Автор – metropolinational. Опубликовано на reamstories.com

Оставшиеся главы романа "Достоинство рабов" любезно согласился перевести переводчик с ником "Сталь". Огромное ему спасибо за это решение.

При публикации сохранил аутентичный стиль перевода переводчика. В текст вставлены иллюстрации, которые также были сгенерированы переводчиком осуществившим перевод этого непростого текста.

Приятного чтения. С уважением, CrazyWolf.

Глава 14. Не срочно. Важно.

“Мудрый и добрый человек ничего не делает напоказ, но всё — ради того, чтобы поступить хорошо”. — Эпиктет, «Беседы», III.24. [В оригинале ошибочно указано IV.1]

Через восемь лет после той пятничной ночи, когда закончился их брак, Марк написал Анне. Это случилось во вторник в 11:34 утра.

Марк: Когда будет минутка, можешь проверить личную почту? Не срочно. Важно.

Анна увидела сообщение в комнате отдыха на работе, стоя перед микроволновкой и дожидаясь, когда та перестанет вращать контейнер с уже побулькивающим супом.

“Не срочно. Важно.”

Её тело отреагировало так, как теперь всегда реагировало на Марка: раньше, чем она успела хоть что-то узнать.

Стиснуло под рёбрами. В ладонях мелькнул слабый электрический разряд. Страх, надежда, тоска, раздражение и прежняя дурацкая готовность — всё нахлынуло разом, как стая плохо выдрессированных собак.

Она уставилась на сообщение.

Не срочно. Важно.

Марк такими словами просто так не бросался.

По натуре он не был склонен к драме, а после развода стал едва ли не воинственно избегать её. Общался он вежливо, чётко и исключительно по делу. Приём у врача перенесли на четверг. Ноа нужны бутсы. Эмма говорит, что бланк для научной ярмарки лежит в её красной папке [Научная ярмарка (science fair) — распространённая в школах США выставка-конкурс, на которой ученики представляют собственные исследовательские проекты]. Я внёс первый платёж ортодонту. Можешь уточнить, нужны ли школе обе подписи для поездки?

Он не нагнетал атмосферу.

“Не срочно. Важно.”

Суп был забыт.

Пока она шла обратно в свой кабинет, микроволновка за спиной одиноко пропищала.

Она закрыла дверь. Села. Открыла личную почту. Пальцы неловко попадали по клавишам, словно тело раньше разума поняло, что она стоит на пороге чего-то.

Письмо было там.

Отправитель: Марк Рейнольдс.

Тема: Просьба встретиться с Лорой по поводу возможного изменения условий развода

Анна перестала дышать.

Лора — это Лора Беннетт, адвокат по семейным делам, которую они в конце концов стали как бы «делить», потому что, вопреки всем разумным ожиданиям, их развод по большей части проходил в духе сотрудничества. Разумеется, не тёплого. И ни разу не лёгкого. Но достаточного для совместного решения вопросов. Марк был дотошным и до раздражения справедливым; Анна — невыносимо эмоциональной, но не разрушительной. Однажды Лора сказала, что они — редкая разведённая пара, способная сидеть в одной комнате и обсуждать проблему без судебного пристава, психотерапевта или успокоительного.

Комплимент звучал приятнее, пока Анна не поняла, что Лора в основном имела в виду Марка.

Она открыла письмо.

“Анна,

Я хотел бы встретиться с тобой и Лорой, чтобы обсудить некоторые возможные изменения с моей стороны, которые могут повлиять на то, как мы выполняем действующие условия соглашения о разводе, в особенности в вопросах корпоративного соцпакета, страхования, выплат алиментов, ипотечных платежей и планов на случай непредвиденных обстоятельств.

[Под соцпакетом подразумевается пакет льгот от работодателя (employee benefits). В США он часто включает медицинскую, стоматологическую и офтальмологическую страховку для работника и его семьи, а иногда и страхование жизни; при увольнении это покрытие приходится заменять]

Это не срочно, и прямо сейчас ничего не меняется. Я пока разбираюсь в деталях. Если я внесу изменения в свою занятость и структуру доходов, я хочу проследить за тем, чтобы всё, что затрагивает тебя или детей, решалось прозрачно, с большим запасом времени, и чтобы до принятия окончательных решений все были полностью проинформированы.

Вот некоторые предварительные темы, которые, как мне кажется, нам стоит обсудить на встрече:

1. Медицина, стоматология, зрение. Если я уйду с нынешней должности, мы лишимся семейной страховки от компании. Мне нужно понять, чем её заменить и как согласовать план, который защитит детей и устроит нас обоих.

2. Страхование жизни. Сейчас полис предоставляется моим работодателем. Мне нужно понять, потребуется ли оформить частную страховку и на какую сумму, особенно пока сохраняются обязательства по выплатам и ипотеке. [В соглашениях о разводе в США страхование жизни иногда служит гарантией будущих алиментных и иных финансовых обязательств: получателями выплаты могут быть назначены дети или бывший супруг]

3. Нестабильность дохода. Если я откажусь от зарплаты и полностью перейду в собственный бизнес, мой доход может стать менее предсказуемым, по крайней мере в первое время. Я хочу обсудить, есть ли смысл создать отдельный счёт — по возможности что-то вроде эскроу [Cчёт, на котором деньги хранятся до выполнения заранее оговорённых условий, после чего перечисляются получателю. Здесь Марк употребляет это слово в более широком смысле — как защищённый резерв для обязательных выплат], — чтобы колебания выручки бизнеса от месяца к месяцу не затрагивали ипотеку, алименты на детей и другие обязательные переводы. Я не знаю, может ли это быть официальный эскроу-счёт или просто отдельный резервный счёт, но хочу организовать всё чётко и подотчётно.

4. Сроки. Я не прошу немедленно что-либо менять. Я хочу заняться этим до того, как что-то произойдёт, а не после. Я понимаю, что вопросов много. Я не пытаюсь создать нестабильность для тебя или детей. Наоборот. Я хочу убедиться, что, если решусь на этот шаг, сделаю всё прозрачно, документально оформлено и справедливо.

В ближайшие пару недель Лора некоторое время будет отсутствовать, а мне ещё нужно подготовить цифры. Надеюсь, мы сможем встретиться примерно через три недели, если вам обеим это подходит.

Повторюсь: не срочно. Просто важно.

Марк.

Анна прочла письмо один раз, потом второй, медленно. Потом третий — глаза скользили по словам, но смысл уже не доходил, потому что под всеми этими формулировками о соцпакете, резервах и прозрачности её разум уже отыскал настоящее послание.

Он женится.

Вот в чём дело. Конечно.

Возможные изменения с моей стороны. Изменения в жизни. Структура занятости и доходов. Соцпакет. Страховка. Условия.

Прозрачно.

Справедливо.

Он женится, и, поскольку он Марк, он хочет убедиться, что каждое юридическое и финансовое обязательство выполнено безупречно — по золотому стандарту, — прежде чем какая-то женщина войдёт в жизнь, которую Анна потеряла.

Кабинет вокруг неё словно отдалился. Серая стена. Картина в рамке. Стопка отчётов по грантам. Стакан для ручек, который Эмма сделала для неё в третьем классе, с уже отклеивающейся наклейкой в виде лошади. Суп, застывающий в микроволновке дальше по коридору.

Марк женится.

На ком?

Вопрос обрушился с такой силой, что Анна едва не вскочила.

Наверное, на женщине из фермерского круга. На одной из этих лошадниц. Лошадницы были повсюду. Способные женщины в приталенных жилетах, с крепкими бёдрами и иссечёнными солнцем лицами, которые умели сдавать назад с прицепом, рассуждать о кормах и с эротической компетентностью произносить что-нибудь вроде: «Этот мерин припадает на левую переднюю».

По сути, именно они и были его главными клиентками. Богатые наследницы вроде той детсадовки Анжелики в кабриолете, с нелепыми сиськами, доставшимися ей от мамочки — трофейной жены.

Или кто-то из бизнеса. Теперь бизнес был настоящим. Пока не огромным, но растущим и очень даже настоящим. У Марка были сотрудники, контракты, пикап с надписью на борту. Он больше не был опустошённым человеком в разваливающемся пикапе, хотя сам пикап непостижимым образом сохранился — только теперь с новеньким двигателем. Присмотр за фермами расширился до ухода за хозяйствами, ремонта, перевозки скота, обслуживания поместий, экстренных вызовов, подмены хозяев и стрижки овец. В целом это был консалтинг для любительских ферм, у владельцев которых денег было больше, чем навыков. [Любительская ферма (hobby farm) — небольшое хозяйство, которое содержат прежде всего ради увлечения или определённого образа жизни, а не как источник дохода]

Когда-то казалось, что он слишком измотан, чтобы стать тем, кем стал теперь: человеком, чью ценность видели окружающие.

Теперь уже не только она, но и все остальные.

И женщины это заметили.

Анна замечала, как женщины замечали его.

На школьных мероприятиях. На футбольных матчах. На конных соревнованиях Эммы. На окружной ярмарке, где Ноа двадцать минут рассказывал о двигателях старых тракторов какому-то мужчине, искренне им восхищённому, а Марк стоял неподалёку в ботинках, джинсах и потёртой парусиновой куртке и выглядел как человек, которого каталог нанял бы для съёмок, если бы тот не был так занят ролью идеального отца. [Окружная ярмарка (county fair) — традиционное американское местное мероприятие с сельскохозяйственными выставками, конкурсами животных и техники, торговлей и развлечениями]

В сорок четыре года Марк стал одновременно опасно красивым и до нелепости желанным.

И ещё — неповторимым, что сводило женщин с ума ещё сильнее. Он совсем не походил на холёных, тщательно собранных мужчин, с которыми Анна продолжала встречаться, а потом об этом жалеть. Марк пошёл в другую сторону. Подтянутый от физического труда. Загорелый. Плечи — узлы настоящих, рабочих мышц. Предплечья, на которые она старалась не смотреть, потому что от одного взгляда начинала злиться на всех причастных, особенно на себя. На висках появилась седина, но каким-то образом совсем не делала его слабее. Только добавляла мужественности, зрелости, завершённости.

Он стал мужчиной, с которым она не могла перестать сравнивать всех остальных.

И теперь он женится.

Грудь Анны стиснуло так сильно, что ей пришлось слегка согнуться над столом.

Вообще-то она этого не знала. В письме говорилось о работе. О корпоративной должности. О соцпакете и зарплате. Ни слова о браке.

Но её разум, увидев дверь, с разбегу ворвался в неё и поджёг дом.

Она взяла телефон. Чуть не написала ему.

Анна: Кто она?

А потом удалила, не отправив. Она не доставит ему такого удовольствия.

“Какого удовольствия?”

Мысль была мелочной, мгновенной и унизительной, потому что Марк вовсе не искал удовольствия в общении с ней. Казалось, теперь ему редко что-либо было от неё нужно, кроме точного расписания и своевременных подписей.

Она снова открыла письмо.

Медицина, стоматология, зрение. Страхование жизни. Ипотека.

Ипотека.

Это слово на полсекунды её успокоило. Марк ведь не стал бы жениться снова, не сказав ей об этом прямо? Не стал бы прикрываться формулировками о соцпакете. Для этого он был слишком прямолинеен.

Если только не нервничал.

Письмо было нервным, решила она, кивая самой себе.

Совершенно точно нервным. Его выдала осторожность. Избыточные объяснения. Настойчивые заверения, что ничего срочного нет. Список. Прозрачность. Золотой стандарт общения, из-за которого Лора его обожала, а Анне хотелось одновременно кричать, ненавидеть его и желать.

Марк нервничал, потому что собирался изменить свою жизнь. И Анна была уверена: где-то внутри этих перемен скрывалась женщина. Что ещё это могло быть? Мужчины — существа простые.

— Только вот, — прошептала она себе, вздрогнув от собственного голоса в пустом кабинете, — Марк совсем не простой.

Она постучала ручкой по пустому блокноту, который открыла, собираясь делать заметки.

— Чертовски сложный в своей простоте, — задумчиво ответила она, снова самой себе.

Остаток дня прошёл в абсолютном бездействии. Она даже не забрала суп из микроволновки. Поздно вечером его нашла и выбросила уборщица.

К шести часам она успела вообразить эту женщину в одиннадцати вариантах, каждый хуже предыдущего.

К восьми, когда дети закончили ужинать, а Ной исчез в подвале, чтобы разобрать сломанный карбюратор, который Марк по непонятной причине разрешил ему принести домой, Анна стояла на кухне и смотрела на раковину, пока Эмма делала уроки за столом.

— Мам, — сказала Эмма.

Анна моргнула.

— Что?

— Ты держишь эту губку уже минут пять.

Анна опустила взгляд.

В руке у неё была губка.

Теперь Эмме было четырнадцать, а значит, она уже не могла чего-то не замечать просто по наивности. Если и не замечала чего-то, то намеренно, а замечала — безжалостно. Сейчас она замечала.

— Ты в порядке?

— Да.

Эмма одарила её невозмутимым взглядом, доставшимся от Марка.

— Ладно, — сказала Анна. — Я из-за кое-чего нервничаю.

— Работа?

— Вроде того.

Достаточно близко к истине. Всё, что приносило страдания, было работой.

Эмма вернулась к урокам, но Анна заметила, как та ещё дважды подняла на неё глаза.

Когда дети легли спать, Анна позвонила Клэр.

Клэр ответила после второго гудка.

— Что случилось?

— Почему обязательно должно было что-то случиться?

— Потому что ты звонишь так поздно только в случае эмоциональной катастрофы или когда какой-нибудь мужчина написал очередную глупость. И ещё я вижу твоё лицо.

Анна закрыла глаза.

— Марк прислал письмо.

— О господи.

— Он хочет встретиться с Лорой.

— С адвокатом по разводу?

— Да.

— Зачем?

— Говорит, что подумывает уйти с корпоративной работы и полностью заняться бизнесом.

Клэр молчала.

— Звучит... неплохо?

Анна коротко рассмеялась — резко и ломко.

— Да неужели?

— Разве бизнес идёт не очень хорошо? Ты говорила, он несколько раз увеличивал алименты на детей.

— Да.

— И корпоративную работу он ненавидит.

— Он никогда не говорил, что ненавидит её.

— Анна.

— Не говорил.

— Все ненавидят корпоративную работу. Поэтому людям и платят за то, чтобы они ею занимались.

Анна принялась ходить по гостиной.

— Он упомянул страховку, соцпакет, изменение доходов, страхование жизни, эскроу-счета, выплаты.

— Хорошо.

— Всё дело в ней.

Клэр помолчала.

— В ком?

— В той, на которой он женится.

Снова пауза.

— Он сказал, что собирается на ком-то жениться?

— Нет.

— Намекнул?

— Не напрямую.

— И ты сделала такой вывод на основании...

— Письма.

— Письма о том, что он собирается уйти с работы?

Анна перестала ходить.

— Ты не понимаешь.

— У меня тоже сложилось такое впечатление.

— Он нервничает.

— Конечно, нервничает. Он говорит о том, чтобы уволиться.

— Нет. Марк нервничает по-другому.

— Анна, при всём уважении: Марк просит о встрече с адвокатом, чтобы перед сменой работы уладить медицинскую страховку и алименты. Это самая марковская вещь, когда-либо намаркованная Марком. [В оригинале у шутки есть второе дно: marked — реальное английское слово («отмеченный»), т.е. поступки Марка отмечены его личным знаком качества]

Анна села.

Именно в этом, почти буквально, и заключалась проблема.

— Наверное, он просто пытается поступить правильно, — мягко сказала Клэр.

— Он всегда пытается поступить правильно.

— Да.

— Ненавижу это.

— Знаю.

Анна закрыла лицо одной рукой.

— Я не могу.

— Чего не можешь?

— Смотреть, как он женится на другой.

— Ты не знаешь, что это происходит.

— Знаю.

— Не знаешь.

— Я знаю Марка.

Клэр вздохнула.

— Ты знаешь мужчину, который был женат на тебе. Не факт, что ты знаешь мужчину, которым он стал теперь.

Это ранило сильнее, чем Анна готова была признать. Так сильно, что она ничего не ответила.

Голос Клэр смягчился.

— Милая. Тебе нужно просто спросить его, а не сходить с ума — скорее всего, на пустом месте.

— Я не буду его спрашивать.

— Почему?

— Потому что, если я спрошу и он скажет «да», я умру.

— А если не спросишь, будешь представлять это, пока не сделаешь какую-нибудь глупость.

Анна промолчала.

Клэр выдохнула.

— Анна.

— Что?

— Не звони Филу и не делай глупостей.

Анна посмотрела на телефон так, словно Клэр могла видеть сквозь него — что, опять же, соответствовало действительности.

— Я и не собиралась.

— Ещё как собиралась.

Фил маячил в её жизни уже примерно четырнадцать месяцев.

«Маячил» было правильным словом. Она его не любила. Они в основном встречались. Ужины, выпивка, постель, время от времени совместные выходные, когда дети были на ферме. Ему было сорок семь, он был разведён, а самой запоминающейся его чертой, по мнению Клэр, была гордость за собственные часы. Он ездил на чёрном немецком седане с красными кожаными сиденьями и имел привычку говорить «моя команда» в ситуациях, где, как подозревала Анна, команда существовала скорее в его воображении.

Он был ничего.

Ничего на вид. Ничего в постели. Ничего за ужином, если не слишком увлекался разговорами об операционной стратегии. Таким «ничего» становились мужчины, когда Анна перестала ждать, что они окажутся Марком, и начала оценивать их по шкале настолько щедрой, что та утратила всякий смысл.

Главное, «ничего» означало: его хватало, чтобы не сидеть в Tinder [популярное приложение для знакомств, в котором пользователи выбирают потенциальных партнёров по анкетам].

Именно это она подчёркивала всякий раз, когда Клэр предлагала обратиться за помощью. Анна перестала ходить по барам в поисках мужчин. Не листала анкеты незнакомцев, лёжа в постели в полночь. У неё был Фил. Он отвечал на сообщения, приезжал, когда детей не было дома, и был достаточно хорош в постели, чтобы она могла перестать искать кого-то ещё.

Клэр предлагала группу по программе «двенадцать шагов». Анна возражала — против церковного подвала, незнакомцев и слова «зависимая», примерно в таком порядке. Когда вместо этого Клэр предложила психотерапию, Анна сказала, что ей и так уже лучше. [«Двенадцать шагов» — модель групп взаимопомощи для людей с зависимостями, созданная «Анонимными алкоголиками» и позднее адаптированная для других видов зависимости; такие группы нередко собираются при церквях]

Доказательства были. Меньше мужчин. Меньше утренних удалений сообщений, которые она не могла заставить себя перечитать. Она чувствовала облегчение и начала принимать его за доказательство того, что решила проблему. Стоило ощутить себя нежеланной — и можно было просто позвонить Филу. До него был Том, а до Тома — Кен. Но всего трое мужчин за последние пять лет. Буквально улучшение на порядок по сравнению с жизнью, которая вот-вот грозила стать совершенно неуправляемой, пока история с Анжеликой наконец её не отрезвила.

После Анжелики Анна всё поняла. Какими бы ни были её шансы вернуть Марка, они приближались к нулю и таяли с каждой новой зарубкой на изголовье кровати. Ради себя самой и ради сохранения хотя бы надежды на Марка ей следовало прекратить гоняться за членами и начать гоняться хотя бы за мужчинами.

Найти член было до смешного легко. Мужчину — ровно наоборот.

Поэтому приходилось довольствоваться Филом. Когда ей хотелось мужчину, она звонила Филу, и тот откликался. В этом было его главное достоинство: он приезжал, снимал часы — и тоже её хотел.

К тому же член Фила был нужного размера, чтобы довести её до оргазма без стимуляции клитора, что ему удалось ровно восемь раз за четырнадцать месяцев. Анна вела счёт — как и двадцати восьми ночам, когда кончала с ним по-настоящему тем или иным способом, против тридцати пяти ночей, когда ей приходилось симулировать, чтобы мирно завершить вечер.

Ничего выдающегося. Смехотворно по меркам её прежней сексуальной жизни с Марком. Она смутно припоминала, что тот заставил её кончить двадцать восемь раз за одни длинные выходные [Длинные выходные (long weekend) — три или четыре дня отдыха подряд, когда к субботе и воскресенью примыкает праздничный либо взятый в счёт отпуска день]. Возможно, это даже было не единожды. Но Фила хватало, потому что рынок был на стороне мужчин, и она понятия не имела, как найти кого получше. Судя по количеству жалоб красивых женщин в интернете, никто не знал.

И что важнее всего, она по-прежнему совершенно не понимала, как переживать эти одинокие часы. Или что станет делать, когда настанет день, когда никто не ответит на её звонок. Она отчаянно боялась того, во что тогда может превратиться, но переживать о следующем свидании было легче, чем о следующих десяти годах.

— Фил хочет большего, — услышала Анна собственный голос.

Клэр хмыкнула.

— Что?

— Я ничего не сказала.

— Ты издала звук.

— Это был дружеский звук.

— Это было осуждение.

— Дружеское осуждение.

Анна снова встала.

— Может, и мне стоит захотеть большего.

— От Фила?

— А почему нет?

— Потому что ты описывала его как «LinkedIn с руками». [LinkedIn — социальная сеть для профессиональных контактов и поиска работы; «LinkedIn с руками» означает ходячее воплощение корпоративного самопиара]

Анна чуть не рассмеялась. Это было смешно.

Но не рассмеялась.

Депрессия разверзлась под ногами так внезапно, что пришлось схватиться за спинку дивана.

— Я не хочу быть одна, — прошептала она.

Голос Клэр изменился.

— Я знаю.

— Я больше не могу так продолжать.

— Знаю.

— Я не могу смотреть, как единственный хороший мужчина, который у меня был, становится жизнью другой женщины.

Клэр вздохнула.

— Анна, не ЭТО больше не может продолжаться. И потом, ты не знаешь, что он женится.

Анна закрыла глаза. Потому что она знала. Вернее, страх стал убедительнее знания.

В тот вечер Фил написал в 21:38.

Фил: Привет, красавица. Думаю о тебе.

Анна смотрела на сообщение. А затем с каким-то ужасным спокойствием принялась совершать ошибку.

Она не просила его сделать предложение. Не напрямую. Она не была сумасшедшей. Она всего лишь дала понять, что устала от всего временного. Что находится на том этапе жизни, когда ей нужно знать, способен мужчина взять на себя ответственность или нет. Что она не может продолжать вкладываться в человека, который хочет пользоваться преимуществами близости, но не имеет смелости построить что-то настоящее.

Она писала красиво.

Слишком красиво, конечно: она увлеклась собственной игрой. Сама слышала, как играет, но остановиться уже не могла.

Сначала Фил ответил недоумением, потом начал защищаться, потом в нём заговорило уязвлённое мужское самолюбие, а затем случился приступ величия, который должен был её насторожить.

К полуночи он позвонил.

В 00:41 он произнёс: — Тогда, может, мне просто на тебе жениться.

Сердце Анны остановилось. Не потому, что она этого хотела, а потому, что он произнёс это слово. Весь день оно витало вокруг Марка — невидимое и смертоносное. А теперь Фил схватил его, как дурак, поднявший заряженный пистолет.

— Что? — спросила она.

— Я серьёзно, — сказал Фил, хотя по голосу было слышно, что убеждает он себя прямо на ходу. — А почему нет? Мы взрослые люди. Мы знаем, чего хотим.

Анна не знала, чего хочет.

— Ты делаешь мне предложение? — спросила она скорее из любопытства, чем по какой-либо иной причине.

Наступила тишина.

Потом Фил сказал: — Да.

Через два дня у Анны было кольцо.

Слишком кричащее, разумеется. Это была её первая мысль.

Вторая — что она ненавидит себя.

Третья — если Марк женится на ком-то, она не явится в адвокатскую контору одна.

В следующие две недели она сделала Фила мишенью для всех накопившихся разочарований.

Его туфли были не те.

Смех — не тот.

Его машина была посмешищем.

Его уверенность, прежде терпимая, стала невыносимой: теперь Анна видела, как под ней гоголем вышагивает неуверенность. В ресторанах он говорил слишком громко. Оставлял чаевые с расчётом на публику. Поправлял официантов. Пользовался одеколоном так, как слабые правительства используют военные парады. Жевал лёд. Даже в личных разговорах предлагал «вернуться к этому вопросу позже», словно вёл совещание.

Её внезапно стало бесить всё, что он делал.

Фил заметил.

К концу первой недели он выглядел как человек, случайно оказавшийся на сцене перед полным залом и не знающий, как с неё сбежать.

— После помолвки ты изменилась, — осторожно начал он однажды вечером.

Анна посмотрела на него через стол.

— Ты тоже, — сказала она, хотя совершенно не представляла, чтобы это могло значить. С лёгким чувством вины она решила, что он сам наполнит её слова смыслом. Не ей же делать всю работу.

— Нет, не изменился.

— Изменился.

— Как?

— Ведёшь себя так, будто жалеешь о помолвке, — ответила она, уже скучая от того, насколько всё это легко.

Лицо Фила покраснело — он внезапно почувствовал себя виноватым, хотя и не понимал, в чём.

— Я не жалею.

— Жалеешь.

— Нет. Я просто думаю, что нам, может быть, стоит немного насладиться помолвкой, прежде чем привлекать адвокатов.

Тут она совершила вторую ошибку. И совершила лишь потому, что он, словно идиот, сам подставился.

— Вообще-то, — сказала она, — ты должен пойти со мной.

— Куда?

— На встречу.

— Какую встречу?

— С Марком и Лорой.

Фил уставился на неё.

— С адвокатом по твоему разводу?

— С нашим семейным адвокатом.

— Зачем мне туда идти?

— Потому что, если мы женимся, это повлияет на условия.

Он вдруг перестал выглядеть загорелым.

— На условия.

— Да.

— Какие условия?

Анна внимательно за ним наблюдала.

— Финансовые условия.

Фил откинулся на спинку стула, слишком явно ощутив себя под микроскопом.

— А, ну да, — сказал он. — Конечно.

Но она заметила. Крохотную вспышку паники. Ей следовало остановиться. Именно тогда.

Вместо этого она представила Марка по другую сторону стола, возможно, нервничающего из-за собственной женщины, и сказала:

— Хорошо.

***

Через три недели после письма Марка Анна вошла в контору Лоры Беннетт вместе с Филом.

Катастрофа началась немедленно. Администратор Лоры удивлённо посмотрела на них, и Анна почувствовала, как заливается краской. Затем Фил подарил администратору слишком широкую для этого помещения улыбку и своим деловым голосом произнёс:

— Доброе утро.

Анна его ненавидела.

Марк уже был там, в крошечной переговорной. Когда они вошли, он встал — потому что он был Марком и потому что хорошие манеры пережили всё остальное.

На нём были тёмные джинсы, белая рубашка с закатанными рукавами и чистые, но не новые ботинки. Волосы были чуть длиннее, чем когда-либо позволил бы себе прежний Марк, свободно зачёсаны назад, и седину на висках теперь невозможно было не заметить. Он выглядел отдохнувшим по сравнению с тем человеком, каким был шесть или восемь лет назад. Всё такой же подтянутый. Всё такой же закалённый солнцем и ветром. Всё так же держался с достоинством, которое дорого ему досталось.

Анна посмотрела на него и подумала — нелепо и сокрушённо: ковбой Мальборо. Не смазливый. Не холёный. Всё было гораздо, гораздо хуже. Мужчина, заслуживший каждый тугой мускул, каждую морщину, каждый шрам, каждую частицу самого себя. [Ковбой Мальборо (Marlboro Man) — суровый и мужественный ковбой из многолетней американской рекламы сигарет Marlboro, ставший культурным символом независимой мужской привлекательности]

И тут она вспомнила о стоявшем рядом Филе.

Фил в приталенном пиджаке с излишним блеском. Одеколон Фила. Лоферы Фила [Лоферы — кожаные туфли без шнуровки и застёжек, часто ассоциирующиеся с элегантным повседневным или деловым стилем]. Слегка показная походка Фила. Фил, прочищающий горло так, будто считал, что комнаты следует оповещать о его прибытии.

Взгляд Марка переместился с неё на Фила. На секунду удивление нарушило его самообладание.

Она чуть не развернулась и не ушла. Вернее, не развернулась и не убежала. Анна увидела всю комнату целиком и захотела умереть. Фил не затмил Марка, как она по глупости надеялась. Ни физически, ни нравственно, вообще никак. Он даже не был соперником. Он оказался именно тем, кем она и боялась его увидеть: мужчиной, выбранным в панике, чья напускная солидность трещала по швам рядом с настоящим мужчиной.

Кто-то похуже Марка, возможно, испытал бы удовольствие, но Анна увидела нечто куда, куда худшее. Марк почти мгновенно начал жалеть Фила. Ей хотелось возмутиться, но не удалось выдавить из себя даже злость.

— Анна, — сказал Марк. — Фил.

Значит, он знал имя. Разумеется. Дети подросли. Информация проходила сквозь них, как вода сквозь песок.

Особенно Эмма — теперь она постоянно наблюдала за матерью. Постоянно судила. И отнюдь не снисходительно.

Фил протянул руку, и Марк её пожал.

— Марк. Рад наконец познакомиться.

— Взаимно.

Анне хотелось провалиться под землю, но тут из переговорной вышла Лора.

Теперь ей было ближе к шестидесяти. Она оставалась элегантной, а глаза по-прежнему смотрели доброжелательно, несмотря на целую карьеру, проведённую в наблюдениях за тем, как чужие жизни взрываются над полированными столами. Она посмотрела на Фила, потом на Анну, потом на Марка, и на её лице установилась такая безупречная профессиональная нейтральность, что невозможно было понять, действительно ли её ничто не смущает или же она беззвучно кричит.

— Доброе утро, — сказала она. — Я не знала, что к нам присоединится ещё один человек.

Анна вскинула подбородок.

— Мы с Филом помолвлены.

Последовавшая тишина длилась недолго. Она лишь казалась вечной. Брови Лоры едва заметно приподнялись.

Фил слегка коснулся рукой спины Анны, и та непроизвольно отодвинулась на сантиметр.

Марк это увидел и сглотнул.

— Поздравляю, — всё же сказал он.

Слово прозвучало безупречно вежливо и при этом было напрочь лишено самой сути поздравления.

Анна чуть не закричала.

— Спасибо, — сказал Фил.

Лора жестом указала на переговорную.

— Что ж. Давайте присядем.

Они сели.

Марк и Лора — с одной стороны, Анна и Фил — с другой. С юридической точки зрения это не имело смысла, потому что Лора представляла интересы семейного процесса, а не одной из сторон, но эмоционально всё было настолько верно, что становилось невыносимо.

Лора открыла папку.

— Марк, раз вы попросили о встрече, возможно, вы и начнёте.

— Вообще-то, — сказал он, — если помолвка Анны меняет условия, возможно, начать следует с неё.

Он посмотрел на Анну. Без упрёка. Уступая ей слово.

Именно это и бесило. Он мгновенно приспособился. Без драмы. Без выставленной напоказ раны. Без требований узнать, серьёзно ли она. Без видимой ревности. Просто чётко переключился на последствия.

Лора посмотрела на Анну.

— Логично. Анна, вы хотите подтвердить, что помолвка окончательная?

Фил тихонько рассмеялся.

— Ну, кольцо же на ней.

Анне захотелось его снять.

— Да, — сказала она.

Лора кивнула и сделала запись

— Тогда соответствующие изменения довольно просты. Согласно условиям соглашения о разводе, обязательства Марка по выплате содержания бывшей супруге прекращаются после повторного брака Анны. Размер алиментов на детей будет пересчитан с учётом изменившихся обстоятельств домохозяйства и существующего графика опеки. Исходя из прежних сведений о доходах, обязательства Марка по алиментам на детей, вероятно, несколько увеличатся, но выплаты на содержание бывшей супруги прекратятся. [В США выплаты бывшему супругу (spousal support, или alimony) юридически отделены от алиментов на детей. Первые нередко прекращаются при повторном браке получателя, а вторые могут пересчитываться с учётом доходов родителей и графика опеки; конкретные правила зависят от штата и соглашения]

Фил слегка поёрзал.

Лора продолжила:

— Кроме того, после повторного брака Анны прекратятся обязательства Марка по участию в выплате ипотеки и связанных с жильём расходов, если стороны не договорятся об ином.

Фил перестал ёрзать. Анна почувствовала, как он поворачивается к ней.

— Какому участию в выплате ипотеки? — спросил он.

Лора, которая просто не могла позволить себе заражаться каждой чужой раной, ответила сухо и по существу:

— Согласно действующему соглашению, Марк ежемесячно вносит около трёх тысяч пятисот долларов в счёт основного долга, процентов, эскроу, страхования и налогов по семейному дому — сверх содержания бывшей супруги.

Фил уставился на неё.

— Три с половиной тысячи.

— Да.

— Сверх содержания бывшей супруги.

— Да.

— И сколько это содержание?

Лора взглянула на Анну, но та ничего не сказала.

Марк тихо ответил:

— Полторы тысячи.

Фил рассмеялся.

— То есть пять тысяч долларов.

— Приблизительно, — сказала Лора.

— Каждый месяц?

— Да.

Фил посмотрел на Анну. Его лицо изменилось так, как она прежде не видела. Пока не злость — лишь разоблачение.

— Ты мне об этом не сказала.

— Я говорила, что Марк помогает с домом.

— Помогает?

Анна покраснела.

— Я не думала...

— Ты не думала, что пять тысяч долларов в месяц имеют значение?

Марк посмотрел на Лору, а Лора — в папку; выражение её лица прочитать было невозможно.

Фил откинулся на спинку стула и снова рассмеялся — на этот раз ниже и злее.

— Я не смогу это покрыть.

Никто не ответил, а он обвёл взглядом стол, словно кто-то мог вдруг объявить о существовании тайного спонсора.

— Ну, это же очевидно. Я не могу просто поглотить пять тысяч в месяц.

Анна уставилась на него.

— Поглотить, — повторила она.

Фил её проигнорировал.

— До какой суммы вырастут алименты на детей?

— Нам понадобятся актуальные финансовые данные от каждого, — сказала Лора. — Но повышение не компенсирует прекращение выплат на содержание бывшей супруги и взносов по ипотеке.

Фил потёр челюсть.

Кольцо на пальце Анны вдруг стало слишком тяжёлым.

Марк молчал.

Анна возненавидела его за это — несправедливо и безоговорочно. Ей хотелось, чтобы он высмеял Фила. Разоблачил его. Сделал виноватым. Вместо этого молчание Марка позволило Филу раскрыть себя без посторонней помощи.

Фил посмотрел на неё.

— Ты знала.

— Да.

— И ничего не сказала.

— Я не понимала...

— Нет, понимала.

Лицо его побагровело.

— Господи, Анна.

— Возможно, нам стоит сделать паузу, — сказала Лора.

— Нет, мне кажется, я уже начинаю понимать. — Фил снова рассмеялся. — Я думал, дом принадлежит тебе.

— Он и принадлежит мне.

— Нет. Этот прекрасный дом принадлежит твоему бывшему мужу. Ты просто живёшь в нём бесплатно. И решила, что я стану следующим лохом, который за него заплатит.

Жестокость этих слов пересекла стол и ударила каждого.

Даже Фил выглядел слегка удивлённым сказанным.

Марк поднял голову. Впервые его лицо ожесточилось. Ему не понравилось, что его назвали лохом, и не понравилось всё остальное, что подразумевала эта фраза.

— Полегче, — сказал он.

Одно слово.

Фил посмотрел на него. В этот миг между двумя мужчинами что-то произошло.

Не театральное — просто мгновенное определение ранга. Фил первым отвёл взгляд, и Анна поняла: именно в эту секунду помолвка умерла. По сути, это было нелогично, потому что Марк не имел никакого отношения к их отношениям, но она всё равно сразу это почувствовала.

Фил резко встал.

— Это безумие.

— Фил, возможно... — начала Лора.

— Нет. Нет, я в этом не участвую. — Он посмотрел на Анну. — Прости. Я не могу.

Анна уставилась на него снизу вверх.

— Не можешь что?

— Всё это. Нас. Что бы это ни было.

— Ты разрываешь нашу помолвку в кабинете моего адвоката?

Фил поморщился.

— Я совершил ошибку.

Анна начала смеяться, но вырвался лишь один смешок — резкий и мёртвый.

— Ошибку.

Фил протянул руку.

Она посмотрела на неё.

Марк отвёл глаза, а Лора уставилась на стол.

Анна сняла кольцо и положила на ладонь Фила. Руки не дрожали, и это её удивило. Он сжал пальцы вокруг кольца, в равной мере испытывая стыд и облегчение.

— Прости, — сказал он.

— Прощай, Фил, — ответила она.

Фил развернулся и ушёл. Его туфли издавали в коридоре тихие дорогие звуки.

Затем закрылась наружная дверь.

Несколько секунд никто не произносил ни слова. Потом Лора сняла очки.

— Что ж, — сказала она.

Реплика настолько не соответствовала масштабу катастрофы, что Анна снова чуть не рассмеялась.

Вместо этого она заплакала.

Не сдержанно. Не красиво. Не так, чтобы сохранить достоинство. Лицо сморщилось, а вырвавшийся звук был унизительным. Короткий, надтреснутый, звериный звук, от которого, казалось, стало неловко даже воздуху.

Лора взглянула на Марка. Во взгляде читалось: помоги.

Выражение лица Марка отвечало: нет уж, ты помоги.

Лора, пережившая ожесточённые споры об опеке, сокрытие активов, романы с инструкторами по йоге и один памятный инцидент с брошенным степлером, выдержала его взгляд, не дрогнув.

— Анна, — мягко сказала она, — думаю, нам стоит прерваться.

Анна закрыла лицо руками.

— Я не могу.

— Мы можем продолжить позже сегодня. Я передвину дела. — Лора заглянула в календарь. — В четыре часа.

Марк бросил на Лору взгляд, которым можно было вскрывать конверты. И что, по её мнению, он должен делать с Анной до четырёх? Сводить в кино?

Лора ответила взглядом, говорившим: уведи её из моего кабинета — я взяла в клиенты тебя, а не её.

— Простите, — всхлипнула Анна.

Марк закрыл глаза. На одно ужасное мгновение Анна решила, что он откажется.

Должен был отказаться. У него было полное право оставить её там с Лорой, люминесцентными лампами и призраком одеколона Фила.

Вместо этого он встал.

— Пойдём, — тихо сказал он.

Анна не сразу пошевелилась.

— Анна, — повторил он, протягивая руку.

Она подняла глаза. Лицо его не было мягким, но и жестоким не было. Она встала, потому что он велел, и позволила ему вывести себя из-за стола.

— Увидимся в четыре, — сказала Лора. А затем поспешно вышла из переговорной.

Марк поискал глазами степлер, но, не обнаружив ни одного, лишь коротко кивнул. Потом вывел Анну из конторы.

В итоге они гуляли несколько часов. На улице было прекрасно. Конец сентября. Тепло, но не изнуряюще; ветер гнал по тротуарам первые жёлтые листья. Контора Лоры располагалась в обновлённом центре города, среди кофеен, бутиков, кирпичных тротуаров и скамеек. Уютная фантазийная версия города, спроектированная для людей, которым унижения повседневной жизни были незнакомы.

Дрожащими пальцами Анна написала Клэр.

Анна: Можешь забрать детей из школы? Чрезвычайная ситуация. Ничего опасного. Пожалуйста, пока не спрашивай.

Клэр ответила почти сразу.

Клэр: Да. Я их заберу.

Клэр: Нужна лопата/алиби?

Анна одновременно засмеялась и заплакала.

Марк стоял в нескольких шагах, засунув руки в карманы, и смотрел вдоль улицы.

— Клэр заберёт детей, — сказала Анна.

— Хорошо.

Они пошли. Поначалу оба молчали. Анна время от времени принималась плакать, что было хуже непрерывных слёз, потому что каждая новая волна словно заставала её врасплох. Она превратилась в неисправный эмоциональный автомат: молчание, всхлип, молчание, ярость, молчание, унижение, молчание, отчаяние.

Марк не прикасался к ней, зато купил кофе, что в некотором смысле было новым явлением. Теперь у него имелись свободные деньги. Не каждый доллар был заранее распределён.

Это едва не сломило её снова.

Они сели у маленькой кофейни с двумя столиками на улице. Он без лишних слов передал ей стаканчик и сел напротив, пока она не сводила со стаканчика глаз.

— Спасибо, — сказала она.

— Не за что.

Она коротко рассмеялась.

— Господи. Какой же ты вежливый.

— Тяжкое бремя.

От этого она снова заплакала. Он отвернулся, давая ей уединение.

Через некоторое время она сказала:

— Я думала, ты женишься.

Он снова посмотрел на неё. Ему понадобилась секунда, чтобы осознать услышанное.

— Что?

— Я думала, письмо было об этом.

Он уставился на неё.

А потом медленно, с каким-то изнурённым неверием, спросил:

— Как?

— Знаю.

— Ты решила, что я попросил о встрече насчёт страховки и эскроу-счетов, потому что собирался жениться? Хотя ни слова не написал о женитьбе?

— Когда ты так говоришь, это звучит безумно.

— Это звучало безумно и до моих слов.

— Знаю, — простонала она.

— Почему ты меня не спросила?

Она вытерла щёку.

— Потому что думала, что умру, если ты скажешь «да».

Он промолчал.

— Ну, не на самом деле. Но...

— Я понимаю.

Она опустила взгляд на кофе.

— Я запаниковала.

— Очевидно.

— А Фил...

Она умолкла. Она уже успела признаться себе, чем всё это было.

— Фил был ошибкой.

Уголок рта Марка дрогнул — не совсем улыбка. Злорадства в ней не было: просто ему хотелось, чтобы когда-нибудь они стали достаточно близкими друзьями и смогли вместе над этим посмеяться. Потому что под всем ужасом случившегося таилась мрачная комедия, и, кажется, Анна уже это понимала.

— Не надо.

— Я ничего не сказал.

— Но хотел.

— Я проявляю сдержанность.

— Очень благородно.

Они сидели молча.

Потом Анна прошептала:

— Я рада, что ты не женишься.

Вот она. Эгоистичная правда. Обнажённая, ужасная и чудовищно некстати.

— Знаю, мне не следует этого говорить, — быстро добавила она. — Знаю, это эгоистично. Знаю, у меня нет права. Знаю, ты заслуживаешь...

— Анна, — сказал он, уже жалея, что сейчас даст ей то, чего она, как ей казалось, хотела. — Я не женюсь.

Облегчение пронзило её так сильно, что пришлось поставить кофе на стол. Потом пришёл стыд. Потом снова облегчение.

Она ненавидела всё это. Больше всего — ту часть себя, которая могла сидеть рядом с дымящимися обломками очередных неудачных отношений и радоваться, что Марк не ушёл за пределы досягаемости. Хотя она знала: на самом деле он совершенно недосягаем, и у неё нет права даже пытаться до него дотянуться.

Она знала всё и ничего одновременно.

— Прости, — сказала она.

— За что? Кажется, сегодня у тебя день выдался хуже, чем у меня.

— Прости, что я рада.

Он посмотрел вдоль улицы.

— Чувства — не преступление.

— Мои должны им быть.

Он не удержался и рассмеялся.

— В какой-то степени, — уступил он.

— Они всё разрушают.

— Сами по себе — нет. Чтобы что-то разрушить, нужны поступки. В этом отношении за последние несколько лет ты стала лучше — отчасти. А когда не становилась, то извинялась. Это уже кое-что. Просто мне жаль, что...

Он остановился. Не было смысла снова пережёвывать всё то же самое.

Она вытерла лицо.

— Я не любила Фила.

— Я понял.

— Под конец он мне даже не особенно нравился.

— Это я тоже понял.

— Он сделал предложение, потому что я на него надавила.

Марк ничего не сказал.

— Я не просила прямо. Просто заставила его почувствовать, что он должен либо взять на себя ответственность, либо уйти.

— И он выбрал неудачно.

Она невольно рассмеялась, а потом снова коротко всхлипнула.

— Господи, Марк. Что со мной не так?

Он откинулся на спинку стула.

А затем сказал:

— Я не специалист.

Эта фраза могла быть жестокой, могла быть смешной, а могла оказаться проявлением милосердия. Анна восприняла её как границу. Ответ ей предстояло найти самой.

После кофе они снова пошли гулять.

Мимо книжного магазина. Мимо цветочной лавки. Мимо парка, где сидели матери с колясками, а собаки натягивали поводки. Жизнь вокруг унижения Анны продолжалась с непристойной невозмутимостью.

В какой-то момент они сели на скамейку под платаном.

Анна немного рассказала ему о своей жизни, потому что не могла удержаться. Без подробностей. Без сексуальной истории. Только общие очертания. О попытках найти мужчину. Настоящего мужчину, а не сексуального партнёра. Не тёплое тело, рядом с которым она чувствовала бы себя менее одинокой. О том, как каждый мужчина казался возможной дверью, пока она не касалась ручки и не обнаруживала за ней комнату, в которую не хотела входить.

Марк слушал.

Она не знала, зачем всё это ему рассказывает.

И всё же знала. Потому что Марк оставался человеком, которому она доверяла больше всех на свете. Потому что на каком-то безумном уровне он всё ещё был её лучшим другом.

Потому что именно ему она по-прежнему хотела говорить правду. Даже когда правда ранила их обоих.

— Мне всё время кажется, что я хочу кого-то, — сказала она. — А потом этот кто-то у меня появляется, и я вижу только то, кем он не является.

“Мной”, — подумал Марк, но вслух не сказал. Лучше бы он даже не думал этого. Ни тщеславия, ни торжества в мысли не было. Только горе и принятие.

— Всё это звучит нездорово, — наконец сказал он. — Тебе стоит подумать о том, чтобы...

— Обратиться за помощью?

Он кивнул.

— Ты делаешь себя несчастной.

— Знаю.

— И их, судя по всему, тоже.

Она чуть не рассмеялась.

— Фил и без того был несчастен.

— Справедливо. У него хватало своих проблем.

Они смотрели, как листья скользят по тротуару.

— Ты счастлив? — спросила Анна.

Марк медленно выдохнул.

— Нет. Не вполне, но мне становится лучше. Думаю, уход из корпоративной жизни... возможность идти собственным путём... думаю, это поможет. Дети в порядке. Развод сказался на них не так тяжело, как я опасался. Это принесло огромное облегчение. Помогло и то, что я учусь находить в жизни не только достоинство, но и радость.

У неё сжалось сердце.

— Расскажи мне о своём бизнес-плане.

Поначалу он отвечал неохотно, но мало-помалу разговорился.

Корпоративная работа. По-прежнему пятьдесят часов в неделю, иногда больше. Повышения, которые приносили больше ответственности, но недостаточно денег, чтобы оправдать жизнь, которую он впустую тратил под люминесцентными лампами. Фермерский бизнес, растущий, несмотря на все его попытки удержать тот в разумных пределах. Звонки, на которые он не успевал ответить. Контракты, от которых приходилось отказываться. Сотрудники, которых он мог бы нанять, будь у него время ими руководить. Учебная программа. Вопросы страхования. Система управления расписанием, которую он сам разрабатывал по ночам, потому что все готовые решения были по-своему идиотскими.

В некоторые месяцы бизнес приносил ему больше, чем основная работа.

Не в каждый месяц, конечно, что было вполне ожидаемо, но в этом и заключалась проблема.

— Это рискованно, — сказал он. — А главная проблема — соцпакет.

— Да.

— Если я уйду из компании, мы лишимся простого варианта. Медицина, стоматология, зрение. Страхование жизни. Всё придётся покупать, выбирать и документировать.

— Ты написал об этом в письме. Очень марково.

Он взглянул на неё. Марк знал, что в компании подруг Анны — и прежде всего Клэр — его имя использовали и как прилагательное, и как наречие, и даже как глагол.

Она слабо улыбнулась. Он тоже почти улыбнулся.

— Я не хочу, чтобы потом возник спор, — сказал он. — Из-за сетей клиник, франшиз, того, достаточно ли у меня страховки жизни, или из-за задержки выплат, если какой-то клиент заплатит не вовремя. Я не хочу, чтобы тебе было страшно. Не хочу, чтобы дети зависели от нестабильности бизнеса. [Американский медицинский страховой план обычно связан с определённой сетью врачей и клиник; лечение вне сети может стоить дороже или не покрываться вовсе. Франшиза (deductible) — сумма, которую пациент должен оплатить сам, прежде чем страховка начнёт покрывать расходы]

Анна слушала.

“Вот мужчина, которого я выбросила из своей жизни, ” — подумала она, и эта мысль саднила, как язва. Старая язва: мысль была не новой. Но порой старая истина являлась со свежими зубами.

Он продолжил:

— Я думаю завести отдельный счёт. Что-то вроде эскроу, хотя не знаю, одобрит ли Лора такой термин. Чтобы денег хватило на ипотеку, алименты, страховые взносы, возможно, экстренные расходы на детей в течение определённого количества месяцев. Нужно понять, сколько именно. Шесть месяцев? Девять? Год, если сумею?

— Хочешь заранее его пополнить?

— Насколько получится.

— А сможешь?

— Не сразу. Но, может быть, постепенно, до увольнения. У меня есть расчёты. Пока недостаточно точные.

Он выглядел смущённым, как это часто бывало: не из-за неудачи, а просто из-за незавершённости.

Анна ощутила неожиданный прилив нежности. Они были в разводе уже восемь лет, а он всё ещё беспокоился о том, как сделать это так, чтобы её не напугать.

Вот он, золотой стандарт.

Не потому, что Марк был идеален. Он был упрямым, невыносимым, гордым, а порой становился таким холодным, что она словно переставала существовать.

Но когда требовалось взять на себя ответственность, Марк делал шаг вперёд.

Каждый раз.

— Я помогу, — сказала она.

Он посмотрел на неё.

— С чем?

— Со всем этим. Мне с самого начала следовало больше помогать. Понимаю, что не деньгами — может быть, ещё год или два, пока дети не подрастут. Но хотя бы в организации всего. Я позволяла тебе тащить всё на себе, будто мы до сих пор женаты просто потому, что ты предпочёл бы сделать всё сам, лишь бы не смотреть, как я сделаю неправильно и всё испорчу. Я этим пользовалась... Прости.

Она видела его настороженность. И не винила за неё.

— Я серьёзно, — сказала она. — Могу изучить варианты страховки. Медицина, стоматология, зрение. Сравнить, какие клиники входят в каждую сеть. Узнать, с какими страховками работают врачи детей. Выяснить, что предлагает мой работодатель. Может быть, имеет смысл оформить часть страховок через меня, если получится. Не знаю, но могу разобраться. Мне следовало заниматься этим с самого начала.

Он смотрел на неё так, словно она вдруг заговорила на языке, который был ему знаком, но которого он не ожидал от неё услышать.

— И все остальные страховки, — продолжила она. — Я могу запросить расчёты у страховых компаний.

— Почему ты вдруг захотела это сделать?

Ответ возник мгновенно.

“Потому что я тебя люблю.”

Она не произнесла его вслух.

— Потому что для тебя это хорошо, — сказала она вместо этого. — А если хорошо для тебя, значит, хорошо и для детей.

Он отвёл взгляд. Она видела, что её слова его тронули.

— И потому, что я хочу, чтобы ты был счастлив, — тихо добавила она. — И я уже достаточно долго использовала свою беспомощность как оружие.

Он снова посмотрел на неё.

— Я знаю, в это, возможно, трудно поверить.

— Нет, — сказал он. — Поверить нетрудно.

Она сглотнула.

— Просто трудно понять, что с этим делать.

Справедливо. До боли справедливо.

В четыре часа они вернулись в контору Лоры.

Та бросила на них один взгляд и явно испытала облегчение оттого, что оба живы, не истекают кровью и явились без Фила.

— Без Фила? — спросила она с убийственной сухостью.

Анна закрыла глаза.

— Без Фила, — ответил Марк.

Лора кивнула.

— Наверное, оно и к лучшему.

Они сели. На этот раз Анна устроилась рядом с Марком. Не касаясь его. Даже не особенно близко — но рядом.

— Марк, — сказала Лора, открывая папку, — почему бы нам не начать с того, с чего мы собирались начать утром?

Марк прочистил горло.

И тут Анна увидела, насколько он на самом деле нервничал. Не из-за женщины, повторного брака или необходимости произвести впечатление. Он боялся поставить под удар единственное, в чём никогда не сомневался: свою способность обеспечивать семью.

Со времени развода он нёс эту роль на плечах, как балку. Иногда благородно. Иногда разрушительно. Но всегда всерьёз. Отказаться от зарплаты означало не просто сменить карьеру. Это означало оставить единственную твёрдую опору, благодаря которой он мог гарантировать, что все останутся в безопасности.

Он не просил разрешения. Но пришёл к ним перед тем, как прыгнуть. Золотой стандарт.

— Я подумываю уйти с корпоративной работы, — сказал он. — Не прямо сейчас. Но в течение следующих шести-девяти месяцев, если расчёты сойдутся.

Лора кивнула.

— Я поддерживаю тебя, — сказала Анна.

Лора посмотрела на Анну. Анна — на Марка.

— Правда, — сказала она. — Я знаю, тебе понадобятся расчёты и планы на случай непредвиденных обстоятельств. Знаю, нам нужно убедиться, что страховки, выплаты и ипотека защищены. Но я поддерживаю этот шаг. Я рада за тебя.

Марк опустил взгляд на стол.

На мгновение она увидела юношу, за которого когда-то вышла замуж. Не внешне. Эмоционально. То краткое ошеломлённое выражение, которое возникало у него, когда кто-то верил в него прежде, чем он сам успевал позволить себе поверить.

Разумеется, оно быстро исчезло. Он больше не был тем юношей. Теперь он был взрослым мужчиной — уверенным в себе, умелым, надёжным. Её сердце разрывалось оттого, что она оказалась недостаточно хорошей женой и не могла приписать себе заслугу в том, каким человеком он стал. Но она всё равно им гордилась.

Лора слабо улыбнулась.

— Что ж, — сказала она. — Это полезная отправная точка.

Марк взял себя в руки.

— Я принёс предварительные финансовые расчёты.

— Разумеется, — с теплотой сказала Лора.

Анна увидела, что Марк чуть не улыбнулся.

Он раздал всем папки. Внутри лежали таблицы, прогнозы, оценки из интернета, история доходов бизнеса, текущие обязательства, предлагаемые суммы резервов, сценарии под названиями «Пессимистичный», «Реалистичный» и «Оптимистичный», причём «Оптимистичный» всё равно был пессимистичнее, чем «Пессимистичный» у большинства людей.

Следующий час они разговаривали.

Не о любви. Не о Филе. Не о предательстве, одиночестве или обломках их личных историй. Они обсуждали структуру эскроу, целесообразность официального доверительного счёта, возможность напрямую перечислять ипотечные платежи со специального счёта для распределения прибыли бизнеса, а также сколько месяцев расходов должен покрывать резерв к моменту, когда Марк подаст заявление об уходе.

Анна задавала полезные вопросы, а Марк обстоятельно отвечал.

Лора делала записи и отговорила их от трёх ненужных сложностей, которые Марк придумал из осторожности. В конце встречи она подвела итоги и обозначила дальнейшие шаги.

Анна изучит варианты страхования. Марк уточнит прогнозы по резервам. Лора подготовит проект поправок, учитывающих любые изменения.

— Ничего не подписываем, пока всех всё не устроит, — заключила Лора.

— Согласен, — сказал Марк.

Анна лишь кивнула.

Лора посмотрела на них обоих.

— Скажу как человек, который видел множество вариантов этого процесса, — произнесла она. — Именно так взрослым и следует справляться с переменами.

Марк неловко отвёл глаза. Анна чуть не рассмеялась, и тут Лора осознала, что только что сказала.

— Понимаю, что утром мы... немного отклонились от курса, — поспешно добавила Лора.

Анна поморщилась.

— Но дневная встреча прошла продуктивно.

Они встали.

У двери Лора легко коснулась руки Анны.

— Вы в порядке?

Анна подумала, не солгать ли.

А потом сказала:

— Нет.

Лора кивнула.

— Но мне лучше, чем утром, — добавила Анна.

— Уже кое-что.

— Да.

На улице уже смягчался предвечерний свет. Марк проводил её до машины, не обсуждая этого.

У тротуара она остановилась.

— Прости за Фила.

Марк засунул руки в карманы.

— Ситуация была тяжёлой, но тяжелее всего пришлось тебе. Мне жаль, что всё так закончилось, но, возможно, оно и к лучшему.

— Милосердная формулировка.

— Моё новое хобби.

Она тихо рассмеялась. Потом посмотрела на него.

— Там, в переговорной, я говорила серьёзно. Я хочу для тебя этой перемены.

Он внимательно её разглядывал. Она выдержала его взгляд: было важно, чтобы он увидел — она говорит правду.

— Всё, что делает тебя счастливым, — сказала она, — всё, что приносит тебе удовлетворение, всё, благодаря чему ты чувствуешь, что твоя жизнь принадлежит тебе, — я хочу для тебя этого.

— Спасибо, — сказал он.

Она кивнула. На мгновение между ними разверзлась старая боль.

Анна чуть не сказала, что любит его. Но не сказала.

И это, возможно, стало первым полезным поступком за весь день.

Вместо этого она произнесла:

— Скажи, что от меня потребуется.

— Скажу.

Она села в машину. На этот раз, уезжая от конторы Лоры, Анна не чувствовала себя нормально. Она чувствовала себя обнажённой. Униженной. Испытавшей облегчение. Одинокой. Всё ещё влюблённой. Но под всеми этими чувствами было удовлетворение оттого, что хотя бы раз она не пыталась потянуть его назад.

Она помогла ему двигаться вперёд.

Разница причиняла боль, но ощущалась чистой.

Чистой.

Опять это слово.

На первом красном она посмотрела на своё отражение в зеркале заднего вида. Опухшие глаза. Испорченный макияж. Кольца нет.

Хорошо.

Она коротко, устало рассмеялась.

Потом немного поплакала.

А затем, поскольку дети были у Клэр и жизнь продолжала требовать практического подхода к духовным катастрофам, поехала домой готовить ужин.

Послесловие меня, т.е. CrazyWolf.))

Конструктивная критика перевода (именно перевода) воспринимается спокойно. Насколько я знаю - и я, и уважаемый переводчик Сталь открыты для дискуссий по поводу качества переводов. Если кто-то считает, что какой-то отрывок можно было перевести корректнее, пишите. Рассмотрим Ваши аргументы и если вы окажетесь правы - обязательно подкорректируем текст.))

Обсуждение сюжета рассказа также приветствуется. Если конечно не надоело обсуждать эту историю.))

Свою рекламу под чужим переводом НЕ размещаю. Но вы все знаете уже, где можно найти мои рассказы.))