Пятница, 19 сентября. 09:00.

​Эльмира сидела в своём кабинете, не отводя взгляда от пустого, светившегося ровным фоном экрана монитора. Напряжение в воздухе казалось почти физически ощутимым, густым и душным. Она не спала уже вторую ночь подряд, и это состояние невесомой, изнуряющей усталости медленно подтачивало последние силы. Каждая мышца её тела затекла и отзывалась тупой болью, голова раскалывалась от непрерывной пульсации в висках, а глубоко в груди всё сжималось от липкого, леденящего страха, который за последние недели превратился в её постоянного, неразлучного спутника.

​Каждый раз, когда усталость брала своё и она хотя бы на секунду смыкала веки, перед глазами мгновенно всплывали лица, въевшиеся в память до мельчайших деталей. Семён — с его холодной, расчетливой улыбкой человека, полностью осознающего свою власть; Денис — с его липкими, грязными руками и отвратительным, скабрезным смехом; Егор — с растерянным, виноватым и одновременно жадным взглядом. В её сознании с пугающей отчётливостью снова и снова прокручивалась картина вчерашнего вечера: сырой, темный переулок за офисным зданием, трое мужчин, возвышающихся над ней, и мерзкая, зловонная лужа из мочи, грязи и спермы, в которой она лежала лицом вниз, не в силах сопротивляться. Она снова ощущала тот ледяной поток воды из садового шланга, который сбивал дыхание, смывая внешнюю грязь и унижение, но не способный смыть то глубокое, въевшееся осквернение, которое пропитало её душу.

​Вчерашний день окончательно и бесповоротно стёр все остатки её былого самоуважения. Она собственными руками подписала генеральную доверенность, лишавшую её контроля над активами; она ползала на коленях под дубовым столом собственного кабинета, глотая семя Семёна под его удовлетворенное похрюкивание; а уже через полчаса, приведя себя в относительный порядок, выходила на плановое совещание с ключевыми акционерами компании и с безупречной, натянутой улыбкой вдохновенно рассказывала им о стратегических проектах, которые якобы продолжала возглавлять. Она ощущала себя дешёвой марионеткой, бездушной деревянной куклой, которую жестко и дерзко дёргают за невидимые нити. И самое страшное заключалось в том, что она отчётливо понимала: всё происходящее — вовсе не финал, а лишь самое начало её длинного и темного падения.

​Эльмира тяжело поднялась с кресла, чувствуя, как жесткий кожаный ошейник с металлическим кольцом въедается в шею и давит на горло при каждом повороте головы. Тяжелая анальная пробка внутри напоминала о себе глухой, тупой болью при каждом сделанном шаге, а вибрирующее микро-яйцо в глубине её лона ритмично пульсировало, не давая ни на секунду забыть о своём положении. Она медленно подошла к панорамному окну во всю стену и посмотрела вниз на утреннюю Москву, расстилавшуюся далеко под её ногами.

​Огромный мегаполис жил своей привычной, равнодушной жизнью. Тысячи людей спешили на работу, плотные потоки машин медленно двигались в бесконечных пробках на проспектах, кто-то где-то смеялся, кто-то спешил на важную встречу, кто-то переживал личную драму. Формально Эльмира всё ещё была частью этого кипящего жизнью мира. Но на самом деле она была полностью, абсолютно изолирована от него толстым слоем бронированного стекла и собственным невидимым рабством. Она стала пленницей и заложницей внутри декораций своей собственной, когда-то идеальной жизни.

​С невольной горечью она вспоминала, какой была всего несколько месяцев назад. Уверенная в себе, властная, неприступная стальная леди, перед которой открывались двери лучших кабинетов города. Она вспоминала тот день, когда Семён впервые переступил порог этого самого кабинета — тогда он казался тихим, дрожащим и неуверенным в себе клерком. Она помнила, как с наслаждением заставляла его стоять на коленях у её ног, как упивалась его полным подчинением. Она помнила, как кайфовала от его унижения, как её изящный каблук-шпилька касался его подбородка и щек, как она заставляла его лизать носки своих дорогих кожаных туфель, пока он смотрел на неё снизу вверх с диким смесью ненависти, восторженного страха и покорности. Помнила, как он дрожал мелкой дрожью, когда она демонстративно брала в руки кожаную плеть, как сжимался в комок, когда её голос становился холодным и металлическим. Тогда, когда он стоял на коленях перед её рабочим столом, она искренне ощущала себя всемогущей богиней, истинной владычицей его судьбы.

​А что теперь? Теперь она сама стояла у этого же окна с клеймом рабыни на шее, с инородными предметами внутри тела, абсолютно сломленная и покорная, смиренно ожидая, когда её бывший слуга и нынешний хозяин переступит порог, чтобы принести новую порцию изощрённого унижения.

​Эльмира посмотрела на своё отражение в тёмном стекле и с ужасом осознала, что совершенно не узнаёт стоящую напротив женщину. Лицо побледнело, под глазами залегли глубокие тёмные тени, взгляд потух. Женщина, смотревшая на неё из отражения, была окончательно уничтожена. Она превратилась в пустую оболочку, в дешёвую вещь, в игрушку, в абсолютную собственность человека, которого ещё вчера презирала.

​Она крепко сжала кулаки до хруста в суставах, пытаясь унять внутреннюю дрожь. В душе всё ещё теплилась отчаянная потребность найти способ вырваться из этой ловушки. Но каждый раз, когда в голове возникала мысль о побеге, обращении в полицию или попытке дать отпор, перед глазами вставали компрометирующие фотографии, видеозаписи, финансовые документы и холодные, беспощадные угрозы Семёна. Он просчитал каждый её шаг. Если она попытается сбежать или поднять бунт, он уничтожит не только её карьеру и имя, он разрушит её жизнь до основания, растопчет всё, что ей было дорого. Выхода не было. Ловушка захлопнулась окончательно. Отчаяние волнами накрывало её сознание, а понимание того, что Семён никогда не остановится и будет методично ломать её остатки личности день за днём, выбивало воздух из груди. По её щекам бесшумно потекли горячие слёзы.

​В 10:00 тяжелая дубовая дверь кабинета открылась без предварительного стука.

​На пороге появился Семён. На этот раз в его руках не было привычной кожаной папки с финансовыми документами или договорами. Вместо этого он держал аккуратную картонную коробочку, странный прибор, внешне напоминавший медицинский молокоотсос с двумя прозрачными колбами и плотными резиновыми насадками, а также ещё один аппарат — компактный, но мощный портативный вакуумный пылесос с гибким шлангом и широкой прозрачной пластиковой насадкой.

​Семён был одет в безупречный светлый костюм-тройку без галстука. Он выглядел отдохнувшим, расслабленным и абсолютно довольным жизнью — вид человека, который пришел в собственный приватный театр, чтобы в полной мере насладиться заранее спланированным зрелищем.

​— Доброе утро, моя дорогая игрушка, — произнёс он с ленивой вальяжностью, переступая порог и запирая дверь на внутренний замок.

​Он не спеша подошёл к её рабочему столу и с тихим стуком выложил принесённые предметы прямо на полированную поверхность.

​— Как тебе спалось этой ночью? Надеюсь, ты достаточно думала обо мне и о своём новом статусе?

​Эльмира стояла неподвижно у окна, смотря на него с дикой смесью выжигающей изнутри ненависти и парализующего страха.

​— Что... что всё это значит? Что это за приборы? — спросила она глухим, едва слышным голосом.

​— Это? — Семён с лёгкой улыбкой провёл пальцами по корпусу молокоотсоса, словно гладил породистого питомца. — Это твои новые аксессуары и инструменты на сегодня. А вот этот аппарат, — он перевёл взгляд и похлопал по корпусу вакуумного пылесоса, — предназначен для куда более глубокой и серьёзной стимуляции. Но сначала — о самом главном.

​Он медленно взял в руки коробочку и с щелчком открыл крышку. Внутри, на бархатной подложке, под лучами офисного освещения ярко блеснули два массивных золотых кольца. На их внешней стороне была выгравирована четкая, глубокая надпись «С.И.» — его инициалы. Конструкция колец снабжалась миниатюрными крепежными винтами, требующими использования специального микро-ключа для установки и снятия.

​— Я принял решение, что мы должны продолжить твоё украшение, — спокойно и властно заговорил Семён, созерцая ювелирные изделия. — На твоей правой ягодице уже красуется прекрасное клеймо-татуировка, в твоём пупке продето зафиксированное кольцо. Теперь я хочу, чтобы соответствующие украшения появились и на твоих сосках. Проколотых. С моими персональными золотыми кольцами. И они будут несъёмными. Ты будешь носить моё имя на своём теле всегда.

​Эльмира мгновенно побледнела, чувствуя, как вся кровь отливает от лица, оставляя лишь мертвенную бледность.

​— Семён... пожалуйста, не надо... это же безумно больно и жестоко... — прошептала она, делая шаг назад.

​— Это не жестокость, Эльмира. Это необходимая процедура твоей дальнейшей трансформации, — холодно перебил он её. — Я уже обо всём договорился с Мариной. Она будет здесь ровно через час со всеми стерильными инструментами. А пока у нас есть целый час, мы должны как следует подготовить твои соски к пирсингу, чтобы процедура прошла идеально.

​Семён не спеша поднялся из-за стола, подошёл к ней вплотную и резко схватил за запястья, заставляя выпрямиться. Его пальцы сжались вокруг её кожи с такой грубой, нечеловеческой силой, что кости заныли, а на нежной коже мгновенно начали проступать багровые следы.

​— У нас есть ровно шестьдесят минут до прихода мастера, — произнёс он, и его голос опустился до низкого, хриплого полушёпота, от которого вдоль её позвоночника пробежала липкая дрожь. — И я хочу, чтобы ты провела каждую минуту этого времени с максимальной пользой и полной отдачей. Раздевайся. Быстро.

​Пальцы Эльмиры не слушались, они дрожали и путались в пуговицах. Она медленно, преодолевая тошнотворный стыд, расстёгивала шелковую блузку. Семён не торопил её, смакуя каждую секунду этого процесса, наслаждаясь её беспомощностью. Его тяжелый, сканирующий взгляд буквально обжигал обнажающуюся кожу. Она расстегнула потайную молнию строгой юбки-карандаш, и дорогой материал с тихим шорохом упал вниз, соприкоснувшись с паркетом. Эльмира осталась стоять перед ним в одном кожаном ошейнике, ощущая, как тяжелая пробка внутри давит на стенки тела при каждом дыхании, а вибрирующее яйцо отдаётся глухим гулом где-то в глубине живота.

​— Всё, — скомандовал он коротко и сухо. — Снимай с себя абсолютно всё.

​Она подчинилась и извлекла внутренние атрибуты, оставшись абсолютно обнажённой посреди холодного, огромного пространства собственного кабинета. Внезапный сквозняк из микропроветривания заставил её тело вздрогнуть — сотни мелких мурашек мгновенно пробежали по бедрам, животу и плечам.

​Семён сделал шаг вперёд. Его прохладная, сухая ладонь легла на её дрожащее плечо, медленно проскользила вниз по груди, задержалась на свежем татуированном клейме на ягодице и слегка зацепила пальцем золотое кольцо в пупке, заставив Эльмиру вздрогнуть.

​— Ты выглядишь именно так, как я всегда хотел тебя видеть, — тихо и удовлетворенно проговорил он. — Настоящая, покорная сучка. А теперь — на стол. Ляг на живот, сместись к самому краю, чтобы твоя грудь свободно свисала вниз.

​Эльмира безропотно подчинилась. Она взобралась на полированный дубовый стол, легла на него животом и продвинулась вперёд, свесив бюст с края столешницы. Тяжёлая грудь беспомощно потонула в воздухе, а соски оказались в идеальном доступе.

​Семён прикрепил насадки молокоотсоса к ее груди и включил его. Прибор загудел, создавая мощный вакуум, который начал интенсивно втягивать и растягивать её соски. Эльмира выгнула поясницу и судорожно выдохнула сквозь сжатые зубы — дикая боль от выкручиваемой ткани мгновенно накрыла её.

​Пока вакуумный аппарат ритмично работал, раскачивая и вытягивая её свободно свисающую грудь, Семён встал позади неё. Не теряя времени, он расстегнул брюки и без всякой прелюдии вошёл в неё одним мощным, жестким толчком на всю длину своего члена.

​Эльмира пронзительно вскрикнула. Непрерывная пульсирующая боль в сосках, вытягиваемых вакуумом, смешалась с резким вторжением сзади. Семён мертвой хваткой впился пальцами в её бедра, зафиксировав её тело на столе, и задал бешеный, жесткий ритм.

​— Чувствуешь, как работает аппарат?! — хрипло рычал он над её ухом, с каждым толчком врезаясь в неё до упора, пока вакуум продолжал ненасытно качать её ткани. — Чувствуешь, как твоё тело готовится стать моей вещью?!

​Каждое его движение сотрясало её тело, отчего вакуумные насадки еще сильнее въедались в налитую кровью кожу, а прибор продолжал ритмично гудеть. Дикая физическая боль от растягиваемых сосков, жесткий секс и осознание собственного бесправия ломали её изнутри.

​Семён нарастающе ускорялся. Направив последний, самый глубокий толчок, он глухо застонал и излился внутри неё. Затем он выключил молокоотсос, давая её соскам немного передохнуть перед следующим этапом с пылесосом.

​Эльмира лежала абсолютно обессиленная, чувствуя, как его горячее семя медленно вытекает из неё на полированную поверхность стола.

​— А теперь перейдём к пылесосу, чтобы довести твои соски до нужной кондиции, — спокойно произнёс Семён, поправляя одежду и бережно беря в руки шланг следующего прибора.

​Он включил пылесос на полную мощность. Резкий рев мотора заглушил её стоны, когда Семён прижал насадку к её соскам по очереди. Тяга была агрессивной: ткани сосков затянуло глубоко в шланг, вытягивая их до максимального предела и окрашивая ареолы в темно-пурпурный цвет. Эльмира билась на столе, уткнувшись лицом в дерево, пока он завершал подготовку.

​— Вот теперь твои соски идеально готовы к пирсингу, — произнёс Семён, выключая пылесос. — Вставай, вытрись и оденься. Марина будет через пару минут.

​Она с огромным трудом поднялась со стола, натянула платье, чувствуя, как жесткая ткань причиняет адскую муку при соприкосновении с раздутыми сосками, и села на стул, тупо уставившись в одну точку на стене.

​Ровно в 11:00 в кабинет без лишнего шума вошла Марина. Это была подтянутая женщина лет тридцати пяти, одетую в простую чёрную футболку и темные джинсы. В руках она держала компактный, профессиональный металлический чемоданчик с медицинским оборудованием.

​Она беглым, опытным взглядом оглядела кабинет, заметила заплаканную Эльмиру и стоящего неподалёку Семёна.

​— Здравствуйте, — произнесла Марина, ставя чемоданчик на краешек стола. — Ну что, мы готовы к работе?

​Эльмира лишь молча и едва заметно кивнула, чувствуя, как её руки продолжают крупно дрожать.

​Марина подошла ближе, попросила Эльмиру расстегнуть верх платья и внимательно осмотрела её грудь. Оба соска были тёмно-красными, раздутыми, со свежими следами агрессивного вакуума. Мастер удивлено подняла бровь, и на её лице отобразилась усмешка.

​— Ого, — проговорила Марина с легким покачиванием головы. — А вы, я вижу, времени даром не теряли. Молокоотсос и промышленный пылесос? Серьёзный подход. Это вы так решили подготовить ткани?

​Семён усмехнулся, опираясь о край стола:

​— Она должна быть максимально подготовлена к тому, чтобы принять моё клеймо.

​— Ну, что сказать... Кожа действительно растянута до предела и максимально налита кровью, — резюмировала Марина, доставая из чемоданчика дезинфицирующие средства, одноразовые перчатки и толстые специальные иглы для пирсинга. — С одной стороны, протыкать будет легче и быстрее. Но с другой — для неё это будет в разы больнее. Держите её крепче.

​Эльмира зажмурилась и сжала зубы изо всех сил. Она ощутила холодный спиртовой ватный диск, а затем — как острая, толстая стальная игла медленно, с характерным хрустом пробивает насквозь гиперчувствительную ткань её левого соска. Боль была ослепляющей, но Эльмира даже не закричала — у неё просто не осталось сил. Она лишь тихо захрипела, когда Марина продела золотое кольцо с инициалами «С.И.» и с помощью микро-отвёртки закрутила фиксирующий винт до упора. Спустя минуту та же процедура повторилась и с правым соском.

​— Готово, — сухо сказала Марина, убирая использованные материалы в контейнер. — Обрабатывать антисептиком три раза в день. Винты зафиксированы, без специального ключа она их не снимет.

​Когда мастер ушла, Эльмира стояла перед большим зеркалом в углу кабинета. Она смотрела на свою грудь, где на искалеченных, распухших сосках блестело тяжёлое золото с инициалами человека, уничтожившего её жизнь. Семён подошёл сзади, положил руки ей на плечи и с нажимом провёл пальцем по свежему металлу.

​— Теперь ты официально и полностью моя собственность, — шепнул он ей на ухо.

​Эльмира смотрела на своё отражение в стекле и окончательно понимала: той прежней, гордой и властной женщины больше не существует. Она перешагнула точку невозврата.