Августовское солнце палило нещадно. Даже вековые сосны вокруг особняка, казалось, изнемогали от жары — их смолистый аромат стал гуще и тяжелее, а воздух дрожал и плавился над мощёными дорожками. В такой день единственным спасением была вода, и Костя, разумеется, не собирался себе в этом отказывать.

Бассейн располагался за домом, в окружении живой изгороди из туи и невысоких мраморных колонн. Вода в нём была кристально-голубой, прохладной на вид, и лёгкий ветерок гнал по поверхности мелкую рябь. Костя полулежал в шезлонге у самого края, в одних плавках, подставив солнцу загорелый рельефный торс. Рядом на столике стоял пустой стакан из-под сока, и он лениво постукивал пальцами по подлокотнику, ожидая, когда же появится его любимая горничная.

Оксана появилась через несколько минут — раскрасневшаяся от духоты, с подносом в руках. На подносе красовался высокий запотевший стакан с апельсиновым соком, кубики льда мелодично позвякивали при каждом шаге. Она поставила поднос на столик и поправила выбившуюся из пучка прядь.

— Ваш сок, Константин Алексеевич. И полотенце, как вы просили.

Костя лениво повернул голову и окинул её долгим взглядом. Форменное платье облегало её фигуру, и под тонкой тканью угадывались все изгибы — те самые, которые он уже успел изучить на ощупь. Ему вдруг нестерпимо захотелось увидеть её мокрой.

— Оксана, — он сел, взял стакан и сделал глоток, не сводя с неё глаз. — Жара невыносимая. Искупайтесь со мной.

Она опешила и даже отступила на полшага.

— Что вы, Константин Алексеевич! Я на работе. Это совершенно неправильно.

— Почему же? — он растянул губы в улыбке. — Бассейн большой, места хватит. Никто не увидит — родители в городе, Галина Петровна уехала по делам. Мы одни.

— Тем более, — Оксана покачала головой, но в голосе уже не было прежней твёрдости. — У меня и купальника нет. И вообще... если кто-то узнает, меня уволят. А мне нельзя терять эту работу, вы же знаете.

— Я бы не дал вас уволить, — усмехнулся Костя. — В конце концов, вы под моим покровительством. Или уже забыли?

Она опустила глаза и ничего не ответила. Он вздохнул, изображая смирение.

— Ладно, — он поднял руки в жесте капитуляции. — Не хотите купаться — не надо. Но будьте добры, подайте мне стакан. А то я его на столике оставил, а сам уже в бассейн залез.

Оксана нахмурилась, глядя на стакан, стоящий в паре сантиметров от края столика.

— Так он же вот...

— Нет, — Костя говорил медленно, с расстановкой, глядя ей прямо в глаза. — Я хочу, чтобы вы подали его мне в воду. Подойдите к краю и протяните. Что в этом такого?

Она колебалась. С одной стороны — ничего особенного. Подумаешь, подать стакан. С другой — в его глазах плясали те самые опасные искорки, которые она уже научилась распознавать. Но выбора не было.

Оксана взяла стакан и осторожно подошла к бортику. Костя стоял в воде у самого края, опершись локтями о плитку, и смотрел на неё снизу вверх с выражением абсолютной невинности.

— Дайте сюда, — сказал он, протягивая мокрую руку.

Она наклонилась, протягивая стакан. И в этот момент его рука сомкнулась не на стакане, а на её запястье.

— Константин Алексеевич, что вы...

Он дёрнул. Сильно и резко. Оксана вскрикнула, потеряла равновесие и полетела в воду, подняв тучу брызг. Ледяная — по сравнению с раскалённым воздухом — вода обожгла кожу, накрыла с головой, пробралась под платье, в волосы, в уши. На какое-то мгновение мир превратился в сине-зелёный водоворот, а потом сильные руки подхватили её и вытолкнули на поверхность.

Она вынырнула, хватая ртом воздух и отплёвываясь. Волосы облепили лицо, платье прилипло к телу. Первым её порывом был гнев — она развернулась к Косте, готовая высказать всё, что о нём думает, но он смотрел на неё с таким искренним, мальчишеским весельем, что гнев вдруг рассыпался, уступая место чему-то совершенно идиотскому. Она вдруг представила, как выглядит со стороны — взрослая женщина, горничная, в форменном платье, барахтается в хозяйском бассейне, — и это было так нелепо, что она не выдержала. Из её груди вырвался смешок, потом другой, а потом она уже хихикала в голос, убирая мокрые волосы с лица.

— Вы... вы невозможны! — выдохнула она, всё ещё смеясь.

— Знаю, — ответил Костя и притянул её к себе.

Его руки обхватили её талию под водой, прижимая к его обнажённой груди. Оксана почувствовала жар его тела сквозь мокрую ткань — резкий контраст с прохладной водой. А потом его ладони начали двигаться. Они скользнули вверх по спине, потом вниз, сжали ягодицы сквозь намокшее платье, которое теперь облегало её фигуру как вторая кожа. Затем переместились на грудь — он накрыл ладонями её небольшие полушария, и сквозь мокрую ткань она чувствовала каждое его прикосновение так отчётливо, словно была обнажена.

— Константин Алексеевич... — прошептала она, пытаясь отстраниться, но он держал крепко.

— Тихо, — прошептал он ей на ухо. — Никто не видит. Мы просто балуемся.

Его руки снова спустились ниже и сжали её ягодицы — сильно, откровенно, подтягивая её бёдра ближе к своим. Оксана чувствовала его возбуждение сквозь ткань плавок. Это длилось, наверное, минуту или две, пока Костя наконец, наигравшись, не отпустил её.

— Ладно, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Плывите к бортику. Я разрешаю вам выйти.

Она поплыла к лестнице, чувствуя себя странно — униженной и взволнованной одновременно. Ухватилась за поручни и начала подниматься. Вода ручьями стекала с её платья, которое теперь облепило каждый изгиб её тела. Ткань стала почти прозрачной, и когда она наклонилась, чтобы подняться на следующую ступеньку, мокрый подол задрался, открывая бёдра.

Костя, всё ещё стоя в воде, откровенно любовался. Её задница, обтянутая мокрой тканью, представляла собой зрелище, достойное кисти художника — две тугие полусферы, между которыми ткань провалилась в соблазнительную ложбинку.

— Оксана, — окликнул он её, когда она уже выбралась на бортик и стояла, стекая водой на нагретую плитку. Она обернулась. — У вас потрясающая попка. Я, кажется, ещё никогда не видел ничего красивее.

Оксана вспыхнула и ничего не ответила. Она потянулась к своему переднику, чтобы достать из кармана какую-то мелочь, и тут её лицо вытянулось. Телефон. Она достала его — старенький, видавший виды смартфон, с которого вода буквально лилась ручьём. Экран был тёмным, и сколько она ни нажимала на кнопку, он не подавал признаков жизни.

— О нет... — прошептала она.

Костя, уже выбравшийся из бассейна и накинувший полотенце на плечи, подошёл и мельком глянул на пострадавший гаджет.

— Ерунда, — он махнул рукой. — Я куплю вам новый.

— Что вы, не нужно, я не могу...

— Можете, — он посмотрел на неё тем самым взглядом, который не терпел возражений. — Это я виноват. Я затащил вас в воду, я и компенсирую. Вечером у вас будет новый телефон. Идите переоденьтесь, Оксана, а то простудитесь.

Она хотела что-то возразить, но лишь кивнула и, поёживаясь в мокрой одежде, поспешила в дом. В голове снова воцарился туман. Она пыталась убедить себя, что всё это — случайности, нелепые совпадения, но в глубине души уже знала: ничего случайного в поведении Кости нет.

— --

Вечером того же дня Оксана, уже переодетая в домашнее, сидела на кухне и готовила ужин. Максим только что вернулся с работы и, как обычно, рухнул на диван перед телевизором. Никита был у себя — делал уроки или переписывался с друзьями.

В дверь позвонили.

Оксана, вытирая руки о полотенце, пошла открывать. На пороге стоял курьер с фирменной коробкой в руках.

— Доставка для Оксаны. Распишитесь, пожалуйста.

Она машинально поставила подпись и взяла коробку. Закрыла дверь и уставилась на логотип. Внутри, как она уже догадалась, лежал новенький айфон последней модели. Даже не средняя версия, не бюджетная — топовая, с максимальной памятью. Оксана замерла в прихожей, глядя на коробку и чувствуя, как внутри всё сжимается. Он сделал это. Сделал, как обещал. Телефон, который стоит больше её месячной зарплаты. Просто так. Потому что она промокла в его бассейне.

— Что там? — Максим выглянул из гостиной.

Она вздрогнула и попыталась взять себя в руки.

— Да так... Ничего особенного, — она хотела сунуть коробку в шкаф, но было поздно: муж уже заметил знакомое яблоко на упаковке и присвистнул.

— Ничего себе! Откуда это?

Оксана замерла. Сердце колотилось, в голове лихорадочно проносились варианты объяснений. Правда? Нет. «Понимаешь, дорогой, молодой хозяин затащил меня в бассейн, натискал под водой, а потом подарил айфон»? Невозможно. Но и правдоподобной лжи у неё не было.

— Это... — она запнулась, чувствуя, как краснеет. — Это подарок. С работы. За хорошую работу. Начальство... ну, то есть хозяева... они выдали. Премия в натуральной форме.

Максим наморщил лоб.

— Премия? Айфоном последней модели? Странная премия. Обычно деньгами дают. Или грамотой.

— Ну, я не знаю, — Оксана нервно повела плечом. — У богатых свои причуды. Может, у них так принято.

Максим ещё пару секунд смотрел на коробку, а потом, к облегчению Оксаны, пожал плечами и махнул рукой.

— Ладно. Подарок так подарок. Главное, что не уволили. Будешь теперь с крутым телефоном ходить. Может, и мне когда такой подарят, — усмехнулся он и вернулся к телевизору.

Оксана выдохнула. Она отнесла коробку в спальню и спрятала в ящик прикроватной тумбочки, решив, что разберётся с ним позже. Ей было стыдно. Стыдно перед мужем, который ничего не заподозрил. Стыдно перед собой. Но где-то глубоко внутри, под этим стыдом, тлело и другое чувство — странное, тёплое, почти приятное. Ощущение, что о ней заботятся. Пусть и таким извращённым способом.

«Ничего, — сказала она себе, закрывая ящик. — Ничего такого не происходит. Это просто телефон. Просто подарок. Я ничего не сделала. Я ни в чём не виновата».

Но заснуть в эту ночь она так и не смогла.

Вечер того же дня опустился на особняк мягкими сумерками. Солнце уже скрылось за верхушками сосен, и в окнах зажглись тёплые огни. Костя, всё ещё в отличном расположении духа после бассейна, принял душ, переоделся в домашнее и спустился на первый этаж. Он знал, что отец в это время обычно работает у себя в кабинете, разбирая бумаги за бокалом виски.

Отец действительно сидел за массивным дубовым столом, заваленным папками и счетами. В руке он держал тяжёлый стакан, янтарная жидкость в котором лениво перекатывалась при каждом движении. Увидев сына, он оторвался от бумаг и кивнул:

— Проходи. Чего хотел?

Костя прикрыл за собой дверь и опустился в кожаное кресло напротив отцовского стола. Он не стал ходить вокруг да около — не в его стиле.

— Пап, есть одна просьба. Небольшая.

— Слушаю, — отец откинулся на спинку кресла и сделал глоток.

— Помнишь ту женщину, которую мы наняли горничной? Оксану?

Отец усмехнулся в усы.

— Ту самую, с фотографии? Как не помнить. И что с ней?

— У неё муж работает у нас в «СтройГиганте». Кассиром. Я подумал... может, выписать ему какую-нибудь премию? Ну, за хорошую работу. Или, скажем, за выслугу лет. Прибавку к зарплате. Семья у них в сложном положении, кредиты висят.

Отец поставил стакан на стол и внимательно посмотрел на сына. В его глазах заплясали смешинки.

— Погоди, — он выставил вперёд ладонь. — Ты хочешь, чтобы я дал премию мужу твоей горничной?

— Да.

— Зачем? — отец прищурился.

— Ну, — Костя сделал паузу, подбирая слова, — я же говорил: хочу помочь семье одноклубника. Никита — сын Оксаны. Он из моей команды. Хороший парень, старается. А семья у них еле сводит концы с концами.

Отец молчал, продолжая сверлить его взглядом. Костя выдержал паузу и добавил, уже с лёгкой улыбкой:

— Ну и к тому же... такой красивой женщине, как Оксана, нужно помогать. Согласись?

Отец вдруг откинул голову и расхохотался — громко, хрипло, от души.

— Ох, Костя, Костя! — он вытер выступившую в уголке глаза слезу. — Я же говорил тебе: я всё понимаю. Сам был молодым. Сам через это проходил. Горничная, значит. Премия мужу. Чтобы всё шито-крыто, да?

— Ну пап... — Костя изобразил смущение, хотя на самом деле ни капли не смущался.

— Ладно, ладно, не оправдывайся, — отец всё ещё посмеивался. — Я сделаю. Распоряжусь, чтобы этому... как его?.. Максиму, кажется?.. начислили ежемесячную премию. Скажем, за добросовестный труд. Тысяч пятнадцать-двадцать. Не разорит нас.

— Спасибо, пап, — Костя поднялся с кресла.

— Сиди, — отец махнул рукой и взял стакан. — И запомни: я твои художества покрываю, но смотри, чтобы они не вышли за пределы дома. И чтобы Галина Петровна ничего не узнала. Она у нас строгая.

— Не узнает, — Костя улыбнулся. — Я аккуратен.

— Аккуратист, — хмыкнул отец. — Иди уже. И передай своей Оксане, что она может спать спокойно.

Костя кивнул и вышел из кабинета. На душе у него было легко и приятно. Ещё один кирпичик в фундамент его власти над этой семьёй. Ещё один рычаг. Ещё один шаг к цели. Он предвкушал, как завтра расскажет Оксане о премии и увидит в её глазах ту самую смесь благодарности и страха, которая так ему нравилась.

Отец же, оставшись один, покачал головой и допил виски. «Молодость, — подумал он. — Вся в меня». Он снял трубку внутреннего телефона и набрал номер начальника отдела кадров.

— Алексей? Это я. Там у нас в одном из магазинов кассир работает. Максим... фамилию уточни у заведующего. Оформи ему ежемесячную премию. За добросовестный труд. Скажем, двадцать тысяч. С этого месяца. Да, постоянно. Всё, работай.

На следующий день, в самом конце тренировки, когда команда уже потянулась в раздевалку, Костя негромко окликнул Никиту:

— Никитос, задержись на минутку.

Никита обернулся. После того как капитан перестал над ним издеваться, он всё ещё не до конца доверял ему, но напряжение между ними заметно спало. Он подошёл, вытирая пот со лба краем футболки.

— Чего, капитан?

Костя протянул ему небольшую аккуратную коробку, перевязанную скромной бечёвкой. Выглядела она как обычная посылка — ничего особенного, никаких намёков на содержимое.

— Это для твоей мамы. Форменная одежда. Галина Петровна просила передать — у них там что-то меняется, новая форма у персонала. Пусть завтра наденет на работу.

Никита взял коробку, покрутил в руках. Ничего подозрительного. Весит мало, внутри что-то мягкое, тканевое.

— Ладно, передам. Что-то ещё?

— Нет, свободен, — Костя махнул рукой и направился в раздевалку.

Никита ещё раз глянул на коробку и пожал плечами. Ну, форма так форма.

Вечером, вернувшись домой, он застал мать на кухне — Оксана как раз заканчивала готовить ужин. Она обернулась на звук шагов и улыбнулась сыну.

— Как тренировка, Никит?

— Да нормально всё, — он поставил коробку на стол и потянулся за яблоком. — Вот, тебе передали. От твоей Галины Петровны. Сказали, новая форма для персонала, чтобы завтра надела.

Оксана замерла с половником в руке и перевела взгляд на коробку.

— Кто передал?

— Костя, — Никита хрустнул яблоком. — Подозвал после тренировки, отдал. Сказал, что гувернантка просила. Слушай, мам, а он реально не такой уж плохой. Нормально общается, не цепляется. Я, наверное, зря на него наезжал раньше.

Оксана медленно вытерла руки о полотенце и взяла коробку. Сердце вдруг забилось быстрее — она-то знала Костю гораздо лучше, чем Никита мог себе представить. Галина Петровна ничего ей о новой форме не говорила. И потом, с каких это пор Галина Петровна передаёт что-то через хозяйского сына?

— Да, наверное, — рассеянно ответила она, стараясь не подавать виду. — Я рада, что у вас всё наладилось.

Никита кивнул и, прихватив ещё одно яблоко, ушёл к себе. А Оксана осталась на кухне, глядя на коробку. Та была лёгкой, явно не с рабочей одеждой — слишком мало весит. И слишком уж аккуратно упакована. Слишком интимно, что ли.

Она дождалась, пока сын скроется в своей комнате, и быстро ушла в спальню. Села на край кровати, поставила коробку перед собой. Несколько секунд колебалась, а потом решительно потянула за бечёвку.

Внутри лежала папиросная бумага. Оксана развернула её — и застыла.

Это была не форма.

На кровати перед ней лежал комплект женского белья — чёрного, кружевного, невероятно дорогого на вид. Бюстгальтер с полупрозрачными чашечками, украшенными тончайшим узором, и крошечные трусики-бразильяна, почти невесомые, с изящными завязками по бокам. К комплекту прилагался пояс для чулок — такой же чёрный, такой же кружевной. Это было бельё не для повседневной носки. Это было оружие. Бельё, которое надевают не для того, чтобы носить, а для того, чтобы его снимали.

Оксана прижала ладонь к губам. «Новая форма». Значит, Костя снова её обманул. Заставил сына передать ей это — как почтальона. И сын ни о чём не догадался.

Она хотела разозлиться. Хотела швырнуть коробку в угол и завтра же высказать Косте всё, что о нём думает. Но вместо этого она вдруг поймала себя на том, что разглядывает кружево. Проводит пальцами по нежной, шёлковой на ощупь ткани. Представляет, как оно будет сидеть на ней.

Она одёрнула руку. «Нет. Я не надену это. Это... это неприлично. Это переходит все границы».

Она быстро запихнула бельё обратно в коробку и задвинула её под кровать. Но мысли о нём уже не отпускали.

В этот момент хлопнула входная дверь, и раздался голос Максима:

— Оксана! Никита! Я дома! И у меня новости!

Она поспешно вышла в коридор, поправляя волосы. Максим стоял в прихожей с пакетом в одной руке и бутылкой вина в другой. Он сиял — давно она не видела его таким радостным.

— Угадай, что случилось? — он подошёл и чмокнул жену в щёку. — Мне повысили зарплату! Прямо сегодня вызвали и сказали: ежемесячная премия за добросовестный труд. Двадцать тысяч сверху! Понимаешь? Двадцать тысяч!

Оксана застыла. Двадцать тысяч. Премия. Ежемесячная. Костя. О господи. Он сделал это. Поговорил с отцом, как и обещал.

— Как... как здорово, — выдавила она.

— Я сразу в магазин заскочил, купил роллов и винца, — Максим поднял пакет и бутылку. — Давай отметим. Имеем право.

— Конечно, — Оксана заставила себя улыбнуться. — Я сейчас Никиту позову.

Ужин прошёл в неожиданно тёплой атмосфере. Максим был непривычно оживлён, шутил, вспоминал старые времена. Никита, глядя на отца, тоже повеселел. Оксана пила вино и улыбалась, но мысленно была далеко — там, в спальне, под кроватью, где лежала коробка с чёрным кружевом.

После ужина Максим, разомлевший от вина и радости, устроился на диване перед телевизором и вскоре задремал. Никита ушёл к себе. А Оксана, убрав со стола, тихо проскользнула в спальню и достала из-под кровати коробку.

Она долго сидела, глядя на бельё в своих руках. Потом встала и, крадучись, прошла в ванную. Закрыла дверь на защёлку.

Медленно, словно во сне, она сняла домашнюю одежду. Надела кружевные трусики — они сели как влитые, подчеркнув изгиб бёдер и не скрывая почти ничего. Застегнула бюстгальтер — чашечки мягко обхватили грудь, приподняли, выставили напоказ. Пояс для чулок лёг на талию тонкой полоской кружева. Она повернулась к зеркалу.

Из отражения на неё смотрела незнакомка. Красивая, зрелая, соблазнительная женщина в дорогом эротическом белье, которое подчёркивало каждый изгиб её тела. Оно сидело идеально — как на моделях из рекламы. Словно было сшито специально для неё. Словно Костя знал её размеры до миллиметра.

Оксана провела ладонями по талии, по бёдрам, разглядывая себя. Внутри боролись два чувства: жгучий стыд — и странное, тёмное удовольствие. Ей нравилось то, что она видела. Нравилось чувствовать себя желанной, красивой, сексуальной. Она не помнила, когда в последний раз смотрела на себя с таким восхищением — может быть, лет пятнадцать назад, до замужества, до кредитов, до всей этой унылой, серой жизни.

Она стояла перед зеркалом и не могла оторвать от себя глаз.

«Он знает, — пронеслось в голове. — Он всё знает. Знает, что я надену это. Знает, что я буду стоять перед зеркалом и любоваться собой. Знает, что я уже не смогу отказаться».

И самое страшное — она понимала, что завтра наденет этот комплект под форменное платье. Потому что он велел. Потому что мужу дали премию. Потому что она уже слишком далеко зашла, чтобы повернуть назад.

А где-то глубоко внутри, в самой тёмной и потаённой части её души, Оксана чувствовала: ей хочется, чтобы он увидел её в этом белье. Хочется, чтобы его глаза загорелись тем самым хищным огнём. Хочется быть для него не просто горничной, не просто матерью его одноклубника, а женщиной. Красивой, желанной, единственной.

Она медленно сняла бельё, аккуратно сложила его обратно в коробку и спрятала в шкаф. Легла в постель рядом со спящим Максимом и долго смотрела в тёмный потолок, слушая его ровное дыхание.

Завтра она наденет «новую форму». И будь что будет.

Продолжение

https://boosty.to/teachfucker