Костяной Лес не знал тишины — он знал лишь затаившуюся смерть. Здесь даже деревья напоминали выбеленные солнцем и дождями ребра исполинских чудовищ: кривые, лишенные листвы ветви терлись друг о друга на ледяном ветру, издавая мерный, сухой треск, похожий на перестук суставов висельника.

В глубине землянки, вырытой под вековыми корнями мертвого ясеня, спал Варг.

Среди вервольфов его звали изгоем, отщепенцем, волком без стаи. Он не пошел за знаменами Белого Предка на Чёрные Болота после Великой Охоты, не захотел склонять хребет ни перед вожаками, ни перед людскими законами. Он был гигантом даже по меркам своей химерической породы: смоляная, почти угольно-черная шерсть, пробитая серебряными нитями старых рубцов, колоссальная грудная клетка и плечи, выкованные десятилетиями одиночной охоты среди каменных пустошей и гиблых дебрей. Он жил один. Убивал один. И делил сон лишь с холодной землей.

Сон оборвался не от звука. Он оборвался от удара по ноздрям.

Воздух в землянке дрогнул, принеся тонкую, как натянутый конский волос, невидимую нить запаха. Варг распахнул глаза — тяжелые, налитые янтарем колодцы зверя мгновенно сфокусировались в черном полумраке.

Ноздри хищника судорожно дрогнули, с жадным всхлипом втягивая сырой сквозняк.

Самка.

Запах был тонким, изысканным, как горный мед и цветущий миндаль, но под этой утонченностью прятался знакомый, нестерпимо манящий аромат нетронутой плоти — девственность, чистая и горячая. И тут же этот букет взрывался едким, кислым привкусом загнанного ужаса. Кровь, сбитое частое дыхание, запах загнанного до пены животного и липкий пот смертельной опасности.

А следом за ней тянулся другой шлейф. Пятеро. Запах вороных жеребцов, конского пота, дорогого оружейного масла, лавандовых притираний и... ледяного, сытого садизма. Запах стаи хищников, загнавших беззащитную дичь в тупик ради забавы.

Охота. Охота на невинную самку.

Для ликана, чья первобытная суть была завязана на поиск, защиту и подчинение женщин ради продолжения рода, этот запах был не просто раздражителем. Он был ударом набата в виски. Чудовищный выброс тестостерона вскипятил кровь, мышцы отозвались мгновенной, каменистой судорогой готовности к бою.

Две версты. На северо-восток, к Каменной Плеши.

Варг сорвался с лежанки одним слитным движением. Деревянная загородка, прикрывавшая лаз, разлетелась в щепки под ударом мощной когтистой лапы. Огромный черный зверь выметнулся на поверхность Костяного Леса, взрывая когтями прелую хвою, и на четырех лапах, низко стелясь над землей, понесся сквозь кривые стволы, рассекая туман, как выпущенная из катапульты стрела.

***

Ветки секли по лицу, безжалостно сдирая тонкую кожу и оставляя горящие багровые полосы.

— Быстрее... ну же, быстрее, Звездочка, прошу тебя! — сдавленно шептала Ильвелин, прижимаясь к шее белой верховой кобылицы.

Ее подвенечное платье — шедевр эльфийских ткачей из серебряного шелка Дома Звездного Свода — давно превратилось в грязные лохмотья. Жемчужный корсаж был вспорот ветками, подол разорван до самого бедра, обнажая стройные, дрожащие от изнеможения ноги, а густые золотистые волосы, когда-то уложенные в ритуальную брачную корону, спутались от пота и лесной копоти.

Она бежала прямо с алтаря.

Ее собирались отдать лорду Таэлону — старому, развратному выродку из высшей знати, чьи прихоти шепотом оплакивали даже невольницы в его подземных чертогах. Династический брак, скрепляющий земли. Когда Ильвелин отказалась произнести обет и вонзила серебряную шпильку в ладонь жениха, выбор был сделан. Бегство в ночь. Но оскорбленный род не прощал позора. По ее следу пустили не ищеек — родичи Таэлона сами оседлали коней, поклявшись смыть пятно с чести дома ее кровью.

Впереди показался просвет — широкая прогалина, усеянная замшелыми валунами.

«Если пересеку ее, дальше начнутся скальные расселины, там кони не пройдут...»

Мысль оборвалась внезапно и страшно. Под копытами кобылы предательски хрустнул трухлявый валежник, скрывавший глубокую яму. Лошадь истошно заржала, ее передняя нога с жутким звуком подломилась, и животное кубарем рухнуло на мерзлую землю.

Ильвелин выбросило из седла. Удар о каменистую почву выбил из легких весь воздух. Острая, пульсирующая боль пронзила правую лодыжку — эльфийка вскрикнула, зажмурившись до цветных кругов перед глазами. Подвернутая нога наотрез отказалась держать вес.

Она попыталась отползти, царапая ногтями сухой мох, но из леса на поляну уже вылетели всадники.

Пять тяжелых вороных боевых коней. Пять всадников в полуночно-синих плащах и легких чешуйчатых доспехах эльфийской работы. Они не спешили. Они двигались с плавной, надменной грацией палачей, зная, что жертва в капкане.

Кони взяли прогалину в полукольцо, отрезая путь к расселинам.

Во главе отряда ехал Фаэнор — кузен несостоявшегося жениха, высокий эльф с тонкими, хищными чертами породистого лица и бесцветными, водянистыми глазами. На его губах играла ленивая, глумливая улыбка.

— Какая прыть, сестрица, — негромко протянул он, спешиваясь. Мягкие кожаные сапоги бесшумно коснулись земли. — Загнать чистокровную кобылу в Костяном Лесу ради пары часов бессмысленной свободы.

Остальные четверо тоже сошли на землю, оставив поводья. Они окружили раненую девушку, на лицах высокородных господ не было воинской ярости — лишь развязное, сытое любопытство охотников, разглядывающих подбитую лань.

Ильвелин прижалась спиной к замшелому валуну, подтягивая к груди разорванный подол платья. Ее била мелкая, неуправляемая дрожь. Грудь тяжело вздымалась под тонкой тканью, глаза — огромные, сапфировые, полные слез и непреклонной гордости — метались от одного лица к другому.

— Не подходите... — выдохнула она, пытаясь нащупать рукой хоть какой-нибудь камень. — Если вы тронете меня, Совет Домов...

Один из эльфов, коренастый следопыт со шрамом на тонкой губе, громко и гадко расхохотался:

— Совет Домов в трех днях пути, дурочка. А здесь решаем мы. Ты растоптала имя нашего рода, сбежав со свадебного ложа. Твое мертвое тело с перерезанным горлом станет отличным уроком для любой девки, вздумавшей перечить лордам.

— Мертвое? — Фаэнор сделал медленный шаг вперед, расстегивая тяжелую серебряную пряжку плаща и бросая его на камни. Его взгляд жадно скользнул по обнажившемуся гладкому бедру девушки, по натянутой на высокой груди ткани. — Зачем же так торопиться, Каэлис? Посмотри на нее. Невинная невеста дома Звездного Свода. Замуж ей теперь точно не выйти — честь семьи требует ее казни. Но будет преступлением перед искусством пустить под нож такую плоть, не попробовав ее на вкус.

— Фаэнор, обычай требует... — неуверенно начал младший из них, юноша с луком за плечом.

— В Бездну обычай! — перебил его Каэлис, оскалившись и шагнув ближе к Ильвелин. — Лорд Таэлон все равно не узнает, кто снял пробу первым. Спесь с этой дряни сбивать надо делом. Разделим ее, Фаэнор. Посмотрим, как высокородная княжна запоет, когда ее пустят по кругу прямо на этих камнях!

Ильвелин задохнулась от ужаса. Она вжалась в гранит, попыталась оттолкнуться здоровой ногой, но боль в лодыжке полоснула огнем.

— Твари... трусливые шакалы... — с губ сорвался крик отчаяния, когда Фаэнор с насмешливым прищуром положил пальцы на эфес короткого эльфийского клинка, чтобы разрезать шнуровку ее платья.

Сталь с тихим, певучим звоном покинула ножны. Тонкие лезвия обнажили и двое других.

— Кричи громче, птичка, — осклабился Фаэнор, опускаясь перед ней на одно колено и протягивая руку к ее разорванному вороту. — В этом лесу твои молитвы некому услы...

Договорить он не успел.

Воздух над поляной разорвало не звуком — его смяло чудовищной волной первобытного рыка, от которого у боевых коней подогнулись колени, а в ушах эльфов лопнули тонкие перепонки.

Из кроны мертвого ясеня, нависавшего над валуном, черной молнией обрушилась колоссальная масса.

Варг приземлился прямо на Каэлиса. Двести пятьдесят фунтов чистых мышц и звериной ярости буквально впечатали эльфа в каменистую почву. Раздался мокрый, омерзительный хруст: когтистые лапы вервольфа рухнули на грудную клетку воина, и чешуйчатый доспех вместе с ребрами промялся внутрь, пробив легкие и сердце. Каэлис даже не успел вскрикнуть — лишь кровавая пена фонтаном брызнула из его широко распахнутого рта, заливая камни.

Варг не задержался ни на миг.

Не поднимаясь на задние лапы, он совершил боковой бросок. Его чудовищная пасть, усеянная рядами бритвенно-острых зубов, сомкнулась на шее второго эльфа — того самого, что предлагал пустить девушку по кругу. Челюсти сжались с силой корабельного пресса. Хрящи, позвонки и сонные артерии лопнули в единую секунду.

Рывок могучей шеи зверя — и голову эльфа оторвало от плеч, словно спелый плод с сухой ветки. Багровый фонтан крови ударил вверх, окатив тонкий серебряный шелк на Ильвелин. Тело без головы сделало два судорожных шага и рухнуло в мох, яростно скребя пальцами землю в предсмертных конвульсиях.

— Демоны Бездны! Ликан! — истошно взвизгнул младший лучник, лихорадочно пытаясь выхватить стрелу из колчана.

Варг метнулся к нему на двух ногах. В отблесках серого полудня он казался порождением худших кошмаров: огромный, угольно-черный монстр, чья пасть и грудь были залиты дымящейся алой кровью, а янтарные глаза пылали безумием охотничьего гона.

Лучник не успел натянуть тетиву. Когтистая лапа Варга, тяжелая, как кузнечный молот, наотмашь врезалась эльфу в лицо. Череп хрустнул, расплескивая осколки кости и мозг по стволу сосны. Тело стрелка отлетело на сажень и мешком осело в кусты.

Четвертый воин, оцепеневший от ужаса, развернулся, пытаясь добежать до испуганно хрипящего коня.

Варг настиг его в один прыжок. Сбив беглеца со спины, вервольф коленом вдавил его в гранитный валун. Схватив эльфа за обе руки, зверь с глухим, клокочущим рычанием рванул их в стороны. Плечевые суставы вывернулись наружу, сухожилия лопнули с глухим треском сырой кожи, и предсмертный вопль несчастного эхо разнесло по всему Костяному Лесу, пока Варг просто не переломил ему хребет о собственный коленный сустав.

На поляне воцарилась гробовая, звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием чудовища и шипением горячей крови, стекающей на холодный мох. Боевые кони, обезумев от запаха хищника, сорвались с места и с диким ржанием умчались в чащу.

Живым остался только Фаэнор.

Он стоял на коленях в трех шагах от Ильвелин. Его тонкое, красивое лицо было белым, как мел; руки мелко тряслись, а выроненный фамильный клинок валялся в грязи у ног. Он смотрел на кровавые ошметки своих родичей и не мог даже вдохнуть.

Варг медленно развернулся к нему.

Черный исполин расправил плечи, поднявшись во весь свой чудовищный рост. Пар валил из его оскаленной пасти, с длинных клыков капала густая сукровица. Янтарный взгляд волка зафиксировался на оставшемся самце.

Фаэнор медленно поднял глаза, и в его зрачках отразилась приближающаяся смерть:

— Поща...

Варг не стал слушать. Шаг вперед — и когтистая лапа сомкнулась на горле эльфа, поднимая его над землей, как тряпичную куклу. Вторая лапа легла Фаэнору на макушку. Короткое, безжалостное движение — и раздался сухой щелчок ломающейся шеи. Варг отбросил мертвое тело в сторону, даже не глядя, как оно покатилось по склону поляны.

Расправа заняла меньше полминуты.

Варг шумно выдохнул, опустив окровавленные лапы. Кровавый туман ярости в голове начал медленно рассеиваться, уступая место тому самому запаху, что вытащил его из берлоги.

Он медленно повернул морду к валуну.

Там, вжавшись спиной в холодный камень, сидела Ильвелин. Ее платье было пропитано кровью ее несостоявшихся насильников, сапфировые глаза были расширены до предела, а дыхание застряло в горле. Она смотрела на чудовище, которое только что разорвало пятерых элитных воинов голыми руками, и не могла пошевелиться.

Варг сделал к ней медленный, тяжелый шаг. Его ноздри снова жадно расширились, улавливая исходящий от нее жар, первобытный ужас... и нетронутую сладость беглой невесты.

***

Запах свежей крови пяти высокородных эльфов стоял над поляной плотной, парной пеленой. Капли срывались с когтей Варга и с глухим шипением падали на мерзлый мох. Зверь внутри ещё рычал, требуя разорвать плоть на куски, растащить потроха по кустам, утвердить неоспоримое право на эту территорию.

Но взгляд янтарных глаз упал на Ильвелин.

Девушка застыла у камня, не смея даже моргнуть. Ее белая, тонкая шея билась в бешеной, птичьей аритмии. Она ждала клыков. Ждала, что черный монстр, уничтоживший ее преследователей за считанные вздохи, сейчас завершит начатое ими — только куда страшнее, без пощады и без остатка.

Варг сделал шаг. Земля под его массивной лапой тяжело просела.

Он опустился на колени. Движение было медленным, неестественно осторожным для твари такого колоссального сложения — словно медведь пытался не раздавить севшую на лапу бабочку. Он уперся широкими ладонями в землю перед собой, опустив морду чуть ниже ее взгляда, чтобы не выглядеть нападающим хищником.

Горло пересохло. Мышцы гортани, созданные для утробного волчьего рыка и команд боевого строя, огрубели за годы отшельничества. Человеческая речь казалась чужим, ржавым инструментом, который он выбросил в канаву еще до того, как выросли сосны вокруг его землянки.

Варг шумно втянул воздух через ноздри, с усилием ворочая непослушным, толстым языком. Из клыкастой пасти вырвался хриплый, ломаный скрежет, больше похожий на треск падающего сухостоя:

— Не... б-бой... ся.

Ильвелин судорожно втянула воздух сквозь зубы и вжалась в гранит еще сильнее, подтянув раненую ногу. Боль обожгла вывихнутую лодыжку, и по ее бледной щеке, смывая чужую засохшую кровь, покатилась слеза.

Вервольф скривился от досады на собственный голос. Звук вышел угрожающим, звериным. Он тяжело сглотнул, прижал уши к черепу — древний жест отказа от агрессии, который инстинктивно понимают даже те, у кого нет шерсти, — и разжал когтистые пальцы, показав пустые, открытые ладони.

— Не... тро... ну, — выдавил он с мучительной натугой, будто выплевывал застрявшие в горле камни. Глаза его не отрывались от ее лица. — Враг... мертв. Ты... жива.

Слова Всеобщего наречия падали неуклюже, с грубым, лающим акцентом, но это была речь. Осмысленная, разумная речь, а не слепое бешенство лесного людоеда.

Сапфировые глаза эльфийки дрогнули. Ужас никуда не ушел, но в нем пробилась трещина растерянности. Она смотрела на чудовищные рубцы на его черной шкуре, на оскаленные, залитые алым клыки, но в янтарных зрачках зверя не было мутной похоти или слепой жажды убийства. Там была угрюмая, тяжелая забота.

— Ты... говоришь? — шепотом выдохнула Ильвелин. Голос ее звенел, как треснувшее стекло.

Варг вместо ответа лишь коротко, тяжело кивнул массивной головой.

Его взгляд скользнул ниже — к ее неестественно вывернутой ступне и опухшей лодыжке, скрытой под рваным серебром подола. Следом ноздри ликана уловили не только ее страх, но и острый дух воспаленной связки. Бежать она не сможет. Даже ступить на эту ногу — чистое безумие.

А затем Варг поднял морду к серым, затянутым тучами кронам Костяного Леса.

Чутье, не подводившее его полвека, рисовало безжалостную картину. Боевые вороные кони ушли на юг. Через день, максимум два, они выйдут к заставам или их перехватят разъезды дома Таэлона. Пятеро породистых лордов не вернутся со свадьбы. Родня пошлет поисковые сотни — уже не с церемониальными клинками, а с псарями, боевыми магами и загонными сетями.

Они найдут эту поляну. Найдут переломанные ребра Каэлиса, оторванную голову и хребет, разбитый о камень. Ни один эльф не поверит, что девчонка сделала это сама. Сюда придут выжигать лес дотла.

Его землянке конец.

Десятилетия тишины, сонной охоты и глухого забвения развеялись прахом в тот миг, когда он сломал шею первому ублюдку. Здесь больше нельзя оставаться. В одиночку против поисковой облавы дома Звездного Свода он, может, и выстоит в партизанской резне, но не с покалеченной самкой на руках. А оставить ее здесь — значило отдать на растерзание лесным падальщикам или новым преследователям, которые замучают ее до смерти за гибель родичей.

Оставалось лишь одно место во всем подлунном мире, куда эльфийские каратели не посмеют сунуться даже сотней клинков.

Чёрные Болота.

Варг в душе оскалился на эту мысль. Он презирал цитадели, презирал стайную возню и высокомерие Белого Предка. Он ушел, чтобы не подчиняться ничьим законам. Но за тройным частоколом Прародителя стояло семь тысяч дисциплинированных клыков. Умелые лекари, которые залечат девчонке ногу. И главное — там закон стаи стоял выше прихотей эльфийских лордов. Если доставить ее туда, Белый Предок найдет, как разыграть эту карту против эльфийских кланов, а девка останется жива.

Решение легло тяжело, словно могильная плита, но выбора не было.

Варг снова посмотрел на Ильвелин.

— Уходить... на-до, — прохрипел он, поднимаясь во весь свой двухметровый исполинский рост. Он стянул с плеч широкий охотничий плащ из грубой медвежьей шкуры, пахнущий дымом и сухими травами, и сделал медленный шаг к девушке. — Скоро... будут... еще. Охотники.

— Куда? — Ильвелин попыталась опереться руками о камень, чтобы встать, но едва здоровая нога приняла вес, боль в лодыжке заставила ее вскрикнуть и бессильно осесть на землю. — Я не могу идти... я не дойду...

Варг не стал тратить слова, дававшиеся с таким трудом. Он опустился перед ней на одно колено, протянув огромные, покрытые запекшейся кровью, но аккуратные руки.

— Болота, — глухо бросил он, поймав ее испуганный взор. — Черные Болота. Там... стая. Там... защита.

Она хотела отшатнуться, но отступать было некуда — за спиной высился холодный гранит. Варг осторожно, не позволяя когтям даже оцарапать тонкую кожу, завел одну лапу ей под колени, а вторую под лопатки, и одним слитным движением поднял беглую невесту на руки.

Ильвелин ахнула от неожиданности. Ее тело показалось вервольфу почти невесомым — тонкие кости, хрупкие плечи, судорожно вжавшиеся в его грудь. Сквозь разодранный шелк платья он ощутил жар ее кожи, а она — сокрушительную, каменную твердость его мышц и ровный, гулкий стук исполинского сердца.

— Держись, — проворчал он вполголоса, накинув на ее дрожащие плечи медвежий мех.

Развернувшись спиной к кровавой бойне, Варг мягко скользнул в полумрак Костяного Леса, унося эльфийку прочь от следа погони — на запад, туда, где за непроходимыми топями поднимались башни цитадели ликанов.

***

Варг нес её сквозь чащу Костяного Леса бережно, словно хрупкий сосуд из тончайшего горного хрусталя. Ветки мертвых деревьев хлестали по его мощным плечам и спине, но ни один сук не коснулся лица или обнаженных ног эльфийки — зверь инстинктивно закрывал её собственным телом, сглаживая каждый шаг своей пружинистой, стелющейся походкой.

До землянки под корнями векового ясеня они добрались меньше чем за четверть часа.

Здесь, в глубокой лощине, укрытой от посторонних глаз густым буреломом и серыми валунами, звенел ледяной лесной ручей. Вода в нем была прозрачной, как слеза, и студеной, бьющей из глубоких скальных жил.

Варг осторожно опустил Ильвелин на плоский, прогретый бледным полуденным солнцем камень у самой кромки воды. Девушка бессильно привалилась к замшелому склону, инстинктивно поджав ушибленную правую ногу. Её тонкое тело била непрекращающаяся дрожь — не столько от прохлады, сколько от пережитого ужаса и шока.

Ликан расправил плечи, нависая над ней черной, мохнатой горой. Его дыхание было тяжелым, пар клубился у пасти. Взгляд янтарных глаз упал на её наряд.

Серебряный подвенечный шелк Дома Звездного Свода превратился в омерзительную ветошь. Ткань на груди и бедрах была вспорота сучьями, подол изодран и измазан болотной грязью, но страшнее всего были запекшиеся, багрово-черные пятна крови Фаэнора и его родичей. Кровь остыла, стянула ткань корсажа, источая тяжелый дух бойни.

— С-снимай, — глухо прохрипел Варг, с трудом подбирая звуки человеческой речи. Он указал когтистым пальцем на разорванный лиф. — Кровь... врагов. Запах... привлечет... тварей.

Ильвелин посмотрела на свои дрожащие руки, испачканные в липкой бурой корке, затем на исполинского черного зверя перед собой. В её сапфировых глазах мелькнуло колебание — вековая девичья стыдливость боролась с холодной необходимостью. Но выбора не было. Это платье, символ навязанного рабства у алтаря и несостоявшейся расправы, душило её.

Тонкие пальцы эльфийки ухватились за шнуровку жемчужного корсажа. Шелк трещал, непослушные узлы не поддавались.

Варг опустился перед ней на колени. Его движения были подчеркнуто медленными.

— Позволь, — пророкотал он вполголоса.

Один изогнутый коготь, острый, как скальпель полевого хирурга, подцепил остатки серебряных нитей у ворота. Точное, ювелирное движение снизу вверх — и испорченная ткань разошлась в стороны без малейшего вреда для нежной белой кожи. Варг помог ей стянуть тяжелые, пропитанные кровью лохмотья с плеч и талии, оставив их лежать у камней бесформенной грязной кучей.

Ильвелин осталась обнаженной перед чудовищем.

Ее нагота не имела ничего общего с плотной, мускулистой статью боевых человеческих воительниц. Это было совершенство древней расы: гладкая, алебастровая кожа без единого изъяна, тонкие ключицы, трепещущие при каждом вздохе, изящная талия и высокая, аккуратная девичья грудь с розоватыми, съежившимися от холода сосками. Ниже расходились длинные, стройные бедра, между которыми виднелся аккуратный, нетронутый бугорок лона.

Варг замер на миг, его широкие ноздри судорожно дрогнули. Он отвел взгляд в сторону, заставив себя подавить вспыхнувшую искру звериного голода.

Склонившись к ручью, он зачерпнул ледяной воды широкими пригоршнями, смывая с собственной морды и лап остатки чужой крови. Затем, найдя взглядом отрез грубой, но чистой льняной ткани, висевший на сушиле у входа в землянку, смочил его в ручье и вернулся к девушке.

— Холодно... будет, — предупредил он низко.

— Я вытерплю, — шепнула Ильвелин, зажмурившись и обняв себя руками за плечи.

Прикосновение мокрого льна обожгло стужей, но когда зверь начал бережно стирать засохшую кровь с ее шеи, ключиц и лица, она почувствовала не угрозу, а пугающую, нечеловеческую деликатность. Лапы, способные секунду назад ломать эльфийские хребты пополам, касались ее кожи с трепетом. Варг смывал грязь и пятна бойни, сантиметр за сантиметром очищая ее тело, пока алебастровая кожа снова не засияла под ветвями ясеня чистым матовым светом.

Окончив, он поднялся и скрылся в темноте землянки.

Ильвелин осталась сидеть на камне, тяжело дыша. И именно тогда, когда лесная прохлада коснулась мокрой кожи, она впервые по-настоящему вдохнула воздух вокруг себя.

Запах изменился.

Он больше не пах железом и смертью. От темного лаза землянки, куда ушел вервольф, и от самого места, где он только что стоял, волнами исходило нечто тяжелое, густое, дурманящее. Это был запах первородного мускуса, тлеющего кедра, дикого меда и грозовой смолы — мощный биологический настой, который невозможно было спутать ни с чем.

Феромоны ликана.

Варг жил один десятилетиями. Годы сурового поста, охоты и безмолвия, помноженные на присутствие молодой, обнаженной и пахнущей девственностью самки, пробудили в химере древнюю, спавшую до поры природу. Его организм, созданный алхимиками древности как идеальная репродуктивная машина, включился помимо его собственной воли. Летучие частицы в воздухе били напрямую в древнейшие инстинкты, заложенные в кровь любой гуманоидной женщины.

Ильвелин почувствовала, как по затылку пробежал странный электрический ток.

Сердце, только начавшее успокаиваться, снова заколотилось о ребра, но теперь с совершенно иным, тягучим жаром. Дыхание перехватило. Внизу живота, вопреки страху и ноющей боли в ноге, вспыхнула внезапная, глухая пульсация, наливая бедра постыдной, влажной слабостью. Запах зверя действовал как дурман: он проникал в легкие, заставляя мысли путаться, стирая из памяти ледяной холод гор и заставляя тело тянуться к источнику этого первобытного огня.

Из землянки бесшумно вышел Варг.

В одной лапе он держал глиняный горшок с притертой пробкой, в другой — сухие лубки из прочной бересты и чистые полосы холщовой ткани. Жизнь отшельника научила его врачевать свои раны самому: в дебрях Костяного Леса, где каждый перелом означал смерть от голода, он постиг свойства трав, болотного мха и змеиного жира лучше многих городских аптекарей.

Он опустился на колени перед ее раненой ногой.

Расстояние между ними сократилось до вершка. Волна его феромонов накрыла Ильвелин с сокрушительной силой. От его черной шкуры исходил такой сухой, распаляющий жар, что капли ледяной воды на ее обнаженных плечах начали мгновенно высыхать.

Варг шумно выдохнул сквозь зубы, борясь с собственным загривком, вставшим дыбом. Зверь внутри выл, требуя прижать самку к земле, накрыть её своим весом, заклеймить семенем и забрать без остатка. Мышцы его спины ходили желваками под черной шерстью, когти едва заметно подрагивали, вонзаясь в мох. Но разум воина держал узду.

— Лодыжка, — выдавил он, стараясь не смотреть на её обнаженные округлые бедра. — Надо... вправить. И снять... жар.

Он осторожно обхватил широкой горячей ладонью ее тонкую ступню. Пальцы вервольфа были обжигающе теплыми, контрастируя с ледяной онемевшей кожей.

Ильвелин тихо охнула — не от боли, а от той судороги жара, что прокатилась от точки прикосновения вверх по ноге прямо к паху.

Сустав был сильно раздут, связки багровели под натянутой кожей.

— Потерпи, — шепнул Варг.

Его пальцы нащупали смещенную кость. Одно короткое, выверенное и безжалостное движение — раздался глухой щелчок.

Эльфийка вскрикнула, запрокинув голову назад, ее пальцы в исступлении впились в густую черную шерсть на могучем плече зверя. Боль вспыхнула белой молнией перед глазами, но тут же начала отступать, сменяясь тупым, ноющим покоем.

Варг не отстранился. Напротив, он замер, чувствуя, как ее обнаженная грудь тяжело вздымается в полудюйме от его морды, а тонкие девичьи пальцы сжимают его мускулы. Его ноздри жадно поймали ее дыхание — сладкое, сбивчивое, пропитанное зарождающимся, неосознанным влечением, которое разжигали его феромоны.

— Тихо... все позади, — пророкотал он глубже, и этот низкий, утробный звук заставил отозваться вибрирующим спазмом каждую жилку в теле Ильвелин.

Он открыл глиняный горшок. По поляне разлился резкий, терпкий дух багульника, корня окопника и перетопленного медвежьего нутряного жира.

Зачерпнув густую, зеленовато-бурую мазь подушечками массивных пальцев, Варг начал втирать состав в воспаленную лодыжку. Его движения были сильными, размеренными, круговыми. Травяное снадобье быстро разогревалось под теплом его ладони, проникая вглубь растянутых сухожилий, снимая отек и отгоняя пульсирующую боль.

Но с каждым новым движением его ладони по ее лодыжке и икре, граница между лечением и лаской становилась все более призрачной.

Ильвелин не отнимала руки от его плеча. Ее сапфировые глаза, подернутые влажной, затуманенной поволокой, смотрели на чудовищную морду ликана, на шрамы, пересекавшие его переносицу, на страшные клыки, способные раздробить сталь. Страх испарился, выжженный тяжелым биологическим ядом его феромонов. Осталась лишь звенящая, электрическая натянутость момента.

Она слышала, как бешено и тяжело бьется его исполинское сердце, и чувствовала, что ее собственный пульс стучит в унисон — быстро, горячо, на грани падения в первобытную бездну.

***

Каждое круговое движение тяжелой, мозолистой ладони Варга по воспаленной лодыжке выбивало из сустава тупую боль, заменяя её целебным теплом окопника и жира. Но зверь уже почти не слышал запаха трав.

Его ноздри раздувались, с жадным свистом втягивая воздух, исходящий от обнаженного тела эльфийки. И сквозь аромат горного меда, девического пота и ледяной ручьевой воды пробился тончайший, пьянящий зов плоти.

Течка. Овуляция.

Древняя память крови подсказала ответ мгновенно. Эльфийская знать не знала браков по любви — их союзы были безжалостным расчетом династий. Высокородные лорды выверяли дни ритуалов по звездам и женским лунным циклам, подгоняя брачную ночь ровно к тому часу, когда чрево невесты было максимально раскрыто и готово принять семя ради мгновенного зачатия чистокровного наследника. Таэлон собирался взять ее именно сегодня, когда ее природа требовала оплодотворения сильнее всего.

И эта биологическая спелость, помноженная на нетронутость ее лона, ударила по Варгу страшнее любого яда.

Десятилетия глухого одиночества в лесной норе рухнули. Его черный загривок встал дыбом, по хребту прокатилась судорога звериного исступления. Кровь в его жилах гудела, как раскаленный свинец.

Он закончил накладывать берестяной лубок, но лапы не убрал.

Его широкая ладонь, пахнущая прелым лесом и смолой, плавно скользнула вверх — от зафиксированной лодыжки к гладкой, точеной икре, оглаживая изящный подъем мышцы. Ильвелин судорожно всхлипнула, но не отшатнулась. Ее пальцы, утопавшие в черной шерсти на его плече, сжались сильнее, притягивая исполина к себе.

— Т-ты... — прошептала она, и в ее пересохшем горле голос дрожал от сухого, сладкого жара. — Твой запах... я не могу... дышать...

Феромоны Варга заполнили крошечную поляну у ручья плотным, удушающим туманом. Ее сапфировые глаза подернулись влажной, сонной поволокой; зрачки расширились, вытесняя радужку, стирая страх, стыд и память о погоне. Древняя эльфийская кровь, пробужденная циклом овуляции, жадно откликалась на зов альфа-хищника.

Варг поднялся с одного колена, придвигаясь вплотную. Его морда оказалась в полувершке от ее лица. Он уловил, как прерывисто бьется жилка на ее нежной белой шее, и низко, утробно заурчал — звук заставил воздух в груди девушки завибрировать.

Его когтистая ладонь легла на внутреннюю сторону ее бедра. Кожа Ильвелин горела, контрастируя с прохладой камня, на котором она сидела. Варг медленно, с тягучей настойчивостью развел ее ноги в стороны. Девушка послушно раскрылась навстречу зверю, обнажая свое сокровенное, нетронутое естество. Нежные лепестки ее плоти уже сочились чистой, прозрачной росой — природа требовала соития, разрушая последние барьеры разума.

Варг опустился ниже. Его янтарные глаза потемнели, превратившись в два тлеющих угля.

Он не стал торопить плоть грубой силой. Склонив морду между ее раздвинутых алебастровых бедер, он коснулся губами пульсирующего, набухшего холмика лона.

Ильвелин вскрикнула — тонко, пронзительно, выгнувшись на камне всем телом.

Его язык — широкий, шершавый, обжигающе горячий — провел снизу вверх, от самого входа к чувствительному бугорку клитора, омывая его волной звериной влаги. Природная смазка ликана, содержащая мощнейший природный афродизиак, мгновенно впиталась в тонкую, восприимчивую слизистую оболочку.

Для эльфийки, никогда не знавшей мужских прикосновений, это стало взрывом первозданной магии.

Остатки боли в лодыжке растворились без следа. Яд наслаждения растекся по венам сладким онемением, расслабляя мышцы малого таза, распаляя сосуды до предела. Варг действовал уверенно и жадно: его клыки были спрятаны за толстыми губами, а шершавый язык выписывал медленные, круговые, сводящие с ума движения, высасывая, лаская, подчиняя себе каждый нервный узел ее женственности.

— А-ах!.. Боги... смилуйтесь... — задыхалась Ильвелин, запрокинув голову к серым ветвям мертвого ясеня.

Ее руки соскользнули с его плеч и вплелись в густую черную шерсть на его затылке, судорожно прижимая пасть чудовища к своему лону еще плотнее. Бедра девушки начали двигаться сами, сбиваясь в лихорадочный, слепой ритм, насаживаясь на его горячий язык.

Первый оргазм настиг ее меньше чем через дюжину вдохов. Это была сокрушительная, ослепительная вспышка: стенки ее чрева судорожно сжались, исторгая поток горячего сока прямо на морду зверя. Ильвелин забилась на камне в сладких конвульсиях, беззвучно хватая ртом воздух, пока волны судорог сотрясали ее стройное тело.

Варг шумно слизнул ее влагу, подняв тяжелую, горящую морду. Зверь был готов.

Он поднялся над ней во весь свой исполинский рост, заслонив дневной свет. Между его мощных, покрытых шерстью бедер вздымался багровый, налитый венозной сталью ствол — колоссальный, сочащийся густой прозрачной смазкой, готовый заклеймить самку на века.

Ильвелин посмотрела на его восставшую плоть сквозь пелену слез наслаждения. В ее глазах не было ужаса — лишь безумная, первобытная жажда заполнения. Афродизиак ликана выжег последние сомнения: она хотела этого зверя, жаждала его тяжести, его клыков, его первородного огня.

— Возьми... — выдохнула беглая невеста, сама подтягивая здоровую ногу и шире разводя бедра. — Возьми меня... всю...

Варг глухо, сдавленно зарычал. Опустившись на колени между ее ног, он положил широкие ладони ей под крестец, слегка приподнимая бедра девушки над мхом. Кончик его массивного горячего члена уперся в ее влажный, дрожащий вход.

Благодаря обильной естественной смазке и паралитическому действию феромонов, раскрытие произошло плавно. Варг подался вперед — медленно, неумолимо, контролируя каждый дюйм вторжения.

Тонкая девичья плева натянулась и лопнула. Ильвелин лишь коротко охнула: вместо ожидаемой раздирающей муки она почувствовала лишь лишь короткий укол жара, который тут же потонул в густой волне распирающего давления. Его плоть входила медленно, заполняя узкое девичье нутро до предела, растягивая каждую связку, но благодаря дурманящей смазке мышцы расступались послушно, обволакивая багровый ствол зверя влажным кольцом.

Ильвелин судорожно вцепилась пальцами в его массивные предплечья, запрокинув голову назад. Дыхание перехватило. Никогда еще ее тело не знало такой сокрушительной, первобытной полноты. Варг замер на миг, дав ее лону привыкнуть к вторжению, а затем начал мерно, глубоко двигаться.

Каждый толчок был выверенным и тяжелым. Ликан держал ее за бедра, контролируя напор, чтобы не побеспокоить поврежденную лодыжку, но ритм соития оставался неумолимым. Внутренности эльфийки отзывались на каждое движение тягучим спазмом: природная химия зверя разжигала рецепторы до предела, где исчезали страх и рассудок, уступая место чистому инстинкту. Вскоре тишину лощины разорвал ее второй, протяжный крик разрядки — судорожная волна сдавила плоть Варга изнутри, выбивая из его груди утробный, раскатистый рык.

Не прерывая бега крови, вервольф вогнал себя до самого основания. У основания ствола набух массивный замок, надежно запечатав их соединение. Мощная дрожь прошила его исполинский хребет от затылка до поясницы.

Горячее, густое семя хлынуло глубоко в раскрытую, готовую к оплодотворению матку, запечатывая биологический союз зверя и беглой эльфийки. Ильвелин лишь всхлипнула, обмякнув в его руках и уткнувшись лицом в темную шерсть на его шее, пока волны судорог окончательно не утихли.

Когда замок спал и Варг бережно опустил девушку на расстеленный у ручья медвежий плащ, над кронами Костяного Леса уже сгущались сизые сумерки. Воздух заметно похолодал, но ее кожа хранила остаточное тепло зверя.

Ильвелин спала, свернувшись калачиком, ровно и глубоко дыша во сне — тело отдыхало после пережитого потрясения и соития.

Варг сидел рядом на корточках, омывая руки в ледяной воде ручья и вглядываясь в западный горизонт. Его мысли вернулись к холодному расчету.

Природа ликанов не знала медлительности людей или долгого угасания эльфийских плодов. Алхимическое наследие древних чародеев обеспечивало стремительное развитие приплода: в теле чужачки его семя закрепится мгновенно, а биологический цикл созревания плода ликана займет от силы три луны. Уже через месяц живот Ильвелин округлится настолько, что долгие переходы по топям и бурелому станут для нее непосильной ношей, а вывихнутая лодыжка еще долго будет ограничивать ее шаг.

Медлить было нельзя.

Костяной Лес вскоре наводнят поисковые отряды клана Таэлона, и оставаться в землянке значило обречь и себя, и будущий выводок на бойню. Единственным спасением оставались Чёрные Болота.

Варг шумно втянул сырой вечерний воздух, поднялся и шагнул к землянке — нужно было собрать припасы, мази и оружие, чтобы с первыми лучами рассвета тронуться в путь на запад.