней стороне бедра Анны — лёгкое, намеренное касание, от которого по коже прошёл холод.

— Именно так.

Впереди с шипением распахнулась дверь. Техник в медицинской форме вскинул голову — и застыл. Взгляд скользнул по Анне: голой, пунцовой, — прежде чем мужчина отвёл глаза к Рид. Доктор едва улыбнулась.

— Новый ассистент. Подготовьте все.

Кадык техника дёрнулся вверх-вниз.

— Да, доктор.

Анну качнуло. Гул мужских голосов, запах пота и антисептика, ощущение воздуха, давящего на обнажённую кожу — всё это навалилось разом. Рид наклонилась, и тёплое дыхание коснулось уха Анны.

— Не напрягайся. Работы будет достаточно.

— Что я должна делать? — прошептала Анна, голос осел от ужаса.

Рид подтолкнула её между лопаток вперёд.

— Процедурная четыре. Я покажу. Не бойся — это не секс.

Босые ступни несли её по стерильному коридору. Рид провела её в небольшую комнату: низкий стул посередине, лоток с медицинскими принадлежностями у стены.

— Садись.

Анна опустилась на холодный пластик, сжав колени.

Рид натянула перчатки с отработанным щелчком.

— Твоя задача — собирать образцы семенной жидкости для анализа. — Она подняла небольшой стерильный контейнер. — Перчатки, смазка, механическая стимуляция до эякуляции.

Она не смогла выдохнуть. Пальцы впились в край стула.

— Обнажённая женщина значительно ускоряет реакцию, — продолжила Рид тоном, каким говорят о характеристиках оборудования. — Эффективнее, чем самостимуляция. Экономия времени. — Контейнер лёг на лоток с сухим щелчком. — Начнём с нового поступления. Он уже подготовлен.

Дверь открылась. Молодой мужчина — примерно её возраста — замер на пороге, глаза широко распахнулись, пробегая по обнажённой фигуре Анны. В груди что-то оборвалось. Она перевела взгляд на лоток с перчатками и начала работать.

Латекс скользил по влажной коже первого мужчины. Анна смотрела в стерильную белизну стены у него за плечом, двигаясь скованно, механически. Пальцы дрожали — она едва не уронила тюбик лубриканта. Мужчина глухо застонал. Она успела подставить контейнер — и тут же отвела взгляд.

Второй был старше. Смотрел на неё всё время — с ленивым, хозяйским прищуром, с полуулыбкой. Анна сосредоточилась на ритме, на холодном ощущении геля, на чём угодно, кроме происходящего. Сквозь латекс она чувствовала каждый толчок в члене.

К третьему руки двигались с меньшей заминкой. Именно тогда она это почувствовала — низкое, настойчивое гудение вибратора. В поглощённости работой она почти забыла о нём. Теперь он напомнил о себе — мягко, неотступно.

*Тело возбуждается.* Она отметила это почти отстранённо, как отмечают неприятную, но незначительную деталь. *Это не я. Это препараты, устройство, всё что они сделали с моим телом. Я здесь ни при чём.* Мысль была удобной. Она за неё держалась.

Четвёртый. Пятый. Гудение было ровным, терпеливым, никуда не торопилось. Тепло внизу живота нарастало. *Просто физиология, * сказала она себе снова — но слова уже звучали менее убедительно, чем пять минут назад. Она сидела голая перед чужими мужчинами и её тело отвечало на это. На что именно — на унижение, на взгляды, на устройство — она предпочитала не разбираться.

Шестой мужчина задержал взгляд на её груди дольше обычного. Накатил стыд — и следом, почти немедленно, тепло внизу. *Вот как значит.* Это было хуже всего — не сам факт возбуждения, а то что оно пришло именно тогда, именно от этого взгляда. *Что это говорит обо мне?* Она не стала отвечать на этот вопрос. Просто продолжала работать.

Дверь открылась беззвучно. Рид вошла с планшетом.

— Телеметрия хорошая. — Она медленно обошла Анну. — Колени.

— Что?

— Разведи колени.

Анна посмотрела на неё. Мужчина на стуле напротив с интересом уставился на Анну.

— Здесь? При нем?

— При нем. — Рид чуть наклонила голову. — Мы обе это знаем: стыд тебя заводит. Так что разведи колени.

Кровь бросилась в лицо. Анна медленно развела колени. Прохладный воздух коснулся внутренней стороны бёдер — и сразу стало ясно что именно сейчас открылось взглядам. Набухшие половые губы, влажные следы, очевидное возбуждение для любого кто смотрит. *Он видит. Он сидит в метре от меня и видит всё.* Она сосредоточилась на работе рук. Это не помогало.

— Дыши глубже, — произнесла Рид, вставая за спиной.

— Я дышу.

— Поверхностно. — Голос был ровным, учебным. — Глубокий выдох расслабляет мышцы. Дилататор реагирует на расслабление — расширяется и вибрирует. Дыши.

*Она говорит мне это специально. Чтобы я опять обращала внимание на киску.* Анна вдохнула — мелко, неохотно.

— Глубже.

Она вдохнула глубже. Выдох пошёл сам — длинный, медленный. Внизу что-то ёкнуло. Расширитель немного увеличился — тихая вибрация прокатилась изнутри. Анна напряглась.

— Вот так, — произнесла Рид. — Дыши постоянно и глубоко. Я слежу.

Вошёл новый мужчина. Руки продолжали работу. Рид задавала ритм: Вдох. Пауза. Выдох.

— Он смотрит на тебя, — произнесла Рид спокойно. — Видишь?

*Не смотри. Не надо знать.* Но Анна посмотрела — и встретилась взглядом с мужчиной. Он смотрел открыто, без стеснения. *Он смотрит именно так. Как смотрят на шлюху. На женщину которую сюда привели именно за этим — сидеть голой, с раздвинутыми ногами, и делать что скажут.* Стыд вспыхнул с новой силой — и тело на него ответило, как отвечало уже несколько раз, и Анна почти привыкла к этому ужасному рефлексу, к этой связи между унижением и возбуждением, которой у неё не было раньше и которая теперь, видимо, была.

*Что она со мной сделала.*

— Дыши, не забывай, расслабляй мышцы, пусть влагалище примет расширение — напомнила Рид.

Выдох. Расширитель раздвинулся чуть дальше, вибрация держалась чуть дольше. Клиторальный стимулятор гудел ровно и неотступно. Между ног стало горячо и тяжело — это уже нельзя было назвать просто теплом.

Вошёл следующий пациент. Анна не подняла взгляд — но почувствовала как он остановился, как пауза перед тем как сесть стала чуть длиннее обычного. *Смотрит.* Колени рефлекторно сдвинулись.

Рид положила руку на её колено. Молча развела обратно.

— Не надо, — произнесла она ровно. — Ты знаешь почему.

*Знаю. Именно поэтому.*

— Колени шире, — скомандовала Рид.

— Я не... — голос сломался.

— Шире.

Анна развела колени. *Господи.* Мужчина напротив смотрел именно туда — спокойно, как будто это было самым обычным делом на свете, как будто так и должно быть. *Может для него так и есть. Может для всех здесь так и есть. Только я всё ещё думаю что это не должно происходить.* Она ловила себя на том, что хочет закрыться, сжаться, исчезнуть — и одновременно на том, что взгляд мужчины делает с её телом именно то, чего она отчаянно не хотела чтобы он делал.

*Это не я. Это не я. Это они сделали так что моё тело работает неправильно.*

— Он видит что с тобой происходит, — произнесла Рид тихо, у самого уха. — Тело не умеет скрывать. Смотри, как ты течёшь.

*Замолчи. Пожалуйста, замолчи.*

— Дыши.

Выдох. Длинный. Расширитель раздвинулся полностью — и вибрация пошла непрерывно, изнутри и снаружи одновременно, ровная, неотступная, не дающая опомниться. Внутри всё сжалось — и не отпускало.

*Они все смотрят. Они видят голую женщину которая сейчас — прямо сейчас, при них —*

Колени начали медленно сдвигаться — сами, помимо воли.

— Держи, — произнесла Рид за спиной. — Дыши и держи.

Анна напряглась. Мышцы бёдер горели. Секунда. Две. Пять.

— Не могу, — выдохнула она. — Я больше не могу держать так. Ноги — они...

— Хорошо, — сказала Рид спокойно, как будто ждала именно этого. — Согни колени. Поставь пятки на край стула.

Анна не поняла сразу.

— Что?

— Пятки. На стул. Сделай.

Она послушалась — медленно, с усилием, переставила одну ногу, потом другую. Пятки нашли край сиденья. Колени оказались высоко, широко разведены в стороны — выше, чем раньше, открытее, чем она могла себе представить. Расширитель сдвинулся с новым углом, и она едва не вскрикнула вслух.

*Господи. Это хуже. Это намного хуже.*

Теперь у неё не было опоры ни для чего. Ступни на краю стула, колени врозь, руки вцепились в сиденье с обеих сторон — и больше некуда деть тело. Мужчина напротив смотрел не отрываясь. Анна видела это боковым зрением и не могла перестать видеть.

— Не забывай, зачем ты здесь, — произнесла Рид ровно. — Продолжай работать.

Анна посмотрела на неё. Потом на мужчину. Потом снова на Рид.

Она потянулась вперёд. Первые движения были просто движениями рук — она сосредоточилась на ритме, на равномерном усилии. Только на третьем или четвёртом наклоне она почувствовала: расширитель сдвинулся внутри — и тело непроизвольно качнулось назад.

Каждый откат назад — давление ослабевало. Каждый наклон вперёд — расширитель уходил глубже, вибрация становилась точнее. Она качалась в такт собственным рукам и не могла остановиться — остановить руки значило не выполнить команду, продолжать означало продолжать это непроизвольное, предательское движение.

— Дыши, — напомнила Рид.

Выдох пошёл сам — длинный, дрожащий. Расширитель отозвался немедленно. Внутри всё сжалось — и не отпускало.

*Они все смотрят. Они видят голую женщину которая сейчас — прямо сейчас, при них —*

— Молодец, — произнесла Рид спокойно, почти одобрительно. — Продолжай, не останавливайся. Я вижу, как ты движешься, не отказывай телу.

*Видно.* Слово упало на что-то горячее и беззащитное. Мужчина напротив смотрел именно туда — на раздвинутые колени, на влажную промежность; губы его чуть разошлись. Рид сказала *не отказывай телу* — и тело на это ответило прежде чем она успела возразить.

Оргазм накрыл её раньше, чем она успела понять. Колени сомкнулись сами — намертво, рефлекторно, тело захлопнулось вокруг нарастающей волны. Сжатые мышцы только усилили давление изнутри. Вибрация ударила точно.

Стон вырвался из её горла — надломленный, невольный. Тело свело ритмичными толчками, пальцы непроизвольно сжались. Дрожь не уходила ещё долго — она сидела с плотно сведёнными коленями перед мужчиной который всё видел и который, она была уверена, всё понял.

Расширитель продолжал вибрировать — терпеливо, равнодушно. Это было уже почти невыносимо — тело после оргазма не принимало вибрацию, каждая секунда была слишком острой. Ошейник зафиксировал результат и смолк.

Плечи Анны обмякли. Она подняла взгляд на доктора — виноватый, растерянный.

— Идём, — произнесла Рид, голос остался прежним — ровным, без эмоций. По коже прошёл холод.

Анна поднялась на непослушных ногах. *Как я позволила этому случиться? Я знала что происходит. Я все понимала. И всё равно.* Бёдра были влажными, тело всё ещё отзывалось мелкой дрожью.

Она двинулась следом за Рид к двери. Каждый шаг отдавался в мышцах — напоминанием о том, как быстро она перестала быть собой.

Шаги Анны глухо отзывались на холодном линолеуме. Она сделала несколько шагов, прежде чем до неё дошло: опять голая, опять люди. Руки метнулись вверх — одна накрыла грудь, другая замешкалась. Движение было инстинктивным, отчаянным. За спиной тихий смех Рид остался висеть в воздухе.

— Маленькая Анна, снова стесняется? — произнесла Рид с почти материнской теплотой в голосе. — Скоро привыкнешь быть обнажённой и доступной.

Щёки горели. Она сгорбилась, пытаясь стать меньше, пока они шли мимо стеклянных перегородок. Сквозь армированные стёкла долетали мужские голоса — обычный разговор, смех. Привычные звуки, которые сейчас казались непристойными. Дверь смотровой была уже близко. Она закрылась за ними с тихим шипением. Рид направилась к столику, и её пальцы в перчатках не торопясь извлекли дилататор. Она подняла его — силикон поблёскивал под люминесцентным светом, расширенное основание ещё блестело от возбуждения Анны. Тонкая нить жидкости потянулась следом, упала на стерильный пол у её ног.

— Посмотри, — произнесла Рид.

Анна вздрогнула, когда та развернула её к зеркалу в полный рост, привинченному к стене. Пунцовое лицо, мокрые, набухшие половые губы, волосы прилипли к влажным вискам. Между ног зиял непристойный открытый вход.

— Видишь, как хорошо ты приспосабливаешься? — В голосе Рид звучала теплота, почти гордость. Тело учится так быстро. Всё открыто, всё течёт.

Руки Анны взметнулись — одна закрыла грудь, другая прижалась между ног. Брови доктора слегка приподнялись.

— Анна. — Предупреждение. Тихое, но недвусмысленное.

Анна покачала головой — маленький, отчаянный жест. Пальцы дрожали на коже.

Рид вздохнула с лёгкой насмешкой.

— Упрямая девочка.

Она шагнула ближе, голос стал тише, почти вплотную к уху.

— Опусти руки. Сейчас же.

Она помедлила — и опустила руки. Голова последовала за ними, подбородок прижался к ключице.

— Хорошо. — Пальцы Рид приподняли лицо Анны, вынуждая её встретиться взглядом с собственным отражением. — А теперь иди рядом. Гордо.

Анна зашаркала вперёд, плечи ссутулились, каждая мышца натянулась против этой открытости. Коридор зиял впереди, гул далёких голосов и стерильный запах антисептика заполняли воздух. Голос Рид раздался рядом с ухом.

— Между твоих ног течёт после оргазма. Дюжина мужчин только что кончила, глядя на твоё голое тело. Гордись. Ты делаешь именно то, для чего создана.

Анна дышала короткими толчками, стыд не унимался. Она держала взгляд прикованным к полу, но рука доктора вдруг сжала её подбородок, резко запрокинув голову.

— Глаза вперёд, — скомандовала Рид. — Ты не ребёнок, крадущийся мимо. Ты женщина, владеющая своей силой.

За углом показался техник — шаги его запнулись, когда он увидел Анну, голую и пунцовую, с рукой Рид, всё ещё направляющей её лицо. Взгляд скользнул вниз, задержался, метнулся прочь, когда глаза доктора резко обратились к нему. Желудок Анны скрутило. Хватка не ослабла.

— Улыбнись, Анна. Ты великолепна.

Губы Анны сжались.

Они достигли кабинета доктора. Дверь скользнула в сторону, привычный запах кожи и бумаги обволок их. Рид наконец отпустила её, отступила на шаг — полюбоваться своей работой.

Дверь закрылась у неё за спиной. Тело ещё гудело от последствий вынужденного удовольствия — мышцы расслаблены, кожа обострена до болезненности, и где-то глубоко — стыдно признавать — тело всё ещё откликалось. Рид прошла к столу, стул скрипнул под её весом.

— Закрой дверь.

Пальцы Анны нашли ручку. Дверь закрылась с тихим щелчком.

— Подойди.

Анна повиновалась. Шаги были неверными. Кабинет казался огромным, открытым со всех сторон. Она остановилась у самого края стола, пальцы ног вцепились в ворс ковра. Рид откинулась в кресле.

— Сегодня ты справилась отлично. Тело реагировало именно так, как предполагалось. Как ты себя чувствуешь?

Анна промолчала. Вопрос был ловушкой. Она это понимала.

— Мне стыдно и неприятно — прошептала она.

Губы доктора изогнулись.

— Лжёшь.

Анна не нашлась с ответом. Улыбка Рид стала острее.

— Ошейник не лжёт. Пульс подскакивал при каждом оргазме. Мышцы расслаблялись во время проникновения. Тело говорит правду, даже если рот отказывается.

Она открыла рот—

— И не трудись отрицать.

Рид оборвала её коротким взмахом запястья.

— Я вижу, насколько ты ещё влажная.

Руки Анны дрогнули вдоль бёдер. Взгляд доктора скользнул вниз — медленно, без стеснения — прежде чем вернуться к её лицу.

— Скажи мне, Анна, — произнесла Рид, подавшись вперёд. — Тебе понравилось, как они смотрели на тебя?

— Не знаю, — выдохнула Анна, голос едва слышен.

— Но твоё тело знает.

Доктор кивнула в сторону одежды, брошенной в углу.

— Ну что ж. Одевайся.

Пальцы Анны дрожали, когда она потянулась за переделанной рубашкой и шортами.

— Изобретательно, — заметила Рид с одобрением в голосе. — Незаурядная работа.

— Это Меган. Моя подруга. Она... переделала их.

Брови доктора приподнялись с интересом.

— Меган? Подруга? Она тебе помогала? — Она подалась вперёд, пальцы сложились домиком. — Мне понадобится номер её браслета.

Анна похолодела.

— Зачем?

— Не беспокойся. Просто хочу поговорить с ней.

Дрожащими пальцами Анна продиктовала цифры. Доктор внесла их в планшет.

Рид открыла ящик стола и достала запечатанный пакет. Сквозь прозрачный пластик просматривался вагинальный дилататор — чуть крупнее предыдущего.

— Для вечернего просмотра канала, — сказала она, двигая пакет через стол. — Ошейник синхронизируется автоматически и будет постепенно расширять его.

Анна взяла пакет. Тяжесть его в ладони была ощутимой. Она повернулась к двери, движимая единственным желанием — вырваться отсюда, — но голос Рид остановил её.

— Анна.

Она замерла, с рукой на ручке.

— Ты всегда была такой послушной девочкой. — Тон доктора сместился, стал почти материнским. — Думаю, я могу сделать тебе небольшой подарок — что-то, что ты по-настоящему оценишь.

Анна медленно обернулась.

— Но сначала тебе нужно кое-что мне пообещать. Я могу доверять твоему слову?

Вопрос повис между ними. Анна смотрела на доктора, пытаясь угадать, чем обернётся этот «подарок». Запечатанный дилататор жёг ладонь — напоминание о том, что она пережила. Несмотря на все предупреждения, которые кричали внутри, Анна обнаружила, что кивает.

Улыбка доктора не предвещала ничего хорошего.

— Превосходно.

Доктор Рид выдвинула ящик стола — металл скользнул по направляющим без единого звука. Ножницы блеснули под люминесцентным светом, лезвия поймали холодный белый отблеск. Анна замерла.

— Подойди.

Ноги понесли её вперёд вопреки инстинкту, вопящему об отступлении. Пальцы доктора нащупали вырез футболки, который Меган уже расширила. Холодный металл коснулся ключицы Анны — Рид щёлкнула ножницами раз, другой, увеличивая разрез. Ткань разошлась, открывая ещё больше тела. Анна дрожала, наблюдая за методичными движениями доктора.

Внимание Рид переместилось к шортам. Кончик лезвия прошёлся вдоль бегунка молнии, следуя за нитками, которые удерживали её на месте. Два щелчка ножниц — и нитки разошлись.

Анна резко отшатнулась назад.

— Что вы делаете?

Улыбка доктора была терпеливой, почти нежной.

— Создаю твой подарок.

Она отложила ножницы.

— Сколько тебе идти домой пешком?

Горло Анны пересохло.

— Около часа.

— Идеально. — Рид потянулась к планшету, пальцы зависли над экраном. — Теперь мне нужно твоё обещание. Кое-что очень важное. Я могу доверять твоему слову?

Кабинет словно сжался, стены придвинулись ближе. Взгляд Анны метался между ножницами и выжидающим лицом доктора.

— Я... что за обещание?

Брови Рид приподнялись.

— Ты пойдёшь домой пешком. И не будешь поправлять одежду. — Голос опустился, приобретая знакомое гипнотическое качество. — Только когда она упадёт на землю полностью. Только тогда.

Анна замотала головой.

— Нет. Нет, я не смогу—

— Не торопись. — Палец доктора завис над планшетом. — Ты ещё не видела своего подарка.

Она смотрела, на Рид не понимая о чем она.

— Хочешь увидеть?

Анна смотрела, не в силах отвести глаза. Палец Рид опустился.

Ошейник на горле Анны вспыхнул — не привычным зелёным, а глубоким, пульсирующим красным. Свет окрасил стены кабинета в багровые тени.

— Он останется красным ровно девяносто минут, — произнесла доктор, голос почти мягкий. — Ты понимаешь, что это означает?

Красный — недоступна. Под защитой. Полтора часа никто не сможет подойти к ней, прикоснуться, потребовать что-либо.

Рука Анны метнулась к горлу, пальцы коснулись тёплого металла.

— Вы хотите сказать...

— Никто не потревожит тебя. Ни единый человек.

Улыбка Рид стала настоящей, почти материнской.

— Твоя дорога домой будет совершенно спокойной.

Благодарность пришла раньше, чем она успела её остановить.

— Спасибо. — Слова вырвались сами, искренние и отчаянные. — Большое спасибо.

Рид благосклонно склонила голову.

— Я рассчитываю, что ты сдержишь слово насчёт одежды.

Анна торопливо кивнула, уже двигаясь к двери. Красный свет казался бронёй, свободой. Она справится с болтающейся тканью, если это означает защиту от чужого внимания. Рука коснулась панели.

— Анна?

Она обернулась. Улыбка Рид заострилась.

— Ты кое-что забыла.

Анна проследила за указывающим пальцем доктора — вниз, к своим ногам. Туфли.

— Босиком. Ты же так этого стыдишься. Все увидят полураздетую босую девушку.

Слово повисло в воздухе приговором. Анна смотрела на свои ноги, потом на выжидающее лицо доктора. Ошейник пульсировал ровным красным — обратный отсчёт до временной свободы. Дрожащими руками Анна сняла туфли. Пол кабинета был холодным под ступнями — предвестие часового пути впереди. Она выпрямилась, пальцы ног сжались на гладкой поверхности.

Одобрение в голосе Рид было слышно отчётливо.

— Превосходно. Иди. И помни — я рассчитываю на твою честность.

Красный свет полз по стенам — каждая вспышка напоминала одновременно о защите и о цене, которую она за неё заплатила. Анна вышла из кабинета, ступни зашлёпали по коридору. Прохладный воздух коснулся кожи сквозь расширенный вырез. Шорты еле держались — ослабленная молния уже давала о себе знать. За спиной дверь кабинета Рид закрылась. Анна двинулась домой — красный ошейник был одновременно её щитом и её оковами, и каждый босой шаг уводил её глубже в данное обещание.

Каждый порыв ветра теребил расширенный ворот футболки, и ткань беспомощно хлопала. Соски твердели на ветру. Анна держала руки неподвижно вдоль бёдер, кулаки сжаты, борясь с инстинктом прикрыться. Не трогай. Ты обещала. Компания подростков на другой стороне улицы взорвалась смехом. Анна дёрнулась, взгляд устремлён прямо вперёд, но взгляды ощущались физически — как будто кто-то трогал. Левая грудь была просто... снаружи. Обнажённая, бледная, чуть подрагивающая с каждым шагом по неровному тротуару. Велосипедист замедлился, голова повернулась, рот приоткрылся. Унижение прожгло её насквозь, краска поднялась по шее. Она сосредоточилась на красном свечении ошейника. Под защитой. Не могут тронуть. Могут только смотреть. Мысль не утешала.

Внимание раздваивалось — война между обнажённой грудью и нарастающей катастрофой ниже. Молния на шортах предавала. С каждым шагом

металлические зубья без пуговицы сдавались ещё на миллиметр. Анна чувствовала, как бегунок неотвратимо ползёт вниз. Начав чуть выше лобка, теперь он поравнялся с верхним краем выбритой кожи. Потрёпанные края джинсовой ткани расходились, и прохладный воздух касался влажных, чувствительных губ. Ветер добирался до клитора — крошечный, почти невесомый контакт. Чёрт. Чёрт, открывается. Босые ступни были отдельной пыткой. Зернистый асфальт скрёб подошвы. Она наступила в холодное мокрое пятно — конденсат из дырявого кондиционера — и отдёрнула ногу, пальцы скрючились. Городская грязь облепляла её, заставляла чувствовать себя нечистой снизу доверху. Острый камешек впился в свод стопы, она споткнулась, сквозь зубы вырвалось шипение. Она была зрелищем — одна грудь наружу, промежность на виду, почерневшие ступни.

Молния сдалась окончательно — тихий металлический клик. Шорты, потеряв опору, потянули вниз. Два шага — и они скользнули по бёдрам и собрались вокруг щиколоток. Анна качнулась вперёд, схватилась за грязный фонарный столб. Металл был холодным и шершавым под ладонью. Вот она стоит посреди тротуара, шорты у щиколоток, ниже пояса — ничего. Половые губы — открыты воздуху, влажные, на виду. Женщина с маленькой собачкой ахнула и поспешно отвела взгляд, потянув питомца за собой. Фургон-доставщик притормозил, водитель перегнулся через руль. Лицо Анны пылало. Она хотела провалиться сквозь землю.

Ты обещала. Только когда упадёт. Голос доктора звучал у неё в голове. Только тогда.

Руки дрожали, когда она наклонилась. Движение делало её ещё более уязвимой. Все всё видят, — стучало в черепе. Она натянула шорты и потянула молнию вверх, но что-то остановило руку. Прикройся, спрячься, кричал рассудок, — но голос Рид перекрыл его: ты обещала. Рука медленно, намеренно потянула бегунок обратно вниз. Что я делаю? Что я, чёрт возьми, делаю? Зазор сантиметра в три остался — тёмный проём, обрамляющий влажные, розовые губы. Набухшие, приоткрытые. Похабное, нарочитое зрелище. Боже, я сама это сделала — я сама привела себя в этот вид. В промежности — тупой толчок стыда.

Она пошла дальше. Незастёгнутая молния с каждым движением впивалась в клитор и половые губы. В голове снова и снова прокручивалась клиника — взгляды мужчин, ощущение расширителя, оглушительная, унизительная вершина удовольствия, разорвавшая её там. Тело помнило. Тело отзывалось. Влагалище сжималось — тупо, ритмично, без спроса. Между ног становилось горячо и тяжело, половые губы набухали, делались чувствительнее с каждым прикосновением ткани. Она намокала. Снова. Дыхание сбилось. Больная шлюха, — думала она, слова крутились жестокой мантрой. Кончаешь от этого. Течёшь посреди города как потаскуха.

Она прошла мимо кафе с летней верандой. Мужчина с кофе вздрогнул, взгляд скользнул к её паху и резко метнулся обратно к лицу — с выражением ошеломлённого недоверия. Анна встретила его взгляд на долю секунды, и новая волна жара залила щёки — и ниже. Стыд опускался прямо в промежность — уже привычно. По внутренней стороне бедра потекло — тонко, горячо. Она ускорила шаг — отчаянное желание добраться домой, положить этому конец. Каждый шаг тёр грубую джинсовую ткань об обнажённый клитор. Трение было минимальным, мучительным. Недостаточным для облегчения — только достаточным, чтобы напоминать, что там есть, чего ей не хватает, о чём кричит тело. Она была болезненно, постыдно возбуждена. Соски — твёрдые камешки, левый по-прежнему открыт воздуху, и влагалище сжималось — пустое, ноющее. Натянутый нерв, идущий пешком, — каждая часть тела на грани и требует прикосновения, которого она не может — не позволит — себе дать.

Вибрация на запястье была такой внезапной, что Анна едва не оступилась. Она взглянула вниз — красное свечение ошейника отражалось в экране браслета. Сообщение от Меган.

*Эй! Айда в парк! Я у входа. Найди меня?*

Ее палочка-выручалочка. Кто-то, кто может поддержать. Она повернула к парку.

Меган стояла у железных ворот, фиолетовые кончики каре подпрыгивали, когда она замахала рукой. Взгляд немедленно упал на горло Анны.

— Ого. Красный свет. Сколько осталось?

— Около получаса, — сказала Анна, голос натянутый.

— Отлично. — Улыбка Меган была широкой и лёгкой. — Пойдём в дальний конец. Туда, к старому дубу. Там никогда никого нет.

Она взяла Анну под руку. Пока они шли по дорожке и звуки города таяли позади, тон Меган сместился от игривого к разговорному.

— Слушай, угадай, кто мне сегодня позвонил?

Желудок Анны сжался.

— Кто?

— Твой доктор. Рид.

Анна остановилась, босые ступни вдавились в землю.

— Что? Зачем? Что ей было нужно?

Меган мягко потянула её вперёд.

— Расслабься. Она была очень милой. Просто хотела поговорить. — Она ободряюще сжала руку Анны. — Она не та ледяная королева, какой ты её рисуешь. Даже немного смешная.

Мысли Анны понеслись вскачь. Поговорить? Смешная? Перед глазами вспыхнули образы — клиническая улыбка Рид, холодный дилататор, ножницы, режущие одежду.

— Что ты ей сказала?

— Ничего плохого! Боже мой. Только что ты привыкаешь. Что я помогаю с... гардеробом. — Меган подмигнула. — Она сказала, что ценит мою «творческую поддержку». Видишь? Не мегадрянь.

Они добрались до укромной скамейки под раскидистым дубом. Анна опустилась на прогретое солнцем сиденье, и напряжение наконец отпустило плечи — долгий, дрожащий выдох. Тишина пустого парка была как бальзам. Меган села рядом, лицо стало мягче.

— Ладно. Твоя очередь. Говори. Что сегодня случилось? Ты выглядишь... разбитой.

Плотина прорвалась. Слова полились из Анны торопливым, приглушённым потоком — неудавшаяся встреча на работе, мужчина на улице, унизительное наказание, образцы, вибратор, оглушительный, нежеланный оргазм. Она описала путь домой — сдавшуюся молнию, обнажённую грудь, босые ноги на грязном асфальте, последнее, намеренное решение оставить себя открытой.

— Она заставила меня пообещать, Меган, — она договорила — уже почти беззвучно. — Дала красный свет, и я пообещала не поправлять одежду, пока она не упадёт. И я не поправила. Я шла вот так. Все всё видели. И самое страшное... самое страшное...

Она замолчала, уставившись на грязные ступни.

— Что? — тихо спросила Меган. — Что самое страшное?

Лицо Анны сморщилось.

— Моему телу это понравилось. К концу я была... я была возбуждена. Шла вот так, открытая, и все смотрели... и я была мокрой. Я больная, отвратительная—

Меган не дала ей договорить. Она обняла Анну крепко, резко, обрывая поток самобичевания.

— Ты не отвратительная, — сказала она твёрдо, прямо в волосы Анны. — Ты выживаешь. Ты просто выживаешь в этой чёртовой системе.

Анна уткнулась лицом в плечо подруги, запах знакомого лавандового шампуня резко контрастировал с антисептическим духом клиники. Она вцепилась в неё, и рыдания, которые она так долго сдерживала, наконец вырвались наружу.

Меган ждала, пока дыхание Анны не выровняется, пока пальцы не разожмут складки её куртки. Последняя судорожный всхлип, и Меган чуть отстранилась — ровно настолько, чтобы поймать взгляд подруги.

— У Рид появилась одна мысль, — произнесла она голосом намеренно лёгким, почти небрежным. — Мне она, честно говоря, понравилась.

Анна отшатнулась. Карие глаза распахнулись — красные от слёз, беззащитные.

— Какая мысль?

Меган подняла руки ладонями вперёд.

— Эй, эй. Ты мне доверяешь? — Она не стала ждать ответа. — Это маленький шаг. Прогресс, понимаешь? Принятие собственного тела, всё то, о чём они твердят. — Она закатила глаза, но улыбка дрогнула под ужасом в глазах Анны.

— Нет, — выдохнула Анна. — Меган, нет. Что за мысль?

Меган запустила руку в сумку через плечо и достала планшет. Экран вспыхнул, окрасив её лицо бледным светом.

— Смотри, здесь никого нет. Только мы. Парк пустой. — Она коснулась экрана, и узнаваемый логотип Национального канала фертильности развернулся в полную ширину — завитки розового и красного, буквы, пульсирующие как удары сердца. — Мы смотрим вместе. Здесь. Молча. Просто попробуй.

Анна вжалась в спинку скамейки, будто надеялась, что та поглотит её целиком. Красный огонёк ошейника пульсировал у горла — насмешливое напоминание.

— Ты шутишь.

Пальцы Меган зависли над кнопкой воспроизведения.

— Не навсегда. Один раз. Пробный. Если будет невыносимо — остановим. Никакого давления. — Голос стал тише. — Но Анна... а вдруг нет?

Экран светился между ними. Вступительные такты фирменной мелодии канала уже просачивались в тишину парка. Желудок Анны сжался. Можно было встать и уйти. Закричать. Или—

Или остаться.

Пальцы Анны дрожали, когда она коснулась панели ошейника, регистрируя сеанс просмотра. Красный огонёк не изменился — маленькое, холодное утешение. По крайней мере, формально она была в безопасности.

— Мне нужно вставить расширитель, — пробормотала она, голос сжатый.

Меган кивнула, лицо смягчилось.

— Просто немного спусти шорты. Если хочешь, отвернусь.

Щёки Анны пылали, но она сделала это быстро, неловко управляясь с медицинским устройством. Кончик вошёл во влагалище — холодный, неумолимый, — она закусила губу. Сразу рывком подтянула шорты, тело застыло от напряжения.

— Вот, — сказала Меган, в голосе — одобрение. — В прошлый раз ты уложилась в сорок минут. Посмотрим, сможем ли мы побить рекорд.

Анна услышала это — и что-то внутри опустилось.

Не просто смотреть. Нужно было завершить. Здесь. На открытом воздухе.

— Чёрт, я совсем забыла, что должна кончить! — прошипела Анна, голос сорвался от потрясения. — Я забыла!

Меган протянула руку — ладонь зависла над коленом Анны, не касаясь.

— Я рядом. Нас только двое. Никто не видит. Дыши. Всё будет нормально.

На экране планшета программа началась — мягкая, ритмичная музыка, под которую разворачивались недвусмысленные образы. Анна зажмурилась, потом заставила себя открыть глаза. Сердце билось слишком быстро, слишком громко.

Картинки на экране сменяли друг друга — пары в объятиях, в мягком свете, приглушённые стоны из динамика. Взгляд Анны метался между экраном и пустыми дорожками парка. Рука неловко скользнула под пояс шорт. Пальцы коснулись клитора. Ничего.

Ничего.

Узкая скамейка давила в спину, вынуждая сидеть прямо, как на допросе. Каждый шорох листьев — и она замирала. Каждый далёкий звук — и голова поворачивалась в сторону возможных свидетелей. Расширитель смещался внутри влагалища — тугие шорты давили снаружи, прижимали его при каждом движении.

— Не получается, — прошептала Анна, сквозь панику прорвалось раздражение. — Шорты слишком... я не могу.

Меган бросила взгляд на таймер. Прошло двадцать минут. Пары на экране двигались в отточенном ритме страсти, пока Анна сидела окаменевшая, тело отказывалось откликаться.

— Ты борешься сама с собой, — негромко заметила Меган. — Голова слишком занята. — Она изучила напряжённую позу Анны, то, как свободная рука стиснула край скамейки. — А что, если перестать прятаться?

Анна резко повернулась к ней.

— Что?

— Шорты тебя сковывают. Поза неудобная. — В голосе Меган появились деловые нотки, которые она обычно использовала, решая рабочие вопросы. — Тебе нужно пространство. Свобода движения.

— Я не собираюсь раздеваться в публичном парке, — прошипела Анна.

— Почему нет? — Меган не отступила. — Здесь буквально никого. И, может быть, именно это и нужно твоему телу — почувствовать себя полностью открытой, полностью уязвимой. Рид говорила про терапию наготой, верно?

Дыхание Анны участилось. Мысль пугала — но под страхом шевелилось что-то ещё. Что-то более тёмное. Образ собственного обнажённого тела под открытым небом, доступного любому случайному прохожему...

— Трава здесь мягкая, — продолжала Меган, кивнув на газон рядом со скамейкой. — Больше пространства. Удобнее. — Она выдержала паузу, наблюдая, как внутренняя борьба проходит по лицу Анны. — Доверься мне. К тому же при просмотре ты обязана достичь оргазма — любым способом, но это должно произойти.

Руки Анны дрожали, когда она стянула через голову изменённую футболку. Соски затвердели мгновенно — вечерний воздух был холоднее, чем она ожидала. Шорты последовали за ней. Она опустилась коленями на траву — земля прохладная под обнажёнными ногами, тело полностью открыто огромному пустому парку.

— Лучше? — тихо спросила Меган.

Анна кивнула, не в силах говорить. Пальцы скользили по клитору свободнее — наконец без ткани между. Картинки на экране казались ярче, звуки — ближе. Тело начало откликаться, тепло собиралось в паху.

И тут огонёк ошейника изменил цвет.

Зелёный.

Анна дёрнулась, рука замерла.

— О боже...

— Вот теперь ты доступна, — произнесла Меган голосом, в котором появилась незнакомая нотка. — Фертильна. Готова. — Она наклонилась чуть ближе, глаза блеснули чем-то похожим на азарт. — Так сделай себя ещё доступнее.

— Что ты имеешь в виду?

Взгляд Меган скользнул по обнажённой фигуре Анны.

— Ложись на спину. Подтяни колени. Раздвинь ноги шире. Пусть всё будет видно. Покажи, насколько ты готова. — Голос опустился ниже. — Если бы кто-то прошёл сейчас мимо — он бы увидел всё. Понял бы всё — что ты делаешь, чего хочешь, в чём нуждаешься.

Неужели это я? — мелькнула мысль, пока она ставила босые ступни на траву и разводила колени в стороны. Я лежу голой в публичном парке...

Ощущение земли под телом, знание, что она открыта этому пространству — кожа покрылась мурашками — и это было не от холода. Она глубже ввела вагинальный расширитель, чувствуя, как он раскрывается внутри. Господи, как он растягивает... Прохладный воздух касался половых губ, клитора — открытых небу, и тело содрогнулось от неожиданного удовольствия. Почему это так... хорошо?

— Вот так, — поощрила Меган. — Посмотри, какая ты красивая. Полностью открытая. Полностью честная в том, чего хочешь.

Голова кружилась. Тело чуть выгнулось — само, без её разрешения.

Я должна бояться... почему же вместо страха меня трясёт от предвкушения?

— Любой, кто прошёл бы сейчас мимо, увидел бы твоё тело, твою открытую киску и твою отчаянную нужду, — продолжала Меган, голос стал тише, почти интимным.

Она права — увидели бы всё. Поняли бы всё. Осудили бы всё.

Мысль должна была парализовать. Вместо этого она послала новый электрический импульс прямо в промежность. Зелёный огонёк пульсировал — доступная, фертильная, готовая. Она чувствовала это слово кожей: готовая.

Впервые с начала программы эта мысль не только пугала.

Она возбуждала — и с тихим стоном Анна кончила, волны удовольствия накрыли её, пока открытый воздух парка был свидетелем её капитуляции.

Что происходит со мной?

Анна натягивала шорты и футболку дрожащими руками — ткань казалась странной на коже после этой обнажённости. Она шла рядом с Меган босиком, их пальцы переплелись, прохладная трава сменилась тёплым асфальтом. Ни та ни другая не говорила. Тишина тянулась между ними. Ни та ни другая не начинала.

Анна не отрывала взгляда от земли, следя за тем, как босые ступни переступают трещины в тротуаре. Меган один раз сжала её руку — молчаливый вопрос. Анна сжала в ответ.

Вокруг начали загораться городские огни, каждое окно — отдельный мирок, не подозревающий о том, который она только что оставила позади в парке. Кожа ещё помнила воздух. Помнила открытость.