Прошли недели. Жизнь со Светланой постепенно стала моей новой нормальностью.

Мы жили в её квартире. Я почти полностью перевезла свои вещи — то немногое, что у меня было. Светлана выделила мне полку в шкафу, место в ванной и сказала: «Теперь это наш дом». Я быстро привыкла быть той, кто больше занимается бытом. Мне это даже нравилось. Готовила ужины, стирала наше бельё, протирала пыль, иногда гладила её рабочие блузки. Светлана работала больше и позже, а я после своих смен возвращалась раньше и старалась сделать так, чтобы дома было тепло и приятно.

По вечерам у нас почти всегда был один и тот же ритуал. Она приходила, усталая, бросала сумку и сразу шла в душ. Я уже ждала с чаем или лёгким ужином. Потом мы садились на диван. Иногда просто молчали, прижавшись друг к другу. Иногда она клала голову мне на колени, а я перебирала её волосы. Но почти каждый вечер заканчивался тем, что я оказывалась между её ног.

Светлана любила, когда я делала ей куни. Особенно после работы. Она садилась или ложилась, раздвигала бёдра и просто наблюдала, как я стараюсь. Иногда держала меня за волосы, иногда только тихо стонала и гладила по голове. Я вылизывала её долго, тщательно, пока она не кончала. Потом часто доставала вибратор — тот самый розовый — и либо давала мне продолжать им, либо брала в руки сама и заставляла меня смотреть.

Я была больше «девочкой» в наших отношениях. Это чувствовалось во всём: в том, как я готовила, как стирала её трусики вместе со своими, как по первому её слову опускалась на колени. Мне это давало странное спокойствие. Будто я наконец нашла своё место.

Через пару недель я сделала пирсинг носа — маленькую серебряную колечко в левой ноздре. Светлана сама съездила со мной в салон и держала за руку, пока прокалывали. Дома, глядя на меня, она долго рассматривала и потом сказала:

— Теперь ещё женственнее. Идёт тебе. Как будто ставишь точку.

Я почти перестала носить что-то слишком закрытое дома. Светлана купила мне несколько простых, но облегающих домашних платьев и длинных футболок, которые едва прикрывали попу. «Хочу на тебя смотреть», — объясняла она.

А ещё мы завели маленькую традицию по воскресеньям. Я готовила более серьёзный ужин, ставила свечи, и мы оба переодевались во что-то красивое даже дома. В эти вечера секс был особенно медленным и нежным — без кулаков, без грубых слов. Только масло, поцелуи и долгие взгляды. Светлана называла это «нашим настоящим».

Жизнь со Светланой оказалась гораздо спокойнее, чем можно было ожидать. Мы не только сидели дома. Иногда выбирались в кино — обычно на вечерние сеансы, держались за руки в темноте зала и потом долго обсуждали фильм по дороге обратно. Редко, но ходили в небольшие тихие кафе, где можно было сидеть у окна, пить кофе или вино. Прежнего экшна, случайных знакомств и ночных приключений пока не случалось. Мы будто взяли паузу. Домашние вечера, совместный быт, редкие выходы в город — этого сейчас хватало. Даже мой день рождения прошёл тихо. Мне исполнилось двадцать три. Светлана сама испекла простой торт, поставила свечи, подарила маленькие серьги в тон к пирсингу носа и сказала только: «Ты взрослеешь рядом со мной.». Мы не звали никого, не шумели. Просто сидели на кухне, ели торт руками и потом долго целовались, как будто отмечали не столько дату, сколько то, что теперь у нас есть общая жизнь.

Я чувствовала себя принадлежащей. Не только телом. Всем.

Иногда по вечерам, когда Светлана ещё не вернулась или уже спала, мне писал Сергей.

Сообщения были короткими, привычными, будто ничего не изменилось:

«Как ты?» «Скучаю» «Скоро приеду, недели через две» «Ты меня помнишь?»

Я отвечала. Не потому что сильно хотела. Скорее из чувства какой-то странной обязанности и привычки. Писала «всё хорошо», «работаю», «жду». Иногда присылала спокойный смайлик. Но внутри уже почти ничего не шевелилось при виде его имени. Сергей был далёким, почти абстрактным.

А тело тем временем жило совсем другой жизнью.

Особенно попа.

После того, как Светлана несколько раз серьёзно растянула меня, анус стал другим. Более чувствительным. Более... голодным. Иногда среди дня, просто стоя за стойкой или идя по улице, я вдруг остро чувствовала пустоту внутри. Тянущую, горячую. Хотелось, чтобы туда вошли. Грубо. Мужским членом. Чтобы растянули снова, заполнили, двигались глубоко и дико. А потом — чтобы кончили. Чтобы я почувствовала, как тёплая сперма остается внутри.

Это желание приходило волнами. Особенно вечерами, когда я оставалась одна. Я могла лежать на животе, раздвинуть ягодицы пальцами и просто чувствовать, насколько я теперь растянута. Иногда вставляла вибратор или просто два-три пальца и печалилась из-за того, как сильно мне хочется настоящего хуя и не с кем удовлетворить свое желание. Не Светланиной руки. Не игрушки. А тяжёлого, горячего, мужского. Чтобы пахло потом и возбуждением. Чтобы после оставалась сперма, которая вытекает.

Иногда, отвечая Сергею очередное вежливое «я тоже скучаю», я одновременно думала о совершенно другом. О том, как хочу, чтобы какой-нибудь мужчина просто развернул меня, спустил штаны и вошёл в жопу без лишних разговоров. Чтобы ебал до тех пор, пока не кончит. Чтобы я потом ходила и чувствовала это несколько дней.

Сергей был далеко. И чем дольше он был на вахте, тем слабее становилась эмоциональная связь с ним и тем сильнее — этот новый, почти животный голод. Я продолжала отвечать на его сообщения. Но уже понимала: когда он вернётся, я буду совсем другой. И моё тело будет хотеть совсем не того, чего хотело раньше.

Однажды вечером, когда мы лежали на диване после ужина и смотрели как ни странно мелодраму, я собралась с духом и тихо сказала:

— Светик... можно я кое-что сделаю?

Светлана лениво подняла бровь, продолжая гладить мои волосы.

— Что именно, зайка?

— Хочу зарегистрироваться на сайтах знакомств. Просто смотреть. Иногда переписываться. Мне... интересно. И тело уже требует. Ты же говорила, что можно.

Она внимательно посмотрела на меня, потом медленно улыбнулась.

— Можно. Даже нужно. Только будешь мне всё показывать. И ничего не скрывать. Договорились?

Я кивнула.

В тот же вечер, сидя у неё на коленях, я завела несколько анкет. Фото выбрала те, где лицо было частично видно, но уже было понятно, что я женственная. В описании написала коротко и честно: «Транс-девушка, на гормонах, ищу общения и большего. Без агрессии». Светлана сама правила текст, убрала лишнее и добавила пару фраз, которые, по её мнению, должны были цеплять нужных мужчин.

Первые дни я просто листала анкеты. Смотрела на лица, читала, иногда чувствовала, как возбуждаюсь от некоторых фото и формулировок. Потом начали писать. Кто-то грубо и сразу «сколько за час», кто-то осторожнее. Я отвечала не всем. Только тем, от кого внутри что-то откликалось.

Каждый вечер я показывала Светлане переписку. Она читала, иногда хмыкала, иногда комментировала:

— Этот слишком подозрительный. — А этот нормальный, можно поддержать разговор. — Вот этому можно отправить фото в белье, пусть возбудится.

О Сергее я тоже рассказала ей подробнее в один из таких вечеров. Сидели на кухне с чаем, и я просто выложила всё:

— Он до сих пор пишет. С вахты. Скучает, говорит, что скоро приедет. Я ему отвечаю... но уже без особого желания. Раньше мне было важно. Сейчас... я больше думаю о том, чтобы кто-то просто взял меня. А Сергей — это как будто из другой жизни. Я даже не знаю, смогу ли я с ним снова.

Светлана выслушала молча, потом протянула руку и погладила меня по щеке.

— Хорошо, что сказала. Пусть пишет. Ты пока отвечай, если хочешь. А когда вернётся — решим вместе. Но сначала давай посмотрим, кого тебе пришлют эти сайты. Мне самой интересно, кто на тебя клюнет.

Я прижалась к ней. Внутри было странное облегчение. Я больше ничего не скрывала. Ни желания быть взятой, ни переписки, ни того, что чувства к Сергею в целом сошли на нет.

Теперь у меня была Светлана. Разрешение. И открытые анкеты, в которые уже начинали писать мужчины.

В один из вечеров я листала анкеты своего города, спустившись аж на 14 страницу, когда палец внезапно замер над экраном.

Как заметила фото. Стандартное для таких мест: без лица, только торс, живот, ноги и полностью возбуждённый член. Снято в ванной. Плитка, угол душевой кабины, часть зеркала — я узнала это место мгновенно. Это была наша старая квартира. Точнее, ванная в квартире, где я жила до того, как познакомилась со Светиком. Мамина.

А тело...

Широкие плечи, характерная родинка чуть ниже ребер, форма рук, даже то, как он обычно держал член у основания на фотографиях. И сам член — толстый, с чуть изогнутой головкой, который я слишком хорошо помнила.

Отчим.

Сомнений не было ни малейших.

Меня будто ударило. Экран телефона слегка задрожал в руке. В голове мгновенно вспыхнули воспоминания — яркие, телесные, которые я старалась не поднимать слишком часто.

Как мы впервые остались наедине, когда матери не было дома. Как я его соблазнила. Как он трахал меня. Как заставлял вставать раком в этой самой ванной, и входил в попу, держа за бёдра. Как кончал внутрь и потом долго стоял, не вынимая, будто метил. Как просил вылизывать его член после. Как говорил низким голосом, что я «удобная» и «любимая». Как потом, уже позже, когда я только начинала пить гормоны и тело постепенно менялось, он перестал делать вид, что ничего не замечает. Как он мне потом надоел, и я отшила его.

Воспоминания были тяжёлыми и возбуждающими одновременно. Тело отозвалось быстрее, чем разум: анус непроизвольно сжался, будто вспомнил форму его члена. Я чувствовала злость, старое привычное подчинение и острую, противную возбуждённость от того, что снова вижу его голым.

Я знала, что нужно закрыть. Пролистать дальше. Сделать вид, что не заметила.

Но не смогла.

Пальцы сами нажали на анкету. Я открыла профиль полностью.

Там было ещё несколько фото — все в том же духе, без лица. В описании коротко: возраст, город, «ищу незабываемые встречи, могу быть жёстким, люблю послушных».

Я сидела на краю кровати и смотрела на экран, понимая, что сейчас лучше всё закрыть и пойти к Светлане. Но вместо этого продолжала листать его фото, чувствуя, как старые ощущения поднимаются изнутри — смесь отвращения, страха, злости и предательского, горячего возбуждения.

Я долго сидела, глядя на его анкету, и вдруг остро поняла ещё одну вещь.

С мамой я уже давно по-настоящему не разговаривала. Раз в две-три недели она присылала короткое «Как ты? Всё хорошо?». Я отвечала так же коротко: «Да, всё нормально». Иногда она писала «Заезжай, как будет время», а я — «Хорошо, мам». И на этом всё. Ни звонков, ни долгих разговоров, ни вопросов, как я живу на самом деле. Будто между нами осталась только вежливая привычка. Да она присылала иногда немного денег и даже довольно крупные суммы на мои дни рождения.

А теперь я смотрела на анкету отчима и понимала, насколько далеко ушла от той жизни.

Через несколько минут я заметила, что он тоже заходил на мою страницу. Мы увидели активность друг друга. Но никто не написал первым. Я сидела и думала: узнал ли он меня? По фигуре, по манере фото, по городу? Или для него я сейчас просто очередная анкета с пометкой «транс»?

Неизвестность была невыносимой. Я решила проверить.

Написала коротко, самым обычным «знакомственным» сообщением:

«Привет. Понравилась анкета. Как настроение?»

Ответ пришёл довольно быстро. Он написал спокойно, без особого интереса. Спросил, что ищу, откуда я, готова ли к встречам. Я отвечала осторожно, не давая лишних деталей. И чем дольше шла переписка, тем яснее становилось: он меня не узнал. Совершенно. Для него я была просто новой анкетой — женственной, на гормонах, из того же города.

От этого стало как-то пусто и грустно.

Я не стала продолжать разговор слишком долго. Просто вышла из чата, заблокировала телефон и пошла в комнату к Светлане.

Она сидела на диване с чашкой чая и сразу поняла по моему лицу, что что-то случилось.

— Что такое? — спросила она.

Я села рядом, немного помолчала и начала рассказывать. Про то, как наткнулась на его анкету. Про ванную, которую узнала. Про воспоминания. Про то, что он зашёл ко мне в ответ, но в переписке меня не узнал.

Светлана слушала внимательно, не перебивая. Когда я закончила, она поставила чашку, притянула меня к себе и коротко сказала:

— Хорошо, что пришла и рассказала. Теперь давай спокойно подумаем, что с этим делать. Ты сама хочешь продолжать с ним переписку... или лучше закрыть и забыть?

Она смотрела на меня серьёзно, без ревности, но с той самой твёрдой заботой, к которой я уже привыкла.

Я сидела рядом со Светланой, смотрела в пол и долго не могла произнести главное. Наконец тихо, почти шёпотом сказала:

— Я... хочу с ним встретиться.

Светлана молчала, ожидая продолжения.

— Он был первым, кто меня по-настоящему трахнул. Не играл, не жалел. Просто начал трахать. И я помню, как это было. Его хуй... он доставлял мне очень сладкое удовольствие. Глубоко, плотно, по-мужски. После него я чувствовала себя удовлетворенной. А сейчас... у меня уже давно не было секса с мужчиной. Только ты. И игрушки. А тело требует. Я хочу снова почувствовать именно его.

Я замолчала, ожидая любой реакции — злости, разочарования, запрета.

Светлана посмотрела на меня несколько секунд. Потом коротко выдохнула и кивнула, будто быстро приняла решение.

— Всё, всё. Я вижу, разгорелась. Тебе нужен ебарь.

Она взяла мой телефон, разблокировала и протянула обратно.

— Иди. Пиши ему. Договаривайся. Только без глупостей.

Её голос был спокойным, почти деловым, но в глазах мелькнуло что-то жёсткое и собственническое.

— Раз уж тебя так тянет на его хуй — получи. Отработай своё желание. А потом вернёшься ко мне. Поняла, зайка?

Я кивнула, чувствуя, как внутри поднимается смесь стыда, облегчения и острого, почти болезненного возбуждения. Светлана действительно отпустила. Быстро. Без долгих разговоров. Просто увидела, что мне это сейчас нужно, и разрешила.

Я взяла телефон. Пальцы слегка дрожали, когда я снова открыла переписку с отчимом.

Я не стала тянуть.

«Можем встретиться сегодня. Через три часа. Отель „Вояж“, номер 214. Буду ждать. Если передумаешь — просто не приходи».

Ответ пришёл быстро. Он согласился.

Я отложила телефон и несколько секунд просто сидела, прижимая ладони к коленям. Сердце колотилось. Страх, возбуждение и любопытство смешались в один тугой ком.

Мне действительно хотелось не только секса. Да, тело требовало — особенно после долгих недель без мужского члена, после того, как Светлана меня растянула и разбудила этот голод. Но была и другая часть. Я хотела поговорить. Узнать, как они живут с мамой. Что происходит дома. Как мама, что с работой, с обычными делами. Увидеть его не только как того, кто когда-то меня брал, а как человека из той жизни, от которой я почти отрезала себя.

Светлана молча наблюдала, как я собираюсь. Перед выходом она коротко поцеловала меня в губы и сказала:

— И помни: ты теперь другая. Не та девчонка, которую он помнит. Если что-то пойдёт не так — сразу звони.

Я кивнула.

Через час я уже находилась в номере 214. Тот самый номер, где когда-то начиналась моя другая жизнь. Я села на край кровати, поставила телефон рядом и стала ждать. В голове крутились и похоть, и вопросы, которые я хотела задать. И мысль о том, что через несколько минут дверь откроется, и войдёт человек, который когда-то был первым, кто меня по-настоящему имел... и который до сих пор не знает, кого именно он сейчас должен встретить.

Чтобы занять время, я открыла вино, которое заранее поставила в номер, и быстро сделала пару простых закусок — нарезку сыра, оливок и хлеб. Руки слегка дрожали, пока я раскладывала всё на маленьком столике. В голове крутилось слишком много всего: возбуждение, старые воспоминания и любопытство.

Когда раздался стук, я громко сказала:

— Открыто.

Дверь открылась, и он вошёл. Тот же тяжёлый шаг, та же широкая фигура. Отчим закрыл дверь за собой, оглядел номер и сел на диван напротив меня. Долго молча смотрел. Я сидела на краешке кровати в платье, с бокалом в руке, и ждала.

— Узнал? — тихо спросила я.

Он хмыкнул, провёл глазами по моему лицу, груди, ногам.

— Теперь да. Изменилась. Отлично выглядишь.

Несколько секунд в номере стояла тишина. Потом его лицо резко потемнело.

— А что это за блядский цирк ты устроила? — голос стал жёстким. — Не могла сразу сказать, что это ты? Решила поиграть в незнакомку? На сайте меня найти, переписку вести, в номер заманить...

Я замолчала. Горло сжалось. Страх накрыл быстро и тяжело — старый, знакомый страх, который я почти забыла. Я только смотрела на него, не зная, что ответить.

Он продолжал, уже злее:

— Ещё помнишь, сука, как не давала мне? Как пыталась шантажировать? Думала, я забыл?

Отчим резко встал. Я даже не успела отодвинуться. Он шагнул ко мне и влепил чёткую, звонкую пощёчину. Голова мотнулась в сторону, в ушах зазвенело, на щеке вспыхнула горячая боль. Вино из бокала плеснуло на платье.

Я сидела, прижав ладонь к лицу, и тяжело дышала. Страх смешался с возбуждением. Старое подчинение, которое, казалось, осталось в прошлой жизни, вдруг вернулось разом.

Отчим стоял надо мной, тяжело дыша. Щека всё ещё горела после пощёчины. Он смотрел сверху вниз и тихо, почти удовлетворённо сказал:

— Поняла, пизда, за что получила? Давно хотел это сделать.

Я подняла на него глаза.

— Да...

Это «да» вышло тихим, почти нежным. В нём звучала рабская покорность, которую я, казалось, давно похоронила, и одновременно — явное возбуждение.

Отчим усмехнулся уголком рта. Он заметил эту перемену. Видел, как я уже не отстраняюсь, а сижу перед ним с опущенными плечами и покорным взглядом.

— Я знал, что ты придёшь однажды, — продолжил он более спокойно, но всё ещё жёстко. — Такие, как ты, всегда помнят. Кто их первый выебал. Кто осеменил. Кто их настоящий мужик. Ведь так?

Он чуть наклонился ближе. Я чувствовала запах его кожи, знакомый до дрожи.

Я кивнула, не в силах сразу найти слова. Потом всё-таки тихо выдохнула:

— Да... Помню.

Голос дрожал. Внутри всё от острого желания, которое поднималось вопреки всему. Я сидела перед ним на краю кровати, с горящей щекой, в платье в пятнах вина, и уже понимала: я пришла не только поговорить. Я пришла туда, куда меня тянуло всё это время.

Отчим тяжело выдохнул, отошёл и снова сел в кресло. Взял бокал с вином, отпил большой глоток и некоторое время просто смотрел на меня поверх края бокала. Злость в нём чуть стихла.

Я всё ещё сидела на краю кровати, прижимая ладонь к горящей щеке. Молчание давило, и я первой нарушила его — тихим, осторожным голосом:

— Как... мама?

Он хмыкнул.

— Жива. Беременная. Скоро роды.

Я замерла. Слова ударили неожиданно сильно. Мама беременна. В этой фразе было слишком много всего сразу — и отстранённость от той жизни, и странная пустота.

— От кого? — тихо спросила я, хотя ответ был очевиден.

— От меня, естественно. — Он снова отпил вина. — Вот только ебать теперь некого. Она с животом, капризная, ничего не хочет. А мне нужно. Молодые девчонки... — он махнул рукой, — либо не дают, либо смотрят на меня как на старого пердуна. Не возбуждают. Возраст уже не тот, чтобы за ними бегать и уламывать.

Отчим посмотрел на меня прямо, без улыбки.

— Поэтому и начал искать. На сайтах. Себе пидовочку. Вроде тебя. Чтобы уже была понятливая, чтобы не ломалась особо, чтобы можно было просто приехать и трахнуть. Без лишних разговоров и уговоров.

Он произнёс это спокойно, почти буднично, будто обсуждал бытовую проблему. А я сидела напротив и чувствовала, как внутри поднимается новая волна — смесь обиды за маму и горького понимания, что именно поэтому он так быстро согласился на встречу.

Я медленно кивнула, не зная, что ответить. Вино в моём бокале почти допито. В номере снова повисла тяжёлая тишина, но теперь она была другой — более откровенной.

Отчим покрутил бокал в руке и снова посмотрел на меня уже более внимательно, оценивающе.

— А ты сама как? — спросил он. — С кем сейчас ебёшься? Где живёшь? Чем вообще занимаешься?

Я немного помолчала, собираясь с мыслями. Щека всё ещё саднила, но разговор уже шёл, и возвращаться к молчанию не хотелось.

— Был один мужчина, — тихо ответила я. — Но он давно на вахте. Уже несколько месяцев. Сейчас живу... на другом конце города. С подругой. Женщиной. Иногда подрабатываю.

Я намеренно не стала раскрывать подробности — ни про отель, ни про Светлану как про любовницу, ни про то, насколько глубоко мы связаны. Просто общие слова.

Отчим хмыкнул и прищурился. Он явно не поверил.

— Серьёзно? — протянул он, глядя на меня сверху вниз. — Глядя на тебя и на те фото, что ты выкладывала... Неужели никто тебе на постоянной основе не вставляет? С такой мордашкой и фигурой? Не верится. Либо врёшь, либо тебя уже хорошо так обхаживают, просто не говоришь.

Он отпил ещё вина и добавил тяжелее:

— Или эта твоя «подруга» тебя прикрывает, а на деле тебя кто-то регулярно имеет. Ну давай уже без сказок. Кто тебя сейчас трахает по-настоящему?

Я молча встала, взяла бутылку и налила сначала ему, потом себе. Руки уже почти не дрожали. Поставив бутылку обратно, я тихо сказала:

— Никто. Ты же знаешь...

Подошла ближе и, не дожидаясь разрешения, попросила:

— Можно я сяду рядом?

Отчим чуть раздвинул ноги, и я осторожно устроилась у него на коленях боком. Он сразу обхватил меня одной рукой за талию, крепко, по-хозяйски. Ладонь лежала тяжело, почти собственнически.

— Ну и рассказывай про этого своего Сергея, — низко сказал он. — Как он тебя нашёл?

Я сделала глоток вина и начала говорить, глядя в сторону:

— Он снял меня на остановке. Подошёл, спросил, где ближайший отель. Я тогда ещё ходила в мужской одежде... но он сразу что-то почувствовал. Почуял пассивную, желающую блядь. Я пыталась отнекиваться, но... не смогла сопротивляться. Он повёл меня в номер и просто отъебал. Жёстко. Без лишних разговоров. А потом мы стали встречаться время от времени, когда он был в городе.

Пока я рассказывала, я ясно чувствовала, как тело отчима реагирует. Под моей задницей постепенно твердел и поднимался его член. Толстый, горячий, он всё заметнее упирался мне между ягодиц через одежду. Отчим дышал чуть глубже, пальцы на моей талии иногда непроизвольно сжимались сильнее. Разговор его явно возбуждал — особенно детали того, как меня «сняли» и сразу взяли.

Я слегка поёрзала, будто устраиваясь удобнее, и отчётливо ощутила, как твёрдый ствол прижимается к моей жопе. Внутри снова поднялось горячее возбуждение тело помнило этого мужчину слишком хорошо.

Отчим не торопился.

Он сидел в кресле, держал меня на коленях и спокойно пил вино, будто время принадлежало только ему. Его член уже заметно упирался мне в ягодицы, твёрдый и горячий, но он даже не пытался ускорить события. Наоборот — специально медлил. Иногда слегка двигал бёдрами, давая мне почувствовать его возбуждение, и тут же останавливался. Смотрел, как я реагирую.

Я сидела тихо, почти не двигаясь. Щека всё ещё горела после пощёчины, дыхание сбивалось. Внутри всё сжималось от желания, но я понимала: сейчас он хозяин положения. Он это чувствовал и наслаждался.

— Вижу, как ты хочешь, — тихо сказал он, проводя тяжёлой ладонью по моей спине. — Аж дрожишь. Сидишь на мне, мокрая, наверное, уже... А я никуда не спешу. Помнишь, как раньше ломалась? Как пыталась диктовать условия? Теперь будешь ждать. Пока я сам не решу.

Его голос был спокойным, почти ленивым, но в нём чувствовалась тяжёлая доминирующая нота и скрытая месть за прошлое. Он не просто хотел меня — он хотел, чтобы я это прочувствовала. Чтобы я сидела униженная, жаждущая, полностью пассивная, и понимала своё место.

Я только тихо выдохнула и чуть сильнее прижалась спиной к его груди. Слова застряли в горле. Оставалось только терпеть эту медленную пытку и чувствовать, как его член всё твёрже упирается между моих ягодиц, пока он сам решает, когда именно меня взять.

Он был хозяином. А я — жаждущей, униженной, пассивной пидораской, которая сама пришла и теперь ждала, пока её используют.

Отчим никуда не спешил. Он явно решил отомстить за всё старое — за отказы, за попытки шантажа, за то, что когда-то я пыталась контролировать ситуацию. Теперь он делал всё медленно и унизительно.

Сначала — словесно.

Он заставил меня сидя у него на коленях повторять:

— Я — твоя бывшая пидораска. — Я сама пришла, потому что соскучилась по твоему хую. — Раньше ломалась, а теперь буду послушной дыркой.

Каждую фразу он заставлял произносить чётко, глядя ему в глаза. Если я запиналась или краснела слишком сильно — шлёпал по бедру и заставлял начинать сначала. Голос у меня дрожал, щёки горели, но я повторяла.

Потом — физически.

Он поставил меня раком на кровати, задрал платье и просто смотрел. Долго. Не трогал. Только комментировал вслух, как я выгляжу сзади, как изменилась жопа, как уже слегка приоткрыт анус. Заставлял раздвинуть ягодицы руками и держать их, пока он ходит вокруг и осматривает. Иногда шлёпал — не сильно, но унизительно, оставляя красные следы. Один раз заставил высунуть язык и держать его так.

Он несколько раз напоминал про маму. Говорил спокойно, почти буднично:

— А жена дома с животом сидит. Скоро родит. А я здесь твою пидорскую жопу разглядываю. — Интересно, что бы она сказала, если бы увидела, как её дочь стоит раком и ждёт, пока отчим её отодрал. — Ты же понимаешь, что после сегодняшнего ты снова будешь моей? Когда захочу — позову. И придёшь.

Он специально чередовал жёсткость с паузами. Давал мне надежду, что сейчас начнёт, а потом отходил, наливал вино, заставлял меня ждать дальше. Иногда гладил по голове почти ласково, а через секунду приказывал встать на колени и поцеловать его ботинок.

Я выполняла. Краснела и дрожала от острого возбуждения.

Он мстил методично. И я это принимала.

Отчим явно входил во вкус. Он не ограничился тем, что уже сделал, и продолжал придумывать новые способы меня унизить.

Он поставил меня перед большим зеркалом в номере, заставил полностью раздеться и встать на четвереньки. Сам сел в кресло сбоку и приказал:

— Смотри на себя. Вслух описывай, что видишь.

Мне пришлось говорить, глядя на своё отражение:

— Я стою раком... голая... жопа поднята... — Я выгляжу как голодная шлюха, которая сама пришла к бывшему...

Он начал давать мелкие, унизительные поручения:

— Принеси бокал во рту. — Встань на колени и поблагодари за пощёчину. — Покажи, как ты умеешь просить, чтобы тебя выебали.

Каждый раз, когда я выполняла, он оценивал и либо кивал, либо заставлял переделывать «более жалко» и «более по-блядски».

Я делала всё. Чем ниже он меня опускал, тем острее становилось это тёмное, покорное возбуждение.

Отчим видел это и только усмехался.

— Вот теперь ты настоящая, — сказал он в какой-то момент. — Раньше строила из себя личность. А сейчас просто моя униженная пидораска, которая сама пришла и терпит всё, что я захочу.

И я молча это принимала и еле сдерживалась стала просить его жалобным, почти всхлипывающим голосом:

— Валера... пожалуйста... я больше не могу... Я буду покорной. Всегда. Честно. Только... пожалуйста...

Он посмотрел на меня сверху вниз несколько секунд, оценивая. Потом медленно раздвинул ноги шире и откинулся на спинку кресла.

— Ладно, — хрипло сказал он. — Доставай член. И соси.

Я сразу потянулась руками к его ремню. Он резко ударил меня по кистям ладонью.

— Зубами, сучка. Руки убери.

Я послушно убрала руки за спину, наклонилась и зубами ухватила конец ремня. С трудом, но смогла вытащить его из пряжки. Потом зубами же схватила бегунок молнии и медленно потянула вниз. Металл неприятно клацнул зубами, но я продолжала. Когда молния была расстёгнута, я принялась стягивать края брюк вниз, всё ещё не используя руки.

Отчим уже тяжело дышал. В какой-то момент он не выдержал, резко поднял бёдра и сам помог — резко спустил брюки вместе с бельём вниз. Тяжёлый, полностью твёрдый член высвободился прямо мне в лицо. Толстый, горячий, с влажной головкой — именно такой, каким я его помнила.

Я сразу жадно взяла его в рот.

Без паузы, без осторожности. Возбуждение, которое копилось всё это время под унижениями, вырвалось наружу. Я сосала глубоко, стараясь взять как можно больше, прерываясь чтобы вылизать ему яйца. Слюна стекала по подбородку, я иногда давилась, но не останавливалась. Руки всё ещё держала за спиной, как он приказал раньше, и работала только ртом и языком.

Отчим низко застонал и положил тяжёлую ладонь мне на затылок, задавая ритм.

— Вот так... хорошая... — хрипло выдохнул он. — Теперь правильно. Соси своего мужика.

Валера резко встал, член блестел от моей слюны.

— На кресло. Залезай. Обопрись и выпять жопу.

Я быстро выполнила. Встала коленями на сиденье кресла, руками ухватилась за спинку, максимально прогнула поясницу и выставила зад. Я чувствовала, как прохладный воздух касается мокрого, уже слегка приоткрытого ануса.

Он подошёл сзади, развёл мои ягодицы большими пальцами и обильно плюнул прямо на дырку. Тёплая слюна стекла вниз. Потом приставил головку и без особого труда начал входить.

Вошёл легко. Гораздо легче, чем раньше.

— Охуеть... — низко выдохнул он, медленно погружаясь до конца. — Какая ты теперь. Прям пиздень. Раньше это был тугое очко, а сейчас... мягкая, горячая дырка.

Он начал двигаться. Сначала глубоко и размеренно, потом всё жёстче. Тяжёлые бёдра шлёпали о мои ягодицы. Каждым толчком он вгонял член полностью, иногда задерживаясь в самом конце, чтобы я чувствовала, как он пульсирует внутри.

Время от времени он резко останавливался, оставляя член глубоко во мне, и приказывал:

— Работай. Сама насаживайся.

Я слушалась. Начинала двигать бёдрами назад, насаживаясь на него, стараясь брать глубже и быстрее. Он только держал меня за талию и наблюдал.

— Вот так... хорошая... — хрипло комментировал. — Раньше ты брыкалась. Помню. Чуть не под тем углом вставишь — уже ногами дёргаешь, сжимаешься, ноешь. Узкая была, молодая вафлёрша. А сейчас... — он сделал особенно глубокий толчок, — сейчас ощущение, будто тебя просто ебут. Дырка уже не сопротивляется. Принимает. Обхватывает, но не мешает. Удобная стала.

Он снова начал сам. Водил членом медленно, почти исследуя: вынимал почти до головки, круговыми движениями растягивал вход, потом резко вгонял до конца. Иногда менял угол — бил вверх, потом вниз, потом прямо. Каждый раз низко приговаривал:

— Чувствуешь? Вот здесь раньше было совсем туго... — А здесь теперь мягко... прямо пизда какая-то... — Раньше после тебя хуй болел, потому что очко сжимало до боли. А сейчас можно ебать долго. Можно пользоваться.

Самым сильным было чувство полной открытости. Я чувствовала себя мягкой, податливой, почти «пустой» без него и чрезмерно заполненной, когда он входил. Мышцы больше не боролись. Они принимали. И от этого каждый толчок ощущался глубже и приятнее, чем раньше.

Он держал меня крепко за талию обеими руками, пальцы впивались в кожу, и продолжал жёстко сношать, чередуя глубокие мощные толчки с короткими паузами, когда заставлял меня саму насаживаться на его хуй. Я стонала в спинку кресла, слюна капала на ткань, когда он вгонял особенно резко, у меня перед глазами вспыхивали белые искры, а внизу живота сжимался тугой, сладкий ком, который обещал сильный оргазм, если он продолжит в том же темпе. Мне хотелось кончить.

Валера резко вышел из меня и приказал:

— Ложись на спину. На кресло. Ноги задрать.

Я быстро выполнила. Села глубже в кресло, откинулась и подняла ноги, держа себя под коленями. Он встал между ними, приставил член к мокрому, уже хорошо растянутому входу и одним движением вошёл до конца. Я громко застонала.

Он начал трахать меня в этой позе — глубоко, жёстко, глядя сверху вниз. Но каждые несколько толчков резко вынимал член полностью. Несколько секунд просто смотрел, как мой анус медленно сжимается, оставаясь слегка приоткрытым, а потом снова вставлял сходу, одним сильным движением. Каждый такой вход был особенно острым. Я вздрагивала и всхлипывала.

Он делал это специально. Мучил. Вставил — несколько жёстких толчков — полностью вынул — пауза — снова резко вошёл.

Я была в безумном возбуждении. Ноги дрожали в воздухе, пальцы впивались в собственные бёдра, изо рта вырывались сбивчивые стоны. Каждый раз, когда он вынимал, я чувствовала мучительную пустоту, а когда вставлял снова — вспышку почти болезненного удовольствия.

В какой-то момент он остановился, полностью вынув член, достал телефон и навёл камеру.

— Смотри, какая раздолбанная пиздень... — низко прокомментировал он, делая несколько фото. — Держи ноги шире. Вот так. Чтобы видно было, как дырка не закрывается.

Я подчинилась, хотя щёки горели от стыда. Возбуждение было сильнее.

— Не останавливайся... пожалуйста... — жалобно попросила я. — Любимый... милый... Валера... ещё... не останавливайся...

Он хмыкнул, убрал телефон и резко схватил меня за руку. Сильно дёрнул вниз. Я соскользнула с кресла на пол. Он сразу перевернул меня на живот, развёл ноги коленями и одним мощным толчком снова вошёл в жопу.

Теперь он ебал уже только для себя. Руками упирался в пол по обе стороны от меня, накрывая своим телом. Я чувствовала его вес, его дыхание в затылок, как яйца шлёпают о меня.

От этой грубости и ощущения, что меня просто используют, я кончила очень быстро — меньше чем через минуту. Оргазм накрыл резко: тело выгнулось, анус сильно запульсировал вокруг его члена, я закричала в пол, бёдра задрожали. Сквозь оргазм я продолжала чувствовать, как он всё ещё жёстко меня насаживает.

Валера не остановился. Он продолжал ещё некоторое время, рыча сквозь зубы, пока наконец не вжался в меня максимально глубоко и не начал кончать. Я чувствовала, как его член дёргается внутри, заливая меня горячей спермой. Он низко, протяжно рычал, прижимая меня к полу всем телом, пока не кончил полностью.

Несколько секунд он лежал на мне, тяжело дыша. Потом медленно вышел. Я осталась лежать на животе, с раздвинутыми ногами, чувствуя, как его сперма медленно вытекает из растянутой, пульсирующей дырки.

Валера ещё несколько раз навёл телефон и сделал фото — с разных ракурсов, пока я лежала на полу с раздвинутыми ногами и его спермой, вытекающей наружу. Потом молча встал и пошёл в душ.

Я осталась лежать, тяжело дыша. Тело всё ещё мелко дрожало после оргазма. Внутри было горячо, растянуто и очень чувствительно. Каждое движение отдавалось тянущей сладкой болью.

Через несколько минут он вышел из душа, вытерся, надел только рубашку нараспашку и снова сел в кресло. Закурил, налил себе вина и некоторое время просто смотрел на меня, лежащую на полу.

— Вижу, хорошо тебя отъебал, — спокойно сказал он, выпуская дым. — До сих пор отойти не можешь. Лежишь, дрожишь.

Он сделал затяжку и продолжил уже более рассуждающе:

— Когда ты только начинала, ещё была совсем неопытная... я тогда старался быть с тобой нежнее. Любил, ласкал, трахал медленно и чувственно. Чтобы твоя нерастраханная дырочка привыкла к хую. Чтобы запомнила это удовольствие и потом сама хотела. А теперь... теперь ты уже опытная шлюха. Растянутая, понимающая. Поэтому я особо не буду заботиться о твоём удовольствии. Буду ебать так, как мне удобно. Тебе же именно это и нужно. Правда?

Я медленно подняла на него глаза. Голос вышел тихим, почти нежным, всё ещё срывающимся после оргазма:

— Да, милый... Да. Я всё ещё в оргазме. По всему телу дрожь и удовольствие. Мне нравится, как ты меня ебёшь. Правда нравится...

Я произнесла это искренне. Несмотря на унижения, грубость и месть — тело отзывалось на него сильно. И сейчас, лёжа на полу с его спермой внутри, я действительно чувствовала глубокое удовлетворение.

За эту ночь Валера брал меня ещё несколько раз.

Он менял позы и места, будто хотел использовать каждую поверхность в номере. Ставил раком у стены, сажал на себя в кресле, укладывал на край кровати и вбивал стоя, переворачивал на бок. Я покорно отдавалась. Принимала его агрессию, всё накопленное за годы желание и ту самую спесь, с которой он мстил за прошлое. Моя растянутая дырка уже почти не сопротивлялась — только принимала, сжималась и снова принимала. Я стонала, цеплялась за простыни, иногда кончала, иногда просто терпела и подмахивала, когда он приказывал.

К рассвету мы оба были совершенно обессиленные. Он кончил в последний раз в меня и наконец остановился.

Мы лежали на кровати. Валера вдруг поменялся, стал другим — очень спокойным и ласковым. Он притянул меня к себе, обнял сзади, провёл ладонью по животу, по груди, по бедру. Целовал в плечо, в шею, потом повернул моё лицо и поцеловал взасос, глубоко и медленно. Шептал, что любит, что я всё равно его, что несмотря ни на что. Я отвечала ему тем же — тихо, искренне, всё ещё дрожа от усталости и остаточного удовольствия. Мне было очень приятно. Эта внезапная нежность после всей ночной жестокости почему-то цепляла сильнее любых шлепков.

Через некоторое время он встал, оделся, ещё раз посмотрел на меня — лежащую на смятой постели, всю в его сперме, с красными следами на бёдрах и заднице — и коротко сказал:

— Я пошёл. Если захочешь — напишешь.

Дверь закрылась.

Я осталась одна. Сил почти не было. Даже в душ идти не хотелось. Я допила вино и только чуть умыла лицо и попу влажными салфетками, надела платье прямо на липкое тело и вызвала такси. Пока ехала, чувствовала, как его сперма медленно вытекает и пачкает бельё. От меня явно пахло сексом — спермой, потом и его членом. Я сидела на заднем сиденье, прикрыв глаза, и понимала, что сейчас выгляжу и пахну как полностью использованная шлюха.

Светлана открыла дверь и сразу замерла, глядя на меня.

Я стояла на пороге в помятом платье, с размазанным макияжем, растрёпанными волосами и явным запахом секса и алкоголя. Ноги еле держали. Выглядела я, наверное, именно так, как чувствовалa себя — полностью выебанной.

— Ох, ёбаный в рот... — тихо выдохнула Светлана, оглядывая меня с головы до ног. — Ты выглядишь как...

— Такой же, как и ты в прошлой раз после Виктора, — перебила я хриплым голосом и прошла внутрь, опираясь на стену.

Дверь закрылась. Я дошла до дивана и просто рухнула на него. Несколько секунд молчала, пытаясь собрать мысли, а потом всё прорвалось разом.

— Да, сука... он падла. Тварь. — Голос дрожал, срывался то на шёпот, то на почти крик. — Унижал меня как последнюю блядь. Бил. Пощёчину дал так, что до сих пор ухо закладывает, синяк завтра выйдет. Заставлял повторять гадости про себя. Ботинки целовать. Фотографировал. Ставил в угол. Заставлял зубами ремень расстёгивать. А я... я ничего не могла сделать. Подчинялась, терпела, сосала, подставлялась.

Я закрыла лицо руками. Плечи задрожали. Эмоции выходили хаотично — злость, стыд, обида и облегчение одновременно.

— Я сама к нему пришла. Сама. А он взял и выместил на мне всё, что копилось. И самое противное... — я подняла красные глаза на Светлану, — что мне это ещё и нравилось. Тело и психика предали. Кончала, когда он меня на пол кинул и просто использовал. А сейчас сижу и ненавижу и его, и себя.

Слёзы всё-таки пошли. Я быстро вытерла их ладонью, но голос уже был жалобным и злым сразу:

— Тварь он. Падла. Я хотела просто... не знаю. Потрахаться и поговорить. А он решил отомстить. И отомстил. По-полной.

Светлана молча села рядом и положила руку мне на спину. Я развернулась и уткнулась лицом ей в плечо, всё ещё тихо матерившись сквозь сжатые зубы.

— Да пошёл он нахуй... — громко выдохнула я. — Валера этот... падла. И Серега пошёл нахуй. Все мужики пошли нахуй. Нахуй. Нахуй их всех...

Меня уже несло. Слова сыпались хаотично, голос то повышался, то срывался в бормотание. Я повторяла одно и то же, размахивала руками, потом снова сползала вниз по дивану. Светлана молча слушала, только гладила меня по спине и иногда тихо говорила «тише, тише».

В какой-то момент она просто подняла меня за плечи и повела в ванную. Я почти не сопротивлялась. Она усадила меня на бортик, включила тёплую воду и помогла стянуть платье.

Под душем я постепенно начала приходить в себя. Горячая вода смывала пот, сперму и остатки макияжа. Злость ещё бурлила где-то внутри, но уже не выплёскивалась криком. Я просто стояла, закрыв глаза, и дышала.

Когда вышла, Светлана уже приготовила чистое бельё и полотенце. Я вытерлась, надела футболку и, почти не говоря больше ни слова, дошла до кровати. Лёгла. Тело сразу стало тяжёлым.

Светлана легла рядом, обняла сзади. Я ещё несколько минут лежала с открытыми глазами, чувствуя, как всё внутри медленно оседает, а потом провалилась в тяжёлый, глухой сон.