Оксана вышла из особняка на не гнущихся ногах. Вечерний воздух показался ей обжигающе холодным, хотя августовская ночь была душной и тёплой. Она постояла у кованых ворот, дожидаясь такси, и всё это время ей казалось, что на неё смотрит весь мир. Что каждый прохожий, каждая птица на ветке знают, что она только что делала в этом доме.

Такси подъехало быстро. Она села на заднее сиденье, назвала адрес и прижалась лбом к прохладному стеклу. За окном проплывали огни вечернего города, витрины, прохожие, а она видела перед собой только его лицо. Его глаза. Его руки. И ощущала во рту вкус, который не могли заглушить ни мятная жвачка, ни глоток воды.

«Я сделала это. Я действительно сделала это».

Она ждала, что её накроет волной стыда. Что она расплачется, или её затошнит, или она прикажет водителю разворачиваться и ехать куда глаза глядят — подальше от дома, от мужа, от самой себя. Но стыд пришёл не сразу. Сначала пришло странное, почти наркотическое оцепенение. Как будто всё это случилось не с ней, а с какой-то другой Оксаной — той, что носит чёрное кружево под серым платьем и стоит на коленях перед молодым хозяином. Той, которую хвалят за «хорошую работу». Той, которая чувствует себя нужной.

Она закрыла глаза. Перед внутренним взором снова возник его член — огромный, пульсирующий, каким она запомнила его в последний момент перед тем, как он кончил. Его рука на её затылке, направляющая, властная, но не грубая. Его голос: «Вы созданы для этого, Оксана». И то, как она, вместо того чтобы возмутиться, почувствовала... гордость. Это пугало сильнее всего. Не то, что он с ней сделал, а то, что она сама чувствовала по этому поводу.

«Я больна, — подумала она. — Я извращенка. Я предала мужа и сына. И мне... мне понравилось».

Эти слова, даже не произнесённые вслух, ударили её, как пощёчина. Она зажмурилась и до конца поездки больше не открывала глаз.

Дома было тихо. Никита, судя по тёмным окнам его комнаты, уже спал. Максим — тоже. Оксана отперла дверь своим ключом, стараясь не шуметь, сняла туфли в прихожей и на цыпочках прошла в кухню. На столе её ждала тарелка, накрытая другой тарелкой — муж оставил ей ужин. Рядом лежала записка корявым почерком: «Котлеты в микроволновке, салат в холодильнике. Не работай так много. Люблю. М.»

Она опустилась на стул и прижала ладонь к губам. В горле встал ком, да такой, что она едва не задохнулась. Максим. Её Максим. Который десять лет назад, когда она рожала Никиту, держал её за руку и плакал от счастья. Который брал кредит на автомойку, потому что хотел дать ей и сыну достойную жизнь. Который сейчас пашет кассиром в магазине её нового хозяина и даже не подозревает, чем его жена расплачивается за его же премию.

Она не стала есть. Просто не смогла. Убрала тарелку в холодильник, записку спрятала в ящик стола — сама не зная зачем, — и на цыпочках прокралась в ванную.

Заперлась. Включила холодную воду и долго плескала в лицо, смывая остатки косметики, пот и слёзы. Потом подняла голову и уставилась на своё отражение. Из зеркала на неё смотрела женщина с красными, припухшими веками и слегка опухшими губами. Женщина, которая выглядела старше своих лет и моложе одновременно. Женщина, которая только что сделала минет молодому парню и получила за это похвалу, как за хорошо вымытый пол.

«Ты ему не горничная. Ты ему... кто? Любовница? Шлюха?»

Она отдёрнула руку от зеркала, словно обжегшись. Нет. Она не будет так о себе думать. Она просто делает то, что должна, чтобы защитить семью. Костя помогает им. Он держит слово. Он не чудовище — он просто молодой, избалованный, самоуверенный мальчишка. А она — взрослая женщина, которая использует то, что у неё есть, чтобы выжить.

В конце концов, что такого страшного произошло? Всего лишь секс. Точнее, даже не секс — просто оральные ласки. Никто не пострадал. Брак — это не только постель. Брак — это общий быт, общий сын, общие долги. И если ради спасения всего этого ей пришлось сделать то, что она сделала, — что ж, это была честная сделка.

Она убеждала себя в этом, пока чистила зубы. Пока натягивала ночную рубашку. Пока ложилась рядом с мужем. Но когда она вытянулась под одеялом и прислушалась к его ровному, спокойному дыханию, все эти стройные логические конструкции рухнули в один миг.

Максим спал, а она лежала рядом и не могла заснуть. Потому что перед глазами снова и снова прокручивалась одна и та же сцена. Потому что внизу живота, несмотря ни на что, тлело тепло — то самое, предательское, которого она не чувствовала уже много лет. Потому что она вдруг поняла: Костя не просто использовал её. Он пробудил в ней нечто, о существовании чего она давно забыла. Нечто, чему не было места в их с Максимом скромной, унылой, заваленной долгами жизни.

«Я хочу этого. Хочу его. Я чудовище».

С этой мыслью она наконец провалилась в тяжёлый, лишённый сновидений сон.

Утро началось как обычно — будильник, кофе, бутерброды. Максим ушёл на работу первым, чмокнув её в щёку и пожелав хорошего дня. Никита, зевая, выпил чай и убежал в университет. Оксана проводила их обоих, закрыла дверь и ещё несколько минут стояла в прихожей, собираясь с духом.

Потом она подошла к шкафу и достала вчерашнюю коробку. Чёрное кружево лежало там же, где она его оставила. Она провела пальцами по нежной ткани и вдруг поймала себя на том, что улыбается. Не нервно, не испуганно — а почти мечтательно.

Он сказал: «Завтра та же форма. Я проверю». И она знала, что он проверит. Знала, что сегодня всё повторится — или пойдёт ещё дальше. И от этой мысли ей почему-то не было страшно. Только трепет. Только предвкушение. Только пьянящее ощущение, что она снова — впервые за долгие годы — чувствует себя не просто функцией (мать, жена, домохозяйка), а женщиной.

Она надела кружевной комплект, чулки, пояс. Сверху — то же серое платье, тот же белый передник. Повернулась к зеркалу, поправила пучок, одёрнула подол. Из отражения на неё смотрела всё та же Оксана — горничная из особняка на Сосновой. Но внутри этой горничной теперь жила другая женщина. И эта женщина, судя по блеску в глазах, была готова к «работе».

Она вышла из дома, вызвала такси и поехала в особняк. Навстречу новому дню. Навстречу ему.

Тренировка в тот день выдалась особенно изнурительной. Тренер гонял команду до седьмого пота — сначала беговые упражнения, потом отработка стандартов, потом двусторонка. К концу занятия даже самые выносливые валились с ног, а уж Никита, всегда старавшийся изо всех сил, и вовсе выложился до последнего.

Когда прозвучал финальный свисток, команда, шатаясь, потянулась к скамейкам. Никита плёлся позади всех, вытирая мокрое лицо краем футболки, и мечтал только о душе и бутылке холодной воды.

— Никитос! — окликнул его знакомый голос.

Он обернулся. Костя, капитан, шёл к нему через всё поле — неспешной, хозяйский походкой. На его лице не было привычной усмешки. Вместо неё — что-то похожее на искреннее одобрение.

— Слушай, — Костя остановился перед ним и, к удивлению Никиты, хлопнул его по плечу, — сегодня ты реально хорош был. Серьёзно. На флангах отрабатывал — загляденье. И на стандартах не тупил, как обычно. Прогресс.

Никита моргнул. Он не привык, чтобы капитан хвалил его. Тем более — вот так, прилюдно. Рядом уже начали собираться другие игроки, и некоторые с интересом прислушивались к разговору.

— Спасибо, — пробормотал Никита, всё ещё не веря своим ушам. — Я старался.

— Вижу, — Костя широко улыбнулся. — Старание — это вообще у вас семейное, похоже.

Никита не сразу понял, о чём он. А когда понял, на его лице расплылась довольная улыбка. Он вспомнил вчерашнюю посылку — новую форму для мамы. Значит, она и правда хорошо работает. Даже капитан заметил.

— Кстати, о семье, — Костя чуть понизил голос, но так, чтобы стоявшие поблизости всё равно слышали. — Передай своей маме, что она отлично справляется со своими обязанностями. Прямо образцово. Галина Петровна ею очень довольна. Да и не только Галина Петровна.

Он подмигнул, и стоявший рядом Димон хохотнул. Но Никита не заметил ни подмигивания, ни смешка, ни двусмысленности. Он слышал только похвалу. Его маму хвалят. Его хвалят. Впервые за долгое время всё идёт так, как надо.

— Обязательно передам! — сказал он с гордостью. — Спасибо, капитан.

Костя ещё раз хлопнул его по плечу и направился в раздевалку. Димон, догнав его уже у дверей, тихо спросил:

— А что за мамаша-то у него? Ты про неё уже который раз говоришь.

— Мамаша как мамаша, — Костя пожал плечами, но в его глазах заплясали те самые искорки, которые Никита никогда не видел. — Просто очень, очень старательная женщина. Знаешь, бывают такие, которые готовы на всё, чтобы получить хороший отзыв.

Димон понимающе хмыкнул и больше вопросов не задавал. Он достаточно знал капитана, чтобы уловить: здесь кроется что-то, о чём вслух не говорят. Но что именно — он даже не догадывался.

Никита же, оставшись на поле, всё ещё улыбался. В раздевалке он первым делом схватился за телефон и набрал маме сообщение: «Мам, меня сегодня капитан похвалил! Сказал, что я прогрессирую. И про тебя спросил — говорит, ты отлично работаешь, все довольны!»

Ответ пришёл через несколько минут — сдержанный, лаконичный: «Я рада, сынок. Ты молодец. Вечером поговорим».

Никита ещё раз перечитал сообщение и убрал телефон в сумку. Он был счастлив. Впервые за долгое время всё в его жизни налаживалось — и в команде, и дома. Он не знал, что его радость построена на лжи. Не знал, что его мать сейчас стоит в комнате для персонала, читает его сообщение в эротичном нижнем белье для «особой» работы. Впереди был новый рабочий день.

Костя вернулся домой позже обычного. Тренировка и впрямь выдалась тяжёлой — тренер, недовольный результатами последней товарищеской игры, гонял команду до седьмого пота, заставляя отрабатывать одни и те же комбинации, пока те не начинали получаться с закрытыми глазами. Даже Костя, при всей своей выносливости, чувствовал, как ноют мышцы и тяжелеют ноги.

Он бросил спортивную сумку в холле, не заботясь о том, что она лежит на виду, и направился в гостиную. В доме было тихо и прохладно — кондиционеры работали исправно, создавая приятный контраст с уличной духотой. Где-то на втором этаже слышался монотонный гул пылесоса — Галина Петровна, верная своей привычке, наводила порядок в хозяйских спальнях. Родителей, как обычно, не было: отец пропадал на деловых встречах, мать в очередной раз уехала в спа-салон.

Костя прошёл через анфиладу комнат и уже собирался подниматься по лестнице, когда заметил Оксану в малой гостиной. Она стояла на коленях перед низким книжным шкафом и аккуратно протирала корешки старинных томов — тех самых, что отец коллекционировал уже много лет и никому не доверял. Услышав шаги, Оксана обернулась.

— Добрый вечер, Константин Алексеевич, — произнесла она, и в её голосе прозвучала та особенная, тёплая интонация, которая появилась совсем недавно. — С тренировки?

— С тренировки, — подтвердил он, останавливаясь в дверях и разглядывая её. Сегодня на ней было всё то же серое платье с белым передником, но теперь он знал, что скрывается под этой скромной униформой. Знал — и от этого знания кровь начинала быстрее бежать по венам. — Тяжёлый день. Тренер словно с цепи сорвался — гонял нас, как новобранцев. Еле живой.

Оксана сочувственно покачала головой, поднимаясь с колен и отряхивая передник.

— Может, вам чаю принести? Или чего-нибудь перекусить?

— Нет, — Костя качнул головой. — Не нужно. Но вы можете помочь мне... иначе.

Он сделал паузу, глядя ей в глаза. Оксана замерла с тряпкой в руке, и на её щеках начал проступать знакомый румянец.

— Зайдите ко мне в комнату минут через двадцать, — продолжил Костя, понизив голос, хотя в доме всё равно никого не было. — Я сейчас быстро схожу в душ, приведу себя в порядок и буду ждать вас. Мне нужно... расслабиться. А вы, как мы уже выяснили, отлично справляетесь с подобными задачами.

Оксана опустила глаза. Румянец стал гуще, но губы тронула едва заметная, скромная улыбка — та самая, которая сводила его с ума.

— Хорошо, Константин Алексеевич, — ответила она почти шёпотом. — Через двадцать минут. Я только закончу здесь и приду.

— Договорились, — Костя улыбнулся и, не удержавшись, подошёл к ней ближе. Его ладонь легла на её талию и скользнула ниже, сжав ягодицу сквозь форменное платье. Оксана вздрогнула, но не отстранилась. — И Оксана... сегодня можете обойтись без передника.

Он отпустил её и направился к лестнице, оставив её стоять с пылающим лицом и бешено колотящимся сердцем.

Оксана посмотрела ему вслед, а затем перевела взгляд на свои руки. Они дрожали. От страха? Нет. От возбуждения. Она уже не пыталась обманывать себя — во всяком случае, не сейчас. Она хотела этого. Хотела его. И мысль о том, что через двадцать минут она войдёт в его комнату, наполняла её не ужасом, а томительным, сладким предвкушением.

Она быстро закончила с книгами, отнесла корзину с чистящими средствами в комнату для персонала и поправила причёску перед зеркалом. Потом, вспомнив его слова, сняла передник и повесила его на крючок. Осталась только в сером платье, под которым — она знала — скрывается чёрное кружево.

Минутная стрелка на часах в коридоре медленно ползла по циферблату. Когда прошло ровно двадцать минут, Оксана глубоко вздохнула, одёрнула подол и направилась наверх — туда, где её ждал молодой хозяин.

Оксана на негнущихся ногах поднялась по лестнице. Двадцать минут пролетели как одно мгновение, и вот она уже стоит перед дверью в спальню Кости — той самой, куда несколько дней назад входила с халатом в руках и откуда выбежала, краснея до корней волос. Тогда всё было иначе. Тогда она ещё могла притворяться, что ничего не происходит.

Она постучала — негромко, но достаточно, чтобы он услышал.

— Войдите, — донеслось из-за двери.

Оксана повернула ручку и переступила порог. В комнате царил полумрак: плотные шторы были задёрнуты, и только мягкий свет ночника на прикроватной тумбочке разгонял тени по углам. Костя лежал на огромной кровати, застеленной тёмно-синим бельём, в одном махровом халате, небрежно запахнутом на груди. Его влажные после душа волосы были зачёсаны назад, а на лице играла та самая ленивая полуулыбка, которую Оксана уже успела выучить наизусть.

Она остановилась у изножья кровати, не зная, куда деть руки, и просто смотрела на него.

— Проходите, не стойте в дверях, — Костя похлопал ладонью по кровати рядом с собой. — Вы же не в кабинете у директора.

Она сделала несколько шагов и снова замерла, теребя пальцами край платья.

— Оксана, — он чуть склонил голову набок, разглядывая её. — Скажите, вы когда-нибудь делали массаж?

Она моргнула. Вопрос застал её врасплох. Она ожидала чего угодно — намёков, откровенных предложений, — но не этого.

— Делала... — ответила она, запинаясь. — Мужу. Иногда. Когда у него спина болит после работы.

— Мужу, значит, — Костя хмыкнул, и в его голосе прозвучала едва уловимая нотка ревности — или насмешки, она не разобрала. — Повезло вашему мужу с женой. И с массажем, и вообще.

Он помолчал, а затем потянулся к поясу халата и одним движением развязал его. Ткань распахнулась, открывая загорелое, рельефное тело, и Оксана невольно задержала дыхание. Он сбросил халат на пол, оставшись полностью обнажённым, и перевернулся на живот, устраиваясь поудобнее.

— Сделайте мне массаж, — произнёс он, повернув голову так, чтобы видеть её. — И, думаю, вам одежда тоже не понадобится. Всё равно помешает.

Оксана сглотнула. Её пальцы, слегка подрагивая, потянулись к пуговицам платья. Она расстегнула их одну за другой, стянула платье с плеч и позволила ему соскользнуть на пол. Осталась в чёрном кружевном бюстгальтере, таких же трусиках, поясе для чулок и тончайших чулочках на завязках. В точности как он просил.

Костя приподнялся на локтях, разглядывая её. Его взгляд прошёлся по её телу медленно, смакуя каждую деталь: кружевные чашечки, приподнимающие грудь, тонкую талию, изгиб бёдер, длинные ноги в чулках. Он задержал взгляд на её лице — раскрасневшемся, смущённом, но полном того самого скрытого желания, которое она больше не пыталась прятать.

— Лифчик и трусики тоже лишние, — произнёс он негромко, но с той же властной интонацией, которая не терпела возражений.

Оксана замешкалась. Всего на несколько секунд — но эти секунды растянулись в вечность. Затем она завела руки за спину, расстегнула застёжку бюстгальтера, и кружево упало, освобождая её грудь — небольшую, но ладную, с бледно-розовыми сосками, которые уже напряглись от прохладного воздуха и возбуждения. Трусики последовали за бюстгальтером — она медленно, почти церемонно спустила их по бёдрам и переступила через кружевную лужицу на полу.

Теперь она стояла перед ним почти полностью обнажённая. Только пояс для чулок и сами чулки оставались на ней — тонкая чёрная рамка, обрамляющая её тело.

Костя замер, и его обычная самоуверенная усмешка на мгновение уступила место искреннему восхищению. Перед ним стояла женщина, о которой можно было только мечтать. Её тело, рожавшее и кормившее, сохранило удивительную, зрелую красоту: плавные изгибы бёдер, тонкая талия, подтянутый живот, небольшая, но соблазнительная грудь с острыми сосками, которые, казалось, умоляли о прикосновении. Её кожа в мягком свете ночника казалась золотистой, а кружево чулок и пояса добавляло образу тот самый штрих греховной соблазнительности, от которого у любого мужчины перехватило бы дыхание. Она была не просто красива — она была воплощением того, что называют «милфа», зрелая женщина в самом соку, прекрасная в своей женственности, в своём смущении, в своей готовности подчиниться.

Член Кости, и без того напряжённый, мгновенно налился кровью и встал, как мачта, — длинный, толстый, с поблёскивающей в полумраке влажной головкой. Оксана невольно скользнула по нему взглядом и тут же отвела глаза, залившись краской ещё гуще. Даже после вчерашнего она всё ещё не привыкла к его размерам.

— Оксана, — произнёс Костя, и его голос звучал непривычно мягко. — Вы прекрасны. Честное слово. Ваш муж — счастливейший человек на свете. Но сегодня вы моя.

Он перевернулся на живот и устроился на подушках, скрестив руки под головой.

— Начните со спины. У меня там всё забито после тренировки.

Оксана глубоко вздохнула и забралась на кровать. Встав на колени сбоку от него, она протянула руки к его плечам, но Костя, не оборачиваясь, покачал головой.

— Так неудобно будет. Садитесь сверху. Перекиньте ногу и сядьте на меня. Вам же не впервой сидеть на ком-то верхом?

Его слова были откровенными, почти непристойными, но произнесены были так буднично, что Оксана не нашла в себе сил возразить. Она поднялась, перекинула ногу через его бёдра и осторожно опустилась на него, устраиваясь на его ягодицах.

И в тот же миг она почувствовала это. Её обнажённая, влажная от возбуждения киска прижалась к его горячей коже. Жар его тела проник в неё, смешиваясь с её собственным жаром. Оксана замерла, боясь пошевелиться, но Костя под ней издал тихий, довольный стон.

— М-м-м... — протянул он, чуть шевельнув бёдрами под ней. — Чувствуете? Я чувствую вас. Всю. Какая вы горячая, Оксана. Какая влажная. А ведь мы ещё даже не начинали.

Она не ответила — только прикусила губу, чтобы не застонать. Её руки легли на его плечи и начали двигаться: сначала робко, затем всё увереннее. Она разминала напряжённые мышцы, скользила ладонями по рельефной спине, чувствуя под пальцами каждый узелок, каждую напряжённую жилу. Костя вздыхал под ней, и от его вздохов она сама начинала дышать чаще.

— Вот так, — прошептал он. — Хорошо. У вас волшебные руки, Оксана. Продолжайте.

Она продолжала. Её пальцы двигались по его спине, плечам, шее, а сама она, сидя на нём верхом, чувствовала, как с каждой минутой ей всё труднее сдерживать стон. Его ягодицы под ней были твёрдыми и горячими, и каждое его движение отдавалось в ней волной дрожи.

— Опуститесь чуть ниже, — скомандовал Костя. — Поясницу разомните.

Она послушно сдвинулась, и теперь её лоно прижималось не к ягодицам, а к его бёдрам. Костя снова застонал — на этот раз громче, откровеннее.

— Вы хоть понимаете, что вы со мной делаете? — пробормотал он в подушку. — Ладно. Продолжайте. Ещё немного — и я попрошу вас перевернуть меня на спину. Но пока... продолжайте.

И Оксана продолжала, чувствуя, как внутри неё разгорается пожар, который уже невозможно было потушить.

— Пожалуй, пора перевернуться, — произнёс Костя, и в его голосе прозвучало предвкушение.

Оксана замерла, её руки всё ещё лежали на его плечах. Она осторожно перекинула ногу через его бёдра, слезая с него, и встала на колени рядом. Её тело, разгорячённое массажем и близостью, покрылось лёгкой испариной, а сердце стучало где-то в горле.

Костя перевернулся. Медленно, лениво, словно большая кошка, он лёг на спину и вытянулся во весь рост. И теперь перед ней открылось то, от чего она не могла отвести взгляд. Его член возвышался во всей своей мощи — длинный, толстый, с багровой головкой, которая влажно поблёскивала в мягком свете ночника. Он слегка покачивался при каждом движении, и Оксана, забыв о приличиях, просто смотрела. Заворожённо. Как кролик на удава.

Костя заметил её взгляд и тихо хохотнул.

— Нравится? — спросил он с оттенком гордости. — Не стесняйтесь, Оксана. Сегодня он в полном вашем распоряжении. Приступайте. Займите ту же позицию, что и раньше.

Она сглотнула. Ту же позицию. Сесть на него сверху. Но теперь — лицом к лицу, когда его член стоит, как мачта, а она... она полностью обнажена и открыта.

Оксана не сразу решилась. Она медлила, стоя на коленях рядом с ним, и Костя терпеливо ждал, разглядывая её тело в кружевных чулках и поясе. Наконец она поднялась, перекинула ногу через его бёдра и осторожно опустилась на него, она села на его бёдра, чувствуя под собой твёрдые мышцы.

Но Костя покачал головой.

— Нет, так будет неудобно, — сказал он, и его ладони легли на её сочные ягодицы. Пальцы сжались, и он одним плавным, но уверенным движением подтянул её выше. Оксана ахнула, когда её промежность скользнула по его бёдрам и оказалась прижатой прямо к основанию члена и горячим, тяжёлым яйцам. Её влажные, набухшие складочки раздвинулись, и она почувствовала, как его жар проникает в неё, как её собственная влага оставляет след на его коже.

Костя замер на мгновение, прикрыв глаза.

— Вот так, — выдохнул он. — Гораздо лучше. Я чувствую вас, Оксана. Всю. Такую горячую. Такую мокрую.

Оксана зажмурилась, пытаясь совладать с собой, но это было невозможно. Каждый сантиметр её тела, прижатый к нему, горел и требовал продолжения. Но он не торопился. Он лежал, позволяя ей привыкнуть, и его руки всё ещё сжимали её ягодицы.

— Массаж ещё не закончен, — напомнил он. — Грудь. Плечи. Всё, что можете достать. Я хочу чувствовать ваши руки.

Она открыла глаза и посмотрела на него. Их лица были совсем близко. Его тёмные глаза, полные желания и власти, смотрели на неё в упор. Она робко положила ладони на его грудь и начала массировать — сначала ключицы, потом грудные мышцы, твёрдые и рельефные под её пальцами. Её движения были медленными, почти нежными. Она провела ладонями по его соскам и почувствовала, как они напряглись под её прикосновением. Костя глубоко вздохнул.

— Вот так, — прошептал он. — Продолжайте.

Она продолжала. Её руки двигались по его торсу, изучая каждый мускул, каждую линию. Она массировала его плечи, грудь, живот, спускаясь всё ниже, но останавливаясь, не доходя до паха. Всё это время она чувствовала его член — горячий, твёрдый, пульсирующий, — прижатым к её животу, к её лону. С каждым движением её бёдер он скользил по её влажным складкам, и каждый раз она едва сдерживала стон.

Костя смотрел ей в глаза. Не отрываясь. Его взгляд был одновременно властным и восхищённым. Иногда Оксана поднимала голову и ловила этот взгляд — и тогда её губы трогала скромная, почти застенчивая улыбка. Улыбка женщины, которая делала что-то запретное, но не могла остановиться. Улыбка, которая сводила Костю с ума сильнее любых откровенных ласк.

— Вы даже не представляете, как вы прекрасны сейчас, — тихо произнёс он, не сводя с неё глаз. — Сидите на мне, в этих чулочках, с этой улыбкой... Ваш муж — идиот, если не ценит то, что имеет.

Оксана ничего не ответила. Только опустила глаза и продолжила массировать его грудь, чувствуя, как от его слов внутри всё сжимается в тугой, горячий узел. Он говорил о муже — и это должно было её отрезвить. Но вместо этого его слова только сильнее распаляли её.

— Продолжайте, Оксана, — прошептал Костя, и его бёдра чуть приподнялись навстречу ей. — Я хочу, чтобы вы чувствовали меня. Всего. Потому что скоро я буду чувствовать вас. Всю. До конца.

Костя чуть приподнялся на локтях, глядя на Оксану сверху вниз. Его глаза, тёмные и блестящие в полумраке, были полны желания и предвкушения. Он провёл ладонью по её бедру, скользнул выше, к талии, и легонько сжал.

— А теперь, — произнёс он вкрадчиво, — приступите к самому напряжённому месту. Думаю, вы догадываетесь, о чём я.

Оксана подняла на него глаза и улыбнулась — той самой новой, загадочной улыбкой, которая появилась у неё только вчера и которая так нравилась Косте. Она и сама ждала этого. Её тело, разгорячённое близостью и ласками, уже не спрашивало разрешения — оно требовало. Её рука сама потянулась к его паху и обхватила горячую, напряжённую плоть. Она провела по стволу несколько раз — медленно, изучающе, чувствуя, как он пульсирует в её ладони.

— Хорошо, — выдохнул Костя, откидываясь обратно на подушки. — А теперь поработайте ротиком. Как я учил вас вчера.

Оксана больше не колебалась. Она спустилась ниже, устраиваясь между его разведённых бёдер, и наклонилась к его паху. Её губы коснулись горячей, бархатистой кожи у основания — там, где его яйца, влажные от её собственных соков, прижимались к телу. Она провела языком по ним, чувствуя солоноватый вкус их общей близости. Костя застонал и чуть раздвинул ноги шире, давая ей полный доступ.

Она не спешила. Ей нравилось чувствовать его вкус, его запах, его дрожь под её губами. Она провела языком снизу вверх — от яиц до самой головки, по всей длине напряжённого ствола, оставляя за собой влажную дорожку. Её язык скользил по каждой вене, каждому бугорку, изучая его, лаская, дразня. Достигнув головки, она обвела её по кругу, задержалась на уздечке — чувствительной точке, о которой узнала только вчера, — и с удовлетворением услышала, как Костя шумно втянул воздух сквозь зубы.

— Вот так, — прохрипел он. — Вы быстро учитесь.

А потом она взяла его в рот. Не робко, как вчера, а жадно, глубоко, словно пытаясь восполнить все годы, когда она не делала этого. Её губы плотно сомкнулись вокруг ствола, язык обвил его, и она начала двигаться — вверх-вниз, вверх-вниз, задавая ритм, который становился всё быстрее. Влажные звуки заполнили комнату, смешиваясь с тяжёлым дыханием обоих.

Оксана поймала себя на мысли, что ей нравится. Нравится его вкус. Нравится его стон. Нравится чувствовать, как он теряет контроль под её губами. Это опьяняло. Вчера она была ученицей. Сегодня она была жрицей. И она знала, что делает это хорошо — очень хорошо, — потому что Костя уже не мог лежать спокойно. Его пальцы зарылись в её волосы, сжимая и отпуская. Бёдра начали подмахивать в такт, а из груди вырывались рваные, низкие стоны.

— Да... — шептал он. — Да, Оксана... Продолжайте... Вы созданы для этого... Я знал это с первого дня...

Оксана продолжала. Она больше не думала ни о муже, ни о сыне, ни о том, что завтра ей снова придётся смотреть им в глаза. Весь мир сжался до этой кровати, до этого полумрака, до этого члена, который она с такой жадностью ласкала губами и языком. Она была здесь. С ним. И в этот момент ей было всё равно, что будет потом.

Она брала его глубоко, до самого горла, и с каждым движением у неё получалось всё лучше. Вчерашний опыт не прошёл даром — сегодня она уже знала, как расслабить горло, как дышать носом, как найти тот ритм, который заставлял его стонать особенно громко. Возбуждение помогало ей — оно заглушало дискомфорт, превращая его в нечто почти приятное. Её собственное тело пульсировало в такт, требуя продолжения, и она отдавалась процессу с неожиданной для самой себя страстью.

В какой-то момент Костя больше не мог оставаться пассивным. Его пальцы сжались в её волосах, и он, удерживая её голову, начал двигать бёдрами — размашисто, глубоко, трахая её рот с той же уверенной властностью, с какой делал всё в своей жизни. Оксана не сопротивлялась. Она смотрела на него снизу вверх преданными, широко раскрытыми глазами, полными покорности и желания. Она принимала его целиком — каждый толчок, каждый спазм, каждый низкий, гортанный стон, вырывавшийся из его груди.

— Вот так... — выдохнул он, глядя на неё сверху вниз. — Смотри на меня. Не отводи глаз. Ты моя, Оксана. Моя.

И она смотрела. Не отводила. Её глаза блестели от выступивших слёз, но в них не было боли — только странная, всепоглощающая преданность. Она чувствовала, как с каждым толчком что-то внутри неё меняется. Как рушатся последние стены, которые она возводила годами. Как она перестаёт быть просто женой, матерью, горничной — и становится чем-то иным. Чем-то, что принадлежало только ему.

Наконец Костя разжал пальцы и отпустил её голову. Оксана выпустила член изо рта и откинулась назад, тяжело дыша. Её грудь вздымалась, губы распухли от долгой работы, но на лице сияла улыбка — искренняя, открытая, полная какого-то странного счастья.

— Хорошая девочка, — Костя протянул руку и погладил её по щеке. Его большой палец скользнул по припухшей губе, стирая капельку влаги. — Вы превзошли себя, Оксана. Я горжусь вами.

Она наклонилась и, не сводя с него глаз, провела языком по его члену — от основания до головки, медленно, почти благоговейно, собирая остатки влаги и словно благодаря за похвалу. Костя застонал и прикрыл глаза от удовольствия.

— Думаю, пора нам познакомиться ещё ближе, — произнёс он, когда она закончила. Его голос стал ниже, в нём появилась та самая интонация, которая не оставляла сомнений в его намерениях. — Повернитесь ко мне попкой, Оксана.

Оксана на мгновение замерла, но лишь на мгновение. Затем медленно, грациозно, как большая кошка, она повернулась. Встала на колени, опустилась на локти, прогибая спину. Её ягодицы — округлые, тугие, те самые, которые Костя впервые увидел под коротким сарафаном на стадионе, — теперь были прямо перед ним, открытые и доступные. Пояс для чулок и кружевные завязки обрамляли их, добавляя картине завершённости. Оксана повернула голову и посмотрела на него через плечо. В её глазах читалось ожидание — трепетное, влажное, полное желания.

Костя поднялся на колени позади неё. Его ладонь легла на её ягодицу, сжала, помассировала, а затем скользнула ниже — туда, где между бёдер всё уже было мокрым и готовым. Его пальцы провели по влажным складкам, и Оксана тихо застонала, опуская голову. Он раздвинул её, проверяя готовность, и остался доволен — она была скользкой, горячей, пульсирующей.

— Скажите, — произнёс он, и его голос прозвучал почти буднично, — как вы с мужем предохраняетесь?

Вопрос застал Оксану врасплох. Она не ожидала, что в такой момент он будет говорить о Максиме. Но ответила честно, чуть запнувшись:

— Я... я пью таблетки.

— Отлично, — Костя одобрительно хмыкнул. — Значит, можно без всего.

Он приставил головку к её входу — и начал медленно погружаться. Оксана застонала в голос, запрокидывая голову. Он входил в неё медленно, сантиметр за сантиметром, давая привыкнуть, но и не позволяя ей забыть, кто здесь главный. Её тело принимало его, растягивалось под ним, и каждое движение отдавалось волной дрожи по всему позвоночнику.

— Сладкая... — выдохнул Костя, когда вошёл до конца. — Вы не представляете, как долго я этого ждал. С того самого дня, когда увидел вас на стадионе. В этом сарафане. С этой попкой. Я знал, что вы будете моей.

Оксана не ответила. Она только застонала громче, подаваясь бёдрами назад, навстречу ему. Сейчас она не думала ни о чём. Только о нём. Только о том, как он заполняет её всю, без остатка. И о том, что это — именно то, чего она хотела с самого начала.

Костя начал двигаться быстрее. Его бёдра входили в ритм — глубокий, размашистый, властный, — и каждый толчок отдавался в теле Оксаны волной жара. Её киска, мокрая и горячая, жадно принимала его, и с каждым движением комнату наполняли влажные, бесстыдные звуки — хлюпающие, сочные, такие откровенные, что Оксана, даже сквозь пелену наслаждения, чувствовала, как горят её щёки. Но это не останавливало её. Напротив — эти звуки, его тяжёлое дыхание за спиной, его пальцы, впивающиеся в её бёдра, — всё это только разжигало пожар внутри.

Он вколачивался в неё всё быстрее и быстрее, и Оксана уже не могла удерживать себя на локтях. Она упала вперёд, опустившись на грудь, но попка осталась задранной кверху — послушная, открытая, встречающая каждый его удар. Её спина прогнулась ещё сильнее, и она чувствовала себя полностью отданной во власть этого молодого, сильного самца, который брал её так, как никто и никогда не брал раньше.

— Да... — выдохнула она в скомканные простыни. — Да, да, да...

Её голос сорвался на стон, когда волна оргазма — яркая, ослепительная, какой она не испытывала никогда в жизни, — накрыла её с головой. Мышцы внутри сжались, пульсируя, сжимая его член так сильно и так ритмично, что Костя зарычал сквозь зубы. Он сделал ещё два глубоких толчка и кончил следом за ней, изливаясь горячей пульсирующей струёй глубоко в неё. Его тело обрушилось на неё сверху, придавливая к матрасу, и Оксана чувствовала, как его сердце бешено колотится где-то у её лопаток, а его горячее дыхание обжигает шею.

Несколько минут они лежали неподвижно. Тишину нарушало только их сбившееся дыхание. Костя первым пришёл в себя. Он приподнялся на локтях, выходя из неё, и перевернулся на спину.

— Приберитесь за собой, Оксана, — произнёс он с лёгкой улыбкой в голосе. — А потом можете идти в душ.

Он лёг на спину и раздвинул ноги, открывая ей доступ. Его член, всё ещё влажный и блестящий от их общих соков, покоился на животе. Оксана повернулась к нему. Она всё ещё дрожала после оргазма, но послушно склонилась над ним. Как хорошая горничная, какой её учили быть. Она провела языком по стволу, собирая всё — и свои соки, и его семя, — медленно, тщательно, не оставляя ни капли. Её движения были спокойными и уверенными. Она не смотрела на него, сосредоточившись на своей задаче, но когда закончила, то подняла голову, посмотрела на Костю и с улыбкой произнесла:

— Готово.

Костя, всё это время молча наблюдавший за ней, усмехнулся.

— Хорошая работа, Оксана. Очень хорошая. Вы сегодня превзошли саму себя.

Она поднялась с кровати и начала собирать разбросанную одежду — кружевной бюстгальтер, трусики, серое платье, передник. Всё, что ещё час назад было на ней, а теперь лежало на полу. Она прижала вещи к груди и направилась в ванную. Душ занял не больше десяти минут — она смыла с себя следы близости, расчесала волосы, надела униформу и поправила макияж. В зеркале отражалась та же Оксана, что и всегда, — может быть, только глаза блестели чуть ярче, а на щеках всё ещё играл румянец.

Когда она спустилась в холл, Костя уже стоял там — одетый в домашние штаны и футболку, с бутылкой воды в руке.

— Я доволен вашей работой, — сказал он, глядя на неё с той самой улыбкой, которая теперь предназначалась только ей. — Искренне доволен.

Оксана улыбнулась в ответ — тепло, почти интимно.

— Мне тоже понравилось, — тихо ответила она. — Спасибо, Константин Алексеевич.

Он проводил её до дверей, и Оксана, попрощавшись, вышла в прохладный августовский вечер. Ворота за её спиной с лязгом закрылись, но сегодня этот звук не показался ей зловещим. Она думала о том, что он сказал: «Вы превзошли саму себя». И не могла сдержать улыбки.

Она знала, что завтра всё повторится. Знала, что её жизнь уже никогда не будет прежней. Но впервые за долгое время она чувствовала себя живой — по-настоящему, до кончиков пальцев. И это чувство стоило всего, что она оставила позади.

Продолжение https://boosty.to/teachfucker