Капитан

Глава 11 Месть по-украински

Утро после той безумной ночи я встретил с тяжёлой головой и сладкой ломотой во всём теле. Девушки ушли под утро, чмокнув меня на прощание. Света, Катя и Таня — все трое усталые, но счастливые, с блестящими глазами, с разводами спермы на телах, которые даже не пытались стереть. Я провалился в сон, даже не успев дойти до подушки.

Разбудил меня стук в дверь.

— Капитан, сніданок! — раздался голос из-за двери.

Я подскочил. Оксана?!

Накинул халат, пригладил волосы, открыл.

И замер.

На пороге стояла Оксана. Но не та Оксана, которую я привык видеть на камбузе — в заляпанном фартуке, с растрёпанными волосами, с уставшим лицом, пахнущая жареным луком и потом.

Сегодня она была другой.

Пышные светлые волосы не были собраны в небрежный пучок — они мягкими волнами лежали на плечах, обрамляя лицо, спускаясь на грудь золотистыми локонами. Лёгкий макияж подчёркивал глаза — серые, с хитринкой, которые смотрели на меня совсем не по-утреннему. Губы тронуты бледно-розовой помадой, ресницы подведены, на щеках лёгкий румянец.

На ней было лёгкое цветастое платье — не тот ситцевый сарафан, в котором она обычно стояла у плиты, а что-то нарядное, летящее, из тонкой, почти прозрачной ткани. Оно открывало руки, спускалось до колен, но при каждом движении обтягивало фигуру так, что дух захватывало. Декольте глубокое — грудь так и просилась наружу.

Я залюбовался. Раньше я видел в ней просто повариху, "тёлку Олега Владимировича". А сейчас... сейчас я увидел женщину. Красивую, статную, с той самой земной, щедрой женственностью, которая обещает покой и уют. И что-то ещё — озорной огонёк в глазах, шаловливый, почти девчачий.

— Доброго ранку, капітане, — сказала она с лёгкой улыбкой, ставя поднос на стол: — Сніданок. Я сама приготувала. Особливо.

На подносе дымилась яичница с беконом, стояла чашка ароматного кофе, лежали свежие булочки, масло, сыр и вазочка с вареньем. Пахло так, что желудок заурчал.

— Оксана... — выдохнул я, принимая поднос: — Ты чего такая... нарядная?

— А шо? — она усмехнулась, чуть склонив голову: — Не можна? Я ж тоже жінка, не тільки кухарка. Можна іноді й причепуритися.

Она оглядела каюту, разворошенную постель, разбросанные вещи, пустую бутылку, тюбик вазелина на тумбочке. Но не сказала ни слова упрёка. Только улыбнулась чему-то своему.

Я поставил поднос на стол, сел. Она присела на краешек стула, поправила платье — вырез стал ещё глубже, и я невольно задержал взгляд на её груди. Высокой, упругой, тяжело лежащей в декольте.

— Оксана, — начал я осторожно: — Ты насчёт вчерашнего...

— А шо вчорашнє? — она улыбнулась, но в глазах мелькнула хитринка: — Я нічого не бачила. А якщо й бачила — то забула. Я вчора була дуже зла і багато чого не пам'ятаю.

Я удивился. Думал, сейчас начнутся упрёки, скандал. А она сидела спокойно, ласково, и смотрела на меня с каким-то новым интересом.

— Я отомстить хочу, — сказала она вдруг, и голос её зазвучал низко, с хрипотцой.

— Кому?

— Олегу Володимировичу. — Она усмехнулась, и в этой усмешке было столько женской обиды. — Кабель старый. Він думає, що я буду мовчати, поки він з дівками розважається? Він думає, що я його пральня, кухня, ліжко — і більше нічого? А сам по ночах шляється?

Она помолчала, глядя мне прямо в глаза, и в них плескалась такая горечь, что мне стало не по себе.

— Він учора ввечері, після того скандалу, божився, що більше не буде. Плакав мало не, просив вибачення, обіцяв, що тільки я одна... — Она горько усмехнулась: — А сьогодні вранці, поки я сніданок готувала, він уже в каюту якусь потягнув одну з тих... З практиканток. Я бачила. Своїми очима бачила, як він за руку її тягнув і двері зачиняв.

— Оксана... — только и смог выдохнуть я.

— Ні, капітане. Я теж жінка. І я теж хочу...

Она помолчала, глядя мне прямо в глаза.

— Я хочу з тобою. — Сказала она просто. — Щоб він знав. Щоб йому образливо було. Щоб зрозумів, що я теж можу... з іншим. А більше мужиків на кораблі нема — тільки ти.

— Оксана...

— І не тільки для помсти. — добавила она тише. — Я на тебе давно дивлюся. Весь рейс. Ти гарний, молодий, ввічливий.

Она встала, подошла ближе. От неё пахло духами — ваниль и что-то сладкое, тёплое, манящее.

— Ти не проти, капітане?

Я смотрел на неё — на пышное тело, на высокую грудь, на глаза, в которых горело желание. Отказаться было невозможно. Да и не хотелось.

— Не против, — выдохнул я.

В её глазах вспыхнул озорной огонёк. Она улыбнулась шаловливо, почти кокетливо. И медленно, глядя мне в глаза, взялась за молнию на боку платья.

— Тоді дивись. — шепнула она: — Дивись, яка я можу бути.

Молния поползла вниз с тихим жужжанием. Платье распахнулось, открывая сначала плечи, потом грудь, потом живот, потом бёдра. Она стянула его с плеч медленно, дразняще, позволяя ткани скользнуть по телу и упасть к ногам.

И я увидел её всю.

Она стояла передо мной абсолютно голая — и была прекрасна. Не девичьей красотой, как Света или Катя, а зрелой, пышной, щедрой красотой женщины в самом расцвете.

Грудь — высокая, тяжёлая, с крупными тёмными сосками, которые уже затвердели. Каждая грудь размером с хорошую дыню, упругая, настоящая, с голубыми прожилками под тонкой кожей. Соски тёмно-розовые, крупные, сморщившиеся от возбуждения, торчат, как спелые ягоды.

Талия — тонкая, перехваченная, женственная, с мягкими изгибами. Живот — мягкий, круглый, с ямочкой пупка. Бёдра — широкие, крепкие, настоящие материнские бёдра, с кожей, которую хотелось гладить. Ноги — сильные, с круглыми коленями и тонкими щиколотками, с икрами, что выдают женщину, которая много стоит у плиты.

Между ног — светлый треугольник, густой, кудрявый, влажно блестящий в утреннем свете.

Она стояла передо мной не стесняясь, даже гордо. В глазах — тот самый шаловливый огонёк, смешанный с нежностью и вызовом.

— Ну як, капітане? — спросила она тихо. — Гарна я?

— Очень, — выдохнул я, не в силах отвести взгляд: — Очень красивая.

Она улыбнулась, довольно, удовлетворённо. Подошла ближе, опустилась передо мной на колени. Её руки легли на мой халат, развязали пояс, стянули его с плеч.

— А тепер дивись, як я вмію, — шепнула она.

Халат упал. Я сидел голый, член был мягок — после бурной ночи он и не мог быть другим.

Оксана взяла его в руку, погладила, помассировала, покрутила в пальцах, разглядывая с интересом.

— Втомився, бідненький, — сказала она с нежностью: — Нічого, я його розбуджу.

Она наклонилась и взяла в рот. И это был не просто минет — это было искусство.

Её губы — тёплые, мягкие, опытные — работали с такой мастерицей, какой я никогда не видел. Она брала глубоко, расслабляя горло, почти до самого корня, замирала на секунду, чувствуя пульсацию, потом медленно выпускала, обводя языком головку, дразня уздечку. Её руки массировали яйца, гладили промежность, находили самые чувствительные места. Она то ускорялась, то замедлялась, чувствуя каждую мою реакцию.

Я откинул голову, закрыл глаза, вцепившись в край кровати. Это было невероятно. Член начал оживать, наливаться кровью, твердеть. Минута — и он уже стоял, готовый.

— Ой, — она засмеялась тихо, довольно, выпуская член: — А він у тебе швидкий. Молодець. Слухняний хлопчик.

Я хотел притянуть её к себе, но она остановила меня, положив руку на грудь.

— Не поспішай, капітане. Я хочу сама.

Она поднялась, села на меня сверху, лицом к лицу. Медленно, очень медленно, опустилась, принимая мой член в себя. Я застонал — внутри она была горячая, влажная, невероятно тугая.

— Ох, — выдохнула она, закрыв глаза: — Який же ти... великий. Як добре...

Она начала двигаться. Медленно, плавно, с наслаждением. Её груди колыхались перед моим лицом, соски касались моих губ. Я брал их в рот, по очереди, и она стонала громче.

— Так, — шептала она: — Так, капітане... бери...

Она двигалась долго, меняя ритм, то ускоряясь, то замедляясь, прислушиваясь к своим ощущениям. Я чувствовал, как внутри неё нарастает дрожь, как она возбуждается всё сильнее.

— Я зараз... — выдохнула она: — Зараз...

Она кончила — громко, с криком, содрогаясь всем телом. Её внутренние мышцы сжали мой член с такой силой, что я застонал от удовольствия. Волны оргазма прокатывались по ней, она тряслась на мне, не в силах остановиться.

Она обмякла, тяжело дыша, упав мне на грудь. Потом подняла голову, посмотрела мне в глаза.

— А ти? — спросила она. — Ти ще не кінчив.

— Ещё нет, — признался я.

Она улыбнулась понимающе, погладила меня по щеке.

— Нічого. У мене є ще один спосіб.

Она слезла с меня, перевернулась, встала на четвереньки. Её широкие, крепкие ягодицы поднялись высоко, открывая тёмное колечко между ними — уже влажное, подрагивающее в ожидании.

— Сюди, — сказала она, посмотрев на меня через плечо. — Він мене примусив, старий кабель. Йому тільки в попку треба, розумієш? Нормального сексу вже й не пам'ятаю, коли було. Все туди та туди. Я спочатку не хотіла, а потім звикла. І навіть сподобалося. Тепер сама люблю. Дуже люблю.

Я смотрел на неё — на эту открытую, ждущую позу, на влажное колечко, которое пульсировало в такт дыханию.

— То лізь, капітане, — усмехнулась она: — Лізь, поки я така слухняна.

Я взял тюбик вазелина, выдавил на пальцы — щедро, не жалея. Смазал её — медленно, массируя, растягивая. Она стонала, подаваясь назад, насаживаясь на пальцы. Потом смазал свой член.

Приставил к звёздочке. Начал давить.

Она была тугая, очень тугая, но опытная — расслаблялась, принимала, дышала глубоко, помогая себе. Головка вошла, потом глубже, ещё глубже.

— Ох, — выдохнула она, уткнувшись лицом в подушку: — Ох, як добре... як же я скучила...

Я начал двигаться в ней. Медленно, плавно, чувствуя, как тугие стеночки обхватывают член, пульсируют, сжимаются. Она стонала, мычала в подушку, подаваясь навстречу каждому толчку.

— Так, — шептала она: — Так, капітане... ще... глибше...

Я двигался в ней долго, минут пять, наверное. Чувствовал, как внутри нарастает напряжение, как приближается разрядка, но до конца было ещё далеко. Слишком много я потратил ночью.

Оксана чувствовала это каждой клеткой своего опытного тела.

— Давай знов туди, — попросила она хрипло: — В попку добре, дуже добре, але я хочу відчути, як ти кінчаєш у мене всередині. По-справжньому. Хочу, щоб витекло з мене потім.

Она легла на спину на койку, раздвинув ноги широко, призывно. Её лоно было влажным, раскрытым, готовым. Я лёг сверху, вошёл в неё вагинально — сразу, глубоко. Она обвила ногами мою спину, прижимая к себе, вцепившись в ягодицы.

— Дивись на мене, — шепнула она: — Дивись, як я кайфую.

Я смотрел в её серые глаза, в которых плыл туман наслаждения. Чувствовал, как её тело пульсирует вокруг моего члена. Как она сжимается и расслабляется в ритме, который только она знала. Как груди её колышутся при каждом движении, соски трутся о мою грудь.

— Давай, — шептала она: — Давай, капітане. Кінчай у мене. Я хочу відчути. Хочу, щоб ти наповнив мене.

Я закрыл глаза, отдаваясь ощущениям. Напряжение нарастало медленно, но неумолимо. Я чувствовал, как приближается разрядка — долгожданная, выстраданная после стольких усилий.

— Сейчас, — выдохнул я: — Сейчас...

— Давай, — шепнула она. — Давай, я чекаю.

И я кончил.

Глубоко в неё, горячими, обильными толчками. Не так сильно, как ночью, когда спермы было море, но долго, очень долго. Я кончал, чувствуя, как она принимает, как сжимается вокруг меня, помогая, вытягивая каждую каплю.

Она кончила следом — тихо, но сильно, содрогаясь всем телом, вцепившись в меня, прижимая к себе так, будто хотела остаться во мне навсегда.

Когда я вышел из неё, из её лона потекла густая белая струйка — моя сперма, смешанная с её соками, потекла по промежности, по ягодицам, на простыню. Много, очень много.

Она провела пальцем, собрала, поднесла к губам, попробовала. Закрыла глаза от удовольствия.

— Смачно, — улыбнулась она.

Мы лежали рядом, тяжело дыша. Она прижалась ко мне, положила голову на плечо, руку на грудь.

— Спасибо, капітане, — сказала она тихо: — Не тільки за помсту. За те, що ти... справжній. Ніжний. Сильний. Ти не уявляєш, як це для мене важливо.

— И тебе спасибо, — ответил я, гладя её по волосам, по спине, по ягодицам. — Ты невероятная. Самая настоящая женщина.

Она подняла голову, посмотрела на меня с тем самым шаловливым огоньком.

— Прийду ще, — сказала она: — Якщо ти не проти.

— Не против, — улыбнулся я.

— Тільки ти не бійся, — добавила она, прищурившись. — Якщо він дізнається...

— А вдруг действительно узнает? — спросил я, и в голосе моём всё же проскользнуло беспокойство.

Она усмехнулась — зло, весело, с вызовом.

— А хай знає, — сказала она твёрдо: — Я навіть хочу, щоб він дізнався. Щоб йому теж образливо було. Щоб відчув, як це — коли твій... твій чоловік з кимось іншим.

— Оксана...

— Він же не перестане, — перебила она: — Ти думаєш, він сьогодні вранці одну потягнув, а завтра іншу? Він і далі буде тягати тих практиканток. Я його знаю. Йому все молоді та молоді подавай. Так хай знає, що і я не стара ганчірка. Що і мене можуть хотіти. І не старий же, а молодий, красивий капітан.

Она провела рукой по моей груди, довольно улыбаясь.

— Хай знає, — повторила она: — Може, хоч тоді зрозуміє, що я не річ.

Она наклонилась, поцеловала меня в губы долгим, тёплым, благодарным поцелуем. Потом встала, начала одеваться. Одевалась медленно, не спеша, давая мне любоваться её телом. Каждое движение — плавное, женственное, дразнящее.

Платье — цветастое, лёгкое — скользнуло по телу, обтягивая высокую грудь, тонкую талию, широкие бёдра. Она застегнула молнию, поправила волосы, встряхнула головой — золотистые локоны рассыпались по плечам мягкой волной.

У дверей оглянулась.

В глазах — всё тот же огонёк, смешанный теперь с нежностью и благодарностью. А ещё — какая-то новая уверенность, гордость даже.

— А знаєш, капітане, — сказала она тихо, но твёрдо. — Ти мені дав те, чого він уже роками не давав. Не тільки секс. А відчуття, що я... жінка. Бажана. Гарна.

— Ты и есть гарная, — ответил я. — Самая гарная.

Она вышла. Дверь мягко закрылась.

***

За ужином в кают-компании всё было чинно и благородно, будто и не случилось ничего. Оксана разливала борщ в своем неизменном фартуке, хмурая, сосредоточенная, но спокойная. Никто бы не подумал, что всего несколько часов назад она скакала на мне в моей каюте, кричала и кончала так, что стены дрожали.

Олег Владимирович сидел во главе стола, нахваливал суп, рассказывал какие-то байки про рыбалку и делал вид, что ничего не происходит. Но я замечал, как его масленые глазки бегают по девушкам, задерживаясь на каждой чуть дольше положенного.

Девушки переглядывались, но вели себя сдержанно. Я украдкой наблюдал за каждой.

Таня сидела с загадочной полуулыбкой, но в глазах её плясали чертики. Она была задумчивой, но какой-то удовлетворённой, сытой, как кошка, объевшаяся сметаны.

Маринка, наоборот, сияла, но старательно прятала глаза, когда прораб смотрел в её сторону. Щёки её горели румянцем, и она то и дело поправляла халат, будто чувствовала себя голой.

Катя краснела каждый раз, когда прораб обращал на неё взгляд. Её огромная грудь под халатом вздымалась чаще обычного, а пальцы теребили край одежды.

Ира вела себя как обычно — нагло, уверенно, даже вызывающе. Но и в её глазах я замечал какой-то новый блеск.

Света сидела тише всех, опустив глаза в тарелку. Она была единственной, кто избегал взгляда прораба.

Ужин закончился быстро. Оксана собрала посуду, бросив на меня быстрый, многозначительный взгляд, и ушла на камбуз. Прораб закурил на палубе. Девушки разошлись по каютам.

Я поднялся к себе. Сердце колотилось в предвкушении. Я знал, что сегодня будет продолжение.

Но прошло не больше часа, как в дверь постучали — на этот раз наш условный стук. Короткий, дробный, с паузой.

Я открыл.

На пороге стояли все пятеро. Маринка, Ира, Таня, Света, Катя. Все в халатиках, мокрые после душа, волосы влажные, кожа блестит, пахнут мылом и чем-то ещё — предвкушением, возбуждением, тайной.

Но лица у них были странные. Смесь удивления, возмущения, и в то же время какого-то хитрого удовлетворения.

— Заходите, — посторонился я.

Они влетели в каюту гурьбой, расселись кто куда. Ира с Маринкой на кровать, Таня на стул, закинув ногу на ногу, Света на диван, поджав ноги, Катя притулилась рядом с ней, прижимаясь к подруге.

Тишина. Все переглядываются.

— Ну, рассказывайте, — сказал я, садясь напротив и доставая бутылку горилки: — Вижу, что есть чего.

— А рассказывать есть чего, — усмехнулась Маринка, принимая от меня рюмку. — Ещё как есть.

— Он сегодня троих успел, — выпалила Ира без предисловий, опрокидывая в себя горилку и закусывая яблоком: — Представляешь? За один день!

— Кого? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Меня, — подняла руку Таня с загадочной улыбкой, принимая свою рюмку: — Утром. Только вы с Оксаной разошлись, я в душевую пошла. А он меня в коридоре перехватил. В проходе, у свободной каюты.

Говорит: "Танюша, зайди на минуточку, характеристику обсудить надо". Ну я и зашла. — Таня усмехнулась: — А там не до характеристик было.

— И как тебе? — спросила Ира.

— Опытный, — пожала плечами Таня: — Знает, что делать. Не торопился. Даже приятно было.

— Меня в обед, — добавила Маринка довольно, разливая себе вторую: — Я после обеда на палубу вышла, воздухом подышать. А он там, будто случайно. Прижал к стенке, руку под халат запустил. Говорит: "Некогда, Мариночка, давай быстренько, пока никого нет". Ну, я и дала, а куда мне деваться...

— Быстро? — спросила Катя.

— Минут за десять управились, — усмехнулась Маринка.

— А меня перед ужином, — тихо сказала Катя, краснея до корней волос: — В свою каюту затащил, когда Оксана ужин на камбузе готовила. Сказал, что если я хочу хорошую практику и отличную характеристику, то надо быть послушной девочкой.

— И что? — спросила Света.

— Ну... — Катя замялась, теребя край халата: — Я думала, будет как в прошлый раз, жёстко и быстро, а он... не торопился. Гладил, целовал, ласкал. Даже приятно было. Очень приятно.

— Он мне намекнул: если хотите, чтоб я молчал про ваши ночные похождения, и чтобы характеристики были золотые — отдавайтесь, когда скажу. – вставила Марина.

— А вы? — спросил я, разливая по новой.

— А куда нам деваться? - пожала плечами Таня

— А Света? — спросил я, глядя на самую младшую.

Все повернулись к Свете. Та покраснела, опустила глаза.

— А меня не тронул пока, — ответила она тихо: — Сказал, что я буду позже. Сказал, что у меня всё впереди.

Я слушал их и думал, рассказывать или нет. С одной стороны, это их не касается. С другой — мы же свои. И потом, они рассказали мне про прораба.

— А у меня для вас тоже новость, — сказал я, ставя рюмку.

— Какая? — насторожилась Маринка: — Ты чего такой таинственный?

— Оксана утром приходила.

На секунду в каюте повисла тишина. Все переглянулись.

— Чего? — вытаращилась Ира: — Оксана? Скандалить? Ругаться? Нас крыть?

— Нет, — усмехнулся я: — Совсем наоборот.

— А зачем? — не поняла Таня.

— Мстить, — ответил я: — Олегу Владимировичу.

И я рассказал им всё. Как Оксана пришла нарядная, как говорила про прораба, как жаловалась, что он её не ценит, что вчера обещал больше не изменять, а сегодня утром уже Таню в каюту затащил. Как она хотела отомстить, чтобы он узнал и ему обидно было. Как мы... ну, в общем, всё.

Девушки слушали, раскрыв рты. Потом прыснули.

— Не может быть! — захохотала Маринка, хлопая себя по коленям: — Наша Оксана? Строгая, молчаливая, вечно с кастрюлями? С тобой? Добровольно?

— Ага, — кивнул я, довольно улыбаясь: — И она сказала, что ещё придёт. Что ей понравилось.

— Ну дела, — покачала головой Ира, вытирая выступившие от смеха слёзы: — Прораб проституток из нас делает, пока мы не против, а его жинка к капитану ходит. Цирк, да и только.

— Она специально хочет, чтоб он узнал, — добавил я: — Чтоб ему обидно было. Чтоб понял, каково это.

— А она молодец, — вдруг сказала Таня задумчиво: — Я её понимаю. Сколько можно терпеть? Он по ночам шляется, практиканток трахает, а она дома сиди и жди? Правильно, пусть тоже кайф ловит.

— Да мы не против, — махнула рукой Маринка: — Пусть ходит. Места на койке всем хватит. Капитан у нас выносливый, я проверяла.

— И я проверяла, — усмехнулась Ира.

— И я, — тихо добавила Света, краснея.

— И я, — кивнула Таня.

— И я, — совсем тихо сказала Катя.

— Вот видишь, — засмеялась Маринка: — Ты у нас парень популярный. А теперь ещё и Оксана в очередь.

— А он реально не перестанет, — заметила Ира, посерьёзнев: — Он сегодня троих, завтра ещё кого-нибудь найдёт. Такие мужики не меняются.

— Ну и пусть, — пожала плечами Катя, и в голосе её появилась неожиданная твёрдость. — Мне даже нравится. Он, конечно, старый, но умелый. И потом — я же не просто так, я за характеристику стараюсь. А приятное с полезным совмещать — это вообще идеально.

— Поддерживаю, — кивнула Таня: — Работа есть работа. А удовольствие — оно всегда в радость. И чем больше, тем лучше.

— А Оксане нашей респект, — подняла рюмку Ира: — За то, что не плачет в углу, а берёт своё.

— За Оксану! — подхватили все.

Мы чокнулись и выпили.

— Ну что, девчонки, — сказала Маринка, вставая и потягиваясь так, что халат распахнулся, открывая её стройное тело. — Раз уж мы все здесь и все свои, и все уже всё знаем — может, устроим вечеринку?

— А давай, — усмехнулась Ира, скидывая халат одним движением. — Капитан, у тебя горилка ещё есть?

— Всегда есть, — улыбнулся я, доставая из ящика новую бутылку: — Для таких красавиц — не жалко.

— И вазелин? — игриво спросила Таня.

— И вазелин, — кивнул я, показывая новый тюбик.

— Ну тогда раздевайтесь, девки, — скомандовала Маринка. — Будем отмечать наш маленький... гарем.

Через минуту пять обнажённых женщин стояли передо мной. Пять разных, красивых, желанных. Маринка — рыжая, дерзкая, с веснушками на плечах. Ира — спортивная, подтянутая, с вызовом в глазах. Таня — смуглая, загадочная, с полуулыбкой. Света — нежная, светлая, трогательная. Катя — пышная, огромная грудь, широкие бёдра, улыбка смущения.

— Ну что, капитан, — сказала Маринка, подходя ко мне и кладя руки на плечи: — Справишься с пятерыми?

— Попробую, — усмехнулся я.

— Тогда начинаем, — шепнула она и поцеловала меня.

Начал с Маринки — она, как всегда, взяла инициативу, оседлала меня и скакала, пока не кончила. Потом переключился на Иру — трахнул её в попку, она визжала от удовольствия. Таня не стала ждать, сама уселась сверху, двигалась медленно, глубоко, пока не застонала. Света была нежной, долго разогревалась, но потом кончила так сладко, что я чуть не выстрелил раньше времени.

А под конец взял Катю — её огромная грудь колыхалась, пока я входил в неё сзади. Она кончила громко, на всю каюту.

Потом они выстроились в ряд на коленях — пять мокрых, разгорячённых женщин. Я дрочил перед ними, обводя взглядом каждую: рыжую Маринку, смуглую Таню, спортивную Иру, нежную Свету, пышную Катю.

Кончил по очереди каждой в рот, на лицо, на грудь. Спермы было немного, но хватило всем. Они облизывались, собирали пальцами, целовались, передавая друг другу мой вкус.

Потом допили горилку. Девушки засобирались — чмокнули меня на прощание, накинули халаты и выскользнули в коридор. Маринка подмигнула, Ира куснула за ухо, Таня улыбнулась загадочно, Света поцеловала нежно, Катя прижалась своей огромной грудью напоследок.

Дверь закрылась.

Я остался один.

Лёг на спину, уставился в потолок. В голове каша — столько всего за эти дни. Прораб, Оксана, пять девчонок, утренние визиты, ночные оргии. Я уже и забыл, когда нормально спал. Тело ломило, член ныл, глаза слипались.

Но в голове крутилось одно: что дальше? Рейс не бесконечный. Скоро порт. Там они уедут — Маринка, Ира, Таня, Света, Катя. Каждая в свою сторону, в свою жизнь. И я в свою...

Я усмехнулся своим мыслям. Кто бы мог подумать месяц назад, что капитан приёмки, обычный парень из Ленинграда, окажется в таком... гареме.

За окном темнела ночь. Буксир гудел ровно, унося нас всё дальше.

Рейс продолжался. А что будет завтра — посмотрим.

Продолжение следует

Александр Пронин

2026