|
|
|
|
|
Час Вервольфа. Глава 17. Капли с потолка Автор:
Standoff
Дата:
20 ноября 2026
Пар поднимался над водой густыми, ленивыми клубами, оседая на мраморных сводах и превращаясь в крупные капли. Они срывались вниз с мерным, убаюкивающим стуком и падали в бассейн, разгоняя крошечные круги по поверхности. Вода в нём была горячей, почти обжигающей, но Лорд Таэлон любил именно такую: чтобы тело расслабилось, чтобы старые кости перестали ныть, чтобы мысли текли медленно и тяжело, как патока. Термы дома Звёздного Свода были построены тысячелетия назад — ещё в те времена, когда эльфы считали себя хозяевами мира. Теперь от былого величия остались лишь эти своды с потрескавшейся мозаикой, да колонны, увитые плющом, да бассейны с целебной водой, которую жрецы освящали каждое утро. Таэлон помнил, как когда-то здесь были фонтаны, статуи, позолота на стенах. Теперь стены были голыми, а вместо статуй стояли лишь жаровни с тлеющими углями. Он лежал на мраморной скамье, покрытой мягким полотном, и смотрел в потолок. Вода плескалась у его ног, пар обволакивал тело, и старые мышцы постепенно расслаблялись. Вокруг него, бесшумные, как тени, двигались наложницы. Их было пятеро. Все — эльфийки, молодые, красивые, с длинными волосами и гладкой кожей. Они были обнажены — так было принято в термах. Одна массировала его левую руку, другая — правую, третья растирала плечи, четвёртая — ноги, пятая ждала, держа наготове полотенца и масла. Их прикосновения были умелыми, выверенными, без лишней чувственности: Таэлон был настолько древним, что даже по эльфийским меркам успел состариться, и теперь он не искал здесь удовольствия, а лишь облегчения боли в суставах. — Ещё, — коротко бросил он, и та, что массировала плечи, усилила нажим. Он закрыл глаза. Мысли текли вязко. О делах думать не хотелось. О докладах, которые ждали в кабинете. О шпионах, которые доносили новости со всех концов мира. О мире, который менялся слишком быстро для старого эльфа. — Господин, — раздался тихий голос у входа. Таэлон не открыл глаз. — Что. — Жрец прибыл. С докладами. Он вздохнул. Медленно, с усилием, сел. Наложницы отступили, освобождая место. Одна из них подала ему полотенце. Он вытер лицо, шею, грудь. Вода стекала по его худому телу, по выступающим рёбрам, по морщинистой коже. — Пусть войдёт. Жрец появился через несколько мгновений. Это был высокий эльф в тёмной рясе, с гладко выбритым лицом и глазами, которые всегда смотрели чуть мимо собеседника — так, будто он видел что-то за гранью видимого. В руках он держал несколько свитков, перевязанных шнурами разных цветов. Таэлон кивнул на скамью напротив. Жрец сел, не поднимая глаз. Наложницы продолжали свою работу — теперь они массировали ноги Таэлона, его спину, его шею. Жрец не обращал на них внимания. — Начинай, — приказал Таэлон. Жрец развернул первый свиток. — Север, господин. Состоялась битва у Лилового Брода. Силы герцога Вергаса разбиты. Наши шпионы сообщают, что его армия рассеяна, кондотьер де Сильва бежал. Точные потери неизвестны, но, по слухам, командование уничтожено. Таэлон медленно кивнул. Он уже знал о битве — новости дошли до него несколько дней назад. Но подробности были важны. — Говорят, там были ликаны. — Да, две тысячи бойцов участвовали в битве. Наши люди говорят, что именно они переломили ход сражения. Подробностей мало — свидетели путаются, а те, кто видел их в деле, неохотно делятся воспоминаниями. Командовал ими, по слухам, сам вожак — Белый Предок. Но точно неизвестно. Таэлон прикрыл глаза. Наложница, массировавшая его шею, надавила на особенно тугой узел, и он тихо выдохнул. — Всего две тысячи, — повторил он. — И они решили весь исход. — Похоже на то, господин. Он открыл глаза. — Дальше. Жрец развернул второй свиток. — Юг, господин. Порт-Мирабель. Город пал. Наши шпионы доносят, что вервольфы атаковали с востока, через топь. Они сожгли флот в гавани, вырезали гарнизон, взяли дворец. Командует ими некий Варг. Наши люди не знают, откуда он взялся, но он не из тех, кто сидел в болотах. Он действует самостоятельно. Таэлон медленно поднялся. Наложницы отступили, освобождая ему путь. Он подошёл к краю бассейна, глядя в горячую воду, в которой отражались своды и жаровни. — А герцог? — Неизвестно, господин. Одни говорят, что он бежал. Другие — что погиб. Наши люди не смогли подтвердить ни то, ни другое. Таэлон нахмурился. Неизвестность раздражала его больше, чем плохие новости. — Что ещё? Жрец помедлил, подбирая слова. — Наши шпионы сообщают, что вервольфы уничтожили всю старую аристократию в городе, господин. Тех, кто правил городом при герцоге. Знать, высших чиновников, богатейшие купеческие семьи. Их дома разграблены, их женщины взяты. Но... Он замолчал. — Но? — поторопил Таэлон. — Шпионы осторожны в выводах. Они предполагают, что это не просто грабёж. Вервольфы не уничтожают всех подряд. Они уничтожают именно старые элиты — тех, кто держал в руках власть и богатство. А тех, на ком всё держится, — ремесленников, слуг, мелких торговцев — они не трогают. Более того, они сотрудничают с работорговцами, с купцами, с местными управляющими. Они ведут себя не как оккупанты — как новые правители, которые расчищают место для своих ставленников. Таэлон медленно повернулся. — Ставленников, говоришь, — повторил он. — То есть они не просто грабят. Они обустраиваются. — Шпионы говорят, что это возможно. Они не уверены. Но Варг не разрушает уже работающую систему. Он присоединяется к ней. Он создаёт новый порядок поверх старого — и этот порядок может оказаться прочнее прежнего. Старый эльф помолчал. Это было хуже, чем он думал. Грабёж можно пережить. Разрушение можно восстановить. Но если вервольфы строят своё государство — это уже не какой-то рядовой набег. Это огромная проблема. — Дальше. Жрец развернул третий свиток. — Дикие Баронства, господин. Вольная Стая — та, что действует наёмниками, — захватила усадьбу барона Корвуса. Причина неизвестна. Наши шпионы доносят, что барон убит, его земли перешли стае. Что именно там произошло — неясно. Свидетелей мало, а те, что есть, говорят разное. Таэлон нахмурился. — Кто командует Вольной Стаей? — Чёрный Предок. Как и Белый Предок — один из Первого Помёта. Такой же древний и сильный. Но он действует сам по себе — никаких следов связи с Белым Предком или с Варгом наши люди не нашли. Таэлон медленно вернулся на скамью. Сел. Наложницы снова окружили его, но он жестом отослал их. Они отошли к стене, встав в тени, ожидая. — Первый Помёт, — мрачно усмехнулся Таэлон. — Да уж, эти ещё помнят наш рассвет. — Да, господин. Он помолчал. Мысли текли быстрее теперь, подгоняемые тревогой. — Соберём всё вместе, — приказал он. — Что мы имеем? Жрец сложил свитки. — Вервольфы вышли из тени, господин. Они больше не прячутся в болотах. Они участвуют в войнах людей, захватывают города, расширяют свои земли. Белый Предок на севере, Варг в Порт-Мирабеле, Чёрный Предок в Диких Баронствах. Мы не нашли доказательств, что они действуют сообща — но и исключать этого не можем. Слишком уж вовремя всё происходит. Слишком уж будто согласованно. И в столице Вергаса они действуют слишком продуманно. Мне кажется, ликаны начали выгрызать себе место под солнцем. Таэлон медленно кивнул. — Новая сила, — тихо произнёс он. — Новая сила, которая хочет заменить людей в качестве господствующего вида. А если они потеснят людей, люди вспомнят про нас и спихнут с нашей обочины прямо в канаву. Он поднялся. Наложницы подали ему халат — тёмный, простой, без украшений. Он накинул его на плечи, не застёгивая. — Они не просто хотят места под солнцем, — сказал он, глядя в воду. — Они хотят заменить солнце. Жрец молчал. Таэлон повернулся к нему. — Что с родными Ильвелин? Жрец опустил глаза. — Они требуют тело, господин. Они говорят, что раз княжна погибла, то они хотят предать её земле по обычаю предков. Они обращались к Совету Домов. Пока неофициально, но... Таэлон усмехнулся. Это было невесело. — Тело, — повторил он. — Они хотят тело. Он прошёл к дальней стене терм, где в нише стояла небольшая статуя — древняя, выщербленная, изображавшая эльфийскую богиню. Он посмотрел на неё. — Составь ответ, — сказал он тихо. — Напиши, что тело княжны было растерзано вервольфом вместе с её преследователями. Что от неё остались лишь фрагменты, которые пришлось сжечь на месте, чтобы не осквернять землю. Что мы скорбим вместе с ними, но не можем вернуть то, чего больше нет. Жрец кивнул, запоминая. — И усиль давление, — продолжил Таэлон. — Напомни им, что своим побегом она нанесла мне оскорбление, которое могло быть смыто только кровью. И тот факт, что она погибла от лап дикого зверя, никак этого не меняет. Если они хотят обратиться в Совет Домов, тогда мы обратимся тоже. Они правда хотят меряться со мной влиянием? Он повернулся. — Они отдадут мне младшую, — сказал он тихо. — И тогда, может быть, я решу, что инцидент исчерпан. Жрец молчал. Таэлон снова повернулся к нему. — Ты слышал меня? — Да, господин. — Хорошо. Теперь иди. Мне нужно подумать. Жрец поклонился и вышел. Наложницы остались стоять у стены, не смея приблизиться. Таэлон вернулся к скамье. Сел. Взял полотенце, вытер лицо. Мысли снова замедлились. Вервольфы вышли из тени. Они теперь захватывают города, уничтожают старое дворянство, ведут городское хозяйство. Они хотят стать новой силой в мире. А он, Таэлон, вынужден наблюдать закат эльфийской расы, и всё, что он может сделать, — оттянуть момент окончательного краха. Он стар. Он устал. Но он не сдастся. Пока он жив, дом Звёздного Свода будет стоять. И если для этого нужно забрать младшую сестру Ильвелин в жёны, будучи втрое старше её отца, — никто не посмеет этому препятствовать. Он закрыл глаза. — Продолжайте, — бросил он наложницам. Они снова окружили его, и их руки, умелые и бесстрастные, принялись разминать его старое тело. *** Солнце уже клонилось к закату, когда Таэлон наконец покинул термы. Вода высохла на его худом теле, халат из тёмного шёлка свободно висел на плечах, не скрывая выступающих ключиц и морщинистой шеи. Он прошёл через галерею, мимо статуй древних героев, чьи лица уже почти стёрлись от времени, — и тени, отбрасываемые жаровнями, ползли за ним, как старые долги. Здесь было тихо. Слуги получили приказ не беспокоить. На столе ждали свитки — новые доклады, которые он не хотел читать. В камине горел огонь, отбрасывая неровные тени на стены. Таэлон опустился в кресло с высокой спинкой, вытянул ноги и закрыл глаза. Мысли не отпускали. Этот неблагодарный род Ильвелин. Они не понимают, с кем имеют дело. Если бы он захотел, они бы все служили ему кем-то вроде прислуги, а он всего лишь требует справедливой компенсации за нанесённое оскорбление. Они хотят тело. Пусть скажут спасибо, что он им милосердно врёт. Истина покрыла бы их несмываемым позором, если б стала известна всем. Сколько же в мире глупцов и невежд. Именно благодаря им Дома эльфов теперь в упадке. Они уступили людям, оркам, даже гномам. И вот теперь новая напасть. Вервольфы. Он вспомнил доклад жреца. Они захватывают целые города. И даже занимаются там государственным строительством. Лорд вспомнил времена, как они только появились. Люди думали, что получили идеальных солдат. Тогда-то они и загнали эльфов в леса и пустыни. А теперь их детище пожирает их самих. Какая ирония. Таэлон открыл глаза. — Лира, — позвал он. Дверь в соседнюю комнату открылась почти сразу. На пороге стояла эльфийка — высокая, стройная, с длинными серебристыми волосами, заплетёнными в сложную косу. Ей было четыреста лет, и она всё ещё была прекрасна — не юной красотой, а уверенной, как у женщины, которая знает себе цену. Она была обнажена, как и все наложницы в его покоях, но держалась иначе: не как служанка, а как та, кто знает своё место и не боится его потерять. — Господин, — она склонила голову. — Приведи Аэлин, — сказал Таэлон. — И приходи сама. Лира подняла глаза. В них не было удивления — только понимание. — Как пожелаете, господин. Она удалилась. Таэлон снова закрыл глаза. Аэлин была самой молодой из его наложниц. Ей едва исполнилось сорок — по эльфийским меркам почти ребёнок. Она была свежа, напоминала ему о весне. Таэлон выбрал её за чистоту. Но чистоту, которую предстояло сломать. За тысячелетия жизни он испробовал всё, и ему уже было мало простого обладания женщиной. Он стремился к полному, безоговорочному подчинению. Лира знала его уже триста лет. Её он уже сломал, и теперь она знала его тело лучше, чем он сам. Она знала, что ему нравится, что ему нужно, что он скрывает даже от себя. Она обучала молодых наложниц — искусству ласки и подчинения. Полной, абсолютной покорности. Она была не просто наложницей. Она была его инструментом, продолжением его воли, облечённой в плоть. И она знала своё место: рядом с ним, но всегда чуть позади. Всегда — направляющая, но никогда — ведущая. Дверь открылась. Лира вошла первой. За ней — Аэлин. Молодая эльфийка была обнажена, как и Лира, но держалась скованно, опустив глаза. Её руки были сложены под грудью — не от стыдливости, а от привычки прятаться. Плечи чуть ссутулены. Колени сведены. Она ещё не знала, что её ждёт, но уже чувствовала — по запаху, по тишине, по тому, как Лира двигалась рядом с ней. Лира, наоборот, шла с уверенностью женщины, которая знает, что её место рядом с господином не оспорит никто. — Аэлин, — сказал Таэлон, не открывая глаз. — Подойди. Девушка приблизилась. Её шаги были лёгкими, почти неслышными. Она остановилась в двух шагах от кресла, не смея подойти ближе. — Ближе, — приказал он. Она сделала ещё шаг. Теперь он видел её всю — от босых ступней до золотистых волос, рассыпанных по плечам. Кожа у неё была гладкой, почти светящейся в отсветах камина. Соски — маленькие, бледно-розовые — напряглись от прохлады. Между бёдер — аккуратная полоска волос, ещё не тронутая ничьей рукой, кроме её собственной. Она стояла, не поднимая глаз, и её дыхание было частым, поверхностным — как у птицы, которая не знает, отпустят её или свернут шею. Таэлон открыл глаза. — Лира, — сказал он. — Покажи ей, что значит служить. Лира подошла к Аэлин сзади. Её руки легли на плечи девушки — уверенно, но жёстко. Пальцы впились в кожу, чуть сжали. Она наклонилась к её уху и что-то прошептала — тихо, так, что Таэлон не разобрал слов. Но он увидел, как Аэлин вздрогнула. И на этот раз не от неожиданности — от страха. — Не бойся, — сказала Лира громче. — Господин не кусается. По крайней мере, не сегодня. Таэлон усмехнулся. Это была старая шутка, которой Лира пользовалась уже лет двести. Но в ней не было тепла — только холодная ирония человека, который знает, что его не боятся только те, кто уже сломлен. — Аэлин, — сказал он. — Ты знаешь, зачем ты здесь? — Чтобы служить вам, господин, — тихо ответила девушка. — Служить, — повторил он. — Это слово много значит. Ты знаешь, что оно значит для меня? Она покачала головой. — Лира знает, — сказал Таэлон. — Лира знает меня три сотни лет. За это время я обучил её всему, что знал, и всему, чего хотел, — и теперь она способна сама понять, чего именно я хочу, даже когда я сам ещё этого не знаю. А сегодня она начнёт учить тебя. Лира опустилась на колени рядом с креслом. Её руки легли на бёдра Таэлона — медленно, уверенно. Она посмотрела на Аэлин. — Смотри, — сказала она. — И запоминай. Она наклонилась и коснулась губами внутренней стороны его бедра. Таэлон закрыл глаза. Руки Лиры были тёплыми, умелыми. Она знала, где надавить, где погладить, где задержаться. Она знала ритм его дыхания, знала, когда он напрягается, знала, когда расслабляется. — Подойди, — сказала она Аэлин. — И делай то же, что я. Девушка опустилась на колени с другой стороны. Её движения были неуверенными, почти робкими. Но Лира направляла её — тихо, терпеливо, как учительница, которая знает, что ученица не станет мастером за один вечер. — Не спеши, — говорила она. — Чувствуй его. Слушай его дыхание. Смотри, как он реагирует. Таэлон молчал. Он позволял им работать. Мысли постепенно отступали, растворяясь в тепле их рук, в мягкости их губ, в ритме их движения. Вервольфы, нерадивые родственники бывшей невесты, общий упадок Великих Домов — всё это отступало, становилось далёким, неважным. Но этого было мало. — Довольно, — сказал он. Лира остановилась. Аэлин отстранилась. Таэлон поднялся с кресла. Халат соскользнул с его плеч, упал на пол. Он стоял перед ними — худой, старый, с морщинистой кожей и выступающими рёбрами. Но в его глазах не было слабости. Только холод. И плоть его — тяжёлая, налитая, с вздувшимися венами — уже поднялась, не стеснённая ни возрастом, ни усталостью. Триста лет привычки. Триста лет желания, которое не угасало, а становилось только глубже, темнее, изощрённее. — Лира, — сказал он. — Ты знаешь, что делать. Лира поднялась. Она посмотрела на Аэлин — долгим, оценивающим взглядом. — Встань, — сказала она. Аэлин поднялась. Её руки дрожали. — На колени, — приказала Лира. Девушка послушно опустилась. Лира обошла её кругом — медленно, как хищник, оценивающий добычу. — Служить — это не только ласкать, — проговорила она. — Служить — это не только ублажать. Нет. Служить — это подчиняться. Полностью. Без остатка. Без мыслей о себе. Она остановилась перед Аэлин. Её рука легла на затылок девушки — жёстко, без нежности. — Господин позволил тебе прикоснуться к нему, — сказала Лира. — Теперь ты узнаешь, какова его воля. Она надавила. Аэлин наклонилась, упираясь ладонями в пол. Её спина выгнулась, ягодицы поднялись — круглые, бледные, ещё не тронутые. Между ними — тёмная ложбинка, узкая, сжатая. — Лицом вниз, — приказала Лира. — И не поднимай головы, пока я не разрешу. Девушка повиновалась. Её тело дрожало. Лира обернулась к Таэлону. В её глазах был вопрос. Он кивнул. Лира опустилась рядом с Аэлин. Её рука легла на спину девушки — медленно, почти ласково. Но в этом прикосновении не было тепла. Только обещание. — Ты будешь делать то, что я скажу, — произнесла Лира. — Ты будешь делать то, что скажет господин. Ты не будешь думать. Ты не будешь сопротивляться. Ты будешь только подчиняться. Поняла? — Да, — прошептала Аэлин. — Громче. — Да. Лира подняла руку. Удар был коротким, несильным — по ягодицам, ладонью. Звук получился плоским, сочным — кожа о кожу. Аэлин вскрикнула, и на бледной плоти расцвело розовое пятно. — Это не наказание, — сказала Лира. — Это напоминание. Ты здесь не для того, чтобы думать о своём удовольствии. Ты здесь для того, чтобы служить. Запомни это. Она ударила снова. И ещё раз. Звук стал громче, звонче — шлёпок, шлёпок, шлёпок. Аэлин всхлипывала, но не пыталась отстраниться. Её ягодицы порозовели, кожа натянулась, и между ними — в узкой ложбинке — уже блестела влага. Таэлон наблюдал. Его плоть была уже каменной от возбуждения, и он водил сжатой рукой вдоль неё. В его глазах не было жалости. Только удовлетворение. — Довольно, — сказал он наконец. Лира остановилась. Она посмотрела на Аэлин — на её покрасневшую кожу, на дрожащие плечи, на мокрые от слёз глаза. — Встань, — сказала она. Девушка поднялась. Её тело дрожало, но она стояла. Таэлон подошёл к ней. Его рука легла на её подбородок — жёстко, заставляя поднять голову. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде не было ни капли тепла. Только холодная, старческая жадность. — Ты поняла? — спросил он. — Да, господин, — прошептала Аэлин. — Хорошо. Он отпустил её. Повернулся к Лире. — Теперь ты, — сказал он. — Ложись. Лира поняла без слов. Она опустилась на ковёр у камина — медленно, грациозно, как кошка. Её спина выгнулась, ноги раздвинулись, и в отсветах огня её лоно блеснуло влагой — она уже была готова, как всегда, потому что знала, что ему нужно. — Аэлин, — сказал Таэлон. — Подойди сюда. На колени. Перед ней. Девушка подползла. Её колени скользили по ворсу ковра. Она остановилась между раздвинутых ног Лиры — и замерла, не понимая, что делать. — Смотри на неё, — сказал Таэлон. — Смотри, как она тебя ждёт. Чувствуешь запах? Аэлин кивнула. Её ноздри раздувались. Запах был густым, тёплым, солоноватым — и он что-то будил в ней, что-то тёмное, стыдное, чего она не знала о себе. — Теперь наклонись, — приказал Таэлон. — И вылижи её. Всю. Не спеши. Делай то, что она скажет. Аэлин наклонилась. Её язык коснулся плоти Лиры — неуверенно, робко, — и Лира тихо выдохнула, её бёдра дрогнули. — Ещё, — прошептала Лира. — Сильнее. Не бойся. Я не сломаюсь. Язык Аэлин скользнул глубже. Раздался влажный, чавкающий звук — слюна смешалась с соками, и Лира застонала, её рука легла на затылок девушки, направляя, удерживая. Таэлон наблюдал. Он стоял над ними — старый, худой, с вздыбленной плотью, продолжая ласкать себя, — и в его глазах было что-то голодное, тёмное. Он ждал. Он всегда ждал. Ждать он умел лучше всех. Он шагнул к низкому столику у стены, где среди прочих вещей стоял небольшой глиняный сосуд с узким горлом. Пробка вышла с тихим хлопком. Запах оливкового масла — густой, тяжёлый, чуть горьковатый — поплыл по комнате, смешиваясь с запахом женской кожи и дыма. — Не останавливайся, — бросил он Аэлин через плечо. — Я не разрешал. Девушка вздрогнула и снова наклонилась к лону Лиры. Её язык работал торопливо, почти испуганно, и влажный, чавкающий звук стал громче — она старалась заглушить этим звуком свой страх. Таэлон наклонил сосуд. Масло полилось на его ладонь — медленно, тягуче, как жидкий янтарь. Он растёр его между пальцами, чувствуя, как оно нагревается от кожи, и подошёл к Аэлин сзади. — Подними бёдра, — приказал он. — Не вставай с колен, но спину держи прямо. Она повиновалась — неловко, неуклюже, не отрывая языка от Лиры. Её спина выгнулась, ягодицы поднялись, и ложбинка между ними — узкая, сжатая — открылась его взгляду. Он опустил масляную ладонь. Масло легло на её кожу — прохладное сначала, потом тёплое, — и его пальцы медленно, размеренно размазали его вокруг узкого входа. Аэлин дёрнулась, тихо вскрикнула — но не отстранилась. — Терпи, — сказал он. — Это чтобы не порвать тебя. Пока. Он надавил. Один палец, смазанный маслом, вошёл в неё — медленно, неотвратимо, — и Аэлин заскулила, её бёдра дрогнули, но язык её не остановился. Лира под ней тихо стонала, её рука лежала на затылке девушки, удерживая, направляя. Таэлон вынул палец. Налил ещё масла — на этот раз себе на ладонь, — и обхватил свою плоть. Масло растеклось по коже, блестящей, налитой, и он медленно, тщательно растёр его от основания до головки. — Смотри на меня, — сказала Лира Аэлин. — Смотри мне в глаза. И делай то, что делала. Не останавливайся. Аэлин подняла глаза — мокрые, испуганные, — и снова наклонилась к влажному лону Лиры. Таэлон приставил головку к её сморщенному анусу. Масло блестело на коже, и он надавил — медленно, неотвратимо, — и вошёл. Аэлин закричала. Крик утонул в плоти Лиры — сдавленный, заглушённый. Её тело выгнулось, руки вцепились в ковёр, и слёзы брызнули из глаз. Но масло сделало своё дело — он вошёл до конца, и мышцы, растянутые, смазанные, приняли его, и он замер, давая ей привыкнуть. — Тише, — сказала Лира, и её рука легла на затылок девушки. — Тише. Это пройдёт. Боль уйдёт. Останется только радость покорности. Таэлон двигался медленно. Размеренно. Он не спешил — он утверждался. Каждый толчок был глубоким, тяжёлым, и с каждым раздавался влажный шлепок — масло, слюна, соки, — и эти звуки наполняли комнату, смешиваясь с прерывистым дыханием и сдавленными стонами. Аэлин работала языком — неумело, но старательно, — и Лира стонала, её бёдра двигались навстречу, и всё это сливалось в единый ритм: Таэлон вбивался в Аэлин, Аэлин вылизывала Лиру, Лира направляла их обоих. — Глубже, — выдохнула Лира. — Ещё глубже. Не останавливайся. Аэлин не останавливалась. Её язык скользил по влажной плоти, находил набухший бугорок, надавливал, обводил, и Лира вскрикивала — коротко, остро, — и её тело выгибалось на ковре. Таэлон ускорился. Его дыхание стало хриплым, прерывистым. Он вцепился в бёдра Аэлин — старые пальцы, морщинистые, с узловатыми суставами, — и вбивался в неё с методичной, безжалостной настойчивостью. Ковёр шуршал. Пол скрипел. Аэлин всхлипывала, но уже не от боли — от чего-то другого, тягучего, влажного, стыдного. — Лира, — выдохнул Таэлон. — Смотри на меня. Лира подняла голову. Её глаза были затуманены, но взгляд оставался ясным. — Кончай в неё, — сказала она. — Кончай. Пусть запомнит, что значит быть твоей. Таэлон зарычал. Его тело напряглось, выгнулось, и он излился в Аэлин — глубоко, с хриплым, старческим стоном. Аэлин вздрогнула, вскрикнула — и обмякла, упав лицом на промежность Лиры. Лорд вышел из Аэлин. Медленно. Между её ягодиц блестело — масло, кровь, семя, соки. Она лежала на ковре, тяжело дыша, и слёзы текли по её щекам. Таэлон стоял над ней. Его плоть блестела — влажная, опадающая, покрытая маслом и её следами. Он посмотрел на Лиру. — Отчисти, — сказал он. Лира поднялась. Медленно. Грациозно. Опустилась на колени перед ним — и её губы сомкнулись вокруг его члена. Язык скользил по стволу, оставляя чистую кожу. Лира работала тщательно, методично, как всегда. Её голова двигалась вверх и вниз, и каждый раз, когда она отстранялась, между её губами и головкой члена тянулась тонкая, блестящая нить. Она рвалась, падала на его бедро, и Лира снова наклонялась, вбирая его до самого основания. Таэлон закрыл глаза. Его рука легла на её затылок — не жёстко, почти ласково. Почти. — Хорошо, — выдохнул он. — Довольно. Лира отстранилась. Её губы блестели. Она посмотрела на него снизу вверх. — Идите, — сказал он. — Оставьте меня. Лира поднялась. Она помогла Аэлин встать — девушка едва держалась на ногах, — и повела её к двери. — Господин, — сказала Лира на пороге. — Отдыхайте. Завтра будет новый день. Они вышли. Дверь покоев закрылась. Таэлон остался один. Огонь в камине догорал. Тени на стенах дрожали и гасли. На ковре — там, где лежала Аэлин, — осталось тёмное пятно. Он не смотрел туда. Он закрыл глаза. Мысли возвращались — медленно, неохотно. Снова эти нерадостные мысли. Но сейчас, в этот момент, он мог позволить себе не думать. Хотя бы несколько мгновений. Он выдохнул. Завтра. Всё завтра. Будет новый день, и он решит, что делать. 84 35 Оставьте свой комментарийЗарегистрируйтесь и оставьте комментарий
Последние рассказы автора Standoff
А в попку лучше, По принуждению, Эротическая сказка, Фантастика Читать далее... 1701 40 10 ![]() |
|
© 1997 - 2026 bestweapon.one
Страница сгенерирована за 0.006618 секунд
|
|